Инструкция "Как умереть красиво"

Он слишком дохуя пережил за эти сутки. Считай, 24 часа назад он скользил по самодельному канату, сбегая из больницы, что бы спасти Рому. И спас ведь. Ну, только прижав к его горлу нож. Артём только сейчас начал осознавать, что по факту он и правда угрожал жизни и здоровью Ромы, а тот так трепетно ему доверился, даже не запаниковал. А ещё он мог слететь с катушек, услышав эту запись на телефоне и мог разъебать его к чертям, что бы её не услышал Олег и полицейские. Но не стал. Рома доверился ему, а Артём доверился Роме. И поэтому они вышли из этой передряги живыми и почти невредимыми. И сейчас ему совсем не хотелось думать, что через пару часов их найдут. И тогда всё. Нет. Не найдут. — Ты, кстати, на мой вопрос так и не ответил, не будь они на улице, Артём бы уже целовал каждый сантиметр его тела. — У тебя был парень? — Не все наркоманы ебутся со всем, что движется, — Рома усмехнулся, осторожно спуская свою ладонь с артеминого плеча вниз по руке. Тогда в квартире он хотел заняться с ним сексом. А сейчас он хотел заняться с ним любовью. И это были совсем разные вещи. Первая вовсе не вязалась со сложившейся ситуацией, блять, они преступники-террористы, а он хочет потрахаться. Серьёзно, Бони и Клайд. А вот вторая очень даже вязалась. Успеть подарить своему парню любовь, в единственной форме, которую они ещё не познали. Единение душ имеется, прощение тоже, доверие на 120%. Даже избиение соперника в комплекте. Пора бы уже. Если бы Рома действительно думал только о себе, то без стеснения целовал бы Артема на людях, держал бы его за руку, и говорил при всех, что любит его. Ему было кристально похуй, что подумают или скажут другие люди, было так же до пизды, что вероятно, кто-то захочет набить им обоим ебальники. Он вынесет любые побои и ответит с удвоенной силой, но он не хотел, что бы из-за него хоть кто-то думал плохо про его Солнце. Не хотел подвергать Артема еще большей опасности. Не хотел, что бы из-за него, ему было больно. Он никогда не считал, что у любви есть какие-то ограничения. Если два взрослых адекватных человека испытывают друг к другу чувства — это прекрасно. И никого не должно ебать, что это за люди, какой у них набор личных и внешних качеств. И он готов был уебать каждого, кто хотя бы взглядом выразит свое недовольство. Но Рома никогда не хотел навязывать эту позицию другим. Он считал такое отношение не нормой, а скорее одной из своих «неправильных» черт, которые гнул до последнего, по завету любимых с детства песен — вопреки, назло и наоборот. Его никогда не задевали шутки про их с Артемом «отношения» в школе. Не обижали слова Лехи, о том, что «если б хуями можно было колоться — жизнь стала бы в разы проще и приятнее». Ему вообще было поебать, кто и что про него думает. По-настоящему важным было только мнение Артема. И если Артем не хотел нарываться — Рома не создавал ситуаций. Он просто медленно и осторожно опускал руку вниз, пока не уцепился своими пальцами за его. Ненавязчиво и незаметно. — Но вообще… — он вздохнул, понимая, что не имеет права больше тянуть. Ему так же, как и тогда не хотелось отвечать, но сейчас они прошли через слишком многое, что бы и дальше тянуть эту мутную недосказанность. Блять, да Артем знал, что он толкал детям меф… Это уж как-то переживет. — Просто, что б ты понимал — это был просто секс. Я испытывал абсолютный блядский ноль хоть каких-то чувств. Это не та же хрень, что с твоим рыжим хуйлом. Я всегда блять любил только тебя, и если бы я знал, где ты, я бы пошел к тебе, и мы бы либо трахнулись, либо пол ночи пиздели о звездах. Но тебя рядом не было, а пиздеть о звездах можно только с тобой… Короче, я тогда только подсел на белый… Мне страшно было упарываться в одно лицо, поэтому я нашел себе, скажем так, компанию. Там был один парень, в душе не ебу как его звали, вроде Саня или как-то так. В общем, кокаин, особенно чистый — нихуевый возбудитель. Этот чел начал ко мне липнуть, и как-то так вышло, что я его поебывал несколько дней. У него была хата после ремонта, свет, вода, теплый пол — словом, полный лакшери люкс. Потом он куда-то съебал, нашелся другой озабоченный еблан. Я не то что бы этого хотел, просто так вышло. Ну типа само собой, как по пьяни, только по приходу. Но только пару раз… может десять, я не считал, мне как-то фиолетово было. Просто упоротый секс, не больше. И нет блять, меня никто не ебал, если этот вопрос тебя так сильно беспокоит. Хуй я кому-то блять дамся… «Только мне» Артём вздыхает, будто мать, которой ребёнок принёс двойку со школы. Расстроенно, тяжело, но с улыбкой, глядя на своего непутёвого. Так вот почему он тогда так взбесился. Артёму казалось, что они говорили об одном, а у Ромы мысли вообще ушли в другое русло выяснения отношений. Он его заревновал и поэтому вспылил. Мило. А Артёму казалось, что он умеет выражаться словами через рот. Видимо, нет. Осторожно сжимает пальцы Ромы между своих, самыми кончиками, первыми фалангами. — Ром, я и тогда, и сейчас спрашиваю не потому что меня беспокоит, занимался ли ты с кем-то сексом и «изменял» ли мне. Я это спрашиваю, потому что хочу понять, насколько ты готов и не станет ли это для тебя… ну… шоком. И про роль я спрашиваю только из-за того, что не хочу сделать тебе больно. Понимаешь? Мне всё равно кто это был, как и почему. Меня беспокоишь только ты и твой комфорт, и я хочу быть максимально бережным к тебе. Улыбается уголком губ, глядя Роме в глаза, мол, понял теперь-то, дурачок? А. Так вот оно что было. На пол секунды Роме даже стало немного стыдно, за то, что он тогда так среагировал. И за то, что усомнился в искренности Артема. Да и в целом, за свое поведение. Но все же, ему в любом случае и при любом контексте неприятно было слушать про постельные приключения Артема и этого ебаного Олега. И тем более неприятно были все эти слова, про его крутое телосложение, доброту и прочую хуйню, которая явно не прошла проверку временем. Вон он — тот самый бравый рыцарь на белом коне, спасающий угнетенных… валялся в собственных слюнях на крыше, после того, как показал свою истинную сущность. Не было бы там ментов, Рома бы с радостью его добил. — Блять, не надо делать из меня бумажный цветочек, — он закатил глаза, улыбаясь. Приятно было, что Артем так о нем переживал. Рома и сам за себя малость переживал в этом плане, и даже тогда, когда они первый раз пришли к нему домой и все пошло немного не по плану, когда Артем увидел его созвездия… Рома был этому немного рад. Потому что и сам не хотел, что б их первый секс обломался из-за него, его опасений и отсутствия опыта. А сейчас… поздно уже было о чем-то париться и бояться. — Слушай… я сказал твоей матери, что я тебя трахнул. А я очень не люблю врать, — подмигивает. — Но если ты правда переживаешь, что будет больно, то я готов уступить. — Я переживаю только о том, что ты умрешь пиздаболом. Будем считать, что ты не соврал, а немного попутал тайминг. Что ж, пиздаболом Артём точно не умрёт. Он даже пережил ради этого, кажется, самый неловкий поход в аптеку в своей жизни. Серьёзно, он почувствовал себя школьником, заказывающим вместе с презервативами и смазкой контурные карты. И гематогенку ещё. Рому он предусмотрительно оставил на улице. Не то что бы ему было не насрать на мнение фармацевта… Просто у него больше не было сил на всякие пассивные агрессии и недовольно-зубатые взгляды в их сторону. Как только дверь уже знакомо-облезлой квартиры за ними закрылась, Рома почувствовал, как цепкие тонкие руки скользят по его бокам и хватают в объятия. Артём целовал его нежно, долго, со вкусом, зная, что у них нет времени и при этом в тот момент его было невероятно много. Он смаковал губы Ромы, будто он был самым аппетитным, что он когда-либо пробовал, от чего не хотелось отрываться, впивая в себя ещё и ещё. Что-то изменилось. Он так же прижимал Рому к стене, как и в первую их встречу, но тогда… всё было так же, то же желание, те же поцелуи с тяжёлым дыханием. Но теперь в них чувствовалась любовь. Тогда тоже, да, но совсем другая. Своими поцелуями тогда он говорил «Я хочу тебя». А сейчас «Я люблю тебя». Для Артёма это была сложная тема, с одной стороны секс для него был чисто физическим удовольствием, с другой — одной из форм величайшей близости. Только с прежними партнёрами этой близости не было. А с Ромой была. И ему казалось, что от прикосновений его рук, от поглаживаний под футболкой созвездия оживают и разлетаются по тёмной прихожей. Свет отключили за долги. Артём это узнал немного запоздало, и для него это было проблемой, хоть и решаемой. Тогда его за уши было не оттащить от Ромы, как ребёнка, которому запрещали есть сладкое, а он увидел его на Дне Рождения друга. Потому что он боялся, что больше он никогда его не достанет и это единственный момент, когда он может получить свою «дозу». Блять, иронично, но они стали друг для друга личным сортом героина. Но сейчас Артём спокойно отцепился от него, напоследок чмокнув в губы. Он был уверен, что больше никто и никогда не отнимет Рому у него. А если отнимет… ну… один раз такое уже произошло и вот что он натворил. Спасибо тебе мир, что Рома оказался менее сумасшедшим (иронично), и не выкрутил никакой хуйни в поисках Артёма, а просто тихо-мирно сторчался. — Не знаю как ты, а я за свечами. Извини, но я не хочу запутаться в одеяле, упасть на пол и сломать себе вторую ногу. А это тебе, — Артём передаёт Роме маленький пакет из аптеки, открывает дверь и уходит. Но через пять секунд возвращается, снова чмокает Рому в губы и уходит уже с концами. — Ты оптимист, раз думаешь, что у меня есть одеяло, в которое тебе будет не страшно замотаться. — Рома разочарованно вздохнул, беря в руки пакет. Он не хотел, что бы Артем уходил даже ненадолго. Даже за ебаными свечами, вместо которых можно было бы купить строительный фонарь и не думать о том, что свечи догорят. Но строительный фонарь это не романтично, Артему нужны были свечи. Да и Роме, честно говоря, свечи были больше по душе. Но лучше бы они были где-то на кухне в ящике, а не в магазине, до которого еще идти и идти. В общей сложности, Рома ждал этого семь лет, два месяца и бесконечно долгие семь минут, что Артем провел без него на в аптеке, оставив на улице. Он не считал, что в той ситуации, в которую их загнала жизнь, действительно важны такие мелочи как презервативы. Ладно, их Рома вообще никогда не считал важной мелочью, но сейчас это казалось тем более пустой тратой времени. Умереть от СПИДа они просто не успеют, залетная беременность тоже вряд ли с ними случится, ну а остальное… про остальное Рома не думал от слова совсем. Потому что те обдолбанные мальчишки, которых он время от времени поебывал, всегда были готовые, будто шли не на наркоманский вписон, а на свидание. И поэтому сам факт того, что к сексу надо как-то готовиться, несмотря на свою очевидность, как-то прошел мимо него. Рома вообще не воспринимал все происходящее как нечто, ведущее к сексу, в отличие от прошлого раза. Не замечал собственного возбуждения и не перебирал лихорадочно варианты того, как, почему и главное, из-за чего все может пойти не так. Он просто… Полностью растворялся в объятиях Артема, не замечая ничего, кроме тепла чужого тела и горячего дыхания. Он будто ловил лучший в жизни приход. Тонул в любви и не хотел, что бы его спасали. Но Артем ведь блядский герой, и не даст утонуть даже если этого хочется. Спасет от забвения, своим резким уходом, бросив одного на берегу. Но когда Артем ушел, а Рома, светя себе фонариком, изучил содержимое пакета, он понял с алеющими ушами, что все-таки хорошо, что за свечами пришлось уходить. А еще понял, что к сексу готовиться все-таки надо. И что одеяло перед приходом Артема следует хотя бы вытряхнуть. Артём сильно задержался, потому что в ближайших минимагазинчиках, да даже супермаркетах свечей почему-то не было, так, праздничные, на торт, но праздновать потерю Роминой девственности Артём не собирался. Так. Захватил всё же пару шоколадок. Как же было глупо думать сейчас о этих свечах, о шоколадках… они должны были бежать со всех ног из страны или что-то в этом бандитском духе. А он стоял и думал, что его парня после их первого секса при свечах наверняка потянет на сладкое. Или может лучше стоило взять клубничных подушечек? Артём стоял в магазине, в супермаркете у стенда с завтраками, хлопьями и овсяной кашей, которую раньше ел каждое утро. В магазин неподалёку от него заходит молодая парочка подростков, девушка в красивом модном пальто, её парень с длинными волнистыми волосами, они направляются прямиком к стенду со свежими булочками, которые после девяти вечера по скидке. Мимо Артёма проходит дедушка в похожей на его мастерке, с бутылкой водки в руке и киндер-сюрпризом. Мать с начавшим орать ребёнком, потому что ему не разрешают взять чипсы, женщина грубо тащит его к выходу. Мимо неё проскальзывает мужчина с собакой, но охранник тут же его останавливает, как и доставщика с коробом, потому что можно только с термопакетами. Артём стоял и смотрел на всё это. Уже как будто извне, став призраком, которого не замечали. Он смотрел на людей. На овсяную кашу по акции. На мир. И тихо с ним прощался. Он знал, что это конец. Что они вошли в верхние слои атмосферы и скоро сгорят в яркой вспышке, не достигнув земли. Было прохладно. Листья с берёз уже начали опадать. Артём знал, что больше он никогда не услышит капели. Кап. Кап. Кап. Сосулька разбивается о карниз окна. Но несмотря ни на что, Артём чувствовал себя таким живым… Он чувствовал вечерний ветер, обдувающий его ноги, слышал как шелестят листья, как цокают каблуки и «…нет ну ты вообще слышала, я тебе говорю, выхожу я на остановке, а оказывается вообще надо было в другую сторону» и как каблуки удаляются. Он ощущает запах скорого дождя. Он видит медленно надвигающуюся на город тучу, которая закрывает звёзды. Но Артём возвращается со свечами почти вприпрыжку, так, что бы его не настиг дождь, он даже бежит, ловя момент, скорее, скорее, выше, выше, что бы сделать солнышко, но останавливается вскоре, ему помогает ингалятор. На боль в ноге он не обращает внимания. Он летит к земле, оставляя за собой огромный яркий след. «Смотри, мам, звезда падает!». «Надо успеть загадать желание!». А у Ромы на его теле этих звёзд пара десятков. Наверное, он поделится хотя бы парочкой. Возвращаясь в квартиру, Артём слышит воду в душе. Ему это на руку. Он проскальзывает на кухню, зажигая маленькие круглые свечки, ставя на подоконник, на стол, в раковину, поджигая первую от газовой плиты. Тихо, загадочно и красиво. Рома постарался привести квартиру в максимально божеский вид за минимальное время. Ему конечно и так было достаточно комфортно, потому что он привык к этой грязной разрухе, но он не хотел, что бы Артем чувствовал себя так, как описывал все это Олег. Да и его Солнышко любило чистоту и порядок и Рома хотел, что бы в такой… важный момент, он не думал о том, сколько лет назад тут убирались в последний раз. В мусоре оказались шприцы из ванной, пара пустых бутылок вина и с сотню окурков, которые Рома собрал с кровати и ее окрестностей. Саму кровать он сначала отряхнул от пепла и крошек, потом вытряхнул из окна одеяло и финальным штрихом — взбил подушки. К его большому сожалению, это было все, что он мог сделать, потому что мыть полы и вытирать пыль времени не было, да и никаких приблуд для подобных занятий у Ромы тоже не имелось. Он только надеялся, что Артему будет не противно находиться здесь и все пройдет хорошо. Поэтому, бросив последний оценивающий взгляд на комнату и кухню, Рома поднял с пола телефон, который выполнял функцию главного освещения, и ушел в ванную, прихватив с собой клизму. На что только не пойдешь ради любви. Но кроме необходимых и неприятных процедур, Рома потратил еще кучу времени на холодный душ. Выбирая между запахом хозяйственного мыла и человека, который провел два дня в ментовке… Он больше склонялся к первому. Нет, Рома по настоящему запарился, хотя вернее сказать, замерз, стоя минут двадцать под ледяной водой. Он не только истратил треть куска мыла, на свою неухоженную тушу, но даже вымыл ногти и все, что было под ними. А когда услышал, как открылась и закрылась входная дверь, он еще минут десять просто собирался с силами выйти из ванны. Потому что он все-таки переживал. Потому что Артема он искренне и бесконечно любил, а своих партнеров едва ли помнил по именам. Рома боялся его разочаровать, боялся что все пойдет не так, боялся, что Артем просто уйдет. У него ведь не было ни опыта, ни крутого телосложения, ни нормальной постели, ничего. Только время, которое он проебывал, кутаясь третий раз по новой в полотенце, боясь выходить к Артему. Глупо. Рома глубоко вдохнул и медленно выдохнул, открывая дверь. Артем устроил для него ебаный космос. Так бессмысленно и затратно, но черт возьми, красиво и приятно. Он просто рассматривал дребезжащие огоньки, которые по-настоящему грели душу и не мог сказать ни слова. Романтично. — А вот и мой кавалер, — Артём с улыбкой взглянул на почти голого Рому, закутанного в одно большое полотенце. Он полусидел на подоконнике, как и тогда, но сейчас всё было по-другому, уже в сотый раз. Рядом с ним горела маленькая свечка, отражаясь в глазах и стекле бутылки с вином, которую Артём держал в руке. Он сделал несколько глотков. Красное, полусладкое, спасибо, что не из пакетика. Но ему показалось, что армянский виноградный сок не очень подходит… к такому вечеру. Где-то далеко-далеко, за городом, за сотню километров отозвался тихий гром. На город надвигалась буря, но… Артёма это вовсе не беспокоило. Как так вышло, что у него на кухне сидел самый блять красивый, внимательный и добрый парень во вселенной? Рома не заметил, как стал хорошим и правильным, а это — его подарок за старания? Это ведь не могло быть на самом деле, потому что Рома нищий наркоман, проебавший не то что бы все в этой жизни, скорее в целом — свою жизнь. Это был уже не приход, нет, героиновая кома, в которой не остается ничего, кроме того, за что желает уцепиться мозг, находя лучшие моменты из памяти либо выдумывая их на ходу, запечатывая счастье навсегда в сознании. Только Рома уже несколько дней был чист и даже ломка начала его отпускать. А взгляд зацепился не за бутылку вина, как это обычно происходило, а за чужие ясные глаза, в которых отражались дрожащие огоньки. — Слушай, а где твой телефон? А то мой стал вещдоком. — Телефон…? — он уже забыл о том, что жив. По-настоящему удивился способности слышать и говорить. Вопрос показался ему таким ненастоящим, не вписывающимся в эту атмосферу, что помог прийти в себя. Телефон. Он остался в ванной. Рома быстро сходил за ним и передал Артему, все еще немного удивляясь тому, что Артем — не плод фантазии его умирающего мозга. Артем настоящий. И все вокруг — тоже. Артём отталкивается от подоконника, оставляя на нем бутылку и свечу. Когда телефон оказался у него в руке, он даже скривился от искусственного света, рушащего всю атмосферу, освещая его лицо снизу-вверх. — Помнишь в девятом классе, когда обсуждали выпускной и бал. Один чел пошутил, что я согласился бы танцевать только с тобой. Рома тихо усмехнулся, вспомнив про выпускной и про ту шутку. Он ведь не хотел тогда никакого праздника, хотел забрать аттестат и уйти праздновать с бутылкой водки, что бы не видеть, как вокруг Артема снова вьются наряженные одноклассницы. А теперь вокруг него, замерзшего и чуть не плачущего, вился Артем. Артём медленно подходит к Роме, плавно, будто вместо воздуха вокруг появилась вода. Приобнимает его за талию, чувствуя влажное полотенце. — Я бы правда согласился только с тобой. Улыбается, отсвет на лице дрожит от неровного пламени нескольких свеч. Немного отходит, наконец снимает мастерку, оставаясь в футболке и джинсовых шортах. Да, белые рубашки с галстуком он всё же любил больше. — Позволишь пригласить тебя на танец? — Только я хуево танцую, — с легкой улыбкой пробормотал Рома, протягивая Артему свою руку. В любой другой ситуации, он сказал бы, что все это — тупой ванильный бред. И никогда бы не признался, что этот тупой ванильный бред заставляет его сердце биться чаще. А сейчас… это была буквально крайняя ситуация. Возможно, их первое и последнее настоящее свидание. По-настоящему романтическое. Артём почувствовал ответное холодное прикосновение. Он что, мылся под холодной водой? Совсем вжившись в забытую роль джентльмена немного нагибается, подносит руку Ромы к губам и целует. Конечно, перед этим пригубив ещё разок бутылку. Тянет на себя и полотенце соскальзывает, оставляя Кирова полностью обнажённым. Какой-то новый вид искусства. Рома закусил губу, оставшись без какой-либо защиты перед Артемом. Таким, какой был — тощий, совсем не крутой, с кучей синяков и ссадин, с космосом на спине и мартовскими подснежниками на икрах. С исколотыми венами и зудящим сердцем на предплечье. Артём крепче берёт его за руку. Щёлкает по значку проигрыша, снова блокирует телефон. Опять кладёт руку на талию, но уже увереннее, прижимая к себе, и начиная медленно покачиваться в ритм. — Тебе не холодно? — Нет, — он жался к Артему, словно он действительно был Солнцем — ярким и теплым. Одной рукой крепко держал чужую ладонь, а другую положил на плечо, мягко поглаживая острые кости. Ему было безумно холодно, как никогда в жизни, и одновременно с этим внутри разгорался настоящий пожар. Ему было так… спокойно и уютно, но при этом Рома все равно боялся смотреть Артему в глаза. Будто как только их взгляды встретятся, сказка закончится, превращаясь в холодную пустую квартиру, где нет ничего, кроме темноты. Артём чувствовал, что он рассыпается. Раскалывается напополам, а потом на тысячу осколков. Как основной метеор рассыпается на мелкие, сгорающие почти мгновенно. Он и сам горел. Внутри него была буря, но совсем не похожая на ту, которая всё увереннее грохотала за окном. Что ж, отключение света им точно не грозит. Они танцевали на кухне при свете свечей, медленно и плавно раскачиваясь, переступая с ноги на ногу. От полной наготы Ромы Артём чувствовал разгорающейся желание разложить его прямо на этом кухонном столе, но эта тихая песня, заползающая прямо в его сердце утихомиривала пыл, вернее, отправляла энергию в иное русло. Одновременно с этим он утопал в нежности. И Рома перед ним так же разбивался на тысячу осколков. Плачущий, смеющийся, наступивший в лужу, бьющий морды и стены, играющий на гитаре, со свежим шрамом и красным глазом, орущий на концерте и отчаянно целующий его в прихожей. Это был он. Его любимый. Неужели он правда когда-то боялся своих чувств? Сейчас они были настолько правильными, настолько большой частью Артёма, что он не мог в это поверить. Нет, это было в прошлой жизни, не здесь. Можно было больше не бояться. Делать, что вздумается и говорить всё, что так долго копилось в сердце. — Ты такой красивый. Нет, с Олегом всё было не так. Теперь и вовсе казалось, что фальшиво. Отчаянное желание близости и удовольствие тела, боязнь остаться одному. И всё. — Я в тебя влюбился в 14 как будто за один день. Ты тогда за меня подрался. Не первый раз, по-моему, просто я тогда… посмотрел на тебя по-другому. И понял, что попал. Я так рад, что ты появился в моей жизни. Спасибо, что ты есть, Ром. Спасибо, что был. Ты — лучшее, что со мной случалось. Я люблю тебя. И в этом «люблю» были все звёзды, которые Артём был готов для него достать, что бы они и правда засияли на его спине. И каждое слово было как прямое попадание в сердце. В этой обстановке, с этой музыкой, в этом медленном нежном танце. Рома чувствовал себя таким беззащитным и потерянным, но был бесконечно рад тому, что в эту секунду нашел и защитил его именно Артем. Его смелый герой, аккуратный отличник, прекрасная муза, безбашенный защитник. Рома дрался за него, за его безопасность, честь и репутацию. Пытался заботиться, как мог и как умел. Старался делать его жизнь лучше. А Артем просто делал его жизнь. Превращал бессмысленное существование во что-то, что не хочется терять. И сейчас, понимая, что с каждой секундой они только приближаются к этому Концу, которого Рома всегда боялся, он был счастлив лететь в никуда, крепко держа Артема за руку. Рад был слышать все эти слова, которые насквозь пронзали сердце, заставляя чувства скапливаться слезинками в уголках глаз. Тогда на крыше он готов был умереть. А сейчас готов был стать вечностью в бескрайнем космосе. — Спасибо, что сказал все это, — крепко обнимая Артема двумя руками, пробормотал Рома, понимая, что не может не дать этим словам прозвучать, — Это… Это очень важно и я тоже блять тебя люблю. Ты — моя жизнь. Когда я проебал тебя, я проебал свою жизнь… Больше такой хуйни не будет. — Иди ко мне, — Артём прижимает его голову к себе, буквально кладя на плечо, убирая лезущую в лицо прядь и обнимает уже двумя руками. Рома немного отстранился и наконец, заглянул в глаза напротив. Сказка не рухнула. Она продолжалась в теплом, полном любви взгляде. Рома пожалел, что не смотрел раньше. — Я тебя обманул кстати. Мне… пиздец как холодно. Согреешь? Артём, кажется, завис на немного. Это что, флирт? Рома правда с ним флиртует? Это казалось… вау… просто казалось «вау». Песня завершилась на красивых аккордах, оставляя прекрасное послевкусие в душе. Сейчас их сердца были как никогда близки друг к другу. А потом Артём рассмеялся, коротко, но счастливо, даже с каким-то облегчением «наконец-то». — Ты не поверишь, но я купил смазку с согревающим эффектом. Боже, как всё так совпало? — Так что могу согреть тебя не только снаружи, но и изнутри, — наступает, шепчет на ухо, скользя руками ниже. Мягко, не настойчиво, пробегаясь ногтями по голой коже, чувствуя, как следом бегут мурашки. Вырисовывает ногтями замысловатые узоры, немного царапая на пояснице, зная, что копчик и бока в переходе от рёбер к тазовым костям вполне может являться эрогенным местом. Совсем без похоти, без развязанности, только по чуть-чуть раздразнивая. Какой же прекрасный был его Артём. Особенно, когда был таким вот счастливым, сияющим изнутри, настоящим и по-своему настойчивым. Когда был полностью его. Рома неспеша переложил руки с плеч Артёма на его шею, мягко поглаживая большими пальцами тёплую кожу. — Это был отвратительный подкат, как в самых ужасных сериалах, — он прикрыл глаза, медленно выдыхая. От чужого горячего дыхания по спине пробежали мурашки. Рома чувствовал себя куском масла, которое только достали из холодильника и положили у горячей плиты, отчего одна сторона начала подтекать. Он больше не чувствовал себя неуверенно и не думал о том, как все может пойти не так. Он вообще больше не думал. — Но я его прощаю, потому что цеплять меня не надо, — Рома медленно опустил одну руку на его талию и прижался ещё ближе, утыкаясь носом в шею. Он высунул язык и провел им вверх до самого уха, приподнимаясь для этого на пальцах ног. А потом вернулся в исходное положение, оставляя на влажной слюнявой дорожке множество коротких поцелуев. Артём громко выдыхает, подставляя шею. Да, можно. Да, целуй. Напирает, делая несколько маленьких шагов, прижимает Рому к стене с обрывками обоев. Но в свете свечей всё слишком романтично выглядит, даже облупившаяся штукатурка. — Я знаю, ты и так уже полностью мой. Целует, всё так же глубоко и нежно, наслаждаясь каждой секундой, с причмокиваниями, будто Рома был вкуснейшим деликатесом. Только теперь он не закончил поцелуй, а добавил язык, раздвигая податливые губы. На самом деле вот с французскими поцелуями у Артёма возникали проблемы и целовался он не так охуенно, потому что на помидорах такое не попрактикуешь. А он практиковался, как раз лет в 16. И нет, это никак не было связано с теми снами, в которых Рома оказывался под ним, гитара на полу, запястья в сжатых ладонях, а язык Артёма как раз во рту Ромы. Иногда, если Артёму не надо было в школу и он мог поспать подольше, внутри Ромы оказывалось кое-что ещё. Эти внезапно всплывшие воспоминания пробудили в нём немного утихшую волну возбуждения. Кажется, Виагра им сегодня не понадобится. Руки Артёма спускаются ниже, с поясницы и жадно сминают ягодицы, как тогда, в прихожей. Мысль о том, что Рома готов, ещё больше подливала масла в огонь. В животе проснулись бабочки. — Мне в 16 иногда снилось, что я тебя трахаю. А ты весь такой злой, недоступный, в кожанке своей любимой, но стоило мне только добраться сюда, — Артём переносит одну руку на привставший член, — Ты сразу становился таким покорным. Горячий шёпот на ухо. И ведь на самом деле, на той заброшке, держа у шеи Ромы нож, прижимая его к себе и чувствуя полную власть, он хотел схватить его за подбородок, повернуть к себе и буквально изнасиловать рот языком. Артём был уверен, что Рома был бы не против. — Мой, — знакомые вакуумные поцелуи на шеи, оставляющие следы, вместе с плавными движениями руки внизу. Артём знал — это будет просто безумие, поэтому действовал плавно, не только для спокойствия, но ещё и растягивая удовольствие. Он чувствовал, как напрягается член, как Рома начинает сбивчиво дышать и немного ёрзать под его руками, поджимать колени и пальцы. Весь воздух из легких Ромы разом куда-то исчез, стоило Артему просто прикоснуться к нему. Рома закрыл глаза, цепляясь пальцами за худые, казавшиеся сейчас такими блять сильными, руки чуть повыше локтя. Не чтобы замедлить Артема, а просто что бы иметь какой-то, да хотя бы иллюзорный контроль над ситуацией, к которому он привык. Что бы иметь возможность вовремя его остановить, и не кончить прям здесь от пары легких движений. Последние несколько лет Рома ничего не чувствовал. Он бежал от эмоций и случайно убежал от ощущений, превратившись в дефектного робота с неисправным искусственным интеллектом. Он ничего не испытывал по-настоящему, только ловил эффекты от химических соединений в мозгу и даже когда трахал тех пацанчиков в кокаиновой буре, едва ли понимал что происходит. А Артем вернул его к жизни. И прямо сейчас эту жизнь из него вытягивал, своими медленными поцелуями, горячим шепотом, этими словами и признаниями от которых сносило крышу и подкашивались колени. Рома всегда был для Артема покорным. Но сейчас он полностью ему отдавался, морально и физически. Артём уже сходил с ума, вновь больше не сдерживая своих демонов, но уже других. Тех самых, которые шептали ему на ушко после физкультуры: «Зажми его в школьном туалете и облапай» Те самые, которые подкидывали ему сны, где Рома сам стаскивал с него штаны. Те самые, которые пожирали глазами худое больное тело, но в свете свечей оно было самым прекрасным на свете. Потому что это был Рома. Его Рома. Его любимый мальчик. До которого он наконец добрался. Его. — Куда ты закинул пакет? Потому что ещё немного и я разложу тебя прямо на этом столе. — Блять в комнате… — он этого не хотел, но все равно нашел в себе силы убрать Артемину руку со своего члена и посмотреть ему в глаза, ловя себя на желании самостоятельно разложиться на столе. Но он ведь не зря убирался. Все для комфорта и цивильности. Все для того, что бы Артему не надо было тратить силы на то, что бы не дать Роме упасть. Еще ничего не произошло, а он уже с трудом стоял на ногах, только благодаря шершавой стене, в которую его впечатал Артем. Рома потянулся к краям его футболки, слишком закрытой и слишком плотной, медленно потащил ее вверх, оголяя бледный и совсем не такой спортивный как раньше, когда Рома боялся лишний раз на него посмотреть в раздевалке перед физкультурой, торс. — В девятом классе я ходил на физкультуру, только что бы посмотреть на тебя. И к тебе домой перед уроками тоже… Ты такой ахуительно прекрасный. Что тогда, что сейчас. Всегда хотел остаться с тобой в раздевалке наедине. Спиздить у Леонидыча ключи и запереться там с тобой, чтобы никто не мешал. Артём напрягся, он не хотел, что бы Рома видел его… таким. Он вообще хотел максимально остаться в одежде, не раздеваться, этот контраст, что Рома полностью голый, а он нет немного будоражил. Ведь если говорить честно… их тела не были красивыми. Они находились на предпоследней стадии жизни и на стадии смерти, которая называлась «пролог». Они были красивы друг для друга, да, но они были влюблены. И на секунду Артёму стало даже стыдно за своё тело. Ведь когда-то он был красивым для всех… А для Ромы он остался красивым навсегда. Так что, сперва остановив руку Ромы, он сам потащил её дальше, на грудь, задирая футболку. Трогай. Можно. Артем действительно был ахуительно красивым. Даже сейчас. Пускай, не объективно, но Рома всегда в рот ебал чужое мнение. Ему было все равно, что весь мир считает красивым, правильным, хорошим и так далее. Он смотрел на вещи и на людей только своим взглядом, учитывал только свое мнение. Он считал Артема красивым в школе, потому что ему нравилось это слегка подкачанное тело с россыпью незаметных веснушек на плечах. А теперь он понял, что по-настоящему любит не только самого Артема, но и то, как он выглядит. Рома полюбил его тело и считал его красивым, как бы сильно оно не изменилось за годы болезни и ее лечения. Сколько бы шрамов не появилось на его коже, как бы не выцвели следы солнечных лучей, насколько сильно не торчали бы его кости. Артем был ахуительно красивым. И сейчас, понимание того, что Артем красивый только для него одного, заставляло сердце биться чаще. Рома медленно провел пальцами по его груди, чувствуя изгибы ребер. Никто больше не будет рассматривать его красотку, никто не захочет к нему прикоснуться, никто не будет думать о том, как это — быть с ним. И Рома был этому рад. Был рад чужому смущению. Был рад привилегированности этого прикосновения. Был рад тому, что его чувства прошли проверку изменениями. Артём чмокнул его в висок, убирая ту же руку из-под футболки у утягивая в комнату. Будто пародируя эти известные фотографии «Следуй за мной». — Я сейчас, — чмокает Рому в губы, оставляя его на кровати, возвращаясь на кухню за свечками в два подхода. Вернувшись, и немного помедлив, с концами снимает с себя футболку. Ему нечего бояться и нечего стыдиться. Только не сейчас. Не с ним. Артём достаёт из пакета смазку и пачку презервативов, плёнка вокруг которой не даётся с первого раза. У него что, дрожат руки? — Я выгляжу крутым? — рвёт индивидуальную упаковку презерватива зубами, передёргивая плечами, мол, полюбуйся. А после смеётся, не потому что шутка смешная, а потому что эндорфины ударили в голову. И комната, казалось, засияла солнечными зайчиками, как тогда, на кухне, только вместо них были расставленные на полу свечи, а вместо кокаина Роман. И это Артём ему что-то говорил про пожарную безопасность? Оказавшись на кровати без Артёма, Рома все не знал, куда себя деть. Он не хотел показаться каким-то не таким, не хотел не оправдать артеминых ожиданий. Его спасала только темнота и понимание того, что у него не будет времени о чем-то жалеть. Их жизнь закончится без сожалений. Но все-таки, лучше наверное было бы остаться на кухне и реально заняться сексом на столе. Тогда не было бы даже возможности о чем-то переживать. Каждую секунду Артем был бы рядом, не давая Роме засомневаться и испугаться. Но он отлично компенсировал свое короткое отсутствие этой сценой из дешевого порно. — Нет, это ужасно… — Рома коротко рассмеялся, потому что это действительно было смешно. И понял, что теперь, даже если что-то пойдет не так, ему уже не переплюнуть эти выкрутасы. — Ложись, не бойся, — аккуратно надавливает Роме на грудь, так же забираясь на кровать, нависая сверху, но не прямо над ним, а чуть сбоку. — Ты себя растягивал? Он одинаково хотел услышать и «Да» и «Нет». Потому что от первого его и так напрягшийся член пришёл в полную боевую готовность, так сказать, остался ещё порох в порохновницах. Слишком яркой была фантазия о том, как Рома сам медленно и аккуратно скользит внутри себя пальцами. А второе означало, что это предстоит сейчас сделать Артёму. Тот невольно облизнул внутри верхние зубы, предвкушая, ему всё равно придётся его немного подготовить, потому два пальца в презервативе и смазке уже мягко массировали вход. Но всё же было в этом что-то… более пикантное, возбуждающее, потому что это у Ромы впервые, и он настолько доверят Артёму. — Нет… развлекайся, — и почему даже в этом отвратительном ответе, Рома все равно был менее крутым, чем Артем, который зубами рвал упаковку презерватива? Наверное, потому что Артем с шестнадцати лет уже всерьез думал о том, как будет его ебать, а Рома даже сейчас мялся как школьница, а перед первым сексом сделал все, что бы его не помнить. В этом плане Артем действительно был крутым. И Рома был бесконечно благодарен тому, что Артем набрался за годы своей жизни необходимого опыта и спокойно растягивал его, без стеснения и прочей хуйни, которая могла бы превратить их секс в ебаный цирк. Ему не было прям приятно от происходящего, но он точно знал, что больно не будет. Он полностью доверял Артему и переживал только о том, что неприятно будет именно ему. — Ну что, позволишь сорвать твой цветочек? — нет, ну не мог он не шутить, это от нервов, окей? Он тоже волновался. И когда он говорил Роме «Не бойся. Ложись» это он, кажется, говорил сам себе. Как минимум, руки у него немного подрагивали. Он слишком переживал, что Роме будет больно, что ему не понравится, что такая красивая и долгая прелюдия приведёт к разочарованию. И почему он так поддатливо ложился под этого «крутого парня»? Почему слегка дрожал, когда Артем оказался рядом? Почему отвернулся, чуть краснея от его вопроса? — Позволю себя выебать, Тём, я же не клумба… — Если будет больно или просто неприятно — сразу говори, хорошо? — почти мурлыкает на ухо, а после утягивает в поцелуй, ловя первое тихое «Мхм» от Ромы, когда один палец оказывается внутри. Медленно, мягко, но требовательно, надавливая и толкаясь глубже внутрь. Благодаря презервативу ноготь не царапал нежные стенки, да и палец легко скользил внутрь и обратно, почти не встречая сопротивления. Стоило только полностью выскользнуть наружу, как сфинктер без труда снова пустил его внутрь. В этом и была основная цель — растянуть вход, как ни крути, мышца, а внутри, дальше, ткани были заметно мягче и податливее. Рома скорее сдохнет, чем попросит Артема остановиться. Даже если ему вдруг будет больно или неприятно. Ему в целом не могло быть больно, потому что любой дискомфорт полностью терялся под густым туманом осознания происходящего. Его Артем, тот самый отличник в белой рубашке, по которому Рома сох с восьмого класса, по которому умирал последние семь лет, от которого ушел, как только узнал, что он кого-то любил, которого облизывал просто потому что не знал, как еще более точно выразить все свои чувства и привязанность, ебал его сейчас пальцами и шептал тошнотворную ванильную хрень, как настоящий похотливый извращенец. Ловил каждый его рваный вздох и заставлял буквально хотеть, что бы вместо пальцев оказался член. Поняв, что сопротивления больше нет, Артём ввёл второй палец, чувствуя, как тело напрягается сильнее и немного подрагивает, а пальцы сжимает слишком сильно. — Мой любимый мальчик, — Артём отрывается от его губ, начиная зацеловывать шею, старясь поймать каждый сантиметр, — Мой хороший, расслабься немного. Пальцы мягко надавливали то влево, то вправо, вверх и вниз, растягивая мышцы, это было немного неприятно, давление и растяжение чувствовались, и тело им, конечно, сопротивлялось. Но постепенно, благодаря не слишком настойчивым действиям всё начало получаться. Рома не мог расслабиться, потому что его разрывало от нетерпения и этой блядской пытки удовольствием. Ему просто не успевало стать по-настоящему больно, потому что Артем буквально каждую секунду заставлял его вздрагивать и жадно глотать ртом воздух, когда целовал его так невыносимо нежно, когда задевал языком напряженный сосок, когда оттягивал зубами кожу… — Вот так, молодец, молодец. Скажи, где приятнее всего? — Артём тяжело дышал, почти одновременно с Ромой. Пальцы уже свободно скользили внутри, чувствуя, как их плотно обхватывает, но благодаря гладкому латексу и смазке больше не задерживает. Артём чувствовал, как тяжело дышит Рома, как иногда он невольно подрагивает, как порой тяжёлые выдохи превращаются в тихое «Мх», как он сминает простыни в пальцах, иногда царапая ему спину ноготочками. Артём чувствовал горячий клубок внизу живота, обращать внимания на который уже не получалось. Артём чувствовал, что он сам растворяется, будто входит в транс, поймав ритм рукой, входя до самого основания и выходя до первых фаланг. Он видел блестящие глаза Ромы, слышал его первый откровенный стон, когда язык прошёлся по торчащему вверх соску. Так, Артём, дыши. Вдох-выдох. Мы не для того так долго к этому шли, что бы кончить в штаны. — Раздвинь ножки пошире. Он добавляет третий палец, крепко все сжав, «положив» средний на указательный и безымянный, так что вошли они легко, и раскрывая их в одну линию уже внутри. Кажется, он услышал от Ромы что-то похожее на всхлип, но даже если бы Рома попросил… Артём бы не смог уже остановится. Ему сносило крышу и это было серьёзно. Мысли просто застыли, заморозились, оставляя пустой приятный вакуум в голове. — Я тебя больше не отпущу. И никому не отдам. Никогда, — очередная россыпь укусов и засосов, но теперь на ключицах и груди. Рома не знал, что это может быть настолько хорошо. Так хорошо, что даже страшно, потому что это походило на лютый трип, только не моральный, а физический. Он не помнил уже, как его руки оказались на чужой спине и в какой момент он перестал думать о том, что Артему может быть неприятно от того, что он царапает и стягивает его кожу. В какой-то момент Рома вообще перестал думать, послушно раздвинул ноги шире, сгибая их в коленях. С губ сорвался тихий хриплый стон. Это было не больно, просто… неожиданно и непривычно. И даже приятно. — Тём, все… Я блять хочу тебя и мне похуй насколько жалко это звучит, — он никогда в жизни не думал, что станет просить Артема выебать его. Это казалось чем-то странным и даже немного унизительным, но сейчас было уже похуй. Он был готов и не хотел больше ждать. Нет, такого он выдержать уже не мог. Пальцы со слишком громким чвоком резко выходят наружу. Артём стягивает латекс с пальцев, оставляя внутри Ромы непривычную пустоту. Открывает ещё один презерватив, уже нормально, не зубами, наконец-то освобождает член из тесноты, приспускает штаны и нижнее бельё, но, подумав и взяв презерватив в зубы совсем их снимает. Летят туда же, куда и футболка Все таки было неприятно. Неприятно, когда Артем вытащил пальцы и перестал находиться в сантиметре от него. Рома хотел что бы каждую блять секунду он чувствовал его прикосновения, горячее дыхание на своей шее и острый шаловливый язык. Хотел быть бесконечно рядом и каждой блять клеточкой своего тела ощущать его тепло. Он разочарованно вздохнул, снова оказавшись в мнимом одиночестве, но быстро переключил все свое внимание на безумно красивого, тяжело дышащего Артема, который снова не справлялся с пачкой презервативов. У которого на шее расцветали темно-синие цветы. У которого членом можно было блять стены сносить… — Это не жалко, — смазки он не жалел вообще. Тот самый момент, когда больше явно лучше, чем меньше. Но вместо того, что бы нависнуть над Ромой и властно схватить его за бёдра, он берёт его за руки и тянет на себя, заставляя сесть. И уже ложится сам, на спину. — Я правда не хочу сделать тебе больно. Подумал, что тебе комфортнее будет… ну… самому сначала. Сможешь остановиться или изменить направление… — Артём чувствовал, как его щёки покрываются румянцем. Рома хотел отдаться ему полностью, без остатка, без шанса на реабилитацию, он хотел быть полностью в его власти, под его контролем… Хотя он и так был. Послушно сел, глядя на него с немым вопросом, а когда Артем объяснил такую перемену мест, мягко улыбнулся. Такой милый сладкий мальчик. Заботливый до ужаса даже сейчас. Вот до того самого момента он даже играл в какого-то альфача, как тогда, в прихожей, но теперь… всё. Он так же был голым, обнажённым, не только телом, но и сердцем, и душой, и пустым мозгом перед Ромой. Поэтому он так трясся (в прямом и переносном смысле), поэтому так боялся сделать Роме хоть немного больно. Он был слишком ценным. Его сокровищем. И Артём, сейчас, в самый ответственный момент робел и смущался, будто это не он прижимал его к стене полчаса назад, повторяя, что он его и ничей больше. Так, Тёмыч, дышим-дышим. Главное не кончить, как только он войдёт. Контролируй себя, а то потом точно не встанет. Рома навис над ним, упираясь ладонями в чужие плечи и впервые в жизни поцеловал его по-настоящему нежно, обводя языком изгибы губ и осторожно проникая внутрь, проходясь по верхнему ряду зубов. Невыносимо долго и тянуче целовал его, а потом постепенно перешел ниже, сначала на шею, обводя языком каждый малейший изгиб, на ключицы, задержался немного на сосках, мягко осторожно посасывая сначала один, а потом второй. Он буквально целовал каждый сантиметр его тела, поглаживая пальцами плечи. Он больше не нервничал и не боялся. Перестал делать это, как только понял, что Артем сам робеет перед ним. Это будто давало ему какую-то уверенность. — Хуй я когда-нибудь остановлюсь, когда ты такой невъебенно красивый и сексуальный лежишь тут блять, как подарок судьбы, — он улыбнулся и сполз еще ниже. Прикрыл глаза и медленно провел языком по горячему члену, чувствуя, как Артем напрягается. Он никогда раньше этого не делал, и не собирался, потому что не хотел обламывать Артему кайф от отсоса своим неопытным ртом, поэтому просто игрался с ним языком, водя то вверх, то вниз, иногда останавливаясь, что бы коснуться губами набухших вен. Он всегда думал что это до ужаса противно, но на деле… он получал невероятное наслаждение от того, что мог сделать Артему хоть как-то приятно. А еще он тянул время, потому что гораздо проще было бы, если бы Артем сам отымел его, как душе угодно, без всей этой учтивой хуйни. Проще было перетерпеть возможную боль, чем самому насаживаться на Артема, краснея от смущения. Артём просто потерялся, ненадолго передавая «борозды правления» в руки Ромы. И, чёрт возьми, он умел доставлять людям удовольствие. Стоп. Каким людям? Только ему, Артёму. Нет, правда, ему казалось, что он сейчас постыдно кончит, так и не занявшись с Ромой «настоящим» сексом, потому что его действия были невыносимыми. Они оба были на взводе и Рома явно его дразнил, что бы Артём перестал удерживаться за последние ниточки здравомыслия. Он хотел позаботиться о нём, сделать его первый раз нежным, глубоким, чувственным, без боли и страха, так, что бы Рома задохнулся от его любви, выражавшейся в другой, но не менее прекрасной форме. Рома не мог больше ждать и понимал, что Артем тоже не может, поэтому вернулся в исходное положение и помогая себе рукой осторожно, очень медленно, что бы не было больно, ввел в себя его член. Тёмыч, давай, держись, дыши глубже, ты можешь себя контролировать, не веди себя как 16-летний девственник. Он только вошёл, не вздумай кончить сейчас. Хотя от горячего языка Ромы, который облизывал его, словно таящий на солнце фруктовый лёд, ощущения было ничуть не хуже. Самоконтроль, сука, самоконтроль. Вид Ромы, который сам добровольно сел сверху, заставлял его сжать зубы, но не так крепко, как Киров сжимал его изнутри. Обычно, даже в настоящей порнухе, мужчины не стонут, особенно крутые брутальные активы. Но Артём к этому числу не относился. Ему было невыносимо приятно, так смысл сдерживаться? И для Ромы это было невыносимо. Просто невыносимо, не больно, не приятно, просто… Просто хотелось большего. Он рвано выдохнул, наклоняясь к Артему, потому что просто не мог сохранять руки прямыми. — Мне будет комфортно, только когда ты будешь драть меня как свою сучку, блять… Просто не бойся — А что тебе мешает самому немного поскакать? — ну ладно, раз он хочет грязную игру, Артём был готов удовлетворить его похоть. Где та грань, которая отделяла его сладкого милого нежного мальчика с портфелем и в галстуке от этого невозможно наглого брутального альфача, который в эту секунду был по-настоящему крутым? Таким крутым, что у Ромы в миг вспотели ладошки, а глаза закрывались сами собой. Он с трудом дышал и, кажется, готов был потерять сознание. Умереть прям так, пока Артем внутри и шепчет ему прямо в ухо эти пошлые, до жути грязные предложения. Выполоскать бы ему рот с мылом, ей богу, он действительно ступил на скользкую дорожку, секс, наркотики и рок-н-ролл, только в обратном порядке. — Потому что я хочу, что б это делал ты, — он произнес это совсем тихо, на выдохе, касаясь губами чужого уха. Медленно провел по нему языком и нежно прикусил мочку. Что блять Артем с ним вытворял… Превратил в какую-то распущенную течную суку. Но Роме это нравилось настолько, что он был в состоянии кончить прям так, не прикасаясь и пальцем к своему члену. Он медленно выпрямился, глубже насаживаясь и уперся ладонями в острые плечи Артема. Как бы ему не хотелось, он чисто физически не мог поскакать, потому что уже сейчас у него кружилась голова и тряслись руки. Рома двигался медленно, но при этом достаточно жестко, отчего примерно каждую секунду с его губ срывался хриплый стон. Он всегда думал, что стоны — хуйня на постном масле, и максимум, на что способен человек — тяжелое дыхание. Но на деле оказалось, что стоны это буквально топливо возбуждения и отличный способ не умереть от гипервентиляции легких. Ладно, у него снесло крышу. Вот что было сносом крыши до того — вообще не оно. Потому что видеть, как парень мечты с хлюпаньем и стонами насаживается на твой член… Такое никто не выдержит. Артём даже не помнил, как Рома оказался под ним, с закинутыми на плечи ногами, и как Артём не задохнулся от такой физической нагрузки. Он чувствовал на спине свежие царапины, оставленные роминиыми коготками, который сейчас сходил с ума под ним, сминая простыни пальцами рук и ног, разрываясь от стонов под ним. Слишком охуенный. Слишком. Артём честно держался, но недолго. Слишком сногсшибательным был его мальчик, слишком сладко он стонал, рефлекторно и неконтролируемо сжимая его внутри себя. Он хотел, что бы его отодрали, как сучку? Получите, распишитесь. Рома не то что не помнил, он вообще не понимал, что и насколько громко выкрикивал. Он цеплялся за Артема, сдирая ногтями распаренную от накалившегося воздуха и внутреннего жара кожу, вообще не думая о том, насколько эти царапины потом будут болеть и какой дискомфорт будут приносить Артему. Он не успевал сделать нормальный вдох, как новым толчком Артем выбивал из его легких воздух, он дрожал и кажется, даже плакал, но вообще этого не понимал. Ему все-таки было немного больно, но эти ощущения не шли ни в какое сравнение с тем, насколько ему было блять приятно, настолько, что боль не вызывала ожидаемой реакции мозга, а наоборот срабатывала как моментный отрезвитель, отчего на контрасте, удовольствие было невыносимым. Его милый нежный мальчик был невыносимо ахуенным. Даже сейчас, Артем реально драл его как суку, как Рома и попросил, но все равно оставался в мелочах нежным и ласковым. Блять, как он дышал… А как стонал… Если бы Рома знал, какие звуки способен издавать его милый джентельмен, то давно уже встал бы перед ним на колени. Во всех смыслах. Артём не сдерживался, запрокидывая голову и буквально закатывая глаза. Слишкомслишкомслишком. Самый охуенный оргазм в его жизни. Лучше уже точно не будет. Он специально толкается поглубже, наконец позволяя себе кончить внутрь, но в презерватив. Для полного кайфа Роме не хватало только почувствовать его максимально, без ебаной резинки, что бы Артем кончал не в блядский латекс, а по-настоящему в него, но это была малая жертва, на которую Рома готов был пойти. Ему действительно хватило одного прикосновения, мимолетного, когда Артем тяжело дыша упал сначала на него, а потом лег рядом. Этого было достаточно, что бы Рома закатил глаза, по-настоящему задыхаясь и, кажется, ловя судорогу. Он сделал всего два быстрых движения рукой и даже не заметил, как Артем сбежал от него на кухню. Это был не оргазм, это был блядский приход, после которого Рома еще пару секунд приходил в себя, понимая что он никогда в жизни так не кончал. Кажется, он даже попал себе в глаз. — Сейчас, солнце, подожди… — Артём даже не видел, кончил ли Рома тоже. Если нет, сейчас от отдышится и доведёт его до оргазма руками или языком, сейчас, момент. Артём почувствовал, что задыхается, закашлялся и, вскочив с потемнением в глазах, кинулся на кухню, где осталась его мастерка и ингалятор. Слава богу, что он тогда обокрал ту бабульку. Было бы реально неловко умереть от оргазма. — Я в порядке, не переживай, — поскорее возвращается в комнату, что бы Рома не волновался за его состояние, опираясь рукой о карниз двери. — Иди ко мне, а…? Или я теперь слишком грязная сучка для тебя? — нет, это была реально ужасно, фраза из порнухи, но после первого восторга, на него разом нахлынули все прошлые переживания и мозг блокировал их тупорылыми шутками, за которые Рома сам дал бы себе по ебалу. Ему было мало того, что Артем буквально задыхался от их секса, ему нужно было словесное подтверждение того, что все прошло хорошо. А еще, после того как он побыл сучкой пару минут, хотелось стать маленьким щеночком и получить свою порцию нежности в виде объятий. А еще покурить. Артём с облегчением выдохнул, смотря на распростёртое на кровати тело. Пара свечей уже погасла, видимо, фитиль упал, но остальные продолжали вполне бодро гореть. Артём ничего не сказал на дерзкую фразу Ромы. Пожалуй, им хватит этого секса на всю жизнь (на пару недель точно). Только склонился и бережно чмокнул в лоб, убирая прилипшие пряди. — Как минимум, моя сучка, — ладно, не удержался. Но в купе с чмоком в лобик можно. Завязанный презерватив полетел куда-то не пол. Похуй. Потом уберут. Сейчас Артёму просто хотелось отлежаться, отдохнуть, потому что для него это был 40 километровый марафон. Слава богу, что им обоим требовалось немного, иначе он реально бы помер. Одну руку он положил ему на ягодицы, между, будто защищая от чего-то, что могло без спроса вторгнуться в его любимого мальчика. Он прилёг рядом, притягивая Рому к себе и целуя, снова тихо и нежно, сбавляя уровень остатков страсти. — Это было охуенно. Я чуть пару раз от одного твоего вида не кончил. Бережно и ласково целует искусанную шею с парой десятков маленьких сине-фиолетовых галактик. — И, кажется, у меня на спине мясо, — и опять чмокает в лоб, что бы сохранить баланс.