Инструкция "Как умереть красиво"

— Злоебучий конченный рыжий обмудок! — каждое слово сопровождалось прямым ударом в стену. На старых выцветших обоях уже появилась трещина, а по правой руке стекала капля крови. Но на самом деле, где-то в глубине души Рома был ему благодарен. Потому что теперь, ему было куда направлять свою фантомную энергию, полученную от кокаина. А «ничто» в которое превратились его эмоции, теперь было злостью на Олега. Если б его не было, все было бы хорошо. Они с Артёмом бы встречали рассветы на крыше и провожали закаты, гуляя по городу с бутылкой вина и пачкой таблеток. Они бы каждый ебаный день проживали, как последний. Его Солнце бы озарило всю блядскую галактику перед смертью, а не медленно гасло, теряя силы. Но Олег был. И так же как Артём, он к сожалению, был лучше Ромы. Выше, красивее, здоровее, спокойнее… Скучный парень, среднестатистический рыцарь с детской книжки, тупой герой любовных романов. Благодаря нему Рома мог устать. Мог дотащить свое тело до ванной. Принять холодный душ. Даже поспать вышло, потому что злость отнимала силы. А новый день — как новая жизнь. Ничего, кроме головной боли и дрожи в руках. Та же самокрутка с травой, та же черная пыльная кофта, те же лужи у больницы и те же мысли, которые приходили в мозг с новой затяжкой. Нога только меньше болела. Но вместо нее жгли ободранные костяшки. Рома выдохнул никотин с легким ароматом марихуаны и поднял взгляд на здание больницы. Сотни окон, прикрытых типовыми занавесками. За одним из них лежит в постели Артём. А может уже не лежит. Может он уже в совсем другом, холодном и пустом помещении, ждет отправки в последний путь. Если б не трава, эта неизвестность выводила бы Рому из себя. А так — просто мысли. Ложные либо нет. И все станет ясно, как только он докурит. Если Олег задался целью, он обязательно её достигнет. Так вот, сейчас его целью было: а)выловить обдолбанного ебаната б)разузнать какого чёрта он делал рядом с Артёмом и откуда он взял наркоту Так что Олег всё время, с самого открытия, ошивался в холе, иногда делая короткие перерывы. На счёт Артёма он не беспокоился — он знал, что тот пришёл в себя, что его состояние стабилизировалось, и что его всё равно к нему в ближайшее время не пустят. Так что он хотел охранять его покой косвенно, разобравшись с нависшей проблемой, о которой Артём пока не знал. Ольгу Александровну он упросил остаться в отеле и хотя бы немного отдохнуть или съездить на квартиру бабушки, с которой всё и началось. Скорую вызвала бабушка-соседка, жившая на этаже ещё с 80-х и знавшая и покойную, и Артёма в лицо. Собственно, она и приглядывала за квартирой одним глазом, пока длилась вся эта история. А ещё Олег знал, что Рома его бесил. Ну то есть. Он должен держать свои эмоции под контролем и относиться ко всему беспристрастно — так их учили на волонтёрских встречах. Потому что работать в хосписах, с умирающими, а иногда и детьми — это тяжело. Их учили строить невидимые стены, что бы пациенты не забирались к ним в сердце. С Артёмом не получилось. Слишком живым он был на фоне остальных. Даже когда его рвало от химиотерапии, даже в первый день после операции, даже когда он узнал, что она не помогла. А потом всё оборвалось, буквально в один день и он исчез. «Состояние тяжёлое, но стабилизировалось» Ахуенный ответ, лучше не бывает. Рома понимал, что каждый раз, слыша эту фразу, будет беситься все больше и больше. И всё равно пришёл. Будто в медицинских вузах учили только одному — говорить непонятную хуйню, из которой можно выловить какую-то надежду. Но Рома не ловил надежду. Он просто хотел знать чуть больше, чем нихуя. Но это будет уже завтра, а сегодня по привычному распорядку нужно было приличия ради заглянуть на работу и попросить аванс за следующий месяц, что б отдать Лехе деньги за все то добро, которым он его снабжал. Кстати о добре… Едва выйдя за порог больницы, Рома высыпал на тыльную сторону ладони остатки кокаина и тут же снюхал. Легко, быстро, незаметно. Он был готов ждать только одного — смерти Артёма. А все остальное можно было делать по мере желания. Главное не палевно. Олег вынырнул из своих мыслей, увидев у входа знакомую чёрную толстовку. Припёрся. Он взглядом проследил, как тот дошёл до стойки регистрации, привычно уточнил каково состояние Артёма и почти сразу пошёл назад. А Олег пошёл за ним, окликнув уже на крыльце: — Рома! Подожди, разговор есть! — Слышь, волонтёр, я вроде сказал отъебаться, — не оборачиваясь и не останавливаясь, крикнул Рома, попутно вытирая нос, — Или у тебя с памятью беда? Повторяю: отъебись. Будет тяжело. Но отступать некуда, за нами Москва, да и это не в стиле Олега. Учитывая, что за Артёмом он ухаживал три месяца, осторожно, что бы не спугнуть его, как кошка на лапках. Ну, это ведь стоило того, потому что однажды Артём сказал «Слушай, я лежал в исправительной клинике, в которой из меня пытались сделать натурала по моему собственному желанию», а потом нагнул его, схватив за ворот рубашки и поцеловал. Больше походило на отчаяние, но в тот момент Олег об этом не думал. — Слушай, давай без этой хуйни. Я с тобой нормально поговорить пытаюсь. И да, меня Олег зовут, приятно познакомиться. Господи, какой же он мерзкий. От него за версту несёт «Посмотрите, я решил всрать свою жизнь на наркотики». И почему такие люди вообще по земле ходят? Артёму бы хоть пару месяцев этого чмошника, растратившего их впустую. Без людей, подобных ему, мир был бы лучше. Без насильников, алкоголиков, наркоманов, людей, убивающих животных ради трофеев, и тех, кто просто прожигает свою жизнь, ни к чему не стремясь и бросая мусор под ноги. — Без хуйни не выйдет, пока ты здесь, — Рома остановился. Достал пачку синего собрания, вытащил одну сигарету, подпалил ее и затянулся. Какой же приставучий уебок, за Артёмом наверное так же бегал. Брал не хорошими качествами, а измором. Самоуверенный наглый ублюдок, который прикрывается благочестивой маской, пока пользуется чужим отчаянием и природной добротой. Он прикрыл на секунду глаза, чувствуя как на контрасте с расслабляющей травой, даже крошечное количество стимулятора вызывало желание разбить волонтерскую рожу об асфальт. Но, пока что чувство самосохранения давало понять, что в этой неравной битве Рома падет смертью храбрых от одного удара. — Меня не ебет как тебя зовут и знакомиться с тобой я не собираюсь. Как и нормально говорить. Поэтому, если других предложений нет, вот тебе встречное — иди нахуй Ладно, он надеялся, что до этого не дойдёт. Олег вообще был пацифистом до мозга костей. Мир, дружба, жвачка, да-да, классика. Но внутренняя ненависть к…вот этому была сильнее. — Ты охуел что ли? Олег за широкий шаг догоняет его и хватает за плечо, грубо разворачивая к себе, вцепляясь в ткань толстовки мёртвой хваткой. Ну нет, они поговорят и он узнает всю интересующую его информацию. — Моё предложение — ты мне всё рассказываешь, а я не сдаю тебя в ментовку за распространение наркотиков. Это ты виноват?! Ты его в реанимацию отправил, уёбище? А теперь бегаешь, святая невинность, спрашиваешь, как же он там. Чуть не сдох он из-за тебя, ясно? Говорить будем или тебя об асфальт пришить? Олег понимал, что он сейчас стоит и орёт посреди оживлённой улицы, не так уж и далеко от больницы, так, в двухстах метрах от шлагбаума, но блять… Он будто нашёл причину его душевных метаний, беспомощности и злости, которые появились, когда Артём сбежал. Конечно, Рома тут был не виноват. Да и у Олега была Ольга Александровна и отец Артёма, которые всё ему объяснили. Но это никак не мешало желанию выбить Кирову все зубы. Самой хуевой побочкой наркотиков было истощение. Рома каждый раз ненавидел то, что не мог как раньше просто ушатать любого уебка, который ебал ему мозг. Не мог так сразу и легко вырваться из чужой хватки, не мог одним ударом по почкам согнуть недоброжелателя пополам, а потом свалить на землю без лишних усилий, что б добить ногами. Не мог, но очень сильно хотел. И с каждым новым словом «Олежи» в нем распалялась та злость, которую Рома вымещал на стене своей квартиры. Мало того, что это хуйло его запугивать пыталось, так ещё и обвиняло во всей этой ситуации. Будто это он уговаривал Артёма упороться, а не наоборот. — Е-бать. Может тебе ещё отсосать прям здесь, а? Ах да, у тебя хер не встанет, я же сам в состоянии ходить. — злость и стимуляторы творили чудеса. Рома скинул с себя чужую руку и что б не закончить жизнь на этом самом месте, сделал шаг назад.- Ты че блять, пугать меня собрался? За дачу ложных показаний тебя никто по головке не погладит, еблан, нихуя я не распространяю! — всего на секунду Рома опустил взгляд, понимая, что это ложь. Но все его «клиенты», которые могли бы его опознать были уже мертвы, в тюрьме или на лечении. Пять лет назад — невинные детишки, семиклассники с горящими глазами… Их убил не Рома, а Леха. Но его руками. И Рома всегда будет об этом помнить. Но Артёма в реанимацию отправил не он, а это рыжее хуйло. Олег даже на какое-то время потерялся, не зная, что на это сказать. Нет, давненько он с таким не сталкивался. Можно сказать, жил в мире розовых поней и бабочек, помогая людям, которые в этом нуждались, он дарил им заботу, а они отвечали благодарностью. «Я же сам в состоянии ходить», — смысл этой фразы дошёл запоздало, уже после того, как брови Олега поползли вверх от, считай, настоящего шока. Вся остальная информация до мозга так и не дошла, конечно, можно было парировать, что за употребление тоже сажают, а что он не нарик даже святой не поверит, но… Чёткий направленный удар правой в челюсть. Олег слышал со стороны: «Ой хуя, снимай», «Батюшки, пошли отсюда», «Может полицию вызвать?», «Да ладно, парни дерутся просто», «Как таких земля носит». Но ему было не интересно. — Повтори. Рома только этого и ждал. Обычно, вернее раньше, он ждал нападения, что бы соперник пожалел о том, что вообще с ним связался. Но сейчас Рома ждал, когда его начнут бить. Он этого практически хотел. Хотел почувствовать физическую боль, что б компенсировать моральную. Когда болит душа, этого не видно. Это не чувствуется. Это непонятно. А когда болит разбитое лицо, не возникает никаких философских вопросов, вроде «зачем?», «почему?» и «за что?». Все ясно как день и на это можно отвлечься. Рома как раз был в том идеальном состоянии, когда боль притупляется, но не до конца. Когда ты ее чувствуешь, но она не пронзает все тело. Его буквально откинуло от чужой силы и повело куда-то влево. Мир вокруг перекосило, но ни мир, ни Рома не упали. Он усмехнулся, медленно выпрямляясь. Даже затянулся и выкинул почти целую сигарету, которую все это время держал в руке. — А, так у тебя не с памятью, а со слухом проблемы. Понял. — Рома кивнул пару раз, облизывая пересохшие губы, — Приятно, наверное, пользоваться слабыми и сломленными людьми. И обидно, когда они справляются без тебя. Ну типа как Артём. Ты же ему в хер не упёрся со своей благотворительностью, вот и бесишься теперь… Ты не переживай, тут целая больница инвалидов, найдёшь себе новую игрушку, а от Артёма отъебись, ему нянька не нужна. — А кто ему упёрся? Ты? Олег сейчас особо не думал, все его благие цели по выяснению кто же продал Артёму наркотики и как его засадить вылетели из головы. И Ромы определённо лез в личное, сокровенное, в душу, и ему это было зачем-то надо. Не зря ведь он приходил каждый день узнать, как у Артёма дела. Не зря ведь Артём сбежал из этого города в лечебницу для ЛГБТ. — А кто ему нужен? Обдолбанное чмо? Олег медленно наступал на отброшенного, но стоящего Рому. Он злился. Ух как он злился. Он его выбесил. И будь это просто разборки из-за наркотиков, в попытке защитить Артёма, он бы так себя не вёл. Неееет, он понял в чём тут дело. И это дело его касалось напрямую. Кулаки аж зачесались. Олег вообще не помнил, что бы хоть когда-то себя так вёл. Он вообще крайне мало злился и был образцом спокойствия и дружелюбия. Но блять не сейчас. Он снова замахивается и бьёт Рому точно сбоку, по направлению к газону, так, что бы он упал на землю, а не на асфальт. Тяжёлые телесные ему не нужны. — Не смей лезть в его жизнь. Изумительное комбо, бьющее наповал. Чужие слова — ножом по сердцу. Рома буквально чувствовал этот надрез, из которого сочилась черная липкая дрянь, которую он запрятал глубоко внутри, прикрыв алкоголем и веществами, что бы не думать слишком много и не чувствовать слишком больно. Он изолировал себя от проблемы, подумал, что смирился, но на самом деле просто спрятался от правды. Сдался. Мысли об Артёме и об их, пускай чертовски короткой, но счастливой жизни, которую они по глупости проебали, о той жизни, которая могла бы у них быть, если бы все пошло по другому пути, о том, что на самом деле он нужен Артёму, как никто другой и о том, что Рома — главная и единственная проблема в его жизни… Они разъедали его мозг, ворошили сознание и губили душу. Рома не справлялся с ними, поэтому прикинулся, что все нормально. Каждый ебаный день повторял себе, что все так, как должно быть. Сдерживал эту безумную волну наркотиками и эмоциональным мусором. Но Олег разрушил эту иллюзию. Все это словно цунами накрыло его, как только его худое дрожащее тело коснулось влажного газона. Нихуя все не было нормально и стабильно. Он сам никогда не был и не будет стабильным. — Кто бы… говорил, — Рома приподнялся на локтях и сплюнул кровь — внутренняя сторона щеки рассеклась о зубы, — Я в отличие от тебя не лезу, гнида… Прежде чем рисовать свою идеальную жизнь, спросил бы хоть раз, чего хочет он. Но ты ж волонтёр ебаный, твоя цель — спасать. И поебать вообще, нужно это спасение или нет. — Я никогда не пытался его спасти. Олег подошёл близко, в притык, так, что при желании он мог бы снова ударить Рому, но уже ногой, и по лицу, и по почкам. Всё ещё очень хотелось, но лежачих Олег не бил. У него была совесть и честь, а так поступают только мудаки и трусы. — Рома, ты правда думаешь, что с тобой ему будет лучше? Ты же тянешь его на дно. Дай ему дожить хотя бы эти месяцы в любви и спокойствии. В словах Олега скользнуло даже сожаление, но скорее всего, оно было наигранным. Он лишь пытался выставить себя лучше Ромы. В смысле пытался? Он и был лучше него. По всем параметрам. Нет, конечно, так думают только бессердечные нарциссы, но ведь это правда! Он хотел, что бы Артём, дорогой ему человек, с которым он правда был счастлив и, кажется, даже влюблён, умер тихо и мирно, в специализированному учреждении, что бы Ольга Александровна видела это и могла хоть как-то жить дальше, зная, что её сын не пропал без вести и не умер под мостом. Любил ли он его? Конечно любил. Но Артём никогда не был смыслом жизни для Олега. Он изначально знал, чем это закончится. Он слишком через многих прошёл, что бы видеть, кто поправится, а кто нет. Сперва он относил Артёма к первым, но потом…всё стало хуже. И он всё равно оставался рядом. И любил. Но смыслом жизни…нет. Олег сможет жить дальше, неся в себе эти болезненные и тихие воспоминания. И в этом было их главное отличие. Потому что Рома не сможет. «Ты тянешь его на дно» Рома никогда ещё не слышал этого. Только бесконечно много об этом думал. Что он давал Артёму? Веселье в первую очередь. Но первая Артемина сигарета, его первый глоток алкоголя, первый прогул и первая не сделанная домашка появились из-за Ромы. Блять, да в их первую встречу его собаки покусали… А Рома получал только хорошее влияние, заботу и помощь. Тот же котенок, которому сам Рома никак не мог помочь, потому что просто запаниковал. А Артём помог. И с того момента началась их история. Артём будто вёл его за руку по жизненной лестнице, помогая переступать слишком большие ступеньки. Помогал ему концентрироваться на словах учителя в начальной школе, успокаивал после ссор с родителями, не задавая лишних вопросов, потому что Роме всегда было стыдно рассказать, что именно случилось, помогал верить в себя и опускал с небес на землю, когда это действительно было необходимо. Может, Артём сам в какой-то момент понял, что Рома тянет его на дно? Поэтому сбросил, как лишний груз. И в итоге на дне Рома оказался один, а Артём поднялся пешком до самой Москвы и той счастливой жизни, где царила любовь и спокойствие. Олег будто ответил на все его вопросы, раня этими словами сильнее, чем кулаками. Лучше бы он реально отбил ему печень и сломал нос. Было бы лучше. Хотелось забиться в угол и рыдать. Прожить всю эту боль максимально, не бежать от нее и не прятаться. Но эта рыжая гнида не увидит его слез. Для Ромы это было все равно, что сказать «ладно, ты победил, удачи с Артёмом, он не любит слюни». Рома просто медленно поднялся, поправляя капюшон. Отошёл немного, а потом вернулся к Олегу и с размаха пнул его коленом по яйцам, потому что заебал паскуда. Да, это было не честно. Не по понятиям. Даже как-то не по-мужски. Но в этой ситуации можно было послать нахуй свои принципы и нанести максимум вреда, исходя из своих возможностей. — Удачи, чмошник. Уёбок он и в Африке уёбок. А Роман Киров был уёбком на 120%. Олег потерял землю от удара, да вообще в целом потерялся, сгинаясь и судорожно хватая ртом воздух. Было глупо предполагать, что он будет драться честно. И вообще честно жить. Как такое уёбище могло быть лучшим другом Артёма? И даже иметь к нему какие-то романтические чувства. Нет, этого быть не могло, не вписывалось в картину мира Олега. Его ни за что нельзя было подпустить к Артёму. Лучше сказать ему, что он умер. Или навести этого майора Петренко, или как его там… Да. Именно. Это была отличная идея. Раз поговорить не получилось, то надо двух зайцев одним выстрелом. «Это тебе удачи, чмошник», — кинув мстительный взгляд в удаляющуюся спину.