through hell

Они сидят на крыше чьего-то фамильного склепа и смотрят на восход. Солнце уже опалило горизонт розовато-алым, и теперь неумолимо поднимается все выше и выше, сжигая остатки ночного сумрака. Как символ торжества жизни над смертью. На яркий свет больно смотреть, и Закк щурит слезящиеся глаза, но упрямо продолжает глядеть в небо. Броуди не видит рассвет — его взгляд прикован к чужому горлу, туда, где кожу рассекает уродливый шрам. Шрам, который Броуди нанёс своими руками, убивая Закка и навсегда разбивая своё сердце. Броуди протягивает руку и медленно, как в полусне, касается шрама кончиками пальцев. В своей песне он пожелал, чтобы Закк вернулся живым и целым, но не невредимым. Чёрт. — Прости, — крепко зажмурив глаза, шепчет Броуди в надежде, что Закк поймёт. Прости за демонов, за конец света, за наших друзей — наших братьев, за твоего отца, за твои шрамы и за весь этот ужас и страдания, которые тебе пришлось пережить по моей вине. — Прости. Прости, прости, прости, про… Броуди дёргается от неожиданности, когда Закк берет его лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты ни в чём не виноват, Броуди. Ты не хотел ничего из случившегося. Чшшш, — Закк проводит пальцем по его губам, стирая все возражения, и продолжает, — Никто не обвинил бы тебя в том, что произошло, ни парни, ни мой отец — и точно не я. Мы исправили всё, что можно было исправить, так что перестань просить прощения и начни жить дальше. Они все хотели бы этого, я уверен. Им нечего тебе прощать. Мне нечего тебе прощать. Ясно? Судорожно сглотнув, Броуди кивает — и тяжёлая, непосильная вина покидает его душу, оставляя только тихую скорбь. Но с ней можно жить. Броуди привыкнет. Солнце уже взошло, и его лучи согревают сырую кладбищенскую землю, гранит и мрамор надгробий и худые замёрзшие руки. Броуди кладёт голову на плечо Закка, умиротворенно закрывает глаза и смотрит, как яркий свет разливается под плотно сомкнутыми веками. Они уходят с кладбища, держась за руки. — Ты же раньше говорил, что не занимаешься этой сопливой хернёй. — Я, бля, вылез из ада ради тебя, принцесса, — рычит Закк, крепче сжимая ладонь Броуди в своей, — я буду держать тебя за руку, когда захочу, и поебать, кто что подумает. *** Осколки битого стекла хрустят под подошвами тяжёлых ботинок Закка, когда он заходит в дом опекунов Броуди — в дом Броуди, вспоминает он, настороженно осматриваясь вокруг. — Че за пиздец, чувак?! Ты каким хером тут всё так разнёс? — Песня, — напоминает Броуди, — света, кажется, тоже нет. Как и большинства окон. Магия, вызвавшая такой разрушительный выброс энергии, должна была отнять много сил, — думает Закк, оценивая нанесённый ущерб. По его расчётам, после настолько мощного ритуала Броуди вообще не должен стоять на ногах. Словно в подтверждение его мыслей, Броуди пошатывается и хватается за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. — Тебе надо поспать, — тихо говорит Закк, придерживая его за плечо. — Я не хочу. Закк недовольно хмыкает: — Хочешь, конечно. Ты почти не спал все это время, да и ритуал был тяжёлым. Я никуда не денусь, принцесса. Когда ты проснёшься, я буду рядом. — Я сейчас не засну, — упирается Броуди, все ещё держась за дверной косяк, — я сдолбил столько эфедрина, что вряд ли сомкну глаза в ближайшие пару дней, чувак. — Что?! — в ужасе хрипит Закк, хватая Броуди за плечи и разворачивая к себе, — ты… зачем? Какого хера ты наделал? Зачем, Броуди? — Ты был там, — голос Броуди измученный, а глаза еле фокусируются на лице Закка, — ты был в аду. С ним. Я не мог позволить себе спать, пока ты был там, понимаешь? Закк все понимает. Сдаётся и отпускает плечи Броуди. — Ты же ещё не выработал зависимость? — в наступившей тишине его голос звучит как никогда напуганным, — она не возникает так быстро, правда? Ты же не станешь как… Недосказанные слова повисают в воздухе.

«Ты же не станешь как твоя сумасшедшая наркоманка-мать?»

Нельзя было так говорить. — Прости, Броуди, — шепчет Закк, опустив голову. — Ничего, — с тихой улыбкой Броуди невесомо касается щеки Закка, покрытой пеплом и спекшейся кровью, — Я не стану как она, слышишь? Они были нужны мне, чтобы вытащить тебя, и всё. Теперь их незачем больше принимать. Теперь ты здесь. И тогда, стоя посреди покрытой битым стеклом гостиной, которую он не ожидал когда-нибудь увидеть снова, Закк обнимает Броуди за плечи, прижимается щекой к спутанным волосам и впервые до конца осознаёт, что он действительно здесь. Он дома. — Я рядом, — шепчет он, крепко зажмурив глаза, — Теперь все будет в порядке. Я вернулся. Я здесь.