Розовый Фламинго

      Руки с каждым разом выглядят все хуже. Первые мелкие царапины перерастают в глубокие раны, которым не дают затянуться, а потому они только больше увеличиваются в своих размерах. Куча лейкопластырей и бинтов лишь сильнее угнетают, заставляя поджимать накрашенные губы.       Нежные девичьи ладони грубеют очень быстро, мозоли портят вид ещё больше.       Под глазами глубокие тени, которые очень сильно создают контраст в купе с бледной кожей. Потрескавшиеся губы и вечно уставший, какой-то унылый взгляд.       Руби выглядит плохо. Очень плохо, но Роси она даже слушать не хочет, от того плохо и ему.       - Ты чего замер? - спрашивает она, устало вытирая со лба пот, покрепче перехватывая деревянные ножи, которые он лично для нее приобрёл. Не дай боже дать ей настоящие - перехерачит и себя, и его.       Росинант отрицательно качает головой, рукой показывая, чтобы та встала обратно в стойку.              Руби подчиняется, поднимая руки на уровне головы, наклонившись немного вперед, закрывая тем самым самое уязвимое место - лицо и шею.       Он кивает, а затем продолжает импровизированный бой посреди очищенного от лишней мебели помещения. На улицу выйти не удастся при всем желании - на девушке до сих пор ошейник, который предостерегающе сжимается с приближением к этой самой злосчастной улице.       Руби уворачивается превосходно: уходит в бок, замахиваясь деревяшкой и целясь ему в грудь. Но, увы, этого мало, чтобы его поразить, морской дозор не пальцем деланый, в свет выпускает уже готовые машины для убийства, особенно, если это тайный агент, посланный засадить в Маринфорд своего же брата.       Росинант перехватывает её запястье, выбивая один из ножей слишком резко и грубо, морщась вместо Руби, которая не замечает этого, как и стремительно наливающихся синевой рук, а после старается сделать подсечку.       Росинант опять морщится. Поджимая накрашенные до глупого губы, он ненавидит этот маскарад, а после опять бросает взгляд в её глаза, где нет ничего, кроме холода и усталости.       Руби гаснет. С каждым днем эта девушка, что была его лучом света в этой кромешной тьме бедности и страха, гаснет в этом аду, а он... А он, блять, ничего не может сделать. Страх перед братом силен, несмотря на то, что он вызывался сам покончить с его тиранией.       Росинант очень хочет помочь ей хоть как-то, хочет помочь сбежать ей из этого места, спрятать куда-нибудь подальше, где она бы могла начать жизнь с чистого листа, самого-самого чистого, где не будет ни его брата, ни этого места... Ни его самого.       Он пропускает тот момент, когда Руби перекатывается в сторону, вскакивает, а после несётся на него с сосредоточенным лицом.       Чтобы он там ни хотел, а правда такова: все, что под силу Донкихоту младшему, так это помогать ей в обучении для, если не убийства, о чем первоначально просила Руби, то для самообороны. Он старается как можно реже допускать встреч между его братом и ей самой, что не нравится первому.       Донкихот уже трижды обещал Росинанта лично прикопать где-нибудь.       Руби же... Она выглядит так, будто её совсем ничего не волнует. Она больше не разговаривает с ним о чем-нибудь пустяковом, больше не улыбается.       Росинант прикрывает глаза, думая, за что же ей это все, и это становится его главной ошибкой.       Парень не успевает понять, как он оказывается на спине, придавленный чужим телом, пока у его горла прижата деревяшка.       - Что с тобой? Ты не здесь почему-то - недовольно выдыхает девушка тому в лицо, а Росинант лишь поднимает руки на уровне лица, сдаваясь с глупой улыбкой - Не смей мне поддаваться - шипит она, подскакивая на ноги, а после протягивая руку.       Он хватается за неё и встает, немного пошатнувшись. Руками хлопает по карманам, доставая блокнот и карандаш. Как же этот метод общения его задолбал.       "Я не поддавался. Ты делаешь успехи" -корявым почерком выведенные слова смотрели девушке в лицо.       Она прыгает взглядом по ним, а после, прищурив глаза, смотрит на него.       - Этого не достаточно.       "Не все сразу. Если будешь спешит, то ты только быстро изведёшь себя, ничего не получив по итогу"       Руби недовольно бурчит что-то, поднимая брошенные деревянные ножи. Росинант провожает её взглядом, отмечая кучу синяков на открытых из-за шорт ногах, да руках. Последствия... Дофиного зверства давно сошли на нет, а это - результат тренировок и черт знает чего ещё, девушка не рассказывает.       Росинант печально улыбается, а после достает излюбленные сигареты.       Ладно, не излюбленные, просто так легче морально. Так легче не поехать крышей вслед за старшим.       - Почему начал?       Он поворачивает голову, непонимающе глядя на черноволосую.       - Почему ты начал курить?       Она подходит к замершему у открытого окна Росинанту, присаживаясь на подоконнике, что жалобно скрипнул. Прогнившее дерево.       "Так легче"       - В чем? Как тебе эта гадость может вообще что-то облегчить?       "Помогает, и ещё как. Справится со всем. Курю - и уже ничего не тревожит, хоть и временно"       Руби следит взглядом за дымом, который рассевается в помещении, а после бесцеремонно отбирает у него наполовину скуренную сигарету, делая затяжку.       Росинант смотри недовольно, сжимая в руках пачку.       Руби кашляет, морщится, но делает ещё тягу, за ней и ещё, а после наступает тот самый момент, когда дым больше не приносит дискомфорта. Руби вытягивает яд полной грудью, медленно после выпуская его из лёгких, прикрывает глаза, откидываясь головой о стену.       Сейчас она выглядит как никогда умиротворенно.       Нет лёгкой складки на лбу, сжатых в линию губ, напряженных плеч. Девушка, кажется, даже задремала, но вот она вновь затягивается. Вновь выпускает дым в воздух, а после, зажав сигарету между зубов, сжимает руки в замок.       Как бы хотелось ему, Росинанту, знать о чем та думает…       Она не разговаривает с ним. От слова совсем. Любой начавшийся диалог, что не касается тем тренировок, девушка благополучно сворачивает, а после уходит. Руби отгораживается от него, а он... Понимает её, но все же это не менее больно, чем получить ножом в спину. А это больно, он получал его и не раз.       Росинант жалеет её. Жалеет себя. Жалеет всех на этом безумной острове, где бродит куча непонятных игрушек, что напрягают очень сильно. Благо, хоть в замке их нет.       - Давай закругляться, мне рано вставать - потушив бычок о стену, шепчет девушка, не смотря на Росинанта идёт на выход.       Он смотрит на ее понурые от усталости плечи, на расслабленные и безвольные руки, на чуть склонённую голову.       - Черт... - еле слышимый хрип, что режет собственные уши. Росинант в тайне боится, что вскоре совсем разучится говорить...

***

      На улице светло. Очень-очень светло. Солнце прямо так и режет глаза, потому он опускает голову ниже. Но это лишь одно из оправданий.       Настоящая причина сидит рядом, недовольно бурча.       - Ты совсем кретин, Роси - шипит малолетний мальчишка, промывая водой ему, Росинанту, разодранную коленку - Ты под ноги вообще смотреть не умеешь? Нахрена тебе глаза?!       - Прости... - всхлипывает он, стараясь сдержать слезы. Его брат не любит, когда он плачет. Называет слабаком, обижает, но он не слабак! Просто он очень маленький, потому он такой чувствительный, так мама говорит!       - В сраку запихни свое прости - мальчишка дергаными движениями достает откуда-то из-за пазухи старый, немного грязный бинт. Ловкие руки начинают перематывать все ещё кровящую рану, от вида которого младшему становится плохо.       "Мама будет грустить..."       - Чтобы я ещё раз тебя блять с собой взял.. Да я лучше дерьма нажрусь - не успокаивается старший брат, туже затягивая бинт. Он накладывает его отлично, можно сказать даже мастерски, но не то, чтобы тому это хотелось. Жизнь на улице заставила Донкихота научится перематывать чужие конечности очень быстро. Часто и свои тоже.       - Прости... - еще раз скулит Росинант, надеясь смилостивиться старшего успокоится, но делает только хуже.       - Да я же сказал запихнуть себе свое прости в сраку! - уже кричит Донкихот, вскинувшись на брата и сверкая через очки яростным взглядом.       А Роси и слезы больше сдержать не может. Ему очень жаль! Ну он не специально с дерева упал, правда!       Брат кривит лицо, испепеляя младшего. Нет, Дофи не плохой. Просто он немного другой, так говорит мама, а Росинант и не сомневается. Да, у Дофламинго очень поганый язык, отвратительный характер и взрывной темперамент, но Роси то помнит, как тот отдавал ему последний кусок хлеба, когда было очень туго. Помнит, как брат закрывал своей спиной его от ударов палками, когда их загоняли в угол. И даже сейчас, несмотря на то, что Росинант сам упал с дерева, обрабатывает и перематывает пульсирующую коленку.       - Да че ты ноешь?! - все же терпение у братца заканчивается, и тот резким движением обрывает бинт, взмахивая руками.       Сейчас Дофи злой, как тысяча чертей, но все же, почему-то, выглядит очень смешно. Может быть, Росинант и посмеялся бы, если бы причиной гнева был не он сам.       - Прости...       - Да заткнись ты!       - Не ори на ребёнка! - визгливый голос из-за ближайшего мусора заставляет Росинанта подскочить.       Из-за временного укрытия выходит Руби, девочка помогающая им не умереть с голоду.       Она вся перемазана в земле, а в волосах её застряли кусочек каких-то веточек и палочек. Глаза у чертенка полыхают не хуже братовых.       - Че? Ты мне сейчас указывать будешь? - взрывается Донкихот, сделав к той шаг. Тут и напугаться бы надо, ведь брат может и ударить, но Роси не боится.       Тот ещё ни разу не смог поднять руку на нее.       - А что? У тебя разбился какой-то синдром неполноценности, про который мне надо бы знать? - шипит девочка, спокойно проходя мимо Донкихота, да приближаясь к Роси.       - Че сказала?!       - Сильно больно? - она ласково присаживается рядом с ним, слегка улыбается, и уж совершенно точно игнорирует распсиховавшегося Донкихота старшего.       - Да... - всхлипывает Роси, руками вцепившись в свои рваные шорты. На глазах снова наворачиваются слезы.       - Не смей меня игнорировать!       - Ну-ну, ничего страшного, сейчас поболит и пройдёт - Руби гладит его по волосам своими перемазанными в земле ладонями, но Роси и не против.       - Руби!       - Да что!? - рявкает девчонка, все же не удержавшись.       Роси наблюдает за тем, как его брат и эта девочка между собой переругиваются, но он совершено не боится. Это случается едва ли не каждый раз, когда эти оба видятся. Это стало чем-то обеденным, и, если уж такого долго не происходило, то это означает пришествие скорой беды.       Росинант наблюдает за тем, как эти двое переругиваясь, усаживаются по обе стороны от Росинанта, продолжая верещать на всю округу. Рука Руби так и застыла на предплечье младшего, а Дофи, сам того и не замечая, вцепился куда-то в плечо.       - Да ты вообще ахринел, кусок ты козла?!       - Пошла нахер!       Росинант как болванчик вертит головой, придурковато улыбаясь.       "Вот бы так было всегда!" - заветная мечта ребёнка.       Когда эти двое рядом, голод и холод уходят куда-то на задний план. Страх за скорее будущее и за болеющую мать пропадает. Росинант становится просто маленьким ребёнком, который хочет остаться навсегда с теми, кто, даже в самом откровенном дерьме остаётся самим собой.       - Росинант, передай своему братцу, что на свет он появился совершенно случайным образом -шипит подобно кошке Руби, скрививши лицо ли невозможного.       - А что, самой смелости не хватает, убогая?       Росинант правда пытаться сдержаться, но этого не получается. Смех сам собой вырывается из горла, и он валится на спину.       - Э? Росинант?       - Похоже с дерева прилично пизданулся...       Он с трудом открывает глаза и смотрит на двух самых дорогих, конечно, после родителей, людей в его жизни.       Руби и Дофламинго склонились над ним, едва ли не стукаясь лбами.       В глазах обоих небольшое беспокойство и не понимание, а Роси-то всего лишь смешно с того, что эти двое, поливая друг друга грязью, улыбаются так, словно это самая прекрасная в мире вещь, что они делали.       "Вот бы так было всегда. Вот бы мы всегда были вместе..."       А потом все темнеет и пропадает...

***

      Глаза тяжёлые, словно свинцом налитые, открываются с трудом. Росинант непонимающе смотрит по сторонам.       Где же он? Где солнечная и тёплая погода? Где Дофи и Руби?..       - А... - хрипит он, чувствуя, как на него наваливается вселенская тяжесть.       Немного приподнятые уголки губ опускаются совсем вниз. Становится до странного и невозможного холодно, хотя в комнате достаточно тепло.       Парень принимает сидячее положение, ставя босые ноги на пол, да сгорбив спину. В груди становится пусто и тоскливо.       - Блядство... - шершавыми руками растереть заспанное лицо. Кажется, чего встал, бери, да спи дальше, а он-то знает, что не сможет.       Никогда не мог после спать, как бы сильно не хотелось.       Росинант поднимается, берет сигареты, да садится на подоконник, устало привалившись к окну.       Небольшое огонёк отражается на всех стеклянных поверхностях, коих в комнате не много.       Затяжка, тоска отходит на задний план. Становится все равно.       Роси себя в этом убеждает.       Боже, он бы сейчас все отдал, чтобы вернуться в то время, где была одна бедность и нищета. Где была жива мать и отец, где была живая Руби и относительно здоровый брат.       Жизнь минувших дней не даёт покоя ему ночами. Любой сон, что снится ему - это отрывок того, что было. Это сожаления и тоска.       Это то время, где он был счастлив.       - Боже... - Росинант, с сжатой между пальцами сигаретой, трёт лицо, а после и вовсе прикрыв его.       Он так хочет назад... Где ничего из этого ужаса не было. Где Руби со своими горящими глазами, где Дофи со всей детской и издевательской улыбкой, где ласковая и нежная мама, где отец, что не унывал и держался.       Роси кажется, словно все, что происходит в реальном мире - это лишь затянувшийся кошмар. Ещё немного и он проснется, окажется в теплом летнем дне, слушая очередную перебранку двоих малолетних идиотов.       Но...       - Боже... - Росинант делает тяжкий вдох, открывая глаза, да смотря в потрескавшийся потолок, до сих пор прикрывая часть лица - Спаси и сохрани наши души. Не дай пропасть... Не дай сгинуть...       Бессмысленная молитва. Одна из тех многих, что он шепчет с тех самых пор, как узрел отрубленную голову отца.       Помогала ли она хоть раз?       Нет.