Инструкция "Как умереть красиво"

Рома прекрасно помнил тот урок физики в седьмом классе, когда Артём рассказывал всем, что будет с Землей, когда Солнце погаснет. «Сначала воцарится ночь» Да, так все и было. Когда Рома вышел из больницы, он словно оказался в тумане. Натянул капюшон на глаза и шёл, как в темноте, нечего вокруг себя замечая. На улице было светло, даже ярко, но он этого не замечал. Совсем. А когда пришёл наконец домой, понял, что ему отключили свет за неуплату. Как иронично… «Потом, постепенно начнет снижаться температура» Только Рома начал мерзнуть почти сразу. Он не был уверен, действительно ли это холод, но его трясло, как в ту ночь, когда он подписался на толкание мефа у школы. «От этого погибнут почти все растения, а в следствие этого, нарушится баланс кислорода. Если бы люди, теоретически, могли пережить смерть солнца и низкие температуры, они бы задохнулись в углекислом газе» А Рома задыхался никотином. Все, что он делал — курил, лежа в постели. Одну за одной, пачку за пачкой. Постепенно комнату затянуло густым сизым дымом, который пощипывал глаза и превращал все вокруг в серое ничто. «Когда замерзнет углекислый газ, можно будет констатировать гибель биосферы. Но простейшие организмы не погибнут, так как ледяная корка океанов не даст им промерзнуть до дна. Микроорганизмы приспособятся» Рома раньше часто ловил себя на мысли, что неплохо было бы быть подводной микроскопической креветкой. Жить свою микроскопическую жизнь, в которой будут микроскопические цели, а потом стать источником энергии чего-то большего. И в последние дни его единственным желанием было оказаться на дне океана, совсем маленьким и незаметным. «В конце концов, когда ядро Земли остынет, можно будет сказать, что планета умерла» Время от времени, Рома проваливался в короткие сны. Их можно было сравнить со смертью, потому что только она может быть настолько прекрасной и нереальной. Во снах он видел Артема, живого и здорового. Немного пьяного. В синем свете прожекторов. Он улыбался и пел вместе с ним песни Люмен. А когда зазвучала Та самая песня, которую в этом идеальном мире Рома мог сыграть с закрытыми глазами, Артём взял его за руку и поцеловал. Нежно, трепетно… Как девченка. А уже после концерта Рома полночи кусал его губы и рассказывал, как сильно его любит. Его улыбку, его летние веснушки, его руки, пальцы, голос, глаза… Все. Рома раз за разом проваливался в этот сон и не хотел просыпаться. Никогда. Хотел застрять в том идеальном вечере. Но ничего не шло так, как он хотел. Время потеряло для него всякую значимость, но он был уверен, что человек, который звонил в его дверь пришёл невовремя. Рома как мог старался игнорировать бесячий звон, но через минут десять непрерывной пытки пришлось открыть. — А ты потерялся. Я уже думал, откинулся. — Леха встрял в дверном проеме, отнимая у Ромы всякую возможность послать его нахуй. — Не пишешь, не звонишь. Нашёл себе нового поставщика? — Ты не поставщик, а барыга… Не пишу — значит не надо. Вроде не сложно догадаться. — Нет, Ромовой, тебе всегда надо. Потому что ты торчок. Потому что когда у тебя все пошло по пизде, ты приполз на мой склад и ловил приходы от моего товара. — Лех, я не хочу… — Рома догадывался, что это неправильный ответ. И даже ждал удара с ноги в колено. Совсем не удивился, когда земля ушла из-под ног и он оказался на полу. И заговорил он так, будто с самого начала собирался сказать именно это: — Три дозы герыча и снежок на пару раз… Запиши, денег пока нет. Казалось, что жизнь зациклилась. Сначала было никак. Просто размеренное существование, со своими плюсами и минусами. Потом появился Артем. Обычная жизнь стала Жизнью. Полной веселья, маленьких радостей, достижений, надежд, планов и любви. После — пиздец. По другому это не назвать. Пустота, полная апатия… Чёрная дыра в душе, которая ломала изнутри. Наконец, какая-то стабильность. Изо дня в день одинаково плохо и одинаково нормально. И когда кажется, что все наконец устаканилось — стало снова никак, Солнце по имени Артём вернуло в его Жизнь свет. И снова кромешная тьма. И снова начало казаться, что с этим можно как-то жить. Пока что. Реально ведь его жизнь крутилась вокруг Артёма. Даже смешно. Рома докурил сигарету, в которой к обычному табаку была подмешана легкая травка, и выкинул бычок в лужу. Было бы проще, если б Артём в самом деле был Звездой, смерть которой сразу станет известна всему миру. Но Артём был Звездой только для него. И к сожалению, это не давало ему никакой прямой связи с сознанием этого солнечного мальчика, и приходилось ежедневно волочить свое тело к больнице, что бы поинтересоваться здоровьем пациента, который вот уже черт знает сколько пребывал в тяжёлом состоянии. Рома смирился. Он просто ждал конца. Наркотики помогали сохранять стабильное спокойствие. Трава была хорошим спутником ожидания. Только слишком палевная — глаза были слишком красные, а зрачки слишком узкие. Но капюшон вроде как спасал, а дольше чем несколько минут Рома ни с кем не говорил. Артём не знал, сколько времени прошло и сколько раз он плавал между реальностью и сном. Одно было понятно — когда он наконец полностью открыл глаза, рядом с ним кто-то сидел и держал за руку. Мама. Она постриглась — вместо красивой косы ниже плеч у неё теперь было аккуратное каре, в котором угадывалась закрашенная седина, но у самых корней. Мама, как же давно ты предлагала выбрать на завтрак омлет или яичницу. А казалось, что это было вчера. Артём слабо сжал пальцами её ладонь в ответ, а та подняла осунувшееся лицо и впалые глаза с кругами под глазами. Артём попытался что-то сказать, но эта дурацкая маска сильно мешала, он потянулся второй, совсем слабой рукой её снять, но женщина её перехватила. — Тише-тише, Тёмочка, не надо. А после, будто эта фраза была командой, из её глаз полились слёзы. Артём не увидел из-за опущенной головы, почувствовал — капли падали на руку с капельницей. — Прости меня, сыночек, — она всхлипывала и вздрагивала, сильнее сжимая его руку. — Прости меня, идиотку. Я ж до последнего не верила, к шаману этому, будь он проклят, отвезти хотела, только бы ты живой остался. Ты когда сбежал, мы себя преданными чувствовали, будто ты от нас отказался, от нашей любви, а ты просто хотел пожить нормально ещё. А теперь то…а теперь поздно уже и жить нам вместе. Тёмочка, сыночек мой, да как же мы без тебя будем здесь? Я как без тебя буду? Ты же моя кровинушка, я же тебя девять месяцев носила, первый шаг, первое слово, в первый класс тебя за руку вела, отец твой дебил говорил: давай второго, не поздно пока, а я не могу, понимаешь? Не могу. Прости меня, дуру старую, что тогда увезла тебя. Я же всё видела, всё понимала, может, если бы отца не послушали, то по-другому бы всё было. Думала, так лучше, хотела тебя сберечь, да не уберегла, идиотка! Я же теперь знаю, теперь понимаю — ты скоро умрёшь и всё тут, судьба у нашей семьи такая, мне бы только ещё раз увидеть, как ты смеёшься, какой ты у меня красивый, добрый, что б и мир тебя вместе со мной запомнил… Артём чувствовал, как ему стало труднее дышать через нос, а из глаз покатились слёзы. Завывания женщины явно были слышны уже из коридора. — Ольга Александровна, вы что ж творите! Ему покой сейчас нужен! — женщина, явно врач, врывается в палату, оттаскивая мать от Артёма. Тот изо всех сил пытается вцепиться в её руку, нет, стойте, не забирайте, но ничего не выходит. — Сыночка, прости меня дуру старую за то, что не верила, я теперь всё-всё поняла, — Ольга оборачивается, продолжая рыдать, но из рук женщины вырваться всё же не пытается. — Пойдёмте-пойдёмте, я вам сейчас укольчик успокоительного сделаю, чаю из столовой принесу, с сахарком, у нас сегодня пирожочки знаете какие, ой…- с этими словами дверь в палату захлопывается, оставляя Артёма только в тихом писке приборов. — Тёть Оль, что с ним? — парень, сидящий неподалёку, но вне реанимационного бокса вскакивает, только увидев Ольгу Александровну, утирающую льющиеся слёзы. — В порядке всё, это вот с матушкой не очень, вы сидите, я сейчас ей укол успокоительного сделаю и вам передам в надёжные руки. Но стоило только Ольге Александровне и её обеспокоенному спутнику повернуть за угол, как они лицом к лицу встретились с полицейским. — Майор Егор Ефремов, вот удостоверение, я здесь по поводу Благодарного Артёма Юрьевича. Казалось, только начавшая затихать истерика после секундного молчания заиграла с удвоенной силой. — Да вы издеваетесь что ли?! Не видите, в каком мать состоянии?! Олег. Тот самый спутник матери Артёма, будто преградил полицейскому дорогу, давая женщинам пройти к лифтам. — Дайте и ей, и ему в себя прийти, он день назад только очнулся, руку поднять не может, а вы его допрашивать собираетесь?! — Благодарный может быть связан с одним делом, которое меня очень беспокоит. Вы, конечно, в курсе, что в его крови нашли кокаин? — В курсе, — мрачно, зажёвывая губу. — А у нас тут год назад нашли малолетку. С чем угадаете? Только дело в том, что у товарища, это всё толкавшего, руки чисты, как у стоматолога. А вашему парнише, давайте по-честному, терять нечего, никто его в тюрьму не посадит, он нам нужен в качестве свидетеля с неопровержимыми доказательствами. Кто, откуда и как дал. И я почти на 100% уверен, что это будет нужный мне человечек. Я понятно разъясняю? — Раковый больной, который пробыл в коме две недели, пережил клиническую смерть не может дать законные показания ни через день, ни даже через три после пробуждения. Особенно, с матерью, бьющейся в истерике, через которую вы видимо и пытались на него аккуратно надавить. А я понятно разъясняю? После недолгого разговора с ещё парой фраз полицейский всё же ушёл, а у Олега остался крайне неприятный осадок. Почему-то он знал, что произошедшее как-то связано с другом детства Артёма — Ромой Кировым, который наверняка проживал в городе до сих пор. Это Олегу не нравилось. И то, что это было связано с наркотиками Олегу не нравилось вдвойне. Нога все ещё побаливала после визита Лехи, поэтому к регистратуре Рома не шёл, а похрамывал. Слишком шумно и слишком светло. — Здравствуйте, я хотел узнать о состоянии одного из пациентов… Благодарный Артём… Юрьевич. Передавать ничего не надо, я просто интересуюсь, — заученный текст. Кажется, ничего кроме этого и «героин и зелень, буду должен» он не говорил. — Так, момент, — клавиши клавиатуры звонко защёлкали. — Пациент всё ещё находится в реанимации, состояние тяжёлое, но стабилизировалось. А вы родственник? Каждый раз в мою смену приходите. Вообще-то этот вопрос должен был прозвучать изначально, но, кажется, Рому вся регистратура уже знала наизусть. Никто. Именно так ответил бы Рома, если б вообще собирался поддерживать этот диалог. Но он просто молча кивнул и развернулся в сторону выхода, собираясь исчезнуть в темноте своей квартиры и объебаться там кокаином, что бы завтра вернуться с новым силами и повторить этот ритуал. Только сегодня всё пошло не по плану. Олег, проходящий через хол в больничную столовую, находящуюся на первом этаже, совершенно случайно зацепил ухом знакомую фамилию и имя. Так что он остановился, с любопытством и подозрением смотря на худую фигуру в грязной толстовке. Неужели кто-то из друзей Артёма? — Молодой человек, добрый день, а вы с какой целью интересуетесь? — он неторопливо и мирно подошёл к Роме, который уже собирался отходить от стойки регистрации. Пришлось его буквально ловить. Но его прервал телефонный звонок. — Да, Ольга Александровна? Я внизу, хотел в столовую сходить взять нам чая, вам лучше уже? Да не надо, давайте я к вам сам. А, тогда ладно, договорились. Прошу прощения, так кем вы приходитесь Благодарному Артёму? Двери лифта подозрительно быстро разъехались в стороны и мама Артёма появилась в холе, держа одноразовый платочек у лица, в солнцезащитный очках, скрывающих её опухшие от недавнего нервного срыва глаза. Она шла спокойно, хоть и медленно. Видимо, успокоительное уже подействовало. Стуком небольших каблучков она приблизилась к парню с коротким рыжим хвостиком и в коричневой клетчатой рубашке. -Олеж, пойдём, ты чего тут заст… Рома?.. Женщина замерла, а после неторопливой рукой сняла очки, что бы убедиться, не подводят ли её глаза. Нет, ни у кого больше в мире не могло быть такого шрама, хоть парень и пытался спрятать его под капюшоном толстовки. — Рома Киров? Это же ты? — Если тебя это так ебет, отучись в школе полиции и доебывайся до людей с проверкой документов, а сейчас отъебись… Здрасьте, тёть Оль. На секунду Роме показалось, что он оказался в том самом сне, где все было хорошо и спокойно. Где мама Артёма спрашивает как у него дела и приглашает остаться на ужин. Но два фактора давали понять, что это всего лишь просто какое-то ебейшее стечение обстоятельств. Первое — мама Артёма постарела лет на пятнадцать с момента их последней встречи. Не трудно было догадаться, почему. Ну а второе… «Олежа». — Ромочка, как же ты так… к Артёму пришёл? — Ольга Александровна с сочувствием посмотрела на давно знакомого ей парня, и с добротой погладила его предплечье в чёрной толстовке. — Пойдём, сядем, поговорим. Она аккуратно, но всё же настойчиво взяла Рому за плечи и потянула к недалеко стоящей скамейке. Олег же лишь скрестил руки на груди, недоверчиво смотря на разворачивающуюся перед ним сцену. Нет, он не пропустил мимо ушей, что его фактически прямым текстом послали нахуй, просто не хотел лишний раз трепать нервы маме Артёма. Но этот тип ему не нравился. Из-под капюшона торчало худое бледное лицо, пальцы у него мелко подрагивали, а накинутый капюшон и разъебанные кеды создавали впечатление крайне асоциальной личности. И этот как раз отлично вязалось с тем, что Артём каким-то невероятным образом достал наркотики. Не мог тот Артём, которого он знал, упороться по собственной воле, без чьего-то влияния. Слишком крепким орешком он был, слишком сильно ценил жизнь и напролом шёл к своим целям, что бы вот так запросто скосить себе несколько месяцев. А если бы он так и не очнулся?.. — Ты с Артёмом виделся уже, как он в город приехал? — мама Артёма всё ещё приобнимала Рому за плечи, осторожно гладя пальцами, будто переживая, что без этого он сейчас вылетит из больницы на низком старте. — Нет, я просто… Спросить хотел, все хорошо, не надо, мне уже пора… — тяжело было сопротивляться убитой горем женщине. Она не прикладывала никаких усилий, но Рома понял, что не сможет ей противостоять. Но это была не слабость, и точно не жалость. Скорее… Сочувствие. Отчего то казалось, что он ей сейчас нужен даже больше, чем она была нужна ему в детстве. Как-то так вышло, что Ольга Александровна стала ему ближе, чем родная мать. Он никогда ей об этом не говорил и не сказал бы, но был уверен, что так же не является для нее не посторонним. Впрочем, как и этот Олежа. Только с Олежей она говорила по телефону, находясь с ним в одном здании, а когда Рома пытался семь лет назад с ней связаться, что бы узнать, что случилось, получал одни только гудки. — Мы так… Просто пересеклись на улице. — Роме всегда было как-то неловко врать ей. Своей матери — проще простого. А вот обманывать тетю Олю было все равно, что обманывать себя. Но он и не врал, просто решил рассказать не все, а только то, что ей действительно стоило знать, — А потом я узнал, что Артём здесь и… Ну в общем, просто интересно как он. Я не хотел никого беспокоить и уже, наверное, пойду. Ольга, смотря на Рому, чувствовала горькое осознание того, что она была права. Ничего хорошего из этого мальчишки не выросло. Может, как раз по тому, что они уехали, считай, бросили его. Она ведь сама чувствовала, что Рома к ней привязался, хоть и старалась держать какую никакую дистанцию. Она действительно была рада, когда Артём сказал, что хочет уехать отсюда как можно быстрее. А после, решившись рассказать, что же произошло, он рыдал у неё на коленях, говоря, что влюбился в мальчика и хочет стать снова нормальным. Ольга Александровна сразу поняла, о каком мальчике он говорил. Но всё равно рассказала мужу о проблеме. И её даже удивило, как быстро и гладко он организовал им переезд, будто только того и ждал. Как позже оказалось, это было правдой. Эх, быть может, если бы она сама знала чуть больше, была более смелой, то у этих мальчишек была бы счастливая жизнь. Странная и чуждая, но её сын был бы счастлив. На счёт Олега она так же догадывалась, но никаких доказательств у неё не было, он лишь называл себя лучшим другом Артёма и говорил, что ответственен за него, и за его мать, соответственно, тоже. — Он в себя пришёл. Тебе, конечно, сейчас к нему нельзя, но может передать что-то от тебя? Лучше бы этой встречи не было. Как и той встречи с Артёмом в больнице. А самым идеальным раскладом сейчас казалось вообще никогда с ним не знакомиться. Не подкармливать котенка у подъезда, а слушаться отца. Не плакать над чужой искусанной бродячими собаками ногой, а сказать «спасибо» и уйти. Не гулять до позднего вечера на площадке, а делать вид, что они никогда не встречались и возвращаться домой к обеду. Не предлагать помощь с математикой и в итоге весь вечер болтать обо всем на свете, а заниматься самому. Не заваливаться без предупреждения в гости с гитарой и новыми струнами, а помогать дома переклеивать обои и ходить в музыкальную школу, раз так неимется. Не колоться героином, в попытке забыть навсегда и жить без него, а никогда не любить и заниматься чем-то достойным. Тогда Артём не лежал бы сейчас в реанимации, а был каким-нибудь ведущим исследователем космоса или что-то вроде того. А сам Рома не проглатывал бы стыд за одно только свое существование, а сидел в каком-нибудь скучном офисе и сверял бухгалтерию. — Нет, ничего не надо, — он натянул на свое лицо что-то вроде улыбки и осторожно выбрался из чужой мягкой хватки, — Спасибо. И не беспокойтесь, он со всем обязательно справится. Не буду больше беспокоить, спокойного вам дня. Ольга со вздохом отпустила Рому, в самом деле, не могла же она его насильно удерживать. Если хочет идти — пусть идёт. — Ром, ты если захочешь поговорить, заскакивай в отель «Тихий», спроси меня, я тебе рада, — сказала она напоследок, выпуская его из рук. Ей явно было тяжело. Считай, сегодня она окончательно смирилась с тем, что её единственный сын умрёт, а теперь она узнала, что его лучший друг, мальчик, в которого он был влюблён превратился в… Умолчим. Рома быстрым, по его возможностям шагом направился к выходу, бросив короткий взгляд на Олега. «Крутое телосложение»… Со вкусом у Артёма явно была какая-то беда. Эта мысль вывела его на секунду из равновесия, и как-то само собой так вышло, что подходя к дверям, Рома показал рыжему средний палец. — Волонтёр хуев… — Нарик ебаный… — шикнул Олег почти одними губами, зло скалясь, заметив жест. И решив, что во-первых, он на пушечный выстрел не подпустит его к Артёму, а во-вторых, что ему определённо надо выловить его где-нибудь на улице и радушно поговорить по душам. — Пойдём, тёть Оль, чаю попьём, как договаривались.