through hell

Писать музыку еще никогда не было настолько тяжело. В голове стоит белый шум, в глазах рябит и плывет, и Броуди давится очередной таблеткой эфедрина, чтобы еще хоть какое-то время оставаться в сознании. Судорожным шепотом он уговаривает себя не думать о Закке. Не впадать в панику. Вытирая со лба холодную испарину, Броуди с нечеловеческой скоростью исписывает один лист за другим. Пол его комнаты усеян смятыми листками, а на них корчатся, кренятся в разные стороны и наползают друг на друга начерченные нервозной рукой нотные станы. За полчаса до рассвета Броуди подскакивает с пола и, спотыкаясь о всякий хлам, начинает панически искать гитару. Это должно сработать, шепчет он сам себе, просто не может не получиться. Броуди возится целую вечность, трясущимися холодными руками подключая аппаратуру, а потом спрашивает, обращаясь к немому проигрывателю: - Закк? Ты все еще здесь? – подавив всхлип, он пробует еще раз, - Ты готов? Глухо. Глотая непрошенные слезы, Броуди начинает играть. С первыми же аккордами воздух тяжелеет и становится обжигающе холодным. Комната сужается и плывет, и Броуди едва держится на ногах. Он продолжает петь, чувствуя, как с каждым словом все сильнее сжимается горло, и ветер снаружи мечется и рыдает, вторя его песне. Все тело ноет и болит, будто его выкручивают на дыбе. Вещи в комнате начинают подрагивать, как при землетрясении, свет мигает и меркнет, и Броуди тонет в предрассветной тьме, освещаемой лишь вспышками молний. Молний, бьющих с ясного неба. С последними аккордами в доме разлетаются на крошечные блестящие осколки зеркала и лампочки, бьются стекла, впуская в комнату воющий ветер, а потом все смолкает. В тихой темноте Броуди улыбается от уха до уха. Он снимает с плеча гитару, напряженно оглядывается, но в комнате пусто. Пару секунд Броуди неподвижно стоит, пытаясь понять, что произошло, а потом в ужасе бросается за лопатой. С помощью эфедриновой феи-крестной Броуди за считаные минуты добирается до кладбища. Проскользнув мимо крепко спящего сторожа, он бродит между рядами крестов и надгробий, стараясь успокоить загнанное дыхание, и вдруг замирает, увидев в конце тропинки до боли знакомый силуэт. Закк стоит над раскуроченной могилой и, запрокинув голову, неотрывно смотрит в светлеющее небо. Лопата выпадает из рук оцепеневшего Броуди и ударяется о холодную землю. Закк резко оборачивается на глухой стук и тут же тепло улыбается: - Броуди! Услышав свое имя, Броуди приходит в себя, срывается с места и изо всех сил несется мимо покосившихся крестов, каменных надгробий и свежих сырых могил. Он вытягивает перед собой руки и намертво вцепляется в плечи Закка, даже не осознавая, что оставляет синяки. Закк пахнет землей и спекшейся кровью, его волосы всклокочены, а лицо и руки покрыты ссадинами, а еще он теплый, и он, черт возьми, живой, и Броуди приглушенно воет от облегчения, когда Закк обнимает его, прижимаясь щекой к макушке. - Все в порядке, я здесь, ты вытащил меня, - шепчет Закк, покачивая Броуди в объятиях, - тише-тише, все хорошо, я держу тебя. Как будто это Броуди нужно держать. Как будто это он только что выбрался из ада. Не видеть Закка становится невыносимым, и Броуди, все еще всхлипывая, слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо. Закк продолжает нежно и искренне улыбаться, стирая слезы с щек Броуди: - Пойдем со мной, принцесса. Хочу посмотреть, как всходит солнце.