Джокер

В поезде Гарри познакомился с мальчиком, тоже едущим поступать; судя по одежде, тот был из семьи магов, и на безупречно причесанного и одетого ровесника посмотрел с любопытством. Гарри представился первым, от высокомерного Рабастана Лейстренджа он многого почерпнуть не мог, но этикет, принятый у магов, записал в тетрадь и перечитал, а потому знал, что первым представляется вошедший, и ответил на пару вопросов. Ребенок магов был сдержанным, но любопытства сдержать не мог, и Гарри кратко рассказал, что жил у простецов, так надо было. Мальчик по имени Теодор Нотт понятливо кивнул, и теперь беседа шла о Шляпе, о факультетах, о преподавательском составе, то есть строго о Хогвартсе.       О Ноттах его азкабанские учителя думали мало, считая их нейтралами в войне между Дамблдором и Волдемортом, поэтому высокий сероглазый шатен у Гарри никакого отторжения не вызвал.       Спустя часа полтора к ним присоединился белобрысый манерный Драко, только сейчас догадавшись, что зря таскался по поезду в сопровождении друзей и разыскивал Гарри Поттера. Тот сидел с Тео Ноттом, на фамилию Малфой никак не отреагировал, и Драко сам пришел к выводу, что Дамблдор прятал героя у простецов. Он предложил было герою помочь во всем разобраться, во всем новом для него, но от прищура Гарри немного смутился, впервые за всю свою жизнь. Гарри был рад, что встретил своего троюродного дядю, о чем он прямо сказал Драко, и тот немедленно расцвел и затараторил, забыв о том, что нужно растягивать слова, чтобы казаться значительнее.       Тогда Драко даже не подумал, рисуя на салфетке семейное древо Блэков-Малфоев-Поттеров, откуда выросший у простецов, а Гарри подтвердил его догадку, знает об их родстве; и только ночью, следуя указаниям учителя менталистики, разобрал их беседу в поезде по косточкам. Утром Гарри Поттер, поступивший на Хаффлпафф, был уже недоступен, и почти два месяца Драко не мог поймать его взгляд и спросить о том, когда герою стало известно об их родстве.       Спустя два месяца впервые был совместный урок у барсуков и змеек, полеты.       Барсуки и львы, привыкшие к шуму-гаму на совместных уроках, а было их тридцать человек, по пятнадцать с каждого факультета, и змейки с воронятами, привыкшие к тишине, вместе численностью в десять человек, пять змеек и пять пернатых, стояли перед двадцатью метлами в растерянности.       Быстро шагающая мадам Хуч решила вопрос – барсуки и вороны налево марш, под стены, гриффиндорцы и слизеринцы - разобрать метлы.       Кто-то падал, кого-то тащили куда-то, кто-то летал, но впервые барсуки поняли, что такое тишина и покой, не они создавали толчею и беспорядки на уроках, а шумные львята, и тихо-тихо рассыпались на группки по интересам. И только услышав гонг на ужин, поняли, что так увлеклись разговорами с воронятами, что пропустили весь урок по полетам.       Гарри внушал МакКошке на каждом уроке трансфигурации, что надо пересмотреть расписание, надо разбить слишком большую совместную группу барсуков-львов и сформировать новые из барсуков и воронов и львов и змеек. Или из барсуков-змеек и львов-воронов, но ни в коем случае не соединять тридцать учеников в одном классе.       Спустя неделю, сразу после Хэллоуина, внушение Гарри пробилось в сознание декана Гриффиндора и сменило там установку директора, что Гарри непременно должен подружиться с кем-то из гриффиндорцев и захотеть сменить факультет. Все преподаватели, до этого настаивавшие на именно таком сочетании факультетов, с равным числом учеников, были рады и дружно высказали директору свое "фи", когда тот неосмотрительно попенял при них своей заместительнице за замену львов на змеек.       Он снова попытался, уже наедине, заставить МакГонагалл опять свести барсуков с гриффиндорцами, но увы, внушение от мальчика было сильнее, и тот его постоянно подкреплял.       Становиться серым кардиналом оказалось интересно, но Гарри не наглел, в остальном его все устраивало – громадный старинный замок, продуваемый насквозь, много интересных мыслей у ребят постарше, успевай только читать, много книг, которые можно читать в прямом смысле, и отличное питание, от которого он рванул в росте.       Те тридцать галеонов, что он взял сверх обычной суммы для первокурсников, потихоньку таяли, потому что одежду приходилось заказывать каждые два месяца, зато в начале второго семестра Гарри догнал ростом своих сверстников. Ставшую маловатой одежду он не выбрасывал, найдет время на отработку заклинания для их увеличения и еще поносит, нищее детство приучило к экономности.       Учеба вообще не доставляла трудностей – после двух месяцев в Азкабане темы уроков были как простая вода против жирного бульона, эссе писались на автомате, палочковые чары и трансфигурации выходили прекрасно, но Гарри все вспоминал Долохова и тренировался в беспалочковой магии: Долохов был единственным узником, кто был тепло одет, обут и умел превращать безвкусную кашу в сытный суп с мясом. Правда, для мяса он ловил крыс и разделывал их, но ловил ведь, а потрошил магическим образом, не руками, и мясо есть мясо, то есть источник белка, а уж если его обработать как следует да придать вкус свининки, ммм, пальчики оближешь.       Читать Долохова удавалось редко, тот часто думал на другом языке, и только при его переговорах с остальными узниками на этаже получалось как бы вклиниться в беседу мысленно и задать какой-нибудь вопрос.       Долохов был одним из тех трех человек без амулетов защиты сознания, которые были обычно плотно закрыты; вторым был Сириус Блэк, а третьим была женщина по имени Беллатриса. Она была ненормальной, но не так, как Сириус Блэк, зацикленный на одной и той же мысли. Она была маниакально-ненормальна, так что Гарри вылетел из ее разума, едва к нему пробившись. Садизм, некросадизм, пытки и мечты о них так оглушили наивного мальчика, что понадобилось срочно влезать в разум Трэверса и там любоваться огнем во всех его проявлениях, чуть стихающим при появлении дементоров.       Гарри, который проживал с каждым заключенным его жизнь в воспоминаниях, прекрасно знал, где он проведет летние каникулы, - воришки из Лютного дали много ценной информации, в том числе и про нелегальных зельеваров, нелегальных артефакторов и нелегальных риелторов.       У воришек был самый примитивный способ избегать холода дементоров – шоколад, который присылали подельники с воли, им посылки доставляли бесперебойно, и Гарри знал, кто из надзирателей работал на обе стороны, и еще куча полезной информации была пока не обработана. Директор Дамблдор все не мог выбрать предлог, под которым можно было затребовать к себе Гарри Поттера, после уроков плотно сидевшего в своем подземелье. Однажды он передал с Перси Уизли приглашение на чай, но Гарри, откуда-то узнавший об обязательном присутствии декана или старосты на беседе, пришел в их тройном сопровождении, вплоть до кабинета директора выслушивая нагоняи за предполагаемые проступки. Еще ни разу никого из хаффлпаффцев не тягали пред светлые очи пресветлого мага просто так, и декан была уверена, что Гарри – вылитый Джеймс Поттер, известный своими выходками в бытность учеником Хогвартса, и где-то успел натворить дел.       Декан Спраут требовала предоставить улики и прочие доказательства, старосты барсуков, близняшки Сомерсет, подпевали в унисон, Гарри молчал и с интересом смотрел Дамблдору в глаза, и вскоре голова у того заболела от трескотни наседок и безуспешных попыток прочитать мальчика.       После их ухода Дамблдор понял, что так и не забрал у мальчика ключ от сейфа, и на следующий день попросил Помону принести его. Та прищурилась и выдала – то есть из-за директора навлечь на себя проклятие, отобрав у последнего в роду его имущество? И тут Дамблдор понял, почему скривился Снейп на такой же вопрос, мол, забрал ли он ключ. Эти чистокровные заморочки внезапно вылезают, когда их совсем не ждешь, ну какое еще проклятие может быть на сейфе, что за чушь?       Профессора МакГонагалл, оклеветанную Гарри Поттером, что она, дескать, его не удержала во время аппарации, но тем не менее засомневавшуюся в том, что вроде бы она велела самому мальчику держаться за нее, профессор Снейп загнобил этим неудержанием так, что та при одном только упоминании сына любимых учеников впадала в ярость, и уж она-то тем более не станет отбирать сиротское наследие. Как ни крутила она в Омуте памяти воспоминание о приходе за мальчиком, именно этот момент был размытым, еще бы, уж тут Гарри постарался внушить, что нужно, и хотя не преуспел, но воспоминание покорежил. Хороший менталист это установил бы, но Минерва МакГонагалл знала только одного и он ей доверия не внушал, вот и осталась с непонятным чувством какой-то неправильности.       Оставался профессор Флитвик, полугоблин, и именно из-за этого его нельзя привлечь к изыманию ключа, он точно доложит клану, из которого происходил отец Филиуса, и непонятно, к каким бы последствиям это привело.       Дамблдор не представил в Гринготтс свидетельство об опеке, потому что у него его и не было никогда, в Отделе по делам семьи никто не стал бы визировать такое бездетному и холостому человеку, не родственнику и не крестному отцу, это вопиющее нарушение, так что власть над Гарри по-прежнему принадлежала его тетке, сквибке, слабой-слабой, но тем не менее не маггле.       Дамблдор порой жалел, что сам написал то письмо, но сделанного не воротишь – он сам ее назначил опекуном, и в Отделе это непонятно как зафиксировалось, он сам читал.       Но все это было неважно, по большому счету, по сравнению с тем, что у Гарри не оказалось последнего крестража Волдеморта. Крестраж не помещают напрямую в живое, но можно его перенести с рунного коврика, на котором развоплотился Темный Лорд, на золото, а золото, как нейтральный металл, можно уже и в живое зашить. И ведь ему удалось это провернуть за какие-то четыре часа – и коврик подбросить, и крестраж оттуда после развоплощения Тома вытянуть, и колечко с руки Лили снять и расплавить. Шрам был, был у мальчика, как положено, незаживающий, и куда девался крестраж – неизвестно. Он чувствовал его эманации каждый раз по субботам, когда лично навещал дом по соседству с мальчиком, вплоть до июня, а в сентябре их уже не было.       Снейп оказался прав и в другом – у мальчика был окклюментный блок, так что оставался только допрос с Веритасерумом, и то не факт, что сработает, менталисты умели сыворотку правды обходить. Взрослые, конечно, но где мальчику, выросшему в мире простецов, набраться знаний о ведении магических допросов? Вряд ли те два месяца, за которые и исчез крестраж Тома, Гарри провел в магическом мире, поиск ничего не дал. А ведь он запустил поиск по крови сразу, едва трясущаяся от негодования Минерва появилась и выпалила, что Поттер сбежал от нее.       Снейп предоставил воспоминания, каким изможденным он нашел Гарри, когда компас наконец запищал, хорошо еще, что расщепа тела не произошло, а только расщеп сознания. Наверняка Гарри был в магической коме, такие случаи известны и описаны, и вот как раз после них сознание становится таким защищенным.       Ну что ж, ничего не поделаешь, надо дожидаться лета и выкрадывать мальчика из Литл-Уингинга, допросить с Веритасерумом есть где, и Дамблдор повеселел, приняв такое решение. Однажды в конце февраля Гарри приснился сон, будто бы он пытается пройти в Запретный коридор, но не может пройти мимо цербера, три головы которого спали по очереди и не зевали. Поэтому он ищет информацию, как усыпить собаку, читает много книг из Запретной секции, задремывает над ними, просыпается и идет умыться, чтобы прогнать сон. В зеркале ванной комнаты Гарри видит, что это не он, а профессор Квиррелл, нелепый заика в нелепом тюрбане, и тут понимает, что это вовсе не сон, что он нечаянно провалился в сознание преподавателя ЗОТИ.       Отчего-то в этом полусне-полуяви Квиррелл кажется кем-то родным, кем-то вроде старшего брата, попавшего в беду, и Гарри, читавший о церберах в легендах древней Греции, передает ему информацию о колыбельных, желательно играемых на струнных инструментах. Как-то раз Гарри и миссис Федервайсер, что и давала ему книгу про героев и богов, даже обсуждали, что лучше тащить с собой в Аид, лиру или гитару, и он посоветовал Квирреллу зачаровать именно гитару. В следующий понедельник урок по ЗОТИ не состоялся, преподаватель исчез из замка, директор был мрачен и на всех зыркал с подозрением, к тому же он как-то резко еще больше постарел.       Еще спустя неделю Гарри получил от неизвестного мантию-невидимку, отцовское наследие, и записку, что мантия эта была тому неизвестному передана во временное пользование незадолго до гибели. И вот получите-распишитесь, ухмыльнулся Гарри, кому-то жег душу незаконно присвоенный семейный артефакт, и кажется он знает, кому.       Директор на следующий день выглядел бодрым и улыбался, и Гарри уверился в том, что информация от МакНейра была верной, – есть такое, последний в роду должен быть владельцем всех вещей рода, ритуалист МакНейр, до заключения в Азкабан работавший в Отделе наследований, знал многое. Гарри, что провел накануне тот ритуал, которым призывается свое имущество, получил первую посылку, он вдумчиво читал и перечитывал свои заметки и вписывал рядом новые и новые вопросы. У него появилась одна наглая идея, наглая до невозможности, и в каждую свободную минуту Гарри составлял План.       Внезапно заболел лесник Хагрид, полувеликан огромной физической силы и отменного здоровья, и его отправили в госпиталь. У него в камине, в давно остывшей золе, нашли яйцо норвежского горбатого дракона, зародыш был бесповоротно мертв. Еще нашли кучу вещиц, артефактов и амулетов, с гербом Поттеров, и после расследования внезапной болезни Хагрида в баре Дырявый котел начальник Аврората лично вручил Гарри кольцо, шкатулку и пару кинжалов, судя по всему, это было отравление.       Потом кто-то вернул несколько книг и свитков, все с экслибрисом Поттеров, следом добавились чашки-тарелки-ложки-вилки с тем же гербом, треугольником, окруженным шестеренкой, и Гарри срочно уселся читать старинные книги по гербам и прочим генеалогиям. Драко приуныл, начавшаяся в поезде приязнь между ним и Гарри постепенно, не подпитываемая встречами, сошла на нет – этих барсуков было слишком много, и Гарри некогда скучать в такой большой компании. Он обрадовался, когда Гарри подошел и спросил, не знает ли наследник старинной фамилии кого-нибудь, кто разбирается в генеалогии и гербах, papá как раз такой человек, выпалил он, не задумываясь ни на миг.       Приглашение погостить на летних каникулах в Малфой-мэноре Гарри принял, но предупредил, что жить он будет в разных местах, и лучше сам пошлет весточку, куда ему выслать официальное приглашение. Драко Малфой высокомерно ответил, что его филин разыщет Гарри где угодно, и они заключили пари, что в первый же день каникул Драко пришлет письмо и Гарри его получит.       Они вышли из вагона, Драко уже хотел познакомить Гарри с родителями, но того и след простыл – как будто тот накинул на себя мощные Дезиллюминационные чары. Ну и откуда маггловоспитанный мальчик может про них узнать, если их вообще в программе нет, так что Драко придумал объяснение попроще – Гарри сбежал.       Филин вернулся с письмом, и потом каждый день возвращался, пока не прошло два месяца и до конца каникул не осталось два дня. Драко встретил ехидно ухмыляющегося Поттера в магазине писчих принадлежностей и спросил, почему тот не написал. Гарри вытащил бумажку, где его собственной рукой было написано "... не писать Драко Малфою, пока не получу письмо с приглашением...", и стояла подпись обоих спорщиков.       Так как Гарри ни одного письма не получил, то и сам ничего писать не мог, да и не надо было уже – генеалогистов было много и среди его первых учителей. Гарри провел лето в Азкабане.       Сведения от МакНейра позволили не жить в Лютном и прятаться, но о своих каникулах Гарри не рассказал никому. Он только сегодня утром приплыл привычным маршрутом и первым делом решил купить все необходимое для второго курса. Письмо из Хогвартса он тоже не получил, но зато купил все по приложению к письму Драко, незаметно его стащив.       Было понятно, что его много кто ищет, Гарри провел один ритуальчик, оповещающий каждый раз нежным звонком, что его клон рассыпался от магического поиска, на последнем, десятом клоне Гарри уже знал, что его ищет Дамблдор. Ищи-ищи, думал сидящий в карцере Гарри, зачем бы, интересно, он нужен директору летом.       Драко отвернулся на минуточку – а Гарри опять растворился в воздухе. Он дождался papá, нажаловался всласть и заедал горечь от проигранного пари мороженым, не зная, что Гарри в мантии-невидимке стоит за плечом и вслушивается через него в его отца.       Гарри не поехал на поезде, он перешел камином из Дырявого котла в паб мадам Розмерты, оттуда по тайному ходу прошел к статуе горбатой ведьмы, что стояла как раз у перекрестка, один из коридоров которого вел в подземелье барсуков, и под мантией-невидимкой, с которой давным-давно были сняты следилки, прошел в свою комнату. Он вытащил из кармана уменьшенный сундук, поставил его в прикроватную тумбочку и прямо в мантии-невидимке принялся специальными невидимыми чернилами рисовать на двери пентаграмму. Гарри включил в нее семерых ребят, с которыми делил дортуар, старост и декана, закрыв вход всем остальным, закрепил накопитель на верхнем косяке двери и понял, что пора переодеваться к ужину.       Проскользнуть и сесть среди своих, только-только вошедших в зал, было просто, и Гарри недоуменно смотрел на Джастина, разыскивавшего его в поезде, – он и не собирался на нем ехать, это на первом курсе обязательно и на седьмом, а в остальное время добирайся, как хочешь. А он же провел лето в Хогсмиде, у него здесь летний домик у Озера, да, с другой стороны, вот и прошел напрямик через ворота полчаса назад. Да, конечно, на следующий год, как разрешат прогулки в Хогсмид, он пригласит всех одноклассников в гости. Да, и летом тоже позовет, если тетя ему разрешит.       Гарри действительно имел крохотный домишко, под чужим именем купленный у старой волшебницы и до сих пор зарегистрированный на нее; она из клана МакЛаудов, тех самых, что до сих пор не подписали ни одного договора с английским Министерством Магии, и потому в Отделе регистрации собственности он числился за всеми МакЛаудами сразу, по факту, так сказать. Эта вековая вражда между шотландцами и англичанами была всем на руку, и тем, кто варился в контрабандистских и прочих кругах, и тем, кто что-то решил скрывать.       Гарри знал, что нужно отучиться минимум пять лет, чтобы выполнить контракт между Основателями и магами, и решил следующим летом еще раз вернуться в Азкабан, в свой карцер, таких темномагических знаний не было ни у кого. Вернее, они были, но Гарри не мог найти тех, кто их применял на практике, а теорию он изучил неплохо с помощью своего колечка. Он не собирается становиться злым или совсем темным, он станет серым. Не серым кардиналом, а Серым магом, одинаково успешно пользующимся как светлой, так темной магией. Здесь, в Хогвартсе, у него лучше всего получается усваивать надерганные у других магов знания, систематизировать их и учиться применять на практике, наконец-то он вспомнил о Выручай-комнате из масленых воспоминаний Яксли, что использовал ее для свиданий. У Гарри скопилось так много разрозненной информации, что он купил зачарованную толстую тетрадь и зачарованный карандаш, и часть ее уже записал. Ну и серым кардиналом надо снова немного поработать, вон, опять в расписании их соединили с гриффиндорцами, за лето Дамблдор промыл мозг своей кошке-заместительнице.