Розовый Фламинго

      Дерьмо. Кругом одно чёртово дерьмо. Как такое вообще возможно? Почему его окружает только одно дерьмо?!       Дофламинго устало прикрывает глаза, руками растирая переносицу. Очки валяются где-то на столе, а он даже не знает где. Куча дерьмовых бумаг. Просто тьма. Кто ж знал, что в преступном мире есть место ебаной бюрократии?..       Тошно. Скучно. Раздражает.       Бросив попытки разгрести этот завал, парень откидывается на кресло, задрав голову к потолку.       Голову, которую разрывает уже который день подряд. И нихрена ему не помогает.       Боже, сколько же проблем.        Какая-то собака решила, что будет просто ачешуительной идеей сливать информацию дозору о новых поставках кучи оружия с небольшими изобретения научной крысы. Какая-то собака, которую он не может вычислить. Один из островов, что был под его полным контролем, решил, что начать бунт – это просто ахринеть какая классная идея. Смельчаки забыли, что Джокер – это не тот, с кем стоит проверять на прочность свою смелость. Нужно плыть и напоминать, что их задача – это сидеть на жопе ровно и продолжать добычу морского камня. И… Ох, чёртова голова, которая кругом идёт не переставая. Мигрени и навязчивые мысли уже с ума начинают сводить. Стоп. Почему сводить? Он уже безумен. Просто ухудшают состояние.       Мимолетный взгляд на календарь. Обведённая красным дата заставляет ещё больше зашипеть от боли в пульсирующих висках. Приближается, так приближается ещё неумолимо быстро!       Обычно Донкихот в эту дату, как и в ближайшие к ней дни, позволял себе отрываться от души. Позволял безумию буйствовать, чтобы потом его вновь взять под контроль. Но как сейчас-то быть?       - Хоть на другой остров сбегать… - хрипит, нервно хватая стоявшую бутылку чего-то крепкого, нещадно заливая пойло в себя.       Девчонка. Чёртова девчонка, которая скоро доведёт его до белого каления. Девчонка, из-за которой он начал седеть раньше времени.       Он в полном дерьмище. Просто наиполнейшем.       Все эти годы, что он искал Руби, Донкихот думал, стоит ему найти её, получить в свои по локоть перемазанные в крови руки, как все устаканится. А-ля, придёт ебейшее озарение и он наконец-то успокоится. Ага, хрен там!       Мерзавка, которая чуть до приступа не довела его, сиганув в море. Дрянь, над которой он трясся, когда та блевала собственными лёгкими. Тварь, которую он боялся потерять, когда тот задохлый врач отрезал ей ногу, которую Донкихот на протяжении месяца имел честь наблюдать в виде живого трупа, и, да, пытавшаяся сбежать, как только очнулась…       И теперь, спустя годы погони и поисков, он просто оставил её в самой дальней комнате этого хренового замка.       Он не знал, что с ней делать. Донкихот прекрасно понимал, что, если будет находиться рядом, тем более в такое время, то сломает её. А Дофламинго не хотел этого.       Отпустить не может, но и рядом быть тоже. Гребанная неопределённость, сводящая с ума и лишающая сна. Руби – это кислород и яд. Два в одном, блять.       Парень руками трёт лицо, стараясь привести голову хоть немного в порядок.       Очень хочется пойти к ней. Очень хочется пойти к Руби, чтобы… А что? Чтобы что?..       Короткий стук в дверь.       Не дожидаясь ответа, деревяшка открывается, впуская Требола, который последний месяц плавал по мелким поручениям.       - Доброго вечера, Молодой Господин. Ваш верный слуга вернулся с отчётами.       Донкихот скалится, рукой находя под парочкой бумаг очки, которые цепляет тут же на нос. О-ох, самочувствие сразу лучше стало!       - Говори.       На лице Требола довольная и очень омерзительная улыбка.       - Наши люди прибыли с дальних островов, мой Господин. Мятеж устранен, к сожалению, с большими потерями, но производство продолжило работу… - на этом сопливый замялся, нахмурившись.       Было обрадованный Дофламинго нахмурился в ответ, нетерпеливо взмахнув рукой.       - Что-то ещё, Требол?       - Да, Молодой Господин. Странная личность заявилась на корабль…       - Ты можешь уже не жевать сопли?! – моментально взбесился парень, сверкая через очки глазами. Ох, боже. Он правда скоро совсем из ума выжит.       Требол, который было открыл рот, был прерван очень громким и очень издевательским скрипом двери.       Не было ничего драматичного или чего-то невероятно потрясающего в том, что было дальше. Совсем.       Дофламинго просто подавился воздухом, когда через приоткрытую дверь, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, зашёл Росинант, которого, он, блять, не мог найти очень долго.       Когда приступ кашля прошёл, парень зашедшем в громком смехе, едва ли успевая набрать в рот воздуха, чтобы продолжить.       - Вот тебе на… - прохрипел он, вставая и подходя к брату, который напряжено замер и уставился на него, ожидая подлянки.       Да, это точно ЕГО Роси, но повзрослевший какой-то, почти догнавший его в росте. С заостренным и бледным лицом.       - Братишка – губы растягиваются в широченной улыбке. Руки подобно змеям каким из необжитых и самых диких островов этого бренного мира оплетают плечи младшего, прижимая к себе. А тот, словно каменная статуя, весь замер, совсем-совсем недвижимый.       Росинант кажется даже и не дышит.       Секунда, и старший из Донкихотов отлипает от младшего, но тут же хватая того за затылок, приближая его лицо к своему, все так же скалясь, подобно псине бешённой.       - Вернулся блудный брат – хохочет он тому в лицо, отталкиваясь от себя резким движением.       Росинант пошатывается, едва ли умудряясь сохранить вертикальное положение. Он смотрит на Джокера все так же испытующе, подозрительно и очень-очень по-грустному.       Щенок.       - Что, и даже не скажешь своему любимому брату ничего? Ни привет? Ни где пропадал? – на последних словах речь старшего Донкихота становится холоднее и резче.       А Росинант молчит. Печально качает головой, а после открывает рот и безмолвно шевелит губами.       Но Джокеру и этого достаточно. Его вновь накрывает смех, который просто не возможно остановить. От которого выступают слезы, что никто не видит за очками.       - Ну надо же! Немой! Роси, да ты как был придурком, так и остался!       Росинант непонимающе смотрит на брата. Не такой реакции он ожидал. Не подобное он думал увидеть, когда решил вернуться. Да и… Придурок? Это к чему вообще?       Но важно ли это? Нет.       - В такую честь стоит устроить банкет.       - Вы как всегда правы, Молодой Господин – сопливит Требол, выдавливая улыбку, в которой нет и капли радости. Требол вообще не рад, что появился этот мелкий засранец, из-за которого ему когда-то попало от Молодого Господина.       Засранец!

***

      Донкихот сидит в кресле, пока какая-то девица нежно оплетает его шею, нашёптывая в ухо какую-то откровенную херь, на которую он даже не обращает внимание.       Чужие руки сжимают ему плечи, пытаясь привлечь внимание, а он лишь мимолётно улыбается этой девчонке, болтая бокал в руках.       Как бы он хотел, чтобы вместо этой дешёвки на одну ночь сидела ОНА.       Но…       Донкихот прикрывает глаза, стараясь отвлечься, потому что не дай боже он сорвётся. Нет, как бы херово не было, а допустить подобное – это вынести самому себе приговор.       Он открывает глаза, смотря на собравшихся с безумной улыбкой. Да. Это то, что надо. Торжество, чтобы ввести Росинанта официально в семью, и чтобы отвлечь свою голову.       Хоть как-нибудь, хоть на время, чтобы…       - Молодой Господин… - шепчет на ухо дешёвка, впиваясь своими отвратительным ногтями ему в плече чуть сильнее. Девчонка совсем осмелела видать – Я вас так люблю, Молодой Господин. Так люблю… - она ластится к нему подобно кошке, а он лишь улыбается.       Как же он мечтает, чтобы на ее месте была другая. Та, что заперта далёко. Подальше от него в этот сложный период.       Руби, ах Руби…       Дофламинго выпивает залпом алкоголь, хищно облизываясь. Голову ведет. Нужно поскорее заканчивать с официальной частью и перейти к другому. К тому, что поможет забыться на неопределенное время.       Свой рукой он сжимает тоненькое бедро неизвестной, вызывая у той томный вздох.       Какая мерзкая и извращенная все же женщина сидит у него на коленях.       Донкихот встает, начиная торжество, попутно стараясь заглушить безумные идеи в своей голове…       - Дорогие собравшиеся. Спасибо, что собрались сегодня! – от ошибок в собственной речи смешно. Но, он пьян и не собирается вести светские беседы на такую голову – Я так рад всех вас видеть! Но сейчас не об этом.

***

      Ему очень жарко. То ли в замке температура так подскочила, то ли одежда слишком плотная…. Ах, да, из одежды на нем почти ничего не было.       Наверно все же дело в алкоголе или таблетках… Дофламинго не знал.       - Ах, Молодой Господин… - скулит девчонка, что сидела на его коленях ранее в зале.       Она ластиться как может, извивается в его горячих руках и льнет ближе. Дофламинго в какой-то мере это нравится даже. Ему нравится, когда его слушаются и когда ему покорны.       Но он хочет другое тело, а не то, что сидит сейчас на его бёдрах.       Блондинистые кудри режут глаза.       Не это он хочет видеть, не это…       И как по взмаху волшебной палочки, как бывало в сказах, которые ему читала когда-то мама… Все вдруг меняется. Искажается.       Эти самые блондинистые и кудрявые волосы чернеют на глазах. Выпрямляются и удлиняются. Полотном чёрной ночи струятся по девичьей обнажённой груди и плечам. Эти похотливые зелёные глаза темнеют, становясь глубинами моря в ночи.       И эта загорелая кожа бледнеет, становясь мраморной.       Руби смотрит на него доверчивыми глазами, смотрит так ласково и проницательно… А на губах играет лёгкая улыбка, которую он видел давно-давно в детстве. Она так давно ему не улыбалась… Так давно не смотрела на него так…       Дофи дуреет. Руками сжимает бедра чужие ещё крепче, зарываясь носом куда-то в шею, позволяя себе маленькую слабость. Сжимая зубы, чтобы не впиться в неё. Лишь бы не навредить ей… Лишь бы не оттолкнуть ещё сильнее, чем есть сейчас. Он обязательно во всем разберётся, он все исправит, лишь бы она была рядом. Высшие, боги, Небесные Драконы, кто бы не был всемогущ, помоги. Помоги ему удержать ее рядом. Помогите сдержать себя, держать в рассудке и здравом уме. Просто помогите…       - Молодой Господин…       И короткое помутнение разбивается о голос, что не принадлежит Руби.       Чёрные волосы вновь становятся блондинистыми, бездонные глаза - обычной кошенной травой, а кожа темнеет.       Это не Руби. Конечно нет.       И от этого его распирает злость.       Опрокидывая девчонку на кровать, тот срывает с неё остатки одежды, проникая в чужое тело без подготовки.       А девочка и рада…       Дофламинго пытается забыться.

***

      Появление Руби в комнате для него становится шоком. Кратковременным.       Кажется, все чувство из него выбивает напрочь одно единственное – ярость. Такая первородная и всеразрушающая, что, будь он сейчас в своем уме, сам бы, наверно, испугался, но никому бы и не сказал. Как всегда.       Девчонка что-то тараторит. Постоянно сбивается, прыгает с тему на тему. А Дофламинго видит, что ей страшно. Девчонке страшно, а потому в нем возникает какое-то воодушевление.       Руби здесь. Она сама пришла к нему. Он держался как мог, чтобы не прийти к ней и не совершить то, о чем потом может пожалеть.       Она сама пришла к нему.       И посмела говорить те вещи, за которые он не прощает даже ее.       Дофламинго валит её на пол. Рвёт на ней одежду, стараясь добраться до главного. До того, от чего так долго отказывался в ущерб себе. Джокер – эгоист, но даже так он подумал о ней, а потому запихал в рот таблетки, которые помогут.       Должны помочь. Обязаны       - НЕ СМЕЙ! – визжит девчонка, но не-е-е-ет, нет, конечно нет. Его сейчас ничего не остановит.       Не сейчас.       Потому что она сама пришла в его логово. Прямо в его замаранные по локоть в крови руки.       Он входит в неё резко и без подготовки.       Сразу дуреет. Голову сносит ко всем чертям. Это лучше алкоголя. Это лучше таблеток.       Это нечто новое. Нечто, что сводит его с ума.       Руби его личный сорт алкоголя. Личный сорт таблеток. Донкихот не понимает, как все это время он спал с другими? Как? Это не сравнится ни с кем другим. Ни с чем.       Боже.       Донкихот не щадит её. Не хочет, хоть и слышит её крики, её хрипы и вой. Но это только заводит больше.       Он добрался до того, чего хотел. Она – его. Он сделал её целиком и полностью своей. Руби его. Только его.       Черт.       - Да почему ты… Просто… Не можешь… Полюбить меня… Дрянь…       Полубессознательно спрашивает её, набирая темп.       Руби, Руби, Руби, Руби.       Он утыкается в её волосы, а та даже и не замечает этого. Он вдыхает запах её тела. Она всегда пахло странно, но не менее притягательно.       Запах солёного моря. Проливного дождя. Сырой земли и древесины.       Она пахнет свободой, а это только сильнее злит.       Дофламинго сходит с ума.       Он не справится. Уже не справится. Оставляет кучу следов на ней. Разных. И маленьких и больших. Ярких и бледных. Чтобы все знали, что она его. Чтобы она не могла долгое время забыть, что принадлежит ему.       Руби, Руби, Руби, Руби, Руби.       И лишь однажды он смотрит ей в глаза.       В эти заплаканные и уничтоженные глаза, дурея еще больше…       Руби – это помешательство. Руби – это болезнь.

***

      А потом приходит прояснение. Как по щелчку.       Дофламинго останавливается, немного выпрямляясь и не понимая, что происходит. Все как то… Непонятно.       Он опускает взгляд, холодея и бледнея. Приходя в ужас.       Руби, с задранной головой к потолку лежит, совсем не подвижная. Вся израненная… Его руками. Зубами и нитями.       Донкихот отползает от неё немного, смотря на свои руки, что перемазаны в соках их тел и её крови.       Он смотрит, сжимая зубы.       «Блядство» - соскакивает. Начинает искать - «Блядство, блядство, блядство, блядство!».       Он все испортил. Блять. Он не справился. Черт! Если он ничего не сделает, то она просто уйдёт. Опять уйдёт!       И тогда Дофи находит. Он приготовил его уже давно, чтобы хоть как-то сдержать её, если…       Щелчок и та распахивает свои затуманенные и пустые глаза.       Глаза, в которых больше нет той глубины…       Дофи давится воздухом, мастерски скрывая это.       Руби уходит, а он потом ещё очень долго сидит, сжимая кулаки. Он… Он сделал… Дофламинго соврет, если скажет, что это не было лучшим, что случалось с ним в жизни.       Но не так…       - НО НЕ ТАК!.. – оглушающий крик, а после он вскакивает, обрушив шкаф на пол. Дофламинго выпускает нити, что тут же превращают в труху этот несчастный шкаф. Нити рвут постельное белье, что перемазано в крови, ломают кровать, а он все кричит, разбивая руки в кровь, когда бьет по стене, где пошли после трещины       Когда от комнаты ничего не остается, Донкихот сползает по стенке, прижимая ладони к глазам, а пальцами впиваясь в волосы.       Он… Он сотворил это. Он…       Неясную влагу на ладонях Донкихот Дофламинго никогда не признает.

***

      Он отзывает стражу от её комнаты насовсем. Он приказывает больше не запирать её. Не удерживать. При помощи ошейник он прекрасно чувствует где та находится. Ему требуется какое-то время, чтобы найти нужного врача. Привезти.       И все же…       Он приходит к ней. И видит, как она пытается убить одного из его людей.       Дофламинго видит результаты своих деяний.       Девчонка сломана, но Джокер не хочет этого признавать.       И все же, он соврет, если скажет, что его не трогают глаза, которые смотрят на него в иступленной ярости. В них больше нет той тайной нежности, некого страха и надежды наравне с отчаянием. Одна ярость, и виновник – он.       Принудительная помощь – это все, на что он способен.       И Джокер верит, как какой-то мальчишка, что все вернётся на круги своя. Руби вернётся, она отойдёт и все будет хорошо.       Внушение самому себе работает на ура.       А идея о наследнике медленно, но верно становится очередным помешательством…

***

             Дофи в ярости, когда Росинант посмел выступить против него. Да и за кого? За Руби?!       Он хочет рвать и метать, но лишь увидев её лицо…       Руки опускаются сами собой и он уходит, оставляя за спиной свой личный сорт.

***

      - Докладывай – говорит Джокер, массируя виски.       - Руби – он по-прежнему не позволяет никому звать её Молодой Госпожой – Исправно исполняет работу на кухне, Молодой Господин. Совсем руки искалечила. Неумёха ещё та, в руках нож не умеет совершенно держать.       - М… - Донкихот навалился на руку щекой, изучая одну из кухарок.       Эта самая кухарка теперь своей головой отвечает за девчонку. Джокер справедливо рассудил, что для того, чтобы Руби пришла как можно скорее в себя, стоит её приобщить к какому-то дело. Ничего лучше не нашлось, кроме кухни.       Там за ней следят все. Руби просто не сможет ничего сделать с едой, уж тем более ей доверяют только нарезку овощей. Подсчёт всех столовых приборов осуществляется регулярно.       Уже прошло пару неделей, а девочка совсем затихла. Донкихот изредка видит её, потому что на большее просто не осмелился. Пока.       Руби и правда совсем затихла. Исправно работает на кухне, иногда помогает с мелкой работой по замку. И совсем не возникает. Даже теперь постоянно спит в комнате Бейби Пять, причём на одной кровати. В ТУ комнату она даже больше и не возвращалась.       Но Дофи и не против.       Чем бы себя дитя ни тешило…       Он прикрывает глаза, продолжая вспоминать нежную кожу под своими руками, что изранил до невозможного. Он ощущает фантомом её аромат. Слышит её стоны..       И открывает глаза.       - Что-то ещё? – спрашивает он, прищурившись, но кухарка не видит этого. Лишь продолжает.       - Ничего подозрительного за ней не наблюдаем. Единственное… Стало пропадать печенье…       - Печенье?       - Да, Молодой Господин.       Донкихот вздыхает, откинувшись на спинку.       - Ничего не предпринимать. Если что-то заметите, то сразу ко мне.       - Есть, Молодой Господин. Я могу идти?       - Иди.       Кухарка оставляет его одного, а Джокер вновь трёт переносицу.       Хорошо, раз… Так вышло, то он даст ей больше времени. Руби отойдёт. Обязана отойти… Иначе и быть не может. А сейчас, лишь бы её не трогать. Как бы не хотелось, но он обязан себя сдерживать, чтобы не стало хуже.       Ему нужна живая девчонка, а не её полудохлая копия…       - Кнут и пряник… Кнут и пряник…