Девушка в красном

До чего же теперешние молодые люди странные. Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а будущее вам безразлично. Вряд ли это приведет к хорошему концу.

Эрих Мария Ремарк

      — 911, что у вас случилось?       — Мой папа… Он мертв… Жизнь, как пианино, с черными и белыми полосами, но нельзя забывать, что черные клавиши тоже создают музыку.

***

             У детей, попадающих в детские дома, уже имеется собственный груз пережитого, прошлые травмы, болезненный опыт и воспоминания, которые они тащат за собой, и с таким багажом они оказываются вовсе не в условиях, способных хоть как-то восстановить разрушенную психику, а наоборот, в еще более стрессовой среде. Отсутствие личного пространства и нарушение даже самых элементарных границ довольно быстро становилось обыденностью. Двери в душевых и туалетах здесь нередко воспринимались как роскошь. Сменить одежду или заняться личной гигиеной приходилось буквально на глазах у других. Просить о помощи казалось унизительным, а иногда попросту страшным, потому что о каком доверии к окружающим вообще могла идти речь? Дети, побывавшие в подобных местах достаточно долго, вынужденно адаптировались к жестким правилам коллектива, где физическая сила определяла все. Этот опыт неумолимо формировал личность, делая детей грубыми, жесткими и замкнутыми, из-за чего со временем многие начинали кусать в ответ даже тех, кто протягивал им руку помощи, попросту потому, что так привыкли. Лилит сидела в углу, поглощенная одиночеством, пока большинство детей с азартом были увлечены своими играми. Когда сюда приходили потенциальные родители в надежде выбрать ребенка, она с самого начала не питала никаких надежд, что кто-то обратит внимание именно на нее. Хватало лишь одного взгляда на ее личное досье, чтобы желание взять такого ребенка довольно быстро исчезло. Однако в один день жизнь все-таки решила доказать обратное.       — Лилит, с тобой хотят познакомиться, — произнесла воспитательница.       Как же часто она задумывалась о том, пожалели ли приемные родители о том, что однажды все-таки забрали ее к себе, и приходила ли им хотя бы раз мысль вернуть ее обратно? Более того, какое-то время она сама отчаянно добивалась именно этого, будто пыталась наказать себя, лишив любой ласки, любви и даже малейшего шанса на нормальную жизнь. Лишь спустя время она все-таки стала понемногу идти навстречу, но только это совершенно не отменяло необходимости постоянно работать над собой, ведь она напоминала Маугли и категорически не переносила прикосновения. Ее терзали панические атаки, а сама она была весьма грубой и замкнутой. По ночам она нередко кричала во сне, из-за чего практически не высыпалась, а постоянное напряжение лишь сильнее ухудшало состояние. Сны ее были короткими, мучительными и с прерывающимися кошмарами, в которых всегда скрывался монстр, шныряющий во тьме и скалящийся всякий раз, когда она замечала его. Глаза чудовища гипнотизировали, а улыбка заставляла сердце биться с такой силой, будто оно вот-вот разорвется прямо в груди. Конечно, к ситуации довольно быстро подключился психолог. Для нее была выработана определенная стратегия лечения, которой ее новые родители старались придерживаться. Антидепрессанты в сочетании с другими методами действительно постепенно начали приносить результат. Как минимум девочка стала разговаривать и иногда даже улыбаться. Эмоции все еще оставались одной из самых сложных преград, однако со временем ей все-таки удавалось иногда выпускать и их.       — Я принесла несколько брошюр. Каждому человеку нужно найти занятие, которое увлечет его настолько, что он забудет обо всем, что происходит вокруг, — произнесла мама. — Мое любимое занятие — рисование, — сказала она, с гордостью в голосе. — Я переношу свои чувства на холст, будь то грусть, гнев или счастье. Цвета становятся моими словами, а линии — моими жестами. Плавные линии передают покой и умиротворение художника, его внутреннюю гармонию, но также могут нести в себе печаль. Четкие, резкие линии выражают злость, страх, а иногда они олицетворяют яркую радость или восторг. Когда линии, цвета и текстура холста переплетаются с давлением кисти, они создают единую гармонию, которая позволяет увидеть и почувствовать каждую эмоцию художника. А вот плавание — еще одно удивительное занятие. Здесь есть столько возможностей, как и в рисовании. Температура воды, интенсивность движения, повторяющиеся круги. Просто лежать на спине, закрыв глаза, и чувствовать, как вода качает тебя. Танцы. Ты можешь танцевать одна или с партнером: контемпорари, сальса, балет. Дневники, стихи, создание музыки, готовка, шахматы, спорт. В чем-то из этого, ты наверняка найдешь свою отдушину. Мы все переживаем и положительные, и отрицательные эмоции, Лилит, и хобби могут стать тем способом, который поможет справиться с ними. Она действительно нашла занятие, которое стала любить всем сердцем. Под ритмичные звуки музыки она погружалась в плавные движения, забывая обо всем, что ее тревожило. Танцы приносили ей не только умиротворение, но и физический покой, как освобождение от тяжкого бремени повседневных забот. В этом мире, где каждое движение было частью ее души, она ощущала радость и удовлетворение, наполняясь тем самым жизненным приливом эндорфинов, который не только поднимал ее настроение, но и дарил долгожданное моральное облегчение.       Новые родители Лилит были жителями Бостона франко-американского происхождения. Ее папа, Жак Делон, являлся высоким кареглазым брюнетом с густой бородой, в которой уже начинала проступать первая седина. Внешне он производил крайне грозное впечатление, однако стоило ему заговорить, как это ощущение довольно быстро исчезало. Именно он научил ее кататься на велосипеде, плавать и объяснял, куда именно стоит бить мальчиков, если те вдруг решат ее обидеть. Он был талантливым архитектором, добившимся заметных успехов в своей профессии. Многие родители обычно предпочитают держать детей на расстоянии от своей работы, отмахиваясь «не мешай», но не он. Жак не просто рассказывал Лилит о своей профессии, а позволял ей становиться частью этого процесса, показывал детали проектов, объяснял устройство чертежей, давал возможность придумывать собственные наброски и порой даже пытался внедрять некоторые ее идеи. Мама Лилит носила имя Мари Делон. Если бы кому-то однажды понадобилось воплотить в одном человеке женственность, спокойствие, мягкость и преданность семье, то результатом наверняка стала бы именно она. Светлые волосы, касающиеся лопаток, изумрудные глаза и удивительно спокойный голос создавали ощущение уюта даже в самые тяжелые дни. Мари работала неонатологом-реаниматологом. Ее профессия была связана с диагностикой и лечением новорожденных, в том числе в самые первые и критические мгновения их жизни. Однако такая работа Лилит совершенно не привлекала. Во многом потому, что все, связанное с детьми, она старалась обходить стороной. К сожалению, семье Делон не было суждено иметь собственных детей. Когда они впервые решили обратиться в детский дом, то изначально рассчитывали взять ребенка не старше двух лет. Да и, в тот момент там действительно находилось несколько малышей подходящего возраста, а воспитатели довольно настойчиво советовали обратить внимание именно на них. Однако в какой-то момент их планы неожиданно изменились. Возможно, всему виной оказалась обычная человеческая жалость, потому что, пока остальные дети оживлялись при виде взрослых, старались привлечь к себе внимание, громче разговаривали, тянули руки и отчаянно пытались понравиться, Лилит же продолжала сидеть в углу, даже не поднимая глаз. Может быть, подобное зрелище оказалось для них слишком тяжелым, чтобы вот так просто проигнорировать его и пройти мимо. Однако прошло несколько месяцев, прежде чем девочка окончательно открыла новым родителям все свое сердце, перестала бояться говорить вслух о собственных чувствах, стала ощущать себя рядом с ними в безопасности и искренне радоваться тем мелочам, которые постепенно появлялись в ее жизни.

Но было одно «но».

      — Милая, нам нужно поговорить, — произнес папа, мягко похлопав ладонью по кровати, приглашая ее сесть рядом. — Знаешь, я не раз замечал, что посреди ночи тебя нет ни в постели, ни в комнате, да и вообще нигде в доме. Она, прижав колени к груди и опустив взгляд, слегка нахмурила брови, после чего тихо призналась, что не совсем понимает, о чем идет речь.       — Ты слишком мала для всего этого, и тебе не следовало переживать это в одиночестве, особенно в таком юном возрасте, — сказал он. — Это неправильно, и мне очень жаль, но знай одно: ты больше не одна. Сейчас я расскажу тебе кое-что, и помни, что в этом нет ничего страшного, — продолжил он. — Раз в месяц, ты чувствуешь, как будто все кости в твоем теле ломаются, верно? А кожа покрывается шерстью… Ее глаза мгновенно расширились до предела, а пульс участился так резко, что она с трудом заставила себя сглотнуть вставший поперек горла ком. Она принялась лихорадочно перебирать в голове способы выкрутиться из ситуации, соврать про внезапно заболевший живот и пробормотать что-нибудь вроде «давай потом, пап».       — Я…       — Все хорошо, милая. Я хочу тебе помочь, — сказал он, сжимая ее руку. — Расскажи мне, когда это случилось впервые?       — Сразу после того, как умер мой отец.       — Пойдем в другую комнату, — заявил он, поднимаясь. — У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать. Они вошли в кабинет. Жак, не спеша, подошел к полке и вытащил старинную книгу с потертыми краями. Его пальцы осторожно перелистывали страницы, пока он не остановился на нужной. Лилит пристально взглянула на заголовок, который четко вырисовывался в ее поле зрения: «Оборотни / Ликантропы».       — Ты оборотень, милая. Маленький волчонок. Раз в месяц, когда луна становится полной, ты превращаешься.        — Почему? Что со мной не так?       — С тобой все так. Просто ты немного отличаешься от других, и, поверь, ты далеко не единственная такая, — объяснял Жак. — Послушай, в твоей крови течет сила, которая передается из поколения в поколение. В ней нет ничего страшного или неправильного. Тебе не нужно ее бояться. Со временем ты научишься понимать ее, принимать как часть себя и жить с ней.       — Но почему Я?       — Ты родилась с геном оборотня, и чтобы его активировать, нужно убить человека, и это может… — начал было он, но тут же пожалел об этом.— Нет, забудь, милая. Это не то, о чем я хотел сказать…       — Убить? — переспросила Лилит. — Значит, это я убила отца? Я его… — ужаснулась она, а в ее глазах мелькнуло отражение такого дикого страха, которое даже у него вызвало холодное покалывание вдоль позвоночника.               — Ш-ш-ш, это не так. Это была случайность. Ты не виновата.        — Нет! Я толкнула его, и он ударился головой о край стола! — резко отстранилась она, тяжело сглатывая подступающие слезы. — Так сказали врачи, что он умер из-за этого удара! Это я виновата! Кто же еще?       — И что с того? Он получил именно то, что заслужил, а ты всего лишь пыталась защититься, — настаивал он, осторожно подходя ближе, но она продолжала отступать назад. — Лилит, не хочу говорить так жестко, но такие люди не должны были ходить по этой земле, и я испытываю огромную радость зная, что он мертв.       — Нет, нет… А как же тот лес? Там был костер, стояли палатки… — бросила взгляд на раскрытую книгу она, уставившись на жуткие иллюстрации. — Я ведь тогда не могла понять, как вообще там оказалась. Просто очнулась среди деревьев, а вокруг лежали разорванные тела, но потом это стало повторяться раз за разом. После каждого превращения я находила себя в каком-нибудь месте и совершенно не помнила, как туда добралась и что делала все это время.       — Это было твое первое превращение, — пояснил он. — Когда ты превращаешься, ты не можешь контролировать себя, сколько бы ты ни старалась. Это не поддается разуму. Просто… Невозможно.       — Но это не отменяет того, что сорок восемь детей и двое взрослых погибли из-за меня! — крик Лилит прорвался сквозь сжимающую грудь боль. — Зверь, который разорвал их так, что их пришлось хоронить в закрытых гробах… Я слышала об этом, это звучало в новостях неделями! Я — этот зверь! Я!        — Лилит, маленький волчонок попросту не смог бы справиться с подобным, — покачал головой он, однако вопрос о том, кто тогда это сделал, тут же повис в воздухе. — Послушай меня. Ты хищник, и это часть твоей природы. Мы ведь тоже едим мясо каждый день и не задумываемся о том, что это животное тоже кто-то убил, — попытался успокоить ее он, вот только получалось откровенно плохо. — Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим.       — Как это убрать? — спросила вдруг она. — Это возможно, правда? Есть же лекарство, которое может все исправить?        — Это невозможно, но я помогу тебе научиться контролировать это. Вздрогнув, она уставилась на него в полном потрясении, потому что попросту не могла поверить в услышанное. Как так?       — Нет-нет-нет, прошу, должно же быть хоть что-то! То, что может это убрать…  Прошло несколько недель с того разговора. Жак твердил Лилит, что они справятся. Ему казалось, что все идет по плану — до тех пор, пока он не увидел, какую агонию испытывает она. Ее тело изгибалось в мучительном превращении, каждый хруст костей отдавался в ночи пронзительным эхом, а крики, полные боли и ужаса, разрывали все вокруг. Ей было всего десять лет. Она не должна была проходить через это. Эта боль, этот страх… В таком возрасте дети должны беспокоиться о потерянных игрушках, о том, как спрятать разбитую вазу от родителей, или о том, успеют ли они добежать домой до темноты, играя во дворе. С тех пор он неустанно пытался найти выход из этой ситуации, и однажды, вернувшись домой, принес с собой, казалось бы, совсем небольшой подарок, вот только его ценность оказалась куда больше, чем могла показаться на первый взгляд.       — Купил тебе нечто особенное. Он достал из кармана золотой кулон в форме сердечка, поверхность которого украшали тонкие и изящные узоры.       — Спасибо, папа, он прекрасен, — поблагодарила она, позволяя застегнуть цепочку у себя на шее, однако стоило украшению коснуться кожи, как по телу тут же пробежало странное ощущение. — Это…       — Нам пора, милая. Сегодня полнолуние.  Собрав все необходимое, они направились в лес. Где-то среди густых деревьев, надежно скрытое от посторонних глаз, находилось узкое ущелье. Глубокая трещина в земле вела в пещеру, чьи стены, покрытые плотным слоем мха и лишайников, уходили высоко вверх. В самом центре располагалась самодельная клетка. Металлические прутья были дополнительно укреплены толстыми веревками, а внутри виднелись массивные крюки, вмонтированные в камень. Жак достал из рюкзака цепи и заковал дочь, после чего протянул чашку с аконитом. Лилит приняла ее с явным сопротивлением, однако прекрасно понимала, что другого выхода нет. Каждый глоток обжигал горло так, словно она проглатывала раскаленные угли, заставляя болезненно морщиться и стискивать зубы. Этот яд должен был ослабить ее тело и снизить риск того, что во время обращения что-нибудь пойдет не так. Еще одна мера предосторожности, на которую они возлагали надежду. Ожидание тянулось мучительно медленно. Лилит вся сжалась, ее одежда давно прилипла к телу от холодного пота, а по вискам непрерывно стекали тонкие капли. Жак выглядел немногим лучше. Казалось, за этот вечер в его волосах вполне могло появиться еще несколько седых прядей. Прошел час. Затем второй. Четвертый. Но ничего не происходило. Лилит так и не обратилась в волка.       — Милая… — прошептал с радостью он, снимая с дочери цепи.       — Что происходит? Почему я не обратилась?       — Мой подарок помог.       — Что? — машинально дотронулась до кулона она. — Но почему ты не сказал мне об этом раньше?       — Не хотел давать тебе ложную надежду, — ответил Жак. — Пойдем отпразднуем это. На столе стоял пластиковый поднос с едой. Рядом с золотистыми, слегка хрустящими ломтями картошки фри, в обертке лежал бургер. На другом конце подноса, в небольшой коробочке, были шесть аппетитных наггетсов, а также пару пакетиков соуса и, конечно же, кока-кола.       — Значит, я больше не оборотень? Я теперь здорова? — спросила она, макая картошку в кетчуп.        — Как я и говорил, лекарства от этого не существует, — ответил Жак, разворачивая бургер. — Этот кулон не исцеляет. Он лишь подавляет твою сущность и скрывает ее от окружающих. Пока он на тебе, ведьмы и другие оборотни не смогут почувствовать, кто ты на самом деле. Более того, он приглушает все, что связано с твоей природой: сила, скорость, обостренный слух, регенерация и даже инстинкты становятся недоступны. По сути, ты живешь как самый обычный человек, — проговорил он, сделав паузу, чтобы откусить кусок бургера. — Но это не меняет того, кем ты являешься. Кулон лишь сдерживает волка, а не избавляет от него, поэтому аконит все равно будет действовать на тебя.       — Ведьмы? Ты серьезно? — приподняла брови Лилит. — Или ты о нашей соседке, которая вечно жалуется на наши кусты, потому что они слишком высокие, и из-за этого ее участок страдает от недостатка солнечного света?       — Да, она, в каком-то смысле, тоже ведьма, — рассмеялся Жак. — Но нет, я говорю о настоящих ведьмах. Поверь мне, это не то же самое, что невыносимая старушка, которая страдает из-за наших кустов. Я обязательно расскажу тебе обо всем — о ведьмах и других таких же интересных существах.        — Ведьмы, вампиры и другие? Мы что, в сериале «Сверхъестественное»? — хмыкнула она. — И следующий этап в моей жизни — проклятие на седьмое поколение? Может, пора позвать Сэма и Дина?                — Ну, если честно, в шестом сезоне Дин… — начал Жак, улыбаясь все шире.       — Папа, стой, ты серьезно?! Я только на третьем! — перебила Лилит, выпучив глаза.       — Тогда тебе точно стоит ускориться, а то я случайно могу проболтаться, например, о том, что Сэм на самом деле он… Она отобрала у него картошку и запихала себе в рот в отместку. Жак закатил глаза, не сдержав улыбки, после чего потер лицо рукой, и лишь теперь до него наконец добралась вся накопившаяся за эти дни усталость, смешанная с облегчением.       — Лилит, я надеюсь, ты понимаешь, что кулон иногда придется снимать?       — Что? Но я не хочу! — возразила она. — Зачем мне это делать?        — Послушай меня внимательно, — начал Жак. — Ты волк, и это не изменится. Кулон сдерживает твою сущность, но он не способен сделать тебя человеком. У волков своя природа, свои потребности и свои механизмы, позволяющие справляться с тем, что они чувствуют. Злость, страх, напряжение и другие эмоции никуда не исчезают, когда ты носишь кулон. Они продолжают накапливаться внутри. Именно поэтому обращение для оборотней является не только превращением, но и своеобразным способом выплеснуть все то, что со временем собирается внутри. Поэтому иногда тебе придется снимать кулон и позволять себе обращаться, охотиться и выпускать наружу все накопившееся. Если этого не делать, однажды камень внутри кулона попросту не выдержит и расколется. Лилит, конечно, не была в восторге от необходимости снимать кулон. Снова встречаться с волком? Нет уж, спасибо. Этот волк итак каждый раз находил ее в ночных кошмарах, но и потерять шанс быть хотя бы немного нормальной тоже не хотелось. Поэтому ей пришлось смириться и принять условия. Однако помимо волка был еще один страх, который преследовал ее. Он всегда появлялся в моменты, когда все, казалось, становилось слишком хорошо. И вот сейчас, когда жизнь наладилась, она ощущала, как этот страх подкрадывается к ней. Так и случилось. Через несколько лет, когда казалось, что все стало на свои места, в семье случилось несчастье. Мама умерла. Мари Делон настигла та же болезнь, что была и у биологической мамы Лилит. Лейкемия. Спустя время Жаку предложили крупный проект рядом с Мистик Фоллс. После смерти жены подобная возможность сменить обстановку казалась почти спасением, особенно когда и улицы, и сам дом продолжали напоминать о ней. За работу он взялся с энтузиазмом, пропадая на стройке до поздней ночи и вкладывая в проект едва ли не всю душу. Конечно, во многом это была попытка отвлечься и не позволить самому себе окончательно утонуть в собственных мыслях и горе. Вот только судьба, как обычно, решила показать фигу. Особняк неподалеку от Мистик Фоллс, над которым он работал последние месяцы, уже был практически завершен, однако в какой-то момент у заказчика попросту закончились деньги, из-за чего строительство пришлось заморозить. Однако отчаиваться Жак не собирался. Как говорится, от проекта к проекту, и вскоре семья Локвудов стала искать человека, который смог бы заняться перепланировкой их дома, добавив несколько новых комнат и внеся ряд изменений, чем он, собственно, и занялся. Это не только позволило заметно улучшить финансовое положение, но и со временем сблизило их с ними. Именно поэтому Лилит довольно быстро подружилась с сыном семьи, Тайлером. Как друзья, они часто гуляли вместе, разговаривали обо всем подряд, делились своими проблемами и просто наслаждались обществом друг друга. Вот только это продолжалось лишь до определенного момента… А вот школьные годы ее были… Мягко говоря, не самыми лучшими. Все из-за того, что она попала в самый разгар подросткового периода, а как известно, гормоны в таком возрасте способны вытворять все что угодно. Но дело было не только в этом. На ее шее висел кулон, внутри которого находился зверь, и со временем его влияние ощущалось все сильнее и сильнее. Полнолуние, конечно, происходило раз в месяц, но этого уже было недостаточно. Злость, раздражение и внутреннее напряжение накапливались гораздо быстрее, и раньше танцы являлись для нее способом сбросить накопившийся негатив, но после смерти матери все изменилось. Могила казалась еще свежей, и танцевать теперь было бы оскорблением. Жаку тоже было нелегко в новом городе без жены, и он понял, что единственный способ справиться с пустотой — это проводить больше времени с дочерью. Каждое утро перед школой они бегали по тихим улочкам города, а затем, остановившись у озера на старом деревянном пирсе, отрабатывали боксерские приемы. Жак стал добавлять в их рутину успокаивающие чаи, а Лилит, в свою очередь, начала читать книги. Под чутким руководством папы внутренний зверь, скрытый кулоном, наконец обрел покой, а накопленная агрессия направлялась в более конструктивное русло. Они проводили все больше времени вместе, и, вскоре, открыли для себя любовь к мотоциклам. Это увлечение стало их общей страстью. Моторы рычали, а свобода, которую они ощущали на дороге, стала их новым способом быть вместе и забывать обо всех тяготах. Так и тянулись дни, светлые и счастливые, пока не наступил тот самый день, когда все вновь изменилось.

***

      Ясное дело, что жизнь не обязана давать нам то, чего мы ждем. Надо брать то, что она дает, и быть благодарным уже за то, что это так, а не хуже. Но временами казалось, будто над ней изощренно насмехались, ведь она прошла через многое, сумела залечить раны и обрести семью. Улыбалась, смеялась, ловила каждый момент, жадно впитывая счастье. Ей подарили крылья, но лететь теперь было некуда. Иной раз, судьба взяла ее за волосы и хорошенько ударила по морде.   Лилит вернулась после морга, сжимая в пальцах сложенный лист с результатами экспертизы. Бумага гласила: тромб оторвался и забил легочную артерию, вызвав мгновенную остановку сердца. Смерть наступила мгновенно. Вот так вот. Без предупреждения, без прощальных слов, без последних взглядов. Она прикрыла глаза, абсолютно игнорируя аромат одеколона отца, который все еще витал в воздухе. Она лишь заметила, что на горизонте уже засверкал медный таз, которым грозилось накрыться все ее существование.  Что теперь? Куда дальше? Ни матери, ни отца. Одна. Снова. Будто судьба выдернула ее из нормальной жизни и швырнула обратно в ту самую пропасть, из которой она с таким трудом выбралась. И зачем теперь продолжать этот фарс? Найти любовь? Создать семью? Ха. Смешно. Даже думать об этом не имело смысла, ведь она все еще несла в себе вину за тех детей, чьи жизни оборвала. Разве она имела право на что-то подобное? Но и просто взять нож и перерезать вены… Нет. Родители бы этого точно не оценили. Лилит приоткрыла глаза и заметила следы от грязной обуви, скорее всего оставленные сотрудниками полиции или медиками. Она направилась в кладовую, взяла ведро, тряпки и чистящие средства. Наполнив ведро водой, принялась за мытье грязного пола у входа. Завершив с полом, она взялась за посуду, загрузила вещи в стиральную машину, протерла пыль, поменяла постельное белье. Все это могло подождать, но каждый переживает горе по-своему: кто-то замыкается в себе, кто-то плачет, а кто-то злится. Нет единственного правильного способа пережить потерю. Но есть некоторые общие черты горевания, известные как стадии горя. И Лилит была в одной из них — стадии отрицания. Ей было легче притворяться, что ничего не случилось, будто мир все еще крутится, как и прежде. Но вот на следующий день она переживала уже другую стадию горя — стадию гнева. Она свернулась калачиком в углу дивана, задыхаясь от истерики. Чувства захлестнули ее так, что давно зажившийся шрам под грудью снова напомнил о своем существовании. О прошлом.       — Черт! — раздался ее крик. Вся ее грудь горела от нарастающей боли. — Так не бывает. Это просто невозможно. Боль такая сильная, что даже дышать трудно.   В одном из раундов истерики она подумала: «Взгляни на себя, можешь ли ты изменить хоть что-то?» И она сделала единственное, на что была способна: встала и, не прекращая кричать, стала балансировать на одной ноге посреди комнаты. Ей хотелось доказать себе, что она все еще хоть немного контролирует ситуацию. Пусть ей не под силу остановить истерику и мрачный внутренний диалог, она, по крайней мере, может биться в истерике, стоя на одной ноге. На следующий день произошло именно то, чего она так отчаянно пыталась избежать. Казалось бы, она достаточно ясно дала понять окружающим, что хочет остаться наедине со своим горем и совершенно не нуждается ни в утешениях, ни в сочувственных взглядах, ни в людях, внезапно решивших примерить на себя роль носового платка. Однако дверной звонок все равно нарушил тишину дома. Конечно, первой мыслью было попросту проигнорировать и делать вид, будто дома никого нет.       — Ау. Ты забыла? Я все слышу, у меня вампирский слух, Лилит. Я знаю, что ты дома. Тяжело вздохнув, она даже не сдвинулась с места, искренне рассчитывая, что отсутствие какой-либо реакции достаточно доходчиво намекнет гостю на необходимость развернуться и уйти.       — Я тут вспомнил, что меня вроде как приглашали, так что… Слушай, одной быть — это совсем как-то хреново. Я понимаю, что ты не хочешь никого видеть, закрылась от всех и все такое, но твоя подруга меня конкретно так задолбала. Да и Елена вынесла мне мозги. Ах… И как назло завибрировал телефон, и на экране высветилось имя Елены. Дав мелодии проиграть несколько секунд, палец нажал на красную кнопку, сбрасывая входящий вызов. Конечно, было крайне наивно рассчитывать, что на этом все закончится. Спустя несколько минут телефон снова ожил, а вскоре к этой осаде подключились ее брат, Джереми, Бонни и Кэролайн. Причина? Да все просто. Она, конечно, дружила с ними, но назвать их близкими друзьями не могла. Во многом потому, что всегда была чрезмерно критична к себе и искренне считала этих девчонок слишком правильными, светлыми и хорошими, тогда как себя видела их полной противоположностью. К тому же ей казалось, что она знает их достаточно хорошо, чтобы понять, как именно может закончиться разговор о том, что она не просто оборотень, а человек, на чьей совести уже лежит несколько смертей. Подобный багаж вряд ли бы украсил их милые девичьи посиделки. И все же… С ними было легко. Весело. Вайбово. Это была та самая дружба, что строится на посиделках в кафе, сплетнях у шкафчиков и совместных обсуждениях. Она их ценила, правда. Но не в уязвимые моменты. Не тогда, когда мир рушился, и единственное, что хотелось — это заткнуть этот проклятый телефон и не слышать жалостливых голосов на другом конце провода. Поэтому Джереми она тоже проигнорировала, хотя он казался другим. В частности, из-за того, что в свое время был крайне трудным подростком, но под влиянием сумел измениться. Возможно, именно поэтому она иногда задумывалась о том, что ему можно открыться и довериться, вот только страх все еще никто не отменял. Ну а Тайлер, как обычно, молчал. Даже сообщения с соболезнованиями не отправил, хотя чего еще стоило от него ожидать? Когда-то они были друзьями, однако потом этот мудак просто взял и вычеркнул ее из своей жизни без каких-либо объяснений.       — Как насчет AC/DC, бурбона и гавайской пиццы, м? — ободряюще произнес Деймон. Кстати, этот тип… Хитрая морда и редкостная сволочь по целому ряду причин, и все же она любила его как друга, ценила и, пожалуй, могла бы довериться. Во многом потому, что Деймон проводил немало времени с Жаком. Но, конечно же, существовала небольшая проблемка, ведь этот самый тип был вампиром, а книги утверждали, что укус оборотня способен убить этих кровососов. Именно поэтому раскрыться перед ним полностью так и не вышло.       — Мне вообще как-то не до еды.       — Твой старик был крутым, — подошел ближе он, сунув руки в карманы. — Так и не дал мне рецепт своих блинчиков, и…       — Лучше AC/DC, бурбон и гавайская пицца, — перебила она, устало прикрывая глаза. — Давай только без этих ваших разговоров по душам. Деймон понимающе кивнул и, не теряя времени, выудил из-под куртки бутылку бурбона. А вот с пиццей… Он искренне надеялся, что она про нее благополучно забудет, потому что пицца с ананасами — это же чертово извращение. Пока музыка гремела на весь дом, а бурбон на голодный желудок уже успел как следует ударить в голову, экран телефона вновь вспыхнул входящим звонком. Лилит прищурилась, пытаясь разобрать расплывшиеся перед глазами буквы, и когда те наконец сложились во что-то читабельное, шумно вздохнула. Это была Майя. Игнорировать эту женщину являлось занятием весьма сомнительным, потому что следом неизбежно начиналась лекция о том, что она вообще-то беспокоится, а ты, собака такая, даже не считаешь нужным ответить на звонок.       — Слушаю.       — Мне принести пиццу или мороженое? — предложила Майя. Лилит перевела взгляд на Деймона, спрашивая его.               — Что хочешь, главное, чтобы там не было ананасов, — ответил он, слегка поморщившись.       — Хм, пиццу. Пусть положат двойную порцию ананасов. Хочу посмотреть, как он будет выковыривать каждый кусочек, — грустно усмехнулась она, на что тот лишь закатил глаза.       Похороны прошли, а за ними последовали несколько дней молчаливой рутины. Лилит собирала вещи, аккуратно укладывая их в коробки, готовясь к завтрашнему переезду в дом, где жил Деймон со своим братом. По его словам, жить одной в ее возрасте — не только небезопасно, но и противоречит закону. В США несовершеннолетний, не достигший 18 лет, не может проживать без опекунов, даже если сам зарабатывает деньги и водит автомобиль. Абсурд, но такие вот правила. Раздавшийся стук в дверь заставил ее бросить взгляд на часы. Кроме Деймона она никого не ждала, вот только до назначенного времени оставалось еще достаточно много. Впрочем, вполне возможно, он решил приехать пораньше, чтобы помочь собрать вещи. Однако, спустившись вниз и открыв дверь, она обнаружила на пороге двух высоких мужчин крепкого телосложения.       — Предполагаю, ты мисс Лилит, а-ля Делон? — произнес один из них, с легкой усмешкой выделяя это «а-ля».       — А вы кто такие?       — Я Бернард Делон, а это — Себастьян Делон. Холодок пробежал вдоль ее позвоночника, покрывая его коркой льда. В голове тут же всплыли слова папы: «Милая, если ты когда-нибудь встретишь людей с нашей фамилией — БЕГИ».