Вараста. Перезагрузка.

*** …Алва только плечами пожал: - Конечно, пленник, Робер. Неужели вы рассчитывали на что-то другое? Эпинэ хмуро спросил: - Что, в Багерлее отправите? - Я ещё не решил, наследник Эпинэ. – Алва недружелюбно смотрел на Робера. – Может, просто расстреляю, всё таки военное время. А я являюсь Проэмперадором Варасты, чтоб вы знали. И имею все полномочия – и карать, и миловать. - Вот как? - Вот так. Но одно я вам обещаю – к герцогу Окделлу вам доступа больше не будет. Я разрешил вам пообщаться, из этого вышло мало хорошего. Я приказываю вам не искать с ним встречи. Эпинэ помолчал. Потом сухо спросил: - Могу я написать письмо? - Нет. Никаких писем. Я не повторю ошибку Лионеля Савиньяка, не отпущу вас. Он дал вам второй шанс на жизнь, вы им не воспользовались. Кстати! Вы, надеюсь, поблагодарили Ли за эту милость? Нет? Печально… И даже не спросили, почему он отпустил вас из болот Ренквахи? Тоже нет? Какой вы нелюбопытный, Робер. И неблагодарный. Или в Агарисе совсем плохо с пергаментом и чернилами? Всё это время Алва расхаживал по палатке. Теперь же, выглянув, приказал: - Ричард, приведите сюда стражу. Робер Эпинэ с этого момента официально является пленником. Конвоировать Эпинэ Алва поручил адуанам – те не страдали излишним уважением к титулам. Для них Робер был предателем, который привёл на их земли смерть и войну. Алва предупредил, что пленник – отличный наездник, поэтому жеребец Эпинэ шёл в связке с двумя другими. У него самого руки были связаны. Он мог только управлять конём, идущим шагом, не более. Перед маршем он предупредил стражу, демонстративно в присутствии Робера: - Если побежит – застрелить. *** Ехали не торопясь. Алва был задумчив, и всё поглядывал на своего оруженосца. Что-то решив для себя, окликнул: - Юноша. Дик пристроил Сону рядом. - Скажите мне, юноша, с каких пор вы считаете свою службу мне и королю Франциску достойной? Всё таки я наслышан о склонности вашей семьи к Раканам. Ричард ощутимо растерялся, вспыхнул, и резко побледнел. Алва поднял брови: - Леворукий. Ричард, не волнуйтесь вы так, мы же просто разговариваем. Дик взял себя в руки, несколько раз вдохнул-выдохнул, и ответил: - Когда я лежал в обозе, раненый, я так сильно ругал себя, монсеньор. За глупость свою, за вспыльчивость. Ну, что мне стоило просто пойти в нашу палатку! Ну, поревел бы где-нибудь, всё таки Феншо мне было действительно жалко… Замолчал, и коротко взглянул на Рокэ – не сердится ли? Но тот кивнул – продолжай. - А ночью мне приснился Лит. Только не смейтесь, монсеньор! Алва ответил: - Не буду. Хотя, признаться, я удивлён. - А уж как я был удивлён, эр Рокэ. Он так строго посмотрел на меня, и сказал, чтобы я думал своей головой, а не чужой. Что друзей и врагов надо заводить своих, а не получать их в наследство. Что честь – это белое знамя духа, и каждая ложная клятва, или предательство, пачкают его. И что мой отец принёс ему грязный окровавленный флаг, и как он – Лит – этим расстроен. И чтобы я думал, и смотрел вокруг – кто желает что-то для меня, или от меня. Что мёртвое не воскреснет – и указал на мою руку – палец ведь снова не вырастет. Потом он повёл меня в горы, и показывал их недра. Я узнавал некоторые! Они точно в Надоре, я мальчишкой всё облазил вокруг замка. Ну, пока отец был жив. Потом матушка заперлась в замке, и нам было не погулять нормально. Алва кивнул: - О суровом нраве вашей матушки наслышан весь Талиг. Дик неловко кивнул. - Ну, а потом, я начал выздоравливать, и ко мне все так хорошо относились. А потом вы с эром Эмилем вернули мне перстень! Я тем вечером плакал над ним, в палатке. Накрылся одеялом, и ревел… А когда вы уехали к бакранам, и Савиньяк, и Вейзель возились со мной, хотя у них и своих дел было по горло, я же видел… Дик помолчал, и продолжил. - И, однажды, я подумал, что такие хорошие люди не могут служить плохому королю. И вообще, помните беженцев, которых не пускали на другой берег Рассаны? Они ж в отчаянии были, а как только узнали, что с армией пришли именно вы, воспрянули духом. Это мы с другими порученцами разговаривали, и узнали. Люди любят вас, эр Рокэ. И я тоже, - неловко закончил, и покраснел. Алва иронично отозвался: - Ого, юноша. Осторожнее. Не забывайте судьбу Джастина Придда. Я уверен, вам уже рассказали эту мерзкую историю. - Да, Штанцлер и рассказал. Но знаете, монсеньор, я почему-то уверен, что это неправда… Думаю, Джастин просто кому-то помешал. - Почему, юноша? – Алва прищурился. Дик опять пожал плечами, и тихо сказал: - Не мог отец убить собственного сына. Рокэ только кивнул. *** Внезапно Алва приложил ладонь ко лбу «козырьком», и внимательно взглянул в небо. Дик тоже поднял голову, и увидел – вокруг одинокого ворона кружил крупный орлан. Ворон ловко уворачивался от встречи; но вот, орлан подловил его, и ударил. Казалось, ворону конец. Но чёрная птица умудрилась сделать рывок в сторону, и промахнувшийся орлан был вынужден сделать большой круг. За это время к ворону присоединился его собрат. И возвратившийся орлан был встречен уже двумя агрессивными птицами. Противостояние длилось недолго – потрёпанный орлан, тяжело махая крыльями, был вынужден сбежать, и уступить небо паре противников. Ещё немного вороны покружили над орланом, прогоняя его всё дальше, и, затем, исполнив красивый синхронный пируэт, улетели по свои, несомненно важным, делам. - Вы верите в приметы, Ричард? Дик мотнул головой. – Нет, эр Рокэ. - Благоразумно, юноша. Но недальновидно. Бывают весьма любопытные случаи. Как вот этот, например. Первый Маршал взглянул на оруженосца. - У орлана был прекрасный шанс победить ворона – он больше, сильнее. Но он совершил всего одну ошибку, и проиграл. Какую, юноша? Ричард задумался. – Он промедлил, и промахнулся? Рокэ кивнул: - Правильно, Ричард. Как думаете, почему? - Ну, может, это неопытный, молодой орлан? - Или старый… ***