Розовый Фламинго

      Бейби Пять любила быть полезной. Да даже не то, что любила, это было скорее вынужденной мерой. Необходимой. Если от тебя нет никакого толка, то от тебя избавятся, совсем-совсем не пожалев. Всегда улыбайся, или уж хоть пытайся. Не смотри. Не слушай. Делай вид, что все в порядке, держи себя в руках, как бы не было больно или плохо. Обидно и страшно до слез.       Бейби Пять была достаточно не плоха для своего возраста в этом вопросе. Она уже и забыла, как это быть настоящим ребёнком, которому не приходится терпеть все пренебрежение и отвращение в свою сторону, но Молодая Госпожа показала, что еще ничего не потеряно. Доказала, что Бейби Пять все еще ребенок, а не прислуга.       Мрак в комнате рассеивается с тихо приоткрытой дверью, в которую просачивается черноволосая девушка. Она аккуратно ступает по полу, совсем не создавая шума, подходит к одиноко стоящему стулу. Бейби Пять лишь немного приоткрывает глаза, не подавая вида, что давно уже не спит, наблюдая за девушкой.       Молодая Госпожа всегда была красивой, даже когда ее лицо и тело были сплошь покрыты ранами. Даже тогда, когда лежала в глубоком сне, теряя кровь из культи. Даже заплаканная и уставшая. Сдавшаяся.       Девушка стягивает с себя верхнюю одежду, оставаясь в одной сорочке. Бейби Пять поджимает губы. Ей не нравится, что Молодая Госпожа почти каждую ночь куда-то уходит, думая, что она, Бейби Пять, не знает. Ей не нравится, что на ее Госпоже, которую запретили так называть, но Бейби Пять плевать, хоть тайно и боится своего же решения и действия, на эти самые запреты, вновь наливаются раны. Синяки, в большинстве своем, случаях, порезы. Нет, это не те, что она получила в ту страшную и роковую ночь. От тех не осталось уже давно ничего. Это – все новое. Заработанное ее Госпожой лично и добровольно. Бейби Пять это не нравится, но! Если ее Госпоже так будет лучше, если ее Госпоже так станет легче, то Бейби Пять готова закрыть глаза на подобное. Она готова принять решение и желание своей Госпожи, потому что иначе поступить не может.       Та стала лучше спать. Не так, как раньше, не так крепко и долго, но это все же лучше, чем ничего. Сейчас девушка хоть часов пять к ряду спит, а не по часу.       Молодая Госпожа подходит к кровати, да так и валится поверх одеяла рядом с Бейби Пять, тут же засыпая.       Малышка открывает глаза, все так же лежа неподвижно.       У ее Молодой Госпожи все так же изувечены губы, глубокие мешки под глазами и потертый ошейник на шее. Хотя тот раньше был новым. У ее Госпожи длинные ресницы и мелкие раны на руках.       Бейби Пять прикрывает глаза, подползая ближе, под самый бок, утыкаясь носом куда-то в плечо.       Бедная, Бедная Молодая Госпожа. Бейби Пять ее бесконечно жаль. Ее добрая и иногда безумная Госпожа так забоится о ней, хотя тот, о ком нужно заботиться, является она сама. Она оберегает ее: успокаивает, когда эмоции берут верх и рвутся наружу, она шьет ей платья из своей одежды, оставляя себе что-то незначительное, крадет из кухни сладости, чтобы накормить ее, Бейби Пять.       А малышка не может ничего. В её силах лишь быть рядом, когда ее Госпоже совсем тяжко, прижиматься к ней, пока та спит, тем самым показывая, что она не одна. Что Бейби Пять вот, рядом с ней.       Бейби Пять любит свою Госпожу. Она бесконечно любит ее, а потому всем сердцем желает той счастья и спокойствия. Даже если ей придется отпустить Молодую Госпожу для ее же блага, даже если той придется оставить малышку: эта же самая малышка готова. Готова и боль терпеть и со страхом бороться.       И все лишь для того, чтобы ее Госпожа просто… Просто была счастлива.       Бейби Пять с трудом сдерживает всхлип, сильнее утыкаясь в чужое, но одновременно такое родное плечо.

***

      Бейби Пять находится в дреме, когда чужая рука, едва ли касаясь, проходится по волосам. Израненные руки подталкивают одеяло под маленькое тельце, старясь сохранить тепло, когда детская ладошка вцепляется в чужие руки.       - Мам… - жалобный скулеж, который не заставляет дрогнуть девичьи пальцы. Все такие же спокойные руки убирают от себя ладошки ребенка, пряча под одеялом. Подтолкнув сильнее, чтобы во сне не раскрылась.       А после на чужую макушку опускается что-то уж совсем легкое, но все такое же сильно израненное, теплое, оставляя после себя влажный след и частичку поломанного «Я».