Письма в "Никуда"

- Ну, с Днем Рождения, сын. Отец улыбался Кириллу – на его памяти, впервые в жизни. И держал в руке ключи от машины. Новенькая «Ламборгини Авентадор» стояла на стоянке возле особняка. Номера для нее Кир выбирал сам. Он решил, что Е666УН – это просто обалдеть, как смешно. Стоили они прилично, но для любимой тачки не жалко.       Первая машина – как первая любовь, запоминается на всю жизнь. С любовью у Гречкина-младшего не сложилось, зато с машиной полный порядок. Такой тачки в Питере ни у кого нет. В Питере «ламборгини» вообще мало, если учесть, сколько она стоит. Парни в клубе, новые и старые знакомые сдержанно хвалили тачку, попутно отмечая, что посадка низкая, и сидений всего два. - А я по бездорожью катать не планирую. И возить всех тоже, - ответил Кир. Зато разгонялась ласточка за три секунды до сотки, чем он не преминул похвастаться. Машину ко Дню Рождения пригнали из Италии. Она была «родной сборки», глянцево блестела боками и была просто офигенной.       С тех пор, как Кир окончил школу в Лондоне, прошло время. Летом он сдал экзамены и вернулся домой, в Питер. При помощи папиных денег поступил на юридический в СПБгУ. Появился там пару раз. Такие же молодые бездельники, дети богатых родителей приезжали на новеньких «Порше», «Мерседесах» и «БМВ» ко второй, а то и третьей паре. И подолгу сидели в кафе, попивая кофе или свежевыжатый апельсиновый сок и рассуждая, где лучше отдыхать – на Мальдивах или на Бали.       Жизнь потекла по привычному руслу. Отец был доволен, что сын перестал ершиться. Решил, что перерос дурной возраст, и повзрослел. А Кирилл старался его не разубеждать. По большому счету, Всеволоду было все равно на сына. Разве что когда тот попадал в полицейский участок, приезжал и потом грозился отобрать ламбу и закрыть все счета. Какое-то время Кир сидел тихо, потом начиналось все заново. Приятелей в Питере было множество, правда, друзьями их назвать было сложно даже с натяжкой. Если вдруг Кирилл болел, то никто не интересовался, что с ним, порой Ромка или Андрей писали короткое сообщение «Будешь в норме, подгребай в клуб». Кир писал «ОК» и выходил из сети.       Развлечения у золотой молодежи были однотипные. Кутить в клубах на Думской, дрифтовать по улицам северной столицы, да выкладывать видео во «Вместе». Порой они устраивали шумные вечеринки в специальных домах с бассейном. Там отрывались по полной неделю-полторы. После этого Кирилл ехал домой «на автопилоте», отсыпался, приводил себя в порядок, порой с помощью врача-нарколога и ехал снова в Универ. Пару раз удалось достать «веселящий газ» и тогда туса перемещалась на улицу, где парни и девушки дышали шариками, наполненными этим газом. И творили всякое… что хотелось творить.       Самое интересное – это были гонки на дорогих тачках. Мажоры собирались на парковках, место сбора заранее оговаривали через ту же сеть «Вместе», устраивали заезды, шумели моторами и всячески нарушали ночной покой петербуржцев. Порой за дорогой тачкой гнался патруль ДПС, это тоже превращали и веселую игру те, кто точно знал – им ничего не будет. Ильяз прокатил «Гаишника» на капоте, семья отвалила за лечение пару лямов. Делов-то!       Иногда Кириллу снились кошмары. Тело в черной толстовке, накрытое простыней, шевелилось и поднималось. Марк смотрел мертвыми глазами, не обращая внимания на треснувший череп, и звал за собой. Спасал дорогой алкоголь и легкие наркотики. Правда, это же и являлось причиной кошмаров. Кир сам понимал, что снова попал в замкнутый круг. Были и мальчики, и девочки – из завсегдатаев клубов, такие же любители красивой жизни. Секс без обязательств, и никогда не оставлять любовников на ночь. Незачем знать, что Греча Секси Бой (такой ник теперь был у Кирилла в соцсетях) плачет ночами. «Под моей кроватью жили все чудовища мира», – так говорил Марк. Теперь он сам пополнил их ряды и поселился под кроватью Кирилла. Неважно, это дома или в приват -комнате дорогого клуба. Лучше ночами не спать, а гонять на новехонькой ламбе. Или парить, стоя у окна тридцатого этажа и глядя вниз на бесконечный город с разноцветными огоньками. Лишь бы не появилась мысль шагнуть в окно.       Это вечер, плавно перетекший в ночь, был не хуже и не лучше остальных. Единственное, что отличило его от череды похожих, так это драка у дверей клуба. Секьюрити не вмешивались – им главное было не впускать внутрь дерущихся. А вот жители вызвали полицию. И приехал неулыбчивый человек в кепке, а с ним – блондинистый паренек в очках. В машине Кир почему-то не бузил. То ли голова слишком сильно болела, то ли «коктейль» оказался некачественным, и было хреново. Дальнейшее он помнил весьма смутно. Только то, что чьи-то руки убирают волосы с лица, пока Кирилла выворачивает на грязный пол в «обезьяннике». Потом кто-то дает ему воды, помогает встать на ноги и куда-то ведет. И – ощущение тепла, даже в промокшей рубашке. Уже потом, когда глаза перестали слезиться, а в голове малость прояснилось, Кирилл понял, что на него набросили плед. Дешевый плед из Ашана, но он грел намного лучше всех теплых одеял. Рядом был тот самый светловолосый паренек. Он помешивал чай в чашке. - Ну вот, уже лучше, – он улыбнулся Кириллу, пододвигая чашку. Дешманский чай из того же Ашана по вкусу был лучше пуэра, привезенного из Италии.       «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!» — писал Михаил Булгаков в романе «Мастер и Маргарита». Оставим такую любовь булгаковскому Мастеру, все равно лучше него никто нескажет. Любовь Кирилла точно так же появилась перед ним. Только это была другая любовь. Та, которая заботливо заваривает чай, чтоб перестало трясти от «отходняка». Которая набросит на плечи плед из «Ашана» и улыбнется ободряюще. Мол, все плохое когда-нибудь кончается. Тогда Кирилл понял, интуитивно почувствовал – началась совсем другая жизнь.