Розовый Фламинго

      Когда-то, когда у неё были ее книги, господи, как же это давно было уже, по ощущениям прошло несколько лет, хотя на деле едва ли пару месяцев, она вычитала о стадиях принятия.       Первой была стадия отрицания. Затем гнев, после торг, за ней же что-то вроде депрессии, но на счёт этой самой депрессии она не уверена, не особо вдавалась в подробности того, что это вообще, главное та знала, что это что-то с головой и не более. Так вот, она читала о них. И с ней же они и произошли. Все, до единой, хотя она и не может гарантировать того, что эти стадии шли по порядку. Зато Руби точно знает, что самая последняя стадия - принятие - все же пришла.       Это не было каким-то резким просветлением, или, быть может, внезапным открытием.       Просто, сидя вот так, в дрожащих руках Роси, который горько плакал куда-то ей в грязные волосы, Руби поняла, что... Ей уже все равно.       Больше ей не было страшно от того, что произошло. Если все же после этой тяжелой ночи она понесёт от ублюдка, то исчадие этого ублюдка она сама же и убьет. А мыль о том, что это самое "исчадие" будет и её ребёнком, куда-то делась. В голове намертво засело, что это просто будет обыкновенный паразит, от которого нужно очень срочно избавиться.       И она его убьет, точно зная, что ничего не почувствует. Никакой жалости. Никакого сожаления.       Ей больше не было стыдно от того, что её брали на всех возможных поверхностях, не было стыдно перед до сих пор рыдающим Роси. Ещё одно элементарное открытие - это просто тело, в котором ей приходится находиться. Это - не она. Настоящая Руби - это её сознание, которое никак нельзя опорочить или запятнать. А это же значит, что тело - это просто тело, с которым ей приходиться мириться.       Ей больше не было больно или тяжко. Нет, боль от ран так и мучила её, но вот той щемящей боли в груди тоже больше не было. И уж тем более ошейник на шее больше не висел на ней тем самым тяжким кирпичом, к которому приматывают котят, а после топят.       Руби приняла, но не смирилась. Она сломана, но не сломлена - это разное.       Ноги, поджатые к груди, начинают затекать. Ей хочется в душ, но она прекрасно знает, что на ноги сейчас просто физически не сможет подняться, и уж тем более дойти. Механическая нога до сих пор неисправна.       - Роси... - собственный голос для нее чужой. Парень же вздрагивает, а после поднимает голову и смотрит на нее тем самым взглядом побитой собаки - Я хочу в душ. Отнести меня туда, пожалуйста.       Он поджимает губу, явно не желая сейчас хоть что-то делать, но все же кивает, соглашаясь, немного смещается, удобнее подхватывая девушку, да несёт в соседнюю комнату, которую Руби ранее не замечала.       Прямо так, укутанную в плед, он опускает её в ванную, включая воду. Руби обжигает кипяток, но та молчит, наслаждаясь болью от температуры, что перекрывает другую - от бесчисленных синяков и ран, хотя те и жжет. Сплошное противоречие.       Она сморит, как Росинант тяжело падает на пол, упираясь спиной в стену, напряжённо на нее смотря.       - Ты что, - с её разбитых и искусанных губ срывается смешок - думаешь, я с собой покончу?       Росинант лишь твёрдо кивает, пока лицо хмуриться. Такой забавный все же...       - Идиотизм - бурчит девушка под нос, хватая наугад баночку с каким-то там мылом, выливая пол флакона в ванну, а после, когда через пару мгновений в воде разрастаются горы пены, она стягивает с себя плед и перекидывает его за борт, немного съезжая в воду.       Нет, Руби даже не планировала убивать себя. Конечно нет. После всего дерьма, что с ней произошло, она не собиралась вот так просто все заканчивать. Это было бы знаком слабости, это было бы знаком трусости. Это было бы поражением.       - Роси... - зовет она уж совсем тихо. Парень поднимает на нее тяжёлый взгляд. И тут же она сама для себя понимает ещё одну важную вещь, если не брать в расчёт, что этот день для неё стал каким-то днем открытий, парень не выглядел более, как молодой, только-только перешагнувший черту подросткового периода, человек. Слишком тяжелыми и уставшими были его глаза - Зачем ты вернулся?       Ну зачем?.. Ведь если бы он не был здесь, то ей бы было проще. Куда проще, чем теперь быть всегда на нервах от знания того, что в скором будущем Росинант умрет, подобно собаке.       "Я не мог по-другому" - красуется корявый почерк в блокноте.       Руби тяжко вздыхает. В её воспоминаниях он говорил, а сейчас немой. И это же первая несостыковка, которая, к сожалению, не дарует ей надежду на благополучный исход.       - Ты такой идиот, Роси. Ты был свободен, так зачем вернулся в этот капкан, а?..       "Потому что здесь вы - моя семья"       - Семья? Ты сейчас серьёзно? - она немного выпрямляется, смотря на парня перед собой с нервной и издевательской улыбкой - Ты ЭТО называешь семьёй? Мне то хоть не ври...       Роси поджимает губы, начиная писать вновь. Руби пользуется короткой заминкой, опускаясь под воду с головой, чтобы попытаться хоть как-то смыть засохшую кровь с головы. Выходит плохо. Когда она поднимается над водой, в её сторону уже смотрит открытый блокнот.       "Это он сделал?"       На кучу перечеркнутых слов она старается не обращать внимания, все равно их не разобрать.       Не нужно даже уточнять, кого именно подразумевал младший Донкихот, но тем не менее какая-то желчь так и бурлит тихо в ней, а потому разбитые губы растягивабтся в очередной усмешке. Руби кажется, что вскоре её лицо просто напросто защемит от этого.       - Кто? Твой ублюдочный брат? Да, Роси, это он.       Парень весь напрягается. В мимолетной тишине звучит хруст. Это Роси сломал зажатый карандаш.       Руби смотрит, как половинка карандаша катится по полу. В этой половинке, валябщейся на полу, она видит себя.       Вдох.       Девушка возвращает взгляд обратно на Росинанта.       Она не до конца знает, зачем говорит это, для чего вообще сообщает о подобном ему, но тем не менее все же слова, звучащие, как скрип давно не смазанных петель, срываются:       - Роси. Я хочу, чтобы ты знал, потому что, каким бы не был он тварью, все же является твоим братом. Я убью его.       Чужие покрасневшие глаза распахиваются, а рот приоткрывается в забавной букве "О".       - Я убью Дофламинго, Росинант, и я хочу, чтобы ты знал это, потому что для меня ты далеко не последний человек. Ты для меня брат, и я не хочу, чтобы это стало сильным ударом для тебя в последствии...       "Не хочу, чтобы ты возненавидел меня" - так и остаётся несказанным вслух.       Роси начинает что-то очень быстро писать, а после нервно подрагивающей рукой показывает девушке уж совсем кривые слова.       "И ты для меня, как сестра. Но знай, Руби, если ты убьёшь его, то я убью тебя, а потом и себя"       Она хихикает под нос, потому что иного ей и не остаётся делать. Некое разочарование оседает на кончике языка. Вот только ей как-то больше все равно. Но после Роси вновь что-то пишет и показывает.       "Но в данный момент я близок к тому, чтобы лично убить его"       - Ох, Росинант, ты такой дурак... - девушка устало сползает ниже. Горячая вода очень сильно расслабляет напряженное тело. Глаза начинают слипаться.       - Но знаешь... Пусть будет так... На самом деле то, что ты намерен делать не так уж и плохо... Просто... Роси, можешь пообещать мне кое-что? - он выжидающе смотрит на девушку, а та продолжает - Береги себя. Неважно, что будет в будущем, неважно, какие у нас будут отношения и где мы вообще окажемся, пожалуйста, береги себя...       Слова эти для нее особо ничего не значат, она просто говорит то, что думает, но для Росинанта она звучат как-то отчаянно. Устало.       - Я не знаю, зачем говорю тебе и это но... Скажу честно, я не знаю, каким человеком буду. Вот правда, это звучит очень глупо, но все же... Можешь мне пообещать еще одну вещь?.. Если... Если я... Если я совсем уж потеряю себя, то постарайся меня остановить... На крайний случай убей... Можешь пообещать мне это? А?       Росинант смотрит на нее испуганно и потеряно. Смотрит даже не так, как когда она сказала, что убьет его брата. Ответом ей служит одно простое и кривое:       "Обещаю"       Руби улыбается ему, беззвучное "спасибо", и она опускается ещё ниже. Над поверхностью воды оказывается только лицо, что теряется в ворохе пены.       Руби не знает, куда её понесёт. Не знает, но догадывается. Она прекрасно знает, что эта ночь изменила её основательно. Она сломала её и перестроила на свой лад. Та Руби умерла под тяжестью чужого тела, вдавливаемая в пол. Сейчас же осталась Руби, которая... Будет убивать. Будет жестокой. Будет Руби, что более и не является собой. Она создаст из себя монстра, которого уже успела увидеть, когда убивала Маркуса. Но это только цветочки. Будет хуже. Гораздо хуже.       И она уже не сможет, да и не будет себя останавливать. Ей это незачем.       - Я скучала по тебе, Роси...       И это последнее, что она говорит, прежде чем ненадолго забыться болезненным сном, в котором нет ничего, кроме темноты и пустоты.       Потому она уже и не видит, как младший Донкихот утыкается в ладони, крепко сжав зубы, чтобы не завыть от всего, что он сегодня увидел и узнал. Ведь фрукт при сильном эмоциональном потрясение даёт осечки, и он не уверен, что сила, которой он пользуется на постоянной основе, не даст сбой.

***

      В комнату она возвращается спустя пару часов.       Входит в помещение будучи облаченной в смешную рубашку и странные штаны Росинанта, которые смотрятся на ней обычным мешком, под напуганный и удивлённый взгляд Бейби Пять.       Малышка стоит, замерев посреди комнаты, дрожа, как осиновый листик, не в силах перестать пялиться.       Девушка подходит к ребёнку, осторожно поднимая на руки, прижимая крепко-крепко к себе. В очередной раз утешает её, раскачивая в руках, как младенца.       Утешает, потому что самой утешения более не требуется.       Ей более ничего не трубется, кроме скорейшей, желательно, смерти одного монстра.