Звезды в луже

«— Мне многие говорили, что психология — это моё. — Они имели в виду, что твоё место в психушке» Воронины

У меня не было проблем с родителями. То есть, конечно, были, но я никогда не обращал на них внимание. И внезапно обратил, после того собеседования и встречи с миссис Уизли. Все выходные я провел в своей комнате, размышляя обо всем этом, и пришел к выводу, что мои родители меня боялись. Если отец проводил со мной время, разговаривал и читал длинные скучные нотации, то моя мать почти не бывала дома и не общалась ни со мной, ни со своим мужем. Продолжая размышлять об этом, я понял, что был для нее симпатичным дополнением к повседневной жизни, которым можно было похвастаться перед подружками. Отца можно было оправдать тем, что он не знал, как это – жить в счастливой семье, и оттого сначала покупал мне красивые интересные книжки, а потом отчитывал меня за это, говоря, что нужно более бережней относиться к семейному бюджету. А вот мою мать оправдать было нельзя. Всему миру было известно, что она сама росла в любви и заботе, что Гринграссы были самой примерной и образцовой семьей. И я никак не мог понять, почему же она не дарит мне свою любовь. Теперь понял, спасибо. Страх совершить ошибку и напортачить с моим воспитанием заставил моих родителей отдалиться от меня и тем более друг от друга. Отец боялся, что сделает из меня Люциуса, мама боялась, что избалует меня вниманием и потому они забросили меня оба. В понедельник, утром я зашел в столовую с ощущением того, что мир меняется, хотя столовая выглядела, как обычно, – изысканно, роскошно, утонченно, как и весь Менор. Эту комнату, в свое время, обустраивала еще Нарцисса Малфой. Она же и взяла клятву с сына, что обстановка в комнатах не поменяется до тех пор, пока у ее невестки, моей матери, не появится вкус. С тех пор в комнатах менялись только цветы. -У меня есть для вас новость, мама, отец, - сказал я, осматривая пышный букет бархатцев. – Меня приняли на работу секретарем в больницу Святого Мунго. Мама отложила модный глянцевый журнал, а папа политическую газету. -Это неожиданно, Скорпиус, - сказал мой отец. – Почему ты решил устроиться именно в больницу? -Это же глупо! Тебя ждет должность в Министерстве Магии, а потом семейный бизнес! – возмутилась мама. – Ты не должен тратить на это время! Почему-то, именно эти слова задели меня за живое. Сразу захотелось защитить больницу, отдел, куда меня приняли, и миссис Уизли. Меня возмущала только одна мысль, что никто не желал слушать мое мнение, что всю мою жизнь родители уже распланировали. - Я буду тратить на это время, мама! Мне нравится тот отдел, моя начальница и работа секретаря. Ханна, бывшая секретарь, уже прислала мне список дел и расписание. Они верят в меня! В столовой стало тихо. Отец заинтересованно поднял брови, а мама возмущенно подавилась воздухом. - Так, и что за отдел, куда тебя приняли? – спросил отец. - Психоневрологическое отделение, - сказал я. – Там заведующая отделения, миссис Уизли. У нее я и буду работать секретарем. - Докатились! – прошипела мама. – Мой сын прислуживает грязнокровке! Я встал из-за стола, громко шаркнув стулом по мраморному полу, и вышел из столовой. До Мунго я добрался быстро, зато простоял почти два часа в отделе кадров, заполняя, а потом перезаполняя бланки и договоры. До этого момента я даже и не задумывался о зарплате, понимая, что в больнице не самое большое жалование. Я мог бы зарабатывать вдвое больше, устроившись работать в аптеку зельеваром на полставки, но мне хотелось работать именно здесь. По крайней мере, пять галеонов в день – не так уж и мало. Да и пришел я сюда не ради денег. Когда женщина, сидящая в отделе кадров в третий раз пересмотрела мои бланки и документы и подозрительно осмотрела меня в четвертый, я, наконец-то, мог идти в свой отдел. Мое настроение поднялось и на губах то и дело появлялась улыбка. Без толпы людей приемная выглядела больше и легче: мягкие диванчики и одно кресло абрикосового цвета, стеклянный журнальный столик с вазочкой ирисок и стопкой журналов, недвигающиеся картины и мой письменный стол со стулом; большое окно слева от двери в кабинет было открыто и с улицы слышались звуки машин и голоса прохожих. Я с улыбкой на губах погладил рукой столешницу и счастливо вздохнул. На душе стало спокойно и мирно. Тот ураган, который бушевал во мне после слов мамы и женщины из отдела кадров, утих. Я дома, - кружилась в голове мысль. - Любуешься? - Эээ, ну да, - поражаю я своим красноречием и резко разворачиваюсь. Миссис Уизли стояла возле открытой двери в коридор и смотрела на меня. Сегодня на ней были милые сапожки и строгое платье цвета старого золота, в руках она держала темное пальто и папку с документами. Женщина склонила голову набок и кудряшки рассыпались по ее плечам. - Тогда у нас не было возможности нормально познакомиться. – Она протянула мне руку. – Я Гермиона Грейнджер. - Очень приятно, - сказал я. – То есть... та самая Грейнджер? - Именно. И называй меня, пожалуйста, по имени. Я разучилась командовать с тех пор, как развелась со своим мужем, - Гермиона уселась на край моего стола и достала из папки какой-то листок. – Ханна должна была выслать тебе расписание. Нужно внести некоторые коррективы, - сказала она и посмотрела на меня. – Ну, чего стоишь? - Извините, - пробормотал я и уселся на стул, доставая из портфеля расписание. - В среду у нас сумасшедший день, Скорпиус. Обычно мы можем приходить на работу к девяти утра, но в эту среду больница устраивает день открытых дверей, поэтому в семь утра нужно быть здесь. С восьми до одиннадцати - журналисты устраивают конференцию, в двенадцать - нам нужно будет сходить в кафетерий встретиться с коллегами, а до шести - у меня пациенты, так? - Так, - кивнул я. - И вот теперь вставь в это расписание еще двух срочных клиентов, благотворительный бал, который начинается в пять и обед с моим бывшим мужем. Воспитываясь в семье аристократов, я был выращен на стереотипах. Многие из них, такие как ненависть, к магглорожденным, кодекс чести Малфоев и неуважение к жизни по рангу людям, я смог перебороть. Но такое мелкое клише, как то, что врачи и доктора живут скучной жизнью, осталось в моей голове с детства и сейчас медленно разрушалось. Как глупо, - подумал я. - Первого пациента можно принять в семь утра. Уйти на час раньше с конференции и принять второго и третьего. Потом на полтора часа пойти в кафетерий, а в 13:30 я забронирую вам столик в кафе для обеда с мужем. С двух до пяти будем принимать пациентов, а потом пойдем на бал. - Я поднял на нее глаза, – Ничего не забыли? Гермиона смотрела на меня и улыбалась. Ее ясные глаза и задумчивая улыбка омолаживали ее лучше любых кремов и зелий. Наверное, ей сейчас нельзя было дать больше тридцати, настолько молодой и красивой она выглядела. Видимо, это все зависит от образа жизни. Если Гермиона счастлива, не треплет нервы и много радуется, то и ее лицо изумительно. Взять, в пример, женщину из отдела кадров, я уверен - они с Гермионой ровесницы, хотя та выглядит намного старше. - Ничего. А ты умеешь готовить кофе? - Нет. - Жаль, а так бы ты стал полностью идеальным в моих глазах, - она улыбнулась и отвернулась к клиентке, только что вошедшей в приемную. Я вновь склонился над расписанием, отмечая галочкой, пациентка по имени Виктория Нейт пришла на прием. Мне было не понятно, что могло так сильно меня смутить. С рождения я был наделен смазливой внешностью. Мамины подружки любили потрепать меня за щечки и взъерошить мне волосы, девчонки в школе томно вздыхали мне вслед, классифицируя меня как «мрачного красавчика» и я редко, но пользовался своей внешностью, чтобы девчонки давали мне списать или учителя не назначали отработки. Я с детства привык к обильному вниманию и теперь меня это не трогало. Но почему тогда мои щеки набирают красноту? Когда мой первый рабочий день заканчивается, Гермиона хвалит меня за упорство в отделе кадров и расторопность с расписанием, дарит мне симпатичную пластиковую рамку для фотографий и скромно улыбается. - Миссис Уизли... - Гермиона! - Гермиона, - говорю я. – Я провалил собеседование, я знаю. Почему вы взяли именно меня? - Понимаешь, Скорпиус, ты отвечал на вопросы честно, а остальные словно вызубрили тест. Ты проявил себя как человек. Вдруг, и правда из тебя получится идеальный секретарь. Я прощаюсь с ней и выхожу из приемной, прижимая к груди пластиковую фоторамку. На душе отчего-то приятно.