Гарри Поттер и Повелитель гарема

— Как мне жить, если меня мучает вожделение? — Человеку, который не может контролировать свои чувства, надлежит вступить в религиозный брак и удовлетворять свое вожделение с законной женой для зачатия детей, — ответил мудрец. — Но если у меня много вожделения? — снова спросил ученик. — Тогда тебе нужно иметь много детей. — Но если вожделение все равно мучает меня? — Тогда ты можешь вступать в отношения с женой раз в год. — Но если мне и этого мало? — Тогда ты можешь удовлетворять свои чувства раз в месяц. Но знай, что твой духовный прогресс остановится, ты будешь терять жизненную силу и разум. — А если и раз в месяц для меня слишком мало? — Тогда тебе лучше пойти и утопиться в священной реке. Тогда ты очистишься, получишь новое тело и перестанешь жить, словно животное, идущее на поводу своих половых органов, — ответил Ватьсяяна, с состраданием глядя на своего ученика.       — Нет, парни, дальше так дело не пойдёт, — покачал головой Кормак, вышагивая вдоль небольшой шеренги, которую образовывали участники «Секспросвета». Он остановился на Дине, повернулся к нему лицом и смерил таким уничижительным взглядом, что тот непроизвольно скукожился. МакЛагген еле удержался от того, чтобы сплюнуть прямо на ботинки этого недоумка. По его мнению, если Томас заслуживал такого обращения, то помещение качалки уж точно ни в чём не виновато, так что плеваться здесь не стоило. — Буду краток: меня заебало твоё нытьё про мелкую Уизли. Если она не отсосёт у тебя сегодня же вечером благодаря кое-каким рекомендациям, которые я сейчас дам, ты не тот человек, каким я тебя считал, Томас.       — То есть, я не червь? Не урод? Не недоумок? Не длинная тощая палка для перемешивания дерьма? — решил уточнить Дин.       Рон сделался красным, как варёный рак, стиснул руки в кулаки и с угрозой выкрикнул:       — Выражайся полегче, МакЛагген, она всё-таки моя сестра!       — Разговорчики в строю, — зычным басом прервал их Кормак. Как ни странно, это сработало, и оба заткнулись, с искренней злостью уставившись на своего тренера. — Итак. Ты, кстати, тоже слушай, Вислый. Все слушайте: пригодится. Выберите самого безнадёжного лоха из вашей компашки и отправьте его на кухню, чтобы взял у домовых побольше клубничного сиропа.       — А кто заливал нам про вредность быстрых углеводов? — сразу же вскинулся Рон.       — Угомони свои кулинарные фантазии, мой юный падаван. Это не для тебя. Сироп нужен для того, чтобы рыжуля-красотуля взяла в рот сладкий чёрный член вот этого товарища, — кивнул МакЛагген в сторону побледневшего Дина и легко увернулся от ронова кулака, который рассёк воздух в паре сантиметров от его лица. Кулак оказался молниеносно зажат в огромной ручище и через силу опущен назад. МакЛагген схватил Рона за грудки и рывком приблизил его лицо к своему. — Значит так, Вислый, — прошипел он. — Ещё одна попытка мордобоя, и ты вылетишь не только с моих курсов, но и из команды, усёк? И вообще: это ведь не я собираюсь присунуть твоей ненаглядной сестрице, а этот смуглый, так что ему и предъявляй. — После долгой паузы он отпихнул от себя незадачливого бунтаря, зыркнул на всех остальных и бросил: — Свободны.       — Он начинает меня бесить, — поделился Рон чуть позже, идя в компании Дина и Невилла в Большой зал на обед. Как ни странно, даже прямое замечание по поводу намерений Томаса в отношении его сестры не повлияло на желание Рона общаться с ним и дальше, как ни в чём не бывало. Не существует способов заставить человека заметить и осознать очевидное.       Дин промолчал. У него и самого ладошки зудели начистить морду этому самонадеянному индюку, но всё не представлялось подходящего момента. Да и совет этот урод подкинул, кажется, дельный. Дать Джинни в рот было чуть ли ни пределом мечтаний Дина, а если предварительно окунуть орудие любви в сладкий сироп, глядишь, и дело пойдёт быстрее… Дин не сомневался, что этот пройдоха МакЛагген именно так и поступает, когда хочет получить от девушки минет.

***

      Изрядно проголодавшийся МакЛагген завалился в Большой зал и, распихивая локтями встречную стайку второкурсников-пуффендуйцев, направился к обеденному столу. Бухнулся на длинную скамью, выбрал себе самое широкое блюдо и принялся накидывать в него всё, что попадётся под руку, да побольше.       Сегодня ловелас разгуливал по замку без своей привычной «свиты» в лице трёх ненасытных подружек, чем и привлекал к себе повышенное внимание.       — Чего это он один? — спросила Падма Патил у своей сестры, подсаживаясь к ней за гриффиндорский стол со своим блюдом.       — Понятия не имею, — безразлично пожала плечами Парвати и продолжила неспеша жевать свои аюрведические бурфи*. Она окинула взглядом Большой зал. Не найдя сестёр Гринграсс за слизеринским столом, а Луну Лавгуд — за когтевранским, девушка ещё раз зыркнула на жрущего Кормака и заключила: — Наверное, у этих трёх дур разом начались месячные. Небось валяются сейчас по постелям с больными животами, бедняжки.       В голосе её наперекор словам не слышалось ни капельки сострадания. Парвати, как и её сестрица ещё с начала семестра приглядывалась к этому здоровенному красавчику. Не было ничего удивительного в том, что её так страшно бесили три пустоголовых курицы, что постоянно крутились вокруг него.       — С чего бы у них одновременно шли месячные? — в непонимании нахмурилась Падма, взяла со стола чистую вилку и стащила у сестры одну конфетку.       Парвати закатила глаза и с тяжёлым вздохом пояснила:       — Это же очевидно, бахан.** Когда мы, девушки, проводим много времени вместе, наши лунные циклы склонны синхронизироваться. То-то у нас с тобой всю жизнь начинаются в одно и то же время.       — Я думала это потому, что мы близнецы, — пробормотала Падма.       — Не только поэтому. Сама посуди: три эти потаскушки разве что не ночуют вместе! — Парвати ещё раз со злобой покосилась на столы соперниц, а затем её лицо смягчилось, а в глазах отразилось радостное возбуждение. Она схватила сестру за руку. — Сама судьба благоволит нам сегодня. Если мы не будем терять времени даром, Падма, то имеем все шансы не только хорошенько поиметь этого жеребца, но заодно и начисто вышибить из его головы мысли об этих идиотках! За мной.       По обе стороны от самозабвенно поглощающего пищу МакЛаггена уселись две одинаковых ведьмочки. На их лицах играли одинаковые приветливые улыбки.       — Здравствуй, Кормак, — взяла на себя инициативу Парвати. Он зыркнул на неожиданных собеседниц по очереди и промычал нечто нечленораздельное в знак приветствия. — И почему такой красавчик сегодня скучает в одиночестве? — сразу перешла она к делу.       Кормак снова что-то буркнул. Настроение его не задалось с самого утра, потому как все три «цыпочки» слегли по общим гостиным с месячными, а к Трелони идти было неохота. Это ископаемое приберегалось на самый крайний случай, которой, по мнению МакЛаггена, ещё не наступил.       — Мы приходили на днях посмотреть на вашу тренировку, — промурлыкала Падма. Её пальчики быстро пробежались по его бицухе. — Ты просто великолепно держишься на метле, Кормак!       Он удовлетворённо хмыкнул и отломил огромный ломоть хлеба.       — Заедать стресс — это нормально, — отметила Парвати, наблюдая, как быстро исчезает кусок у него во рту. Она принялась наглаживать МакЛаггена по предплечью с другой стороны. — Однако есть и более приятные способы унять накатившую хандру…       В её тёмных кошачьих глазищах блеснул неприкрытый намёк, так что Кормак даже оживился и приосанился.       — О чём это вы толкуете, красотули? — спросил он. — Нет у меня никакой хандры. Кормак МакЛагген никогда не хандрит, ясно вам?       — О, разумеется… — отозвалась Падма. Её улыбка сделалась хищной. — Ты просто великолепен, Кормак, но на наш взгляд тебе всё же не мешало бы хорошенько расслабиться.       — Идём с нами, — подхватила Парвати. Она незаметным движением ослабила узел на своём гриффиндорском галстуке и игриво провела его кончиком по его груди. Член в штанах МакЛаггена от этого проснулся. — Мы с сестрёнкой знаем массу интересных способов освободить твои забитые чакры.       Долго упрашивать не пришлось. Кормак с готовностью поднялся со скамьи и, легонько шлёпнув сестёр Патил по аппетитным задницам, проследовал за ними к выходу из Большого зала. Кажется, в его гареме снова пополнение, причём не простое — на этот раз крошки решили сами упасть к нему в объятия, да ещё сразу две… Этот день стремительно переставал напоминать ему кучу засохшего дерьма.       Парвати с опаской повертелась по сторонам, дабы убедиться, что в тупике на третьем этаже справа от коридора Одноглазой ведьмы никого нет. Она быстро направила палочку на статую горгульи, наполовину вмурованную в каменную стену, и прошептала:       — Люмос!       Горгулья тут же ожила, издала короткий рык и кивком головы указала столпившимся вокруг студентам куда-то прямо. Все трое обернулись, чтобы увидеть, как в стене напротив магическое свечение образует широкий лаз, через который без труда мог протиснуться даже такой великан, как МакЛагген.       Тайник оказался просторной комнатой без окон. Здесь имелась большущая двуспальная кровать, а чуть поодаль — небольшой бассейн. От поверхности воды в нём поднимался горячий ароматный пар. Вдоль стен длинным рядом тянулись узенькие полочки, заполненные многочисленными флакончиками и курительными палочками.       — А вы неплохо тут устроились, — присвистнул МакЛагген, оглядываясь по сторонам.       В следующую секунду две пары женских рук бесцеремонно толкнули верзилу на кровать спиной вниз.       — Инкарцеро! — скомандовала Падма. Из кончика её палочки вырвались верёвки и оплели Кормака по рукам и ногам, накрепко фиксируя конечности у спинки и изножья кровати.       МакЛагген пару раз инстинктивно дёрнулся, но вскоре замер, с жадностью наблюдая за тем, как близняшки раздеваются и заходят в воду.       Не прошло и пяти минут, а две похотливые бесстыдницы уже вовсю ласкали друг дружку. По очереди сосали груди, затем прижимались ими сосок к соску, ублажали друг друга с помощью пальцев, а при смачных поцелуях делали небольшие перерывы, чтобы высунуть переплетённые между собой шаловливые язычки — на обозрение Кормаку.       Бешеный стояк норовил порвать трусы, а сам его обладатель держался из последних сил, чтобы не начать вырываться. МакЛаггену, который в недалёком прошлом с лёгкостью погнул стальные прутья на школьных воротах, не составило бы особого труда справиться с какими-то верёвками, но вместе с тем ему хотелось посмотреть, куда заведёт малышек эта сладострастная игра.       Парвати и Падма, тем временем, оторвались друг от дружки и направились к кровати. Кормак уже размечтался, что девочки вот-вот прервут его мучения, но не тут-то было. Он ещё не до конца осознал, кто кого тут намеревался трахнуть и пока был по привычке уверен в своём главенстве над ситуацией.       Одна из близняшек — МакЛагген в душе не чаял, какая именно, ведь для него милашки были на одно лицо — быстренько избавила любовника от трусов и достала с тумбы красивую узорчатую кокотницу. Она запустила туда руку и вынула пару кубиков льда, которые уронила на его напряжённую мускулистую грудь. Кормак громко со свистом выдохнул, когда шаловливая индийская ручонка подтолкнула ледяные кубики ниже, двигаясь по направлению к пупку, куда мгновением позже атрибут эротических ласк провалился и образовал первую лужицу.       МакЛагген тихонько зарычал, когда в паре дюймов от его лица зависла истекающая соками киска второй чертовки. Он дёрнул головой в стремлении прикоснуться к этому экзотическому цветку наслаждения хоть кончиком языка, но девушка сразу отпрянула, на корню пресекая любую попытку физического контакта. Эту стерву — решил Кормак — он жёстко отдерёт первой за такие выходки.       Девчуля игриво хихикнула, надрачивая прямо перед его глазами свой набухший от возбуждения клитор. Спустя пару секунд она успешно добилась желаемого результата, сквиртанув на лицо вожделеющему товарищу. МакЛагген еле успел зажмуриться.       — Думал, только вы, парни, любите кончать нам на лица, красавчик? — подмигнула она и поменялась с сестрой местами. Эта сучка имела явно более выраженные садистичные наклонности, так как не пожалела хер Кормака и отправила ледяные кубики с его пупка прямиком туда.       Гремучая смесь возбуждения и сильного дискомфорта прошила тело МакЛаггена, заставляя его выгнуться дугой. В этот момент он окончательно озверел от накатившей похоти и злости, напрягся, разрывая путы и с силой дёрнул зависшую над ним девку на себя. Горячий язык вонзился в возбуждённую девичью плоть.       Комнату наполнил вопль отчаянного наслаждения. От его умелых движений девчонка забилась в экстазе и бессильно скатилась в сторону, приходя в себя. Бычий взгляд МакЛаггена сразу же переметнулся к её нахальной сестрице.       — А ну иди-ка сюда, — пробасил он, рывком развернул негодницу к себе спиной, вынуждая встать на четвереньки и толкнулся внутрь с такой силой, что чуть не сбросил бедняжку с кровати.       Она орала и извивалась от обрушившегося на её задницу шквала звонких затрещин. Кормак не трахал, он натурально долбил эту сучку, а её блестящие чёрные волосы намотал на свой большущий кулак для удобства.       Едва учуяв первые предвестники оргазма, он резко вышел, снова развернул её и спихнул с кровати, сходя с неё следом.       — На колени, — приказал МакЛагген.       Крошку дважды просить не пришлось. Не сводя с Кормака восторженного взгляда, она на дрожащих ногах начала опускаться вниз. Член вторгся в девичий рот и без лишних колебаний протолкнулся в самое горло. Как ни странно, она даже не подавилась, что не могло не наталкивать на определённые выводы. По меньшей мере одна близняшка дохрена сосала в своей жизни. Впрочем, Повелитель гарема был только рад подобному раскладу: значит, успела поднабраться опыта перед тем как ублажать его.       Под конец этой бешеной свистопляски все трое, измотанные до предела, спустились в бассейн. Сёстры Патил льнули к МакЛаггену с обеих сторон, с обожанием глядя на этого верзилу, который четверть часа назад отымел их во все дыры.       Индианки были совершенно правы, когда утверждали, что существуют куда более приятные и действенные способы снять стресс. Кормаку и впрямь заметно полегчало. Теперь ему, по крайней мере, не хотелось рушить стены замка от страшного недоебита, вызванного грёбаными красными днями его «цыпочек». Да и пополнение гарема стало недурным бонусом.

***

      Ближе к вечеру Дину всё-таки улыбнулась удача. Ему удалось упросить Джинни прогуляться вместе до Хогсмида. Поспособствовал ли тому внезапный понос Майкла Корнера, тянувшего к ней свои лапы или же природное обаяние Томаса, неизвестно, однако результатом стала благосклонность рыжей бестии и её согласие посетить «Сладкое королевство».       У Дина уже и без здешних штучек всё было готово. Рон на правах любимца домашних эльфов припёр с кухни целую бочку сиропа из клубники. Колин, кажется, шутканул что-то про динов член, для которого данного количества будет явно многовато, за что мгновенно огрёбся и свалил, а Томас со спокойной душой наполнил «эликсиром любви» небольшой флакончик для зелий и отправился на поиски Джинни по замку.       — О, мои любимые сахарные палочки! — захлопала в ладоши Джинни. Она уже потянулась к угощениям на прилавке, как Дин её остановил и многозначительно подмигнул. Он полагал, что это выглядит обаятельно, однако Джинни чуть не решила, что парня сразил ранний инсульт. — Ты чего? — нахмурилась она, позабыв про сладости.       — Идём лучше со мной, — шепнул Дин. — Я тебя таким десертом угощу, закачаешься.       Заинтригованная Джинни согласилась. Она даже не взглянула в сторону сахарных палочек, когда покидала «Сладкое королевство» вслед за Дином. Он повёл её куда-то в сторону выхода из волшебной деревеньки.       — Дин, — позвала Джинни, когда в поле зрения уже показалась Гремучая ива. — Если мне не изменяет память, кафе мадам Паддифут в другой стороне…       Он остановился на безлюдной тропе на полпути к Визжащей хижине и не без коварства поглядел на девушку.       — А нам туда и не надо, — заявил Дин. — Мы уже пришли.       — То есть? — нахмурилась Джинни.       Дин кивком указал ей на огромный камень.       — Садись, — попросил он. — И закрой глаза.       Девушка послушно выполнила указания и стала ждать.       — Так угощение всё это время было у тебя с собой? — высказала она внезапную догадку.       Дин ухмыльнулся. Он зашёл ей за спину и вынул из кармана флакончик с сиропом. На протяжении всей прогулки фантазия Томаса измывалась над ним, подсовывая образ Джинни которая с упоением надрачивала и насасывала его член. Неудивительно, что орган уже давно пришёл в полную «готовность».       — Конечно, с собой, детка, — отозвался он. В голосе проступили хищные нотки, от чего Джинни немного поёжилась. — Не волнуйся, это угощение у меня всегда с собой…       Недолго думая, он присунул в приоткрытый девичий ротик своё орудие. Джинни мгновенно поперхнулась и закашлялась. Она широко распахнула глаза от страха. Глотку чем-то склеило изнутри, ей не хватало воздуха.       — Чт… — прохрипела она, заваливаясь на камень. Измазанный в какой-то жиже член маячил близко перед глазами, вызывая в девушке новую волну неконтролируемой паники. — А… А-а-ах!       Джинни судорожно пыталась сделать вдох. Она ничего не соображала. Вскочила с камня и принялась бегать из стороны в сторону, схватившись за горло. Дин оторопело уставился на возлюбленную. Он решительно не понимал, в чём дело. Сироп ведь очень вкусный и сладкий, да и на Дина крошка всегда смотрела с явным вожделением… Что не так-то, горгулья его раздери?       — Я… счас… задохп… Усь! — Нечленораздельные звуки вырывались из горла Джинни. Дину понадобилось ещё несколько секунд, чтобы додуматься применить к девушке заклинание Анапнео.       Томасу было невдомёк, что лучшей тактикой было бы сейчас спасаться бегством, потому как едва лёгкие его подружки прочистились, она схватилась за палочку.       — Какой же ты придурок! — заверещала Джинни. — Нахрена ты мне в лицо отросток свой пихаешь?! Ты бы ещё жопой мне на голову уселся, олигофрен! А ну иди сюда, я живо приголублю тебя Летучемышиным сглазом…       Внимание мирно гуляющих по Хогсмиду волшебников привлекла занимательная картина погони. Рыжеволосая девица яростно голосила на весь посёлок, погоняя высокого темнокожего юношу тяжёлыми плетьми, что тянулись прямо из кончика её палочки. Вдобавок она сыпала обещаниями жестокой расправы такими изощрёнными способами, что случайные наблюдатели хватались за сердце. А улепётывающий от неё парень почему-то обеими руками держался за деликатное место чуть пониже поясницы.

***

      Невилл Долгопупс слыл самым адекватным участником курсов «Секспросвета», потому как ещё ни разу не был замечен в попытке следовать шедевральным советам от непревзойдённого гуру по части соблазнения дам. Невилл и вступил-то в этот кружок по интересам лишь за компанию, чтобы поддержать своих друзей — Рона и Дина, но не более.       Где-то в глубине своей робкой души Долгопупс прекрасно понимал, что если ему действительно дороги зарождающиеся отношения с Ханной Аббот, то вести себя с ней надлежит образом, прямо противоположным советам Кормака.       Конечно, как и любому молодому здоровому парню, Невиллу было не чуждо желание близости с подружкой, однако он считал, что в делах амурных торопиться не следует. Бабушка Августа всегда говорила ему: «Поспешишь — людей насмешишь» — и несомненно была права. Она также любила повторять, что права абсолютно во всём, но это уже мало относилось к делу.       Осень в этом году выдалась щедрой на тёплую погоду, чем Невилл не преминул воспользоваться. Он заранее договорился с Ханной, что поведёт её в теплицы рано утром, аж в шесть часов, так как именно в это время изумительной красоты цветок, который он выращивал специально для неё, но не решался срезать, максимально раскрывался.       Ханна тоже интересовалась темой травологии, пусть и не столь рьяно, как её возлюбленный, так что с радостью согласилась встать пораньше, чтобы увидеть цветение магического гибискуса. Китайский сорт имел ярко-алый цвет лепестков и умопомрачительный аромат. Профессор Стебль предупреждала, что это растение со строптивым характером не склонно подпускать к себе абы какого садовода, так что Невилл особенно гордился тем, что был избран гибискусом. Иногда он мысленно сравнивал норов цветка с гиппогрифьим, что определённо имело смысл, ведь тонкие крепкие отростки, оплетающие основной стебель словно лианы, хлестали всех неугодных больнее плети.       — Он такой красивый, — с восторгом прошептала Ханна, глядя на гигантских размеров цветок. В горшке, чей внушительный диаметр с лёгкостью позволял вместить небольшой бассейн, гибискус возвышался над юными магами, гордо распустив лепестки навстречу солнцу и источая приятный запах по теплице.       Невилл с нежностью посмотрел на девушку.       — Хочешь подойти поближе? — спросил он и слегка сжал её ладонь в своей руке.       — Конечно! — с воодушевлением отозвалась Ханна и сделала шаг вперёд.       Невилл, тем временем, наклонился и достал из-под деревянной лавки большую лейку, полную чистой дождевой воды.       — Можешь поухаживать за ним, — с улыбкой сказал Долгопупс, накинул на лейку облегчающие чары и протянул её девушке. Та взялась за ручку, но не рассчитала веса и случайно пролила часть воды на себя.       Форменная мантия и всё, что было под ней, мгновенно намокло.       — Сейчас я тебе помогу, — засуетился Невилл и уже вынул палочку из кармана, нацеливая её на Ханну, но она лишь покачала головой и мягко, но настойчиво опустила его руку.       — Не беспокойся, — сказала она, подступая ближе.       Сегодня утром Ханна шла в теплицы вовсе не на магический гибискус глазеть. Медлительность Невилла сводила её с ума, и в конце концов девушка приняла решение действовать самой. Она привстала на цыпочки, обвила руками его шею и поцеловала.       Профессор Стебль никогда не появлялась в теплицах раньше десяти, а это значило, что сам Мерлин благоволил жаркому свиданию двух влюблённых. Изредка здесь можно было встретить всяких продыбанных товарищей, что тоже знали расписание Стебль, но сегодня, к счастью, было не занято.       Потемневший взгляд Невилла против воли задержался на затвердевших девичьих сосках, что отчётливо виднелись сквозь намокшую белую блузку. Вдобавок Ханна надела такой тоненький кружевной лифчик, что не было шибкой разницы, есть он или нет. Парень тяжело сглотнул и потянулся к ней за новым поцелуем.       Очень скоро оба оказались полностью избавлены от одежды и завалились на лавку, что опиралась прямо на гигантский цветочный горшок.       — Возьми меня, герой, — задыхалась от страсти Ханна. Руки Невилла скользили по её телу, а губы в это время исследовали девичьи ключицы, что чертовски сильно её возбуждало.       Но в решающий момент, когда его каменный член готов был уже вторгнуться промеж её широко разведённых ножек, Невилл почувствовал сильный удар по спине. За ним незамедлительно последовал ещё один и ещё, пока парень с криками не сцапал Ханну и не перекатился вместе с ней подальше от разбушевавшегося цветка.       — Ты чего?! — возмущённо воскликнул он, обращаясь к своему подопечному растительного происхождения.       Ответить магический гибискус, само собой, ничего не мог и вместо этого протянул один из своих стеблевых отростков в сторону Невилла, быстренько обвил обалдевшего садовника вокруг живота и резко подбросил вверх, подтягивая к себе.       Невилл орал и извивался в крепких путах цветка, просил Ханну сделать что-нибудь, но та подвисла, испуганно наблюдая за развернувшейся перед глазами картиной. Очень скоро обезумевшее растение подвесило её парня над рыльцем и начало медленно опускать всё ниже.       Из горла Ханны вырвался вскрик ужаса. Она сообразила, что чокнутый гибискус намеревается сожрать Невилла, нашарила на земле палочку и магией рассекла толстый стебель надвое.       Хватка одичавшего от ревности цветка сразу же ослабла, и Долгопупс рухнул лицом вниз прямиком в горшок, испачкавшись в сырой земле. Ханна поспешила к нему, вскарабкалась за горшечный бортик и подползла к любимому.       — Как ты? — Она с беспокойством заглянула в его лицо, на котором застыла гримаса боли.       Ханна ожидала услышать всё, что угодно: начиная от жалоб на ушибы и заканчивая благодарностью за чудесное спасение, однако не того, что выдал Невилл спустя пару секунд.       — Ты убила его, — сокрушённо изрёк он.       Девушка задохнулась от возмущения. Она резко вскочила на ноги и, не удосужившись помочь незадачливому любовнику подняться следом, спустилась вниз, похватала с земли одежду, быстренько облачилась в неё, а шмотки Невилла запихала в свою школьную сумку.       Его глаза расширились от страха и удивления.       — Что ты делаешь?!       — Иду завтракать, — невозмутимо отозвалась Ханна, поправляя пуффендуйский галстук. — Я не дала ему умереть глупой смертью, да и вообще чуть было не дала, а он ещё выделывается! Этот твой цветок чокнутый, Долгопупс! Странно, что ты раньше ничего не замечал.       Она выбежала из теплиц, оставив голого смущённого Невилла ёжиться в цветочном горшке рядом с погибшим ревнивым гибискусом.