Он согласен

Лучи солнца кидаются в окно псевдо теплом. Грустный и задумчивый Чонгук сидит на кухне, его плечи немного опущены, а взгляд направлен вдаль, в синеву неба. Отросшие черные волосы, закручиваясь, обрамляют лицо. На Чонгуке спортивное кимоно, взятое из шкафа, которое кажется для него немного большим. Он держит в руках чашку с горячим имбирным чаем, которую неспешно приставляет к губам. И пьёт. Мизерными глотками. Серьезный и глубокий взгляд карих глаз будто находится сейчас в другом месте. Чон полон скрытых эмоций, которые он совершенно не желает проявлять. На небе сгорающего дня начинает маячить махонькая чёрная точка. Хоть она и приближается, Чонгук не обращает на неё особого внимания, но ровно до тех пор, пока её контуры не начинают всё чётче и чётче очерчиваться. Чон поднимается на ноги, подбираясь ближе к окну. В первую очередь выступает вперед нос самолета, который летит под таким углом, будто цель его – небоскреб. Он кажется огромным и неудержимым, готовым уничтожить все на своем пути. Сердце поднимается и опускается в грудной клетке, переживая неумолимость неведомого будущего. Настораживается всё тело. С каждой секундой самолёт приближается всё ближе, и каждая его деталь становится всё более проработанной и детальной. Взгляд теперь уже дорисовывает огромные моторы, установленные на крыльях, а на хвосте – вертикальный стабилизатор. Самолёт приближается всё ближе, и Чонгуку кажется, что он уже даже улавливает шум двигателей: так с ним играется его воображение. «На таком высоком здании обязательно должны быть установлены радужно-красные световые маркеры, способные привлекать внимание. Так ведь?» — Чонгук делает несколько шагов назад, чувствуя себя так, словно находится на шатком мосту, который вот-вот обрушится под ним. Мысли запутаны и сбиваются в кучи, как стаи скулящих волков. Его плечи внезапно ощущают настойчивое касание и тяготу, как будто кто-то неотложно требует от него движения в сторону лифта. Он чувствует, что необходимо действовать немедленно. В момент, когда Чонгук поворачивается, его глаза устремляются в спину Чимина, действия которого явно свидетельствует о том, насколько срочным становится их положение.  Когда Чимин и Чонгук подбегают к кабине, двери открыты и они без проблем забегают внутрь. Пак выученными движениями поднимает максимальную грузоподъёмность лифта на смарт часах с 70 кг до 200 кг. После того, как отведенная на это мгновение процедура заканчивается, он поворачивается к футуристической панорамной камере распознавания лица, размещенной сверху над дверцами лифта, и насвистывает вполголоса классическую мелодию. Не проходит и пары секунд, как механизм срабатывает и кабина плавно трогается вниз. У Чонгука тело словно оживает, и по его поверхности начинают бегать необычные маленькие существа. Они бегут и вертятся, поднимая безумные волны, напоминающие шквал. Внезапный удар, как небесный гром, сотрясает здание. Из-за могучей ударной волны столкновения самолета со зданием лифт шатается и резко останавливается, заставив Чонгука потерять равновесие и с треском опрокинуться на спину, стискивая руками стенки кабины в отчаянной попытке не упасть. Чимин тоже подаётся вперёд, но равновесие сохраняет, хватаясь рукой за стенку. Он выглядит спокойным, словно не происходит ничего из ряда вон выходящего. Мерцание света в лифте, начиная с полной темноты, словно подчеркивает кратковременную потерю душевного спокойствия. После молчаливой секунды тишины, оттененной темнотой, яркость освещения плавно возвращается. Пак внимательно смотрит на Гука, а тот на него. Чимин своим непоколебимым видом начинает питать в Чонгуке надежду на исход, который может быть благоприятным. Появляется надежда, что они не умрут оба в остановившемся лифте. — Кроме меня на верхних этажах кто-то находился? — слегка дрожащим голосом задаёт вопрос Чонгук. — Нет. Выше сорокового этажа никого нет, — поясняет Чимин. — Почему ты так спокоен? — Чонгук действительно не понимает этого, глядя на табло, находящееся над нумерацией этажей. После - несколько раз чихает, вытирая глаза, которые начали слезиться. Чон подходит к закрывшимся дверцам лифта, трогая их на стыке. Потом смотрит вверх в поисках люка. — Никакого самолёта не было, — успокаивающе произносит Чимин. — Чонгук, погоди. Ты что делаешь? Чон разворачивается и глядит на него, как человек, запутавшийся в лабиринте своих мыслей и эмоций, не находя выхода из тупика недоверия и непонимания. Неожиданно лифт трогается. Чонгук с облегченным видом закрывает глаза и ощущает тонкую дрожь, распространяющуюся через пол и передаваемую ему в ноги. С каждой секундой движение лифта становится все более заметным, словно земля закручивается навстречу, подчеркивая состояние движения и скорости. Кабина останавливается на шестьдесят четвертом этаже. Они выходят, точнее Чонгук просто идёт следом за Чимином на автомате. Теперь вокруг них холодный оштукатуренный зал с большим количеством несущих стен. Казалось бы, нет даже и тени того предмета, на который можно было бы взглянуть и сказать — да, это офис или какой-то бизнес центр, их окружало лишь пространство, обрамленное бесстыдными бетонными стенами, не изменившимися ни на йоту с тех самых дней, когда их возвели. Чонгук подходит к окну и угадывает золотистые крыши и высокие здания Сеула вдали, сразу же задавая вопрос, который его волнует: — Зачем мы здесь? — Здесь спокойно можно поговорить, — поясняет Чимин. — Что всё это значило? — давит на каждое слово Чонгук, требуя ответов. — Самолёт, тряска, твоё поведение, все эти фразы? Вы с ума тут все сходите? — Решать, прошел ты испытательный срок или нет, поручено мне, — начинает издалека Чимин. — К сожалению, через самолет приходится проходить всем. — В смысле? — с непониманием бросает Чонгук. — Он голограмма, иллюзия, и встряска в лифте тоже... просто встроена, — Чимин изначально знал, что разговор этот с Чонгуком им обоим дастся сложно. — Что за бред? Зачем? — Гук хмурит брови, искренне мало что понимая. — Это способ посмотреть, как испытуемый ведёт себя в экстремальных ситуациях, проверка на внимательность, — проговаривает Чимин, снова смотря на Чонгука, чтобы понять, нормально ли ему. — Я был что... В качестве подопытной крольчатины? — тянет с рыком Чонгук, явно не оценивая такого расклада действий. — Нет. Я тоже через это проходил. В конечном итоге меня взяли только потому, что я случайно заметил, что в окне рядом, то есть через створку слева или как её там, да чёрт, нет там никакого самолёта, точнее не отображается он, нет, он отображался только в центре,— Чимин продолжал свои малопонятные, местами невнятные разъяснения. — Я бы хотел увидеть Главного, — перебивает его Чонгук, не желая даже слушать, что, возможно, провалил испытательный срок. — Я смогу с ним поговорить? — Да, знаешь... А я ведь знаю, зачем ты здесь. Чересчур настойчивый, — Чимин суёт руки в карманы брюк. — Не знаю, как тебе сказать, но его не существует. — Да я понял, что самолёта нет! — Чонгук буквально кислотой плюется от злости, что ему разъясняют такие глупости, вместо того, чтобы приступить к важным деталям или хотя бы сказать полезные вещи. — Ли Су Мана тоже нет. Он просто сказка, придуманная правительством. — Хах, правда? Перестань капать мне на мозги этот бред, — реагирует Чонгук, подавшись корпусом вперёд. — Дай угадаю, этого здания тоже нет, и мы сейчас под чем-то, поэтому нам всё это и мерещится. — Это здание принадлежит международной организации по борьбе с воздушным терроризмом, — не внимая чужим эмоциональным реакциям, Чимин продолжает структурированно: — Соответственно главных здесь по меньшей мере пятьдесят человек, большинство живут в других странах и, поверь, им не было никакого дело до твоего отца. — Я тебе не верю, — цедит Чонгук сквозь зубы, сдерживая закипающую внутри груди лаву. — Я никому здесь не верю, — Гук сжимает кулаки. — И я не понимаю, о чём ты. Я знаю, что бизнес отца закрыли по приказу Главаря вашей компашки. — Информация о том, чем действительно занимается компания – секретна. Удобнее было скрыть всё это дело под многопрофильным бизнесом, — Чимин очень старается говорить так, чтобы информация об организации меньше всего походила на заученную инструкцию. — Что касается отца. Послушай, я знаю, что он был достойным человеком, и я много читал о нём новостных сводок при жизни. И сейчас разузнал информацию, — Чимин устанавливает с Чонгуком зрительный контакт и только после этого продолжает говорить: — Отец твой долгие годы скрывал от тебя, что болеет. То, что с ним произошло, по щелчку не происходит. Я сожалею. Правда. Очень. Но по рассказам врачей он просто до последнего думал, что всё обойдётся. — Я знаю, что кто-то из местных тварей приложил к тому руку, чтобы предприятие отца закрыли, — с злостью выплёвывает Чонгук, не обращая внимание на заплетающийся язык, говоря так, будто Чимин в чем-либо виноват и достоин того, чтобы на него сейчас спустили всех собак. — Так ты что? Действительно не знаешь? — Чимин подходит чуть ближе к Чону, который агрессивно настроен и не скрывает это. — Что аппаратуру, которую производил твой отец для обычного гражданского населения, разбирали на части террористы, микрочипы из которых использовали во взрывных устройствах? Такие микрочипы можно сколько угодно изучать, их не повторить. Твой отец был гением. И ещё один момент. Разве ты не помнишь, как его вызывали в суд? Особенно в последний год жизни это происходило часто, — Чимин смотрит на ошарашенное выражение лица замершего Чонгука, который на время подзавис. — Прекрати пороть чушь, — Чонгук продолжает в неуважительной форме, переводя взгляд в пол, он впервые слышит про судебные повестки. — Я не знаю, чего ты хочешь добиться своими сказками, — Чонгук отходит в сторону. Немного помолчав, спрашивает: — Как ты вообще узнал, кто мой отец? — Изначально меня проинформировали сверху, — кратко кидает Чимин, словно потягивая через трубочку время, чтобы Чонгук убрал ядовитые иглы и разговор продолжился в более спокойной обстановке. — Про всё остальное я узнавал сам. Пришлось отправить немало официальных запросов. У меня все документы на руках в номере. Я отдам их тебе. Изучишь. — Такого просто не может быть, — шепчет себе Чонгук и отворачивается к окну. — Давай спустимся вниз, — предлагает Чимин и выжидающе смотрит. Когда лифт замирает и открывается на тринадцатом этаже, тематика которого — сочетание белого и солнечного, оба парня покидают кабину. Молочные гладкие стены коридора, словно прикрыты лоснящимся мрамором, отражают свет и создают игру оттенков, где белый является главным. Потолок декорирован с изяществом, которое подчеркивается матовыми золотыми нитями. Чонгук с мрачным видом окидывает пространство глазами. Номер Чимина находится в самом конце. Массивная дверь словно олицетворяет безопасность и украшена под стать интерьеру: тонкими золотистыми линиями, которые укладываются в шахматный порядок на серебристом фоне. Чимин прикладывает карточку к четырехугольному ридеру, на который нанесен вертикальный зеленый световой маркер, и, когда дверь открывается, оказываются они в освещенной комнате с высокими потолками и широкими окнами. Чонгук молча садится на диван, который обит в ярко-синий, и смотрит на свои руки, словно они — единственная его опора в этом мире. Чимин, заметив его состояние, сразу понимает, что Чону нужна поддержка. Пак садится рядом, стараясь не прерывать молчания. Они продолжают сидеть в безмолвии, нарушаемую лишь шорохом и шепотом ветра, проникающего из-за окна. Чимин тем временем размышляет, стоит ли сейчас показать Чонгуку всю документацию, которую он собрал за последний месяц, или лучше отложить это на некоторое время, в итоге принимает решение продолжать мягко информировать Чонгука на более отвлеченную тему, то есть о небоскрёбе: — Такие здания-пустышки строятся по всему миру, — продолжает незавершенный разговор Пак. — В Сеуле многие догадываться, что здесь выше сорокового никто не живет. Хоть подобные расследования правительство СМИ проводить запрещают. Люди всё равно болтают, при этом считая, что это просто достопримечательность Сеула, причем чуть ли не одна из самых главных на данный момент времени. Что-то вроде Эйфелевой башни в Париже. — А это разве не так? Это что-то большее, чем достопримечательность? — спрашивает Чонгук, давая тем самым понять, что готов продолжить разговор. — Если этот бетонный штырь снесёт самолёт, то никто не погибнет. В крайнем случае, если что-то пойдёт не так, то одного человека или двух с самого верхнего этажа эвакуировать проще, чем тысячи, — выдыхает Чимин. — При этом, даже догадываясь, что выше сорокового этажа никого нет, террористы всё равно тешатся мыслью, что можно влететь в самого богатого человека в Корее, не зная, что его даже не существует, — Чимин решает пока промолчать о том, что безуспешные попытки таких атак уже были. — Так ты решил, что я прошёл испытание, раз всё рассказываешь? В чём я лучше других? В том, что просто дошёл до конца? А остальных почему взяли? Как они выбрались? — закидывает вопросами Чонгук, немного переводя тему со здания на людей. — Ну того серьёзного в частности, который… Джин?.. Или как его. Мне кажется, я ему не нравлюсь. — Поверь, на самом деле серьёзности в Джине считанные крупицы, — усмехается Чимин и, облизнув губы, продолжает: — Да каждого по разным причинам. Кто-то в первые дни смог перепрошить смарт часы, пока те не сели, и вызвать лифт, кто-то применял силу и пытки к своим смотрящим… — А тебя… За внимательность же? Или ты тоже кому-то всёк, — прыскает Чонгук. — Среди вас походу у каждого своя «супер способность». Кроме меня. Так почему я якобы прошёл? Или ты информируешь меня просто так? — Я знаю, что у тебя изначально были другие планы касаемо твоей потенциальной должности. И знаю, как раздражает, когда все твои мотивы, как на ладони… — Чимин встаёт, подходит к барному столу и, взяв в руки кувшин, выполненный из хрусталя с металлической коронкой на крышке, наливает в стакан прохладной воды и подносит Чонгуку. — Особенность, не особенность. Ты пытался наладить со мной контакт. Практически… не применяя насилие. Так ведь? Плюсом настойчивость твоя. Гук закатывает глаза, скрещивая на груди руки, глядит в окно. В голове всё у него смешалось. — А ты не пытался наладить язык со своим смотрителем? — решает спросить Чонгук. — Мы подрались с ним на шестой день, и он перестал ко мне приезжать, — признаётся Чимин с грустью. — Даже сейчас мы не очень-то хорошо ладим. Может, характерами ужасно сочетаемся. Или он просто козёл. — И что? — восклицает Чонгук. — Ты находился в этой камере-одиночке так много времени? Сам? Один? Как ты смог? — Было тяжело, — лаконично отвечает Чимин, с грустью улыбаясь. — Зачем ты вообще сюда сунулся и подписал бумаги? — Чонгук давно хотел задать это вопрос. — Нужны были деньги. И много, — снова без подробностей отвечает Пак. — Я понял, в чем моя особенность. В том, что я чуть не был трахнут парнем, — реплика у Чонгука выходит с сарказмом. — Извини, это не входило в мои планы, — искренне просит прощение Чимин. С глубиной своих коричневых глаз Чонгук вдруг смотрит на Чимина так мягко, что последний просто не может в это поверить. Все словно в одно мгновение переменяется, Чимин чувствует, что больше не находится в эпицентре недоверия и злости. Хотя взгляд Чонгука все ещё можно назвать скептическим, ненависти там точно нет. — Нами уже было предотвращено две террористические атаки, — информирует Чимин, чтобы прервать неловкую паузу между ними. Всё же знакомы они с Чонгуком плохо, и это чувствуется. — Нами? — поднимает брови Чонгук. — Я про компанию в целом, — Чимин очерчивает рукой в воздухе большой круг. — Одна на земле, другая — связанная с воздушным частным транспортом. — Все в Корее? — недоумевает Чонгук. — Нет, — отвечает Чимин. — В Будапеште и в Тайланде. Я же говорил, компания транснациональная. Воздух наполняют мысли, создавая ощущения заземленности. Чонгук молчит. — Слушай, испытательный срок ты прошёл, — Чимин мягко касается плеча Чонгука. — Если решишь остаться, то, скорее всего, будем работать как напарники. Основным вектором деятельности будет эвакуация людей, если поступит информация, что грозит опасность. В основном, это будут небоскрёбы. Скорее всего, за границей. Чонгук медленно поворачивает голову в сторону Чимина, и его взгляд полон нескрываемого удивления, словно он смотрит на нечто, что не ожидает увидеть. В его глазах отражается путаница и ступор, как будто он не знает, что делать, куда повернуться или что сказать. Он смотрит на Чимина, словно задаваясь вопросом, но затем медленно, как будто пытаясь скрыть свои эмоции, отворачивается. — Я пока не знаю, — Чонгук не убирает руку Чимина со своего плеча. — Мне нужно время, чтобы подумать. Можешь мне пожалуйста показать бумаги, про которые ты говорил?