Инструкция "Как умереть красиво"

Ромочка в это время сидел на металлической скамье, опустив голову и дышал. Дыхание стало для него чем-то настолько важным и сложным, что о нем приходилось по-настоящему думать. Вдох. Это все просто какой-то лютейший трип, не более. Выдох. Девочка с той фотографии долго сомневалась, брать меф или нет, но в итоге согласилась. Вдох. Это все вина Лехи, и если б не этот рыжий упырь, все было бы в порядке. Выдох. В итоге ей не хватало денег на галлюциногены и она начала торговать собой на трассе. Вдох. Нужно просто сохранять спокойствие, потому что вину доказать нельзя. В России же вроде през… приз… Та хуйня, согласно которой, нужно доказать твою вину, а не наоборот. Выдох. Ей было шестнадцать, когда над ней жестоко надругался какой-то извращенец и выкинул на обочину. Вдох… Дышать не получалось. Будто что-то мешало воздуху попасть в легкие. Вдох. — Товарищ начальник, без доказательств вы можете мариновать меня только двое суток, какого хуя я еще здесь?! — Товарищ заключенный, прежде чем устраивать истерики, сверьтесь с часами, если не хотите получить по ебалу за агрессивное поведение. Вам сидеть еще как минимум четыре часа, а если будете себя так вести — накинем пятнадцать суток. Если не выяснится, что вам все пятнадцать лет мотать. Четыре часа, а прошла всего секунда. — Итак, Роман, повторим ещё раз… У него не было сил спорить. Он просто молча сидел, нервно сдирая сухую кожу на пальцах ногтями и смотрел куда-то мимо следователя. — …не покидать место жительства без разрешения дознавателя, следователя или суда. Являться по вызовам дознавателя, следователя и в суд, не препятствовать расследованию. В случае нарушения этих требований вы будете заключены под стражу либо окажетесь под домашним арестом… Рома по инерции кивнул, как делал это вот уже полчаса. Он хотел, что бы его просто отпустили, а не ебали мозг всеми правами и обязанностями. Будто специально мучали, видя, как ему плохо. Будто ждали, что он сорвётся и во всем сознается. — …Так как вы подозреваемый, подписка будет имеет силу десять дней, включая сегодняшний, если не появится новых улик. Распишитесь и можете быть свободны. Рома снова кивнул, совершенно не вникая в чужую речь. А когда услышал наконец тишину, поднял налитые кровью глаза на следователя, словно ожидая от него каких-то действий. Когда время заключения перевалило за 40 часов, Рома понял, что его ломает. Ему всегда было тяжело без наркотиков, но обычно это были просто отходняки — головная боль, тремор, раздражение на яркий свет и громкие звуки, перепады настроения. Он привык к этому состоянию и никогда не находился в нем дольше нескольких часов. Но сейчас это был настоящий ад. Ему безумно хотелось пить, хотелось спать, хотелось переломать собственные пальцы, что бы хоть как-то отвлечься от нескончаемого потока раздражителей. Но он так же понимал, что чем дольше терпит — тем ближе покой. Это состояние, которое просто нужно пережить. Смешно даже… За что боролся — на то и напоролся. Раньше наркотики помогали ему «пережить» расставание с Артёмом и все вытекающие из этого приколы. А теперь, он должен был пережить приколы, вытекающие из наркотиков. Рома оставил свою кривую подпись на документе и медленно вышел из здания. Свежий вечерний воздух ударил по мозгам. Он уже привык к темноте и сырости, а на улице, несмотря на позднее время, было слишком ярко и свежо. Ему нужна была хотя бы крошечная доза. Но идти сразу после СИЗО к Лехе — все равно, что подписать себе приговор. Потому что после всей этой хуйни, Леха точно не даст ему просто «прийти в себя». Он доведёт его до того состояния, когда пожизненный срок будет казаться божьей милостью. Ему нужен был Артём. Но в таком состоянии, Рома ему не нужен. Он сам это прекрасно понимал. Сам не хотел показываться Артёму таким. Ещё два дня назад он готов был с осколками в руке идти к нему пешком через весь город, что б поговорить. Он был готов. Он не боялся. А сейчас от его уверенности почти ничего не осталось. Его образ нормальной жизни разбился на тысячи маленьких острых кусочков, как-то самое зеркало. Два дня назад Рома был готов себя принять. Но теперь он себя ненавидел. Меньше знаешь — крепче спишь. А он вообще нихуя не знал, вычеркнул тот эпизод своей жизни из памяти, оставив только несколько едва заметных шрамов на руке. Он действительно был хуже. Как в тумане он добрался до той самой заброшки, где совсем недавно и так невозможно давно чувствовал себя по настоящему счастливым, просто потому, что Артём был рядом. Купил по пути бутылку Русской валюты… Ну как купил, попросил записать за ним. Ну как попросил… Тётя Надя сама, видя его состояние, протянула излюбленный товар и сказала, что он может занести деньги потом. За раз он выпил чуть больше половины и помнил только, как уже на крыше, увидел на краю Артёма. Слышал, как бутылка с громким треском разбилась о голый бетон, выскользнув из рук. Чувствовал, как колени врезались в холодное шершавое покрытие, изрисованное Гончими псами. Он был сильным всего сорок девять часов и две минуты. . . . Артём тяжело шёл по улице, с головой погрузившись в свои мысли. В наушниках вместе с музыкой он переслушивал откровение Лёхи на счёт Ромы. «Я хочу упороться», «хочу ничего не чувствовать», «хочу не переживать», «хочу расслабиться», «хочу отлететь», «хочу забыть», «хочу жить, но не могу», «я не справляюсь, помоги», «мне надо отвлечься» — эти слова каждый раз, как гильотина, попадали в ритм неторопливого шага. «Хочу жить, но не могу» Что ж. Его любовь продавала наркоту несовершеннолетним. Конечно, под влиянием веществ и Лёхи, и при иных обстоятельствах Рома никогда бы на такое не пошёл!.. Артём почувствовал себя его мамой, которая так же изо всех сил оправдывала сына. Да нет. Пошёл. Сделал. И наверняка, если бы Артём не исчез, всё равно подсел или в крайнем случае превратился в запойного алкоголика. Было в нём изначально что-то такое… слабое. Не способное вытерпеть этот мир и все удары судьбы. Не одно, так другое. Артём не пытался оправдать свой поступок, но… это ведь было правдой. По идее, Рома был злом. Антисоциальной личностью, которой стоило остаться в тюрьме, а потом докинуть к нему Лёху. От таких людей не стоило ничего ждать, не верить каждому их слову, не пытаться их спасти, потому что уже всё… Но в Роме ведь было что-то ещё. Помимо всей гадости, заполонившей его по горло, в которой он тонул и захлёбывался. В нём было что-то, греющее сердце Артёма. Преданность. Он ведь ждал его. Все эти годы. Пытался забыть, но не мог, несмотря ни на что. Это ведь та самая любовь из книжек, только их история была не диснеевской сказкой, а скорее от Братьев Гримм в современной обработке. И Артём просто не мог не думать об этом. «Я могу за тобой идти, по чащобам и перелазам…» Когда Артём ушёл от родителей Ромы, было около трёх часов дня. Когда он пришёл на их заброшку — около восьми, солнце уже засыпало. Артём, шоркая ногой по мелкой строительной пыли, подошёл к краю. Да, именно здесь почти месяц назад он валялся у Ромы в ногах, пытаясь вымолить прощение. Но сейчас он знал, что Рома и так его простил, только увидев, только поняв, что к он к нему вернулся. Закатившееся солнце освещало облака красивым розоватым светом, размазываясь по небу нежным градиентом от голубого до жёлто-оранжевого. Кромка звезды уже скрылась, медленно забирая с собой тепло и жизнь. Артём подумал, садясь на край, что жители полярных территорий живут по полгода в мраке и первые лучи солнца для них сродни чуду, и хоть они ещё слабы, они несут жизнь. Как Рома. Со всеми его слабостями и пороками, гневом, ленью, истериками, необузданной энергией, растрёпанными волосами, кожанкой ранней весной, карандашом, зажатым над верхней губой на математике. С бэд трипами, со слезами на красных глазах, с добротой в сердце, из-за которой он не мог оставить котёнка, с отчаянными поцелуями, с протянутой сигаретой после первой затяжки. И с созвездиями на спине, разлетающимися по небу. Он нёс для Артёма жизнь. Он был его солнцем. И он, почувствовав, как оно встаёт после долгой зимы ранней весной, освещает первыми лучами крыши. Небо вбирает в себя цвет и из бледно-голубого становится лазурным, и как с крыш капают капели. Кап. Кап. Кап. Растаявшая вода потекла из глаз. Артём почему-то почувствовал себя свободным. Летящим над всем городом, ныряющим в жёлто-зелёную полоску на небе, будто у него выросли крылья. Он почувствовал, как на сердце стало вдруг легко, будто и не было ничего, всех этих лет, и после тоже ничего не будет. В его сердце была только любовь. Артём вздрогнул и поспешно, насколько ему позволяли ноги, встал, услышав шум за спиной. — Вы в порядке? — Артём видел, как фигура в полутени от недостроенной стены упала на колени. Вот на сегодня ему приключений точно достаточно, какое стоп слово? Откачивать какого-то алкаша не входило в его планы. Его рвала на части ломка, кусали в сердце угрызения совести и голова раскалывалась от множества ужасных мыслей. Минуту назад он выпил залпом пол бутылки водки. Полчаса назад он вышел из СИЗО. Месяц назад оклемался от передоза. Пять лет назад дошел до точки невозврата, загубив жизни десятка детей. Семь лет назад начал медленно тонуть. Он был не в порядке, потому что хотел побыть немного в тишине, спокойствии и компании алкоголя, что бы просто отдохнуть и понять, что делать дальше. Но в итоге оказался на грани отчаяния и безудержной радости. Оказался там, где и должен быть — с Артёмом. Рома ждал, что получит железной ногой по зубам или парой колких слов по сердцу, и он готов был это принять, потому что заслужил. Потому что Артём тогда был прав. Потому что в конце концов, Рома его спровоцировал. Артём замер, с занесённой рукой, смотря на него сверху-вниз, видя, как отбрасываемая им тень сливается с общей темнотой, и одновременно становится бледнее. Красно-розоватый отсвет на облаках превращался в фиолетовый. — Рома? Артём будто не верил своим глазам. А как же… А он же… Они будто и правда поменялись местами. Наверное, именно так чувствовал себя Рома, увидев его в диспансере, только в сотню раз хуже. — Я думал ты в СИЗО… сидишь… Первичный шок прошёл, уступая место эйфории. Удивлённое вытянутое лицо Артёма озарила улыбка. Что ж, не в СИЗО. А как, зачем и почему — они разберутся чуть позже. Артём опускается перед ним на колени и обнимает, крепко-крепко, наконец-то чувствуя чужое тепло. Это Рома. Его Рома. Он здесь, сейчас, в его руках, в его объятиях и больше он его никогда не отпустит. — Ром, ты главное сейчас слушай и не перебивай, — он осторожно берёт его лицо в свои руки. — Я влюбился в тебя в классе, кажется, шестом, когда ты отпиздил тех идиотов из-за меня. Я хотел поцеловать тебя на том концерте, но испугался того, что мне нравится парень и сбежал. Я рассказал обо всём родителям и мы вместе приняли решение отправить меня в психиатрическую лечебницу. Я правда думал, что так будет лучше, поэтому ничего тебе не рассказал. Я пробыл там года два, как раз школу окончил, меня убеждали, что ты бы меня возненавидел, но… я всё равно продолжал думать о тебе. А потом я из одной больницы переехал в другую… и остальное ты знаешь. Я гей, и я всегда им был, и мне жаль, что пытаясь убежать от самого себя я причинил тебе столько боли. Роме уже было все равно, почему именно Артём его обнял. Это было ему нужно. И не важно, что потом. Вообще ничего не важно, пока он рядом. Буквально. Роме физически стало легче. Будто он не с Артёмом обнимался, а пустил по вене герыч. Все мысли будто встали на паузу, отходя куда-то на второй план. Остался только Артём. Безумно красивый и немного по-хорошему смешной с этим ежиком на голове. Хотелось его потрогать, сказать, какой он ахуительно прекрасный, даже с такой ебаной стрижкой. Но он должен был слушать и не перебивать. И дышать. И не плакать, только не сейчас, иначе его крайне хрупкое спокойствие рухнет. Артем любил его с шестого класса. Артём сбежал не от него, а от себя самого. Его серьёзный ответственный Артём, его Солнце, его герой… Боялся любить. Где-то эхом отозвалась память об Олеге, от которого Артём никуда не сбегал и спокойно с ним не то что целовался, а занимался сексом и был крайне этому доволен. Но если подумать и отпустить свои детские обиды… Нахуй в итоге сходил Олег. Артём склоняется к нему и целует, с привкусом горечи и с привкусом свободы, с выдохом освобождения от всех кандалов, что сковывали его всё это время. Рома улыбнулся, целуя Артёма в ответ и мягко прикусывая его нижнюю губу, по которой потом прошёлся языком. Он любит. И это взаимно. А остальное пусть идёт нахер. — Ко мне пришёл полицейский и стал спрашивать о тебе, говорил на счёт давнего дела о распространении наркотиков среди несовершеннолетних. Я сначала сымитировал приступ. А потом сбежал из больницы, — на последней фразе голос Артёма становится насмешливым и ироничным, он разводит руки в стороны, мол, ну, вот такой вот у тебя парень, а что мне ещё оставалось делать. — Так что теперь они ищут ещё и меня. Я встретился с твоим… этим… дилером, так же они называются? Хотел выудить из него признание, но он не только про себя говорил, но и про тебя, так что если пойти с этим ментам, то тебя тоже загребут вместе с ним. Вот, сейчас. Что он блять делал? Разом вернулись страх и паника, а когда Артём включил запись… Рома ахуел. Во-первых, от того, какой его первоклассник все-таки первоклассный хитрец, а во-вторых от того, о чем они разговаривали. И как Артём его защищал. И как пытался спасти. Нет, он не мог не плакать. Слезы сами покатились по щекам, а Рома пытался их игнорировать, не отводя взгляд от чужого лица. — Как-то так. А потом я сходил к твоим родителям, мало ли, вдруг они могли подсказать, где тебя искать. Но… диалога не получилось. Сходил к школе, в парочку баров заглянул, а потом сюда. И… ещё я сказал твоей матери, что я тебя трахнул. Во-о-от. Ну там так получилось! На последнем Артём даже сам пропустил маленький смешок, мол, да, вот это я озорник-затейник, натворил делов за один день. — Ты… Что ты блять сказал моей маме? — он не столько удивился, сколько нервно рассмеялся, опуская взгляд. Не стоило этого делать. Не стоило плакать и смеяться тоже так себе была идея, потому что уже через пару секунд, Рома просто трясся в объятиях Артёма. Он слишком разъебал себе нервы за последние двое суток. Артём почувствовал, как в чуть сощуренных от улыбки уголках глаз начала собираться влага. Его сокровище снова плакало и Артём не мог оставить это без внимания. Он пожал плечами, смеясь и чувствуя, как сам начинает плакать. Вот такой вот я у тебя хулиган, попал под твоё внимание и всё тут. Артём чувствовал себя таким счастливым… хотелось вскочить, заплясать, запеть, а потом разбежаться, сигануть с края заброшки и взлететь, держа Рому за руку. Улететь туда, где никто их больше не найдёт, в поля, пробежаться по ним, хватая руками колоски и цветы, упасть и лежать, смотря друг на друга. Артём чувствовал всепоглощающую нежность и любовь, к человеку, которого он держал в своих руках. Слёзы катились по его щекам, а он, задрав голову и закрыв глаза, улыбался, чувствуя, как исчезают последние отблески звезды по имени Солнце. Но холода внутри больше не будет. Не будет той ужасной тьмы размером со вселенную. Больше не было боли, больше не было тоски, вины, злобы, всё будто осталось в прошлом, слишком далеко, что бы вспоминать об этом. К чёрту. Нахер. Какая им разница? Ладно, они будут блядскими драматичными любовниками, как Сид и Нэнси, как кокаиновые Ромэо и Джульетта. У Ромы ведь даже имя подходит. Странно было плакать от того, что все было хорошо. По их меркам. Не от боли и отчаяния, а от радости и переполняющей изнутри теплоты. За эти пару минут все стало так… Невероятно хорошо. Нефтяное море очистилось, играя весёлыми бликами уходящего солнца. Несколько чёрных пятен остались ещё плавать где-то, отражая свет всеми цветами радуги. Но Рома в них больше не тонул. Артём его вытащил своей безусловной любовью, которой Рома может и не заслуживал в полной мере, но очень сильно ее ждал и нуждался в ней сильнее, чем кто либо ещё. Артём чувствовал то, что никогда не чувствовал ранее. И говорил то, что никогда ранее не говорил, гладя Рому по спине: — Мой хороший. Моё сокровище. Я тебя больше ни за что не брошу. Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Я меняю весь этот мир на тебя. Лишь бы ты остался со мной. Хочешь быть со мной? Мой любимый… Страшная, уничтожающая все вокруг себя пустота, заполнялась чужими ласковыми словами. Нежными мягкими прикосновениями. Рома чувствовал себя… Нужным. Важным. И слышал именно те слова, которые хотел, нет, просто мечтал услышать все эти годы. Он хотел быть с Артёмом. Хотел быть его. Его сокровищем, его подушечкой с клубничной начинкой. Да кем угодно, лишь бы его. И как бы не бесила вся эта нежнятная романтическая поебота, ему было приятно. — Блять, конечно я хочу, Тём… Я люблю тебя, — он вытер слезы рукавом кофты. После ответа Артём с нежной, почти блаженной счастливой улыбкой аккуратно отстраняет Рому от себя, тянется к разбившейся бутылке. Крышки там уже не было, но зато осталось фиксирующее металлическое кольцо. Его-то Артём и забирает. — Так, давай-ка встанем. Он опирается о Рому, вставая, а после помогает ему подняться. Но сразу же опускается обратно. Только не на два колена, а на одно. — Станешь моим парнем? Официально. Ну почти, — Артём уже улыбается во всю, протягивая Роме кольцо от крышки. Он не ожидал, что Артём настолько вживется в роль сказочного героя, и встанет перед ним на одно колено с кольцом от водки. Так и хотелось пошутить про посвящение в рыцари, только без меча. Но Рома не стал, потому что слишком потерялся во всей этой ситуации, не зная, как себя вести. Как хочется. Надо же, как просто. Просто и правильно. Рома осторожно просунул безымянный палец в кольцо от крышки и улыбнулся. — В печали и в радости, в болезни и здравии… Че там дальше-то? А ладно, похуй, иди сюда, — он помог Артёму встать и тут же крепко обнял его, жадно целуя. Совсем не нежно, не аккуратно, слюняво и с лёгкой ебанцой. — Пока смерть не разлучит нас. Он улыбался в поцелуй, да, его Рома, никто больше на свете не сможет целоваться вот так. Этот поцелуй стоил всего того, через что ему пришлось пройти. Даже воровство сумки у бабки. Рома подумал про себя, что теперь их не разлучит даже смерть. Солнце не погаснет, уничтожая все вокруг и превращая планету в обледеневшую одинокую пустыню посреди космоса. Нет. Они будут гореть. Вместе и до самого конца, опаляя все вокруг своим неуемным пламенем, потому что это именно то, чего они заслужили. После всей хуйни, после всех испытаний, которые сами же и устроили, после сотни ошибок… Они все равно были вместе. И будут вместе, пока не погаснет последняя звезда во вселенной, несмотря ни на что. «…У нас есть только один вариант, как всё могло произойти. Просто так случилось, что звезда взорвалась не на секунду позже или раньше, а именно когда надо. Поэтому мы с тобой тогда разбежались. И поэтому снова встретились сегодня.» И поэтому все будет хорошо. Потому что много лет назад так решили звезды. Солнце догорело. Наступил сизый вечер, за которым последует ночь. Проснулись первые звёзды, но пока не разлетелись со спины Ромы по небосводу, скапливаясь в созвездия. . . . . . — Артём?! Ты здесь?! Этот окрик, донёсшийся с нижних этажей, разлетевшийся эхом, заставил Благодарного вздрогнуть и удивиться. Который раз уже за этот день? Он точно знал, кому принадлежал этот голос. Олег. Какого хуя он тут забыл? Как он его нашёл? Неужто мать подсказала где он может быть? Блять, да он походу вообще считал себя бессмертным. И выбрал для проверки своих суперспособностей самое худшее время. Потому что теперь Рома готов был залить его кровью даже Гончих псов. Он хотел разбить его рожу ещё два дня назад. И за эти два дня Рома понял для себя простую истину — ещё хуже, он уже не станет. Потому что хуже некуда. Артём слышал, как тот постепенно поднимается, шаркая по крупной каменной крошке и пыли. Артём, уже почти привычно, оттеснил Рому за себя, не для его защиты, а скорее для защиты Олега. Понимал, что даже пусть они не знакомы, ничего хорошего от их разговора не получится. — Мать твою, Артём, ты и правда здесь, — запыхавшийся Олег наконец выходит к ним, всё ещё оставаясь у дыры лестничного пролёта. — Чем тебе не угодила Ольга Александровна? А главное — какого хуя тебе нужно? — К нам приходил полицейский сегодня. Ты разыскиваешься из-за употребления наркотиков. И как важный свидетель по делу Кирова, они уверены, что это он диллер, но доказательств, кроме твоих показаний, нет. — И ты думаешь, что я его сдам? Олег проводит рукой по лицу. — Артём, ты серьёзно? Тебя блять полиция ищет, ты спутался с нариком, в кого ты вообще себя превращаешь? Ты хочешь провести свои последние дни в тюрьме? — Не хочу. И не проведу, — твёрдо и чётко. — Просто пойдём со мной. Они ведь договорились с тобой, им нужен Рома, а не ты. Ты умрёшь, пока будет идти суд, какой смысл? Брови Артёма полезли вверх. Вау. Это что, правда его светлый благородный рыцарь? Заботой о нём тут даже и не пахло, хотя Олег очень упорно старался это пропихнуть. Нет, тут пахло… местью? Кому? Роме? За что? Взгляд Ромы невольно скользнул по осколкам бутылки под ногами. Слишком мелкие. Столкнуть это чмо с крыши не хватит физической силы. Вколоть ему в артерию воздух старым ржавым шприцом, что б мучался, умирая в болезненных судорогах… Идея. — Погоди-ка, а откуда ты знаешь, о чём я сними договорился. Как Рома попал в СИЗО? Как он попался? Кто его сдал? Откуда у него синяк на лице? — Слушай. Это ты моего парня сдал? …Что он только что сказал? Нет, минуту назад он вообще на одно колено перед ним встал, но сейчас это было как-то по-другому. Это было приятно до ужаса, неожиданно и… сильно. Он реально плохо влиял на Артёма. И это было просто ахуительно. На секунду Роме даже показалось, что его милый, робкий и рассудительный Артём сам скинет Олега с крыши. Но пусть он делает это только после того, как Рома рассчитается с ним за крысятничество. И тут, кажется, взорвалась бомба из токсинов, грязи и агрессии, всего того, что в Олеге не видел и не знал никто, кроме него самого и Артёма, только-только распознавшего. Всё то, что он сам пытался упрятать. — Твоего парня? Казалось Олег был готов сдаться и отступить, настолько потерянным звучал его голос. Но нет. — Ты что серьёзно влюбился вот в это? Тебе не мерзко? Такие люди, как он, выкинули жизнь в помойку! Пока люди, которым жить бы и жить, умирают! Такие, как ты! Он блять отброс общества, наркоман, он не заслуживает не то что любви, а спокойной жизни. Он сдохнет в муках, а ты хочешь вместе с ним?! Олег считал себя правым. Он считал, что совершает благое дело, что своей жизнью он делает людей счастливыми, а значит он хороший человек. Его жизнь была наполнена смыслом, а у таких, как Рома… их жизнь просто сжигалась. И он был бы очень рад, если бы изобрели фантастическую машину, способную выкачивать годы жизни и отдавать их другим. Он бы выкачал всё до последней капли из Ромы и отдал их Артёму. Но Рома сделал бы тоже самое. — Я заботился о тебе. Я не жалел тебя. Я обращался к тебе как к равному. Я вытирал твою рвоту. Я отобрал у тебя лезвие, когда ты хотел вскрыться. Я слушал твоё нытье о той лечебнице. Я не оттолкнул тебя, когда ты поцеловал. Я поддерживал твою мать. Я хотел, что бы ты дожил свои дни спокойно и тихо. И этим ты мне отплатил? Кого ты выбрал вместо меня? — за каждой фразой следовал чеканный шаг, приближающий Олега к Артёму. И от него ощущалась реальная угроза, учитывая, что в нём клокотала обида и жажда мести для «виноватого», а ещё не до конца зажившие костяшки. Артём тяжело вздыхает, понимая, что идея выслушать весь этот монолог и потом послать его нахер была провальной. Прерывает на полуслове, так же делая шаг навстречу: — Слушай сюда, мудила. Ты думаешь, можешь полить грязью моего любимого человека, а потом предложить мне «помощь»? Ты кто блять? Святой? Папа римский? Отмеченный богом? Ты кем блять себя возомнил, что бы ТАКОЕ говорить о моём лучшем друге с детства? А?! Я его люблю, люблю, ЛЮБЛЮ, даже когда был с тобой, всё равно ЕГО любил! Он для меня самое важное в этом ебаном мире, а ты предлагаешь мне посадить его за решётку, что бы спасти свою жопу?! Да я лучше сам сдохну, чем причиню ему вред! Не нужны мне эти три-четыре недели, если его рядом не будет, — Артём чувствовал, как играют жевалки, как в его голосе сквозит надменная, уже знакомая ледяная ярость, как он сам теперь пытается сделать Олегу больно. — Но спасибо конечно за твоё охуительно важное мнение, мне не надо! Ты меня не жалел? Конечно. Ты всего-то ставил себя выше меня. Я, я, я ведь такой охуенно важный, мне-мне! В пизду… Тебя правда так обидело, что я выбрал его, а не тебя? Я думал ты выше этого, добрый-хороший рыцарь Олег, спаситель раковых от отчаяния! Скольких мальчишек ты трахнул помимо меня? Они встречаются почти нос к носу, в шаге друг от друга. — Ты хотел, что бы я дожил. А он хочет, что бы я жил. Разницу видишь? Олег замер, осознавая, что проиграл. Нет, конечно, он может снова ударить Рому, избить его, может, зацепить Артёма, но… это всё. Его переиграл уёбищный нарик, которому место в канаве. Но Олег всё равно протягивает ему руку. Последний шанс на прощение. Ведь он добрый. Он попадёт в рай. — Идём со мной? Я гарантирую тебе безопасность. Полиция тебя не тронет и ты снова сможешь отправиться в путешествие, пока ещё есть время. Артём, ты же жертвуешь всем ради него. Жертвуешь собой. Хочешь — живи ты остаток своей жизни. Но дай правосудию сделать своё дело. Это же закон вселенной — каждому воздастся по его заслугам. Артём цокает языком и тяжело вздыхает. — Олег, иди нахуй. Просто иди, оставь меня в покое, отъебись, отцепись, я устал от твоей «доброты»! Ты прицепился как банный лист, я устал от тебя ныкаться. Не поеду я ни в какой хоспис, я не сдам моего любимого ментам и не буду просить прощения у отца. Хватит уже! Иди нахуй. Иди. У меня больше нет сил устраивать разборки. Артём и правда выглядел уставшим. Ему хотелось одного — остаться один на один с Ромой. — А… ладно… я тебя понял. Хорошо, — Олег разводит руками. Достаёт телефон. — Договориться не вышло. Кажется, всё произошло за мгновение. Из дыры лестничного пролёта, откуда пять минут назад вышел Олег, как черти из табакерки, выпрыгивают двое полицейских. — Благодарный Артём Юрьевич, вы арестованы за употребление наркотических средств, не оказывайте сопротивления и пройдёмте с нами в машину. . . . . . Нет. Никуда он не пойдёт.