Девушка в красном

Книга о счастье состояла бы из одной страницы. О грусти можно писать бесконечно...

Януш Леон Вишневский

      Прошла неделя. Лилит и Деймон перестали ссориться, как кошка с собакой, хотя напряжение между ними по-прежнему висело в воздухе. Кстати, ее вернули в славную команду по спасению Елены. Видимо, до ее опекуна и тирана по совместительству наконец дошло, что странненько как-то получается, ведь Джереми, который младше нее, не просто в курсе всех событий, но и участвует в них, машет арбалетом, лезет в самое пекло, и никого это не смущает. И Лилит, которая, ну вот так получилось, связана с этой компанией и, значит, как минимум должна хотя бы знать об их планах и о том, что они вообще затевают. Логично? Более чем. Что насчет Жерарда Делон? Ну… Она все еще раздумывала, что с ним делать. Он оказался в Мистик Фоллс проездом? Возможно. Однако сперва следовало понять, действительно ли он охотник и, если да, то какой. Может, он, как ее папа, отказался от охоты? А может, это просто нелепое совпадение. Вдруг он лишь однофамилец, не имеющий к семье Делон никакого отношения. Такое ведь тоже бывает… Пробираясь сквозь заброшенный дом, они методично осматривали каждую комнату. Вокруг стояла давящая гробовая тишина, от которой нервы невольно натягивались, а застоявшийся воздух, пропитанный пылью, временем и затхлостью, лишь подтверждал, что местечко жуткое, однако. Деймон направился к последней комнате и, переступив порог, замер. Не потому что наткнулся на что-то интересненькое или словил внезапное озарение, а потому что его тело буквально окаменело. Он не сумел пошевелить ни ногой, ни рукой.       — Если это твой способ мне отомстить и заодно весело провести этот день, Бонни, то… — протянул он, и уголки губ дрогнули в попытке ухмыльнуться, но вышло это коряво. — Это не смешно, и если уж на то пошло, времени на подобную хрень у нас сейчас нет. Лилит и Джереми синхронно обернулись и уставились на ведьму в ожидании объяснения, когда этот тип успел ей снова насолить и не могла ли она отложить свои фокусы на потом.       — Я не знаю, что с ним, — отозвалась она. — Я ничего не делала, правда. Кроме того, что просто стою здесь.       — Отлично, — процедил он. — Потому что я, кажется, перестал функционировать. В следующую секунду тело полоснула такая боль, будто к коже приложили раскаленные угли. Жар вгрызался в плоть, выжигая на ней багровые рубцы. Лилит, заметив это, тут же рванулась к другу, намереваясь каким-то образом спасти его задницу, но по итогу застыла рядом с ним.       — М-гм… Это не смешно, — произнесла она. — Я теперь тоже не могу двигаться.       — Бонни, — сквозь стиснутые зубы процедил Деймон. — Может, вместо того чтобы стоять столбом, ты все-таки что-нибудь сделаешь? Хотя бы так, ради вида.       — Кажется, ведьмы не в восторге от твоего присутствия.       — Кто бы сомневался, — фыркнул он. Выдвинутая теория, конечно, звучала вполне себе правдоподобно, ведь Деймон, казалось, положил добрую половину своей жизни на то, чтобы выбесить все живое вокруг и заслужить всеобщую неприязнь. Однако Лилит тут при чем? Значит, дело было не в нем, а в самом месте. Наверное, в этой комнате стоял какой-то барьер или защита, и, пересилив ту боль, которую они оба ощущали, они смогли сделать шаг назад.       — Скорее всего, это и есть то самое место, — задумчиво пробормотал Джереми. — Энергия места, пропитанного смертью сотен ведьм…       — Замечательно. Тогда с этого момента разбирайтесь дальше сами, — бросил Сальваторе, уже направляясь куда подальше от этого весьма негостеприимного места. — С меня экскурсии на сегодня достаточно. Лилит уходить не собиралась. Во-первых, до этого места они добирались уйму времени. Во-вторых, на улице стояла такая жара, что добровольно плавиться под ней желания не было никакого. В-третьих, если бы она вышла, пришлось бы торчать в компании душнилы. Ну и, конечно же, ей было любопытно, что же будет дальше. Когда Бонни и Джереми без всяких проблем прошли в комнату, Лилит двинулась следом. Но стоило ей переступить порог, как неведомая сила с такой мощью отбросила ее назад, что в следующую секунду она уже летела через весь холл, вышибла входную дверь и вылетела на улицу. К счастью, у Деймона были отличные рефлексы, и он ловко поймал ее прежде, чем она успела проверить собственное лицо на прочность об землю.       — Да пошла ты, Эмили, — процедил Деймон, ставя Лилит на ноги. — А ты чем им не угодила?                — Без понятия.

***

      Витрины небольших магазинчиков одна за другой встречали новый день. Пекарни уже распахнули свои двери, выпуская наружу запах свежей выпечки и кофе. На улицах мелькали машины и велосипеды, а у школьных ворот постепенно собирался привычный утренний поток учеников. Впрочем, день, как и полагалось, сулил вполне предсказуемый набор: шесть уроков, пару тестов и гора конспектов.       — Привет, Бо… — осеклась Лилит, когда Бонни молча прошла мимо нее. Ни тебе взгляда, ни кивка. Ну да ладно, с кем не бывает. Все мы иногда витаем в облаках и не замечаем, что происходит вокруг. Вот только дальше стало хуже. На уроках Кэролайн каждый раз отворачивалась, стоило Лилит к ней обратиться, а Елена на переменах будто намеренно старалась ее избегать. Казалось, Лилит просто перестала существовать. В какой-то момент она всерьез начала думать, что, возможно, ее место в этом мире уже заняло что-то другое. Призрак, к примеру. Может, она случайно сдохла где-то по пути и теперь бродит между мирами, пытаясь понять, почему все ее друзья ведут себя, как полные идиоты. Последний звонок выдернул ее из размышлений. Схватив сумку, она торопливо запихнула туда учебники и тетради, а затем вдруг осознала, что троица-то уже удрала, даже не подождав ее, как это было раньше. Не став даже застегивать сумку, она закинула ее на плечо и поспешила следом, сумев догнать на парковке одну из подруг.       — Эй, стой! — окликнула Лилит, перехватив ее за запястье. — Что происходит? Бонни так резко выдернула руку из ее хватки и посмотрела на нее такими испуганными глазами, что Лилит на мгновение решила, что, возможно, причинила ей боль.       — Держись подальше от меня и от всех нас.       — А, понятно, — усмехнулась Лилит. — Я видела это в фильмах. Розыгрыш, да? Все вы такие обиженные, а дома — сюрприз! Шарики, конфетти… — продолжала она, не сводя взгляда с нее. — Если это так, подмигни, а то выглядит как-то… Ну, перебор, не находишь?       — Перебор? — повторила Бонни, вскинув бровь. — Вчера ведьмы не пустили тебя и Деймона в ту комнату, помнишь такое? Духи сказали, что ты опасна, и, знаешь, почитав о тебе дома, я убедилась, что они правы. Она моргнула. Ну да, конечно. Духи что-то там нашептали, и теперь ее записали в категорию «потенциальных угроз человечеству». Чудесно. Все как всегда — нихрена не понятно.       — Ладно, а теперь давай поподробнее и начни, пожалуйста, с той части, с какого перепуга вы вдруг решили поверить в это?       — Делаешь вид, будто не понимаешь, о чем идет речь? — спросила Бонни, прищурившись. — О твоем маленьком секрете уже все знают. Все знают, что ты сифон и теперь стало понятно, почему ты так упорно хотела помочь, все твердила, что тоже хочешь участвовать и быть рядом с нами. Все потому, что на деле ты просто ждала того момента, когда я заполучу силу сотен ведьм, чтобы потом отобрать ее. Вот только мне интересно, ты собиралась сделать это ради забавы или все это время была на стороне Клауса? Однако знай, у тебя ничего не выйдет. Бонни мгновенно юркнула в машину и, захлопнув дверь, тут же завела мотор, пока Лилит переваривала ту кашу, которую на нее так щедро опрокинули. Получается, помимо того, что ее записали в особо опасные, так теперь она еще, оказывается, предатель и какой-то там си… Чего-то там. Однако ясности от этого не прибавилось ни на грош, и тут благо в поле зрения попала Кэролайн.       — Нет, нет, нет, — произнесла та, подняв руку в жесте, мол, иди-ка ты отсюда. — Прости, но нам с тобой больше не по пути.       — Вот так значит, да? Четыре года дружбы, и все это, выходит, можно вот так просто скомкать и выбросить? — спросила Лилит, и голос ее дрогнул, но она тут же заставила себя взять его под контроль. — Ладно, Бонни, у нее вечно духи, предки и прочий загробный хор что-то нашептывают ей на ухо, и тут вполне допустимо головой тронуться, но ты-то…       — Хватит заливать мне уши. Бонни уже поведала нам, что сифоны не могут себя контролировать и одним прикосновением способны нас убить, — заявила Кэролайн, скрестив руки на груди. — Твой папа знал о сверхъестественных существах, а мы только недавно узнали об этом. Сколько еще секретов ты от нас скрываешь?       — У всех есть секреты. Не обо всем люди готовы говорить вслух и не все считают нужным раскрывать, ведь это личное дело каждого. Но, зуб даю, я не понимаю, о каком сифоне идет речь, и у меня никогда не было ни единой мысли навредить вам. Но вы, видимо, все дружно решили, что куда разумнее поверить каким-то непонятным духам, забыв о том, что среди них могут быть как хорошие, так и плохие, и даже не попытались поговорить со мной. С человеком, который вам все-таки не чужой.       — О, ну перестань. Мы с тобой никогда не были близкими подругами, и ты это прекрасно знаешь, — ответила Кэролайн и, решив, что хватит стоять здесь и болтать, направилась вперед, рассчитывая, что тем самым ясно дала понять, что на этом ставит точку. Но нет, та увязалась за ней. — Ты даже не поздравила Елену с днем рождения. Ни разу ты не ездила с нами в летний лагерь. Да я по пальцам могу пересчитать, сколько раз ты появлялась на наших пижамных вечеринках, Лилит. К тому же тебя не было рядом, когда я стала вампиром. Ты скорее… Просто знакомая, одноклассница, но никак не подруга. Ведь подруги друг от друга ничего не скрывают. Лилит резко остановилась. Обвинения, скажем так… Глупые, что ли? Если уж разбирать, что здесь действительно можно было выделить более-менее весомым, то это то, что она не поздравила Елену с днем рождения и не была рядом в тот момент, когда Кэролайн стала вампиром. Но все они прекрасно знали, что в это время она была во Франции. Да, деталей они не знали и, возможно, воображали себе, что она разгуливает по Парижу, любуется виноградниками и живет свою лучшую жизнь, пока на деле она проходила через Ад, и у нее даже не было доступа к телефону.       — И все же мы не чужие. Каждый из вас пускал меня в свой дом…       — Что, как выяснилось, было ошибкой.       — Мы делили газировку из одной бутылки и…       — И это, как выяснилось, тоже было ошибкой.       — Ох, — вздохнула Лилит. — Ладно… На каждом празднике в школе я развешивала чертовы шарики, которые ты раз по десять просила перевесить то в один угол, то в другой, и, напомню, пару дней назад я была с вами, я была рядом с тобой, потому что ты в этом нуждалась. Да, соглашусь, мы не самые близкие подруги, но мы все же подруги. А вся эта ситуация — полный абсурд. Вы поверили каким-то словам, но доказательства где? Лицо Кэролайн на мгновение переменилось. Кажется, промелькнула едва уловимая тень сомнения.       — Тем более Бонни же ведьма. Она ведь может просто взять меня за руку и увидеть, какие у меня намерения.       — Ага, — усмехнулась Кэролайн. — Ну-ну, конечно. Взять тебя за руку, чтобы ты тут же вытянула из нее всю силу. Неплохая попытка переубедить меня, но весьма глупая. Однако мы все помним тот случай в баре, когда ты так зверски убила колдуна, и, знаешь, теперь я даже восхищаюсь тем, как все это время ты мастерски скрывала свою натуру, свое коварство… Не могу поверить, что вообще тебе доверяла! Это было невозможно… Все, что сейчас вертелось вокруг нее, было чем-то нереальным. Наверное, это был какой-то дурной сон, и стоило лишь ущипнуть себя за руку, чтобы наконец очнуться, потому что Бонни, Кэролайн… Они не могли поступить с ней так. Но все же, как ни горько было это признавать, именно такова была ее реальность. Тяжесть в груди стремительно нарастала, дыхание сбивалось, пальцы немели, а почва под ногами словно медленно исчезала. Ох. Какое старое, давно забытое, но до боли знакомое чувство, которого она не ощущала уже лет шесть, а может, и больше. Похоже, ее давняя знакомая по имени «паническая атака» решила вновь заглянуть к ней в гости. Вернувшись на парковку и опустившись на мотоцикл, она тщетно пыталась заглушить тот бурлящий поток эмоций, что грозил захлестнуть ее с головой. Среди всей этой компании оставалась Елена. Та самая, которая всегда проявляла сострадание ко всем вокруг и не могла вот так взять и отвернуться от человека, который по факту не сделал ничего плохого.

***

      Лилит стояла, разглядывая двухэтажный дом с белоснежными стенами, резко выделявшимися на фоне густой зелени сада. Ну а что там Елена? Как, впрочем, и следовало ожидать, она заняла свою излюбленную позицию а-ля «Я Швейцария». Она осталась на нейтральной стороне, сославшись на то, что вокруг и без того слишком много давления и страха, но ничего против нее она, мол, не имеет.       — Ох, ох, ох… Это что, была ссора подружек? — с усмешкой произнес Деймон, подходя ближе. — Черт, жаль, ни пива, ни чипсов…       — Ты тоже собираешься к ним присоединиться?       — Мне, в общем-то, все равно.       — То есть тебе все равно, что твой друг сейчас не в лучшем состоянии, немного зол, немного на взводе, немного расстроен, и тебе на это все равно? Интересно… А если бы вдруг выяснилось, что я не сифон, а оборотень, тебе тоже было бы плевать?       — Ха. Лилит, из тебя оборотень, как из меня ведьма или балерина, — расхохотался во весь голос Деймон, но тут же заметил, как она сорвалась с места и запрыгнула на мотоцикл. — О, давай только без этого, а? Разумеется, на нем она мысленно поставила крест и, вернувшись домой, собрала вещи, планируя уехать. Не в том смысле, что навсегда, а просто на пару дней. Скажем так, это была одна из тех привычек, от которых она так и не избавилась. Вместо того чтобы остаться в городе, вскинуть подбородок и достойно выдержать очередной удар судьбы, она всегда выбирала бегство. Возможно, ей казалось, что в этом есть некое спасение, временное убежище, но это лишь отвлекало и никак не решало проблему. Сложив сумку, она внезапно вспомнила старую книгу, ту самую, где говорилось о разных существах, и, покопавшись среди вещей папы, вскоре ее нашла.

***

      Город был выбран рандомно и находился где-то в двух часах езды от Мистик Фоллс. По дороге она остановилась на заправке, купила себе сэндвич с индейкой и бутылку красного вина и ближе к вечеру сняла комнату в мотеле. Деймон, к слову, все это время неустанно названивал, но после седьмого вызова было принято решение выключить телефон. В случае, если бы кто-то захотел ее найти, то мог бы запросто это сделать. Вот только она сомневалась, что кто-то станет этим заниматься, и с каждым прошедшим часом все сильнее теряла веру в то, что вот-вот в дверь постучат, она откроет ее, в воздух взметнутся конфетти и скажут: «Сюрприз! Конечно, это был розыгрыш на твой день рождения!»       — Да, Лилит… С днем рождения тебя… Кусок сэндвича застрял где-то в глотке, и, чтобы не поперхнуться, она поспешно запила его несколькими крупными глотками вина. Хотелось исчезнуть, провалиться под землю и больше никогда оттуда не выбираться. Быть отродьем, быть изгоем для тех, кого она считала своими, оказалось до тошноты унизительно. Каждый взгляд, каждое брошенное слово все еще отдавались в барабанных перепонках, а внутренности прожигало жгучее чувство несправедливости, ведь у нее никогда не было против них дурных мотивов, и, конечно, она не знала о том, что в ней сидит еще одна тварь. Да, может быть, все это было заслужено, как следствие тех поступков, что она совершила в прошлом, тех лет отчужденности, того, что так и не осмелилась перед ними раскрыться. Видимо, судьба наконец выставила ей тот самый счет.       — Эй, там, наверху, вы всерьез думаете, что это меня сломает? О, я вас умоляю, — произнесла она, обращаясь к потолку. — Невелика потеря. Они все равно меня бесили, — врала себе она. Нет, она не сломается. Ее не доломают. Она пережила резкий уход папы. Пережила смерть двух мам, пережила издевательства от родного отца, измену, предательство и ее доломают из-за того, что она какая-то не такая? Дефектная? Зацепив пальцами бегунок молнии, она раскрыла рюкзак и достала оттуда книгу. Страницы одна за другой скользили по ее пальцам, пока она не наткнулась на нужный раздел, где на полях виднелись пометки, стикеры, а местами текст был зачеркнут и исправлен поверх новыми записями. Сифон. Проклятие или дар? Тут уже как посмотреть. Это редкий вид ведьм, рожденных без собственной магии, но наделенных уникальной способностью вытягивать ее из любых магических источников и использовать по своему усмотрению. Чаще всего сифоны рождаются в Ковене Близнецов, однако иногда встречаются и вне него. В магическом сообществе сифоны издавна считались ошибкой природы, аномалией, нарушающей сам порядок вещей, и по этой причине их всегда презирали, опасались и изгоняли. Отмечено также, что у многих представителей данного вида наблюдаются психологические проблемы, ведь при поглощении магии они испытывают состояние, схожее с эйфорией, что порождает навязчивую потребность получить еще и еще больше магии. Со временем это перестает быть простым желанием и перерастает в одержимость, которая нередко заканчивается утратой рассудка. В отличие от обычных ведьм, утративших связь с магией после обращения в вампира, сифоны способны стать еретиками (гибрид ведьмы и вампира), которые не только сохраняют свою уникальную способность, но и могут черпать магию из самих себя. Впрочем, подобное требует предельной осторожности, ведь вытягивание слишком большого количества магии из собственного тела или из какого-либо источника может привести к смерти. Подцепив пальцами край страницы и перелистнув вперед, она с полнейшим разочарованием поняла, что это была вся информация. Ни тебе инструкций, ни советов, ни лайфхаков, ни хоть какого-нибудь намека на то, как выкорчевать из себя эту дрянь. Ни слова, как вообще вытягивать эту вашу магию. Где эта функция, где эта кнопка? К счастью, она жила не в Средневековье, а во вполне современном мире, где, о чудо, существовал интернет. Достав ноутбук, она принялась открывать страницу за страницей, выискивая то, что, очевидно, не было водой, но чудо современности оказалось таким же бесполезным, как и та книга. Какое-то время она не сдавалась и продолжала открывать сайт за сайтом, но голова все больше превращалась в мешок ваты, а буквы на экране расплывались перед глазами. В какой-то момент до нее дошло, что для подобного занятия она уже была слишком пьяна.

***

      Чувствовали ли вы когда-нибудь, будто вас разбили на тысячу осколков, которые не только сложно собрать, но и еще сложнее склеить? Испытывали ли то дивное чувство, когда душа будто покидает тело, а вы при этом все еще живы, дышите, сердце у вас бьется, но внутри пусто? Именно так она себя и ощущала. За последний год на нее обрушилось так много удушающих событий, так много боли и страхов, что вместе с ними вернулись и старые травмы. Отчаяние, усталость и сама мысль о том, что ей снова придется бороться, сбили ее с ног. Да, она прекрасно понимала, что тот курорт на другом континенте дал в ней серьезную трещину. Порой разум затуманивался, и тогда она особенно ясно осознавала, что одна нога у нее все еще стоит на светлой дорожке, но вторая уже по щиколотку увязла в темной. Проснувшись, она с трудом разомкнула отяжелевшие веки. Воздух в комнате был прохладным, отчего по коже пробежал озноб, вынудив ее сильнее закутаться в одеяло. Она попыталась вновь сомкнуть глаза в надежде урвать еще хотя бы час сна, однако разум уже пробудился и принялся оценивать окружающее. Так что, потянувшись, она выудила из рюкзака пачку аспирина, вытащила из блистера таблетку, запила ее водой и, переодевшись в черные шорты и серую футболку, вышла из номера и направилась к автомату за кофе. К собственному удивлению, напиток оказался весьма сносным для такого места. Вернувшись в номер, она вновь забралась под одеяло и включила телевизор. Каналы мелькали перед глазами сплошным потоком раздражающей бессмыслицы. Реалити-шоу, кулинарные программы, шоу визажистов, звездные сплетни. Какая-то группа людей рыдала над ремонтом дома, потому что все вышло не так, как они хотели, а девчонка с фальшивым загаром устроила целое представление из-за того, что свадебные приглашения оказались не того оттенка розового. Пульт полетел через всю комнату. Ладно, пора брать себя в руки и возвращаться. Тем более ее отсутствие в школе рано или поздно заметят и, чего доброго, еще запишут в пропавшие, а там и до разбирательств с полицией недалеко. К тому же наверняка ее ждала Майя. Побросав вещи в сумку и приняв душ, она стянула с себя полотенце и столкнулась взглядом с зеркалом на дверце шкафа. Глаза медленно прошлись по собственному отражению. В принципе, фигура у нее была хорошая, стандартная, ничего экстраординарного. Грудь чуть больше второго размера, что, естественно, было к плюсам, ведь доской она точно не была, да и попа, слава небесам, у нее имелась. С мышцами, правда, все обстояло куда печальнее. Заброшенные тренировки дали о себе знать, и рельеф мышц уже не проступал так отчетливо, как прежде, но это все еще можно было исправить. Однако что-то все равно было не так… Может, похудеть на пару килограммов? Может, пальцы, что на руках, что на ногах, у нее стремные? А может, все дело вообще в лице? Сделать брови тоньше, подколоть губы, нарастить ресницы, а может, и вовсе покрасить волосы? За весь этот восхитительный ворох мыслей, разумеется, стоило рукоплескать Нейтану. Тому самому Нейтану, который ей не только изменил, но и позволил какой-то девке касаться его и целовать в щеку, что, конечно же, поселило в ней неуверенность в себе. Однако, пока она так тщательно пыталась выискать в себе изъяны и убедить себя в их существовании, был один комплекс, появившийся еще задолго до встречи с Нейтаном. Это был шрам. Но не из тех банальных шрамов, что остаются после падения с велосипеда или расковырянной в детстве болячки. Нет. Этот шрам был иного рода. Шрам от ножа, который когда-то оставил родной отец. Он прятался под грудью и, в сущности, не бросался в глаза, но стоило провести пальцами, как его без труда можно было нащупать, ощутить его длину и выпуклость. Разумеется, это было не что иное, как живое напоминание о прошлом и не раз ей приходила мысль перекрыть его татуировкой. Скрыть полностью, конечно, не выйдет, но, возможно, так можно было бы придать ему иной смысл, а вместе с этим, быть может, вернуть себе хотя бы крупицу уверенности.

***

      Вернувшись в Мистик Фоллс, Лилит вдруг поняла, что всe, что волновало еe раньше, теперь было как мусор на свалке — абсолютно неважно. Экзамены? Праздники? Сука, что там в школе творится то, а? Все это резко утратило всякую значимость, потому что возвращаться к нормальной жизни больше не имело смысла, ведь, как оказалось, она была доступна лишь тем, кто не обладал дерьмовыми сверхспособностями. К тому же она подписала себе приговор, заранее решив, что обречена и что ничего стоящего из нее уже не выйдет. Быть может, это было своего рода проявлением грусти, апатии, некой депрессии, что медленно разрасталась внутри, пока мрачные мысли безостановочно копились в голове. А ведь все могло быть иначе. Если бы она повела себя по-другому, разрыдалась перед ними, захлебнулась в слезах, голосила, что ничего не знала, молила бы о прощении, тогда, возможно, они бы смягчились. В этом она была уверена на девяносто пять процентов. Стоило лишь вызвать в них жалость, и они перестали бы смотреть на нее как на ходячую угрозу и предательницу, увидев вместо этого просто девчонку, оказавшуюся в дерьмовой ситуации. Но вот тут проблема. Во-первых, как ни крути, надо себя ценить и не опускаться до такого уровня. Во-вторых, пусть эта троица катится куда подальше. А в-третьих… Ох. Дело в том, что даже если бы она захотела разыграть перед ними драму века, был один нюанс — она как-то не плакала. Не в том смысле, что строила из себя несокрушимую персону или делала вид, будто плачут только дети, а взрослым это не положено. Нет. Выплакаться для нее было чем-то из разряда фантастики. Эмоции держались в таком хардкорном замке, что даже сама она порой забывала, что вообще-то она человек и у нее, по всем законам природы, должна быть способность плакать. Она могла злиться, могла чувствовать боль, но слезы застревали где-то в глубине, так и не достигая глаз. Почему? Потому что слезы — это самый сильный поток эмоций, а ее детство научило заставило ее держать все внутри. Несмотря на все эти гребаные терапии, несмотря на все попытки изменить себя, слезы всегда оставались самым сложным этапом. Конечно, иногда ей удавалось плакать. Иногда. Очень редко. Пиздец, как редко. Но все же.       — Для начала мне важно понять Ваше состояние, — начала психолог, устроившись в кресле и раскрыв блокнот. — Как Вы себя чувствуете?       — Вполне нормально, если не брать в расчет легкий налет депрессии, — отозвалась Лилит, лежа на диване и разглядывая люстру на потолке.       — С чем это связано?       — Прежде чем я начну тут выворачивать перед Вами душу, сразу предупрежу, что не надо копаться слишком глубоко и искать корень всего в детстве. Меня волнуют исключительно насущные проблемы, те, что происходят сейчас, и мне нужно, чтобы они перестали волновать меня. Вот, собственно, за этим я и пришла, — заявила она, и женщина кивнула, мол, договорились. — Что ж, понимаете, в моем родном, ничем не примечательном и спокойном Мистик Фоллс уже несколько месяцев творится какая-то хрень. Сраный Апокалипсис, грубо говоря.       — Апокалипсис? Что Вы имеете в виду?       — Я знаю, это прозвучит запутанно, но моя подруга — двойник, и ее должен убить один тип по имени Клаус, чтобы стать гибридом оборотня и вампира. До нее был еще один двойник, точная копия моей подруги и много лет назад именно она должна была стать жертвой в том ритуале, но ее уникальная хитрожопость все разрушила. Так что теперь моя подруга должна погибнуть, хотя… Выходит, что она мне больше не подруга, но я продолжаю за нее беспокоиться, а я этого не хочу. Психолог моргнула. Люди на ее сеансах рассказывали всякое. Кто-то воображал себя спасителем мира, кто-то утверждал, что за ним следит правительство и она слышала десятки странных историй, но эта… Она на секунду взглянула на блокнот и поставила себе пометку: параноидальные бредовые идеи? Расстройство личности?       — Между вами что-то произошло?       — Да, что-то вроде коллективного изгнания, — поведала Лилит. — Пару дней назад выяснилось, что я, оказывается, сифон, и нет, я не про трубчатый насос, если что. Во мне живет какая-то непонятная дрянь, о которой информации практически нет. Но они решили, что я зло, что рано или поздно обязательно захочу им навредить, и, учитывая, что я ничего не сделала, этого им оказалось вполне достаточно, чтобы просто взять и отвернуться от меня.       — Хм… То есть, если я правильно понимаю, причина в том, что они Вас боятся?       — Напрямую они этого не говорили, но это и без слов очевидно, — хмыкнула Лилит, прикрыв глаза. — Однако, знаете, если бы я действительно была каким-то злом или чудовищем, как они решили, я, наверное, это почувствовала бы. Была бы мстительной, жестокой, порочной, познала бы слепую ярость, жажду крови, желание разрушать, и, вероятно, во мне напрочь отсутствовала бы эмпатия. Да, я злюсь, но это вполне естественно, как и для любого нормального человека в подобной ситуации. Однако этого недостаточно… Хотя, знаете… Если все вокруг так настойчиво намекают на то, что я монстр и что я плохая, так, может, ну его? Может, и правда стоит стать тем, кем они меня видят? Психолог мельком опустила взгляд в блокнот и сделала краткую пометку: шизофренический бред?       — А если на минуту отложить в сторону то, кем Вас считают другие… Какой Вы видите выход из этой ситуации? Что, по-Вашему, могло бы это исправить?       — Хм, если не считать весьма кардинальный вариант собрать чемоданы и убраться отсюда навсегда… Ну… Вариантов, в принципе, хватает. Можно, например, убить Клауса, и тогда им всем станет ужасно неловко и стыдно, что они думали обо мне так плохо. Правда, есть один нюанс. Он весьма древний вампир, и обычной деревяшкой тут, увы, не отделаешься.       — Думаю, убийство — не лучшее решение. Возможно, стоит найти с ним общий язык? Лилит глянула на психолога, невольно задавшись вопросом, эта женщина вообще вникает в суть того, что она столько времени пытается ей разъяснить, или все это просто по классике в одно ухо влетело, а в другое вылетело?       — Я же сказала, он убийца.       — Вы и правда хотите сказать, что за Вами охотится убийца?       — Не за мной, а за двойником, — тяжело вздохнула Лилит. — Хотя, конечно, я тоже вполне могу попасть ему под руку. Кто вообще разберет, что творится в голове у подобных психопатов? Он вполне ради забавы или просто ради масштаба может перерезать горло и мне, — пожала плечами она. — В общем, давайте ближе к делу. У Вас есть план, как мне разобраться со всем этим? Суть, думаю, я изложила достаточно ясно. Я хочу перестать думать о них, перестать чувствовать себя виноватой за то, что я какая-то не такая, и желательно поскорее, потому что дел у меня выше крыши: разобраться с Клаусом, попрактиковаться в магии, навести порчу на бывших подруг… В общем, времени у меня не так много.       — Мы можем попробовать сначала разобраться с Вашими эмоциями…       — Да у меня с ними полный порядок! Когда сеанс завершился, Лилит направилась к единственной подруге, которая у нее осталась, прихватив по дороге мороженое с шоколадной крошкой — классический способ подкупа, когда нужно загладить вину. Не сказать, что Майя тут же кинулась ей на шею с радостными воплями «ой, все нормально, я не обиделась». Нет, ее взгляд говорил прямо противоположное, и, признаться, это было вполне заслуженно. Лилит не просто проигнорировала звонки и сообщения, она отключила телефон, оставив подругу в полном неведении, в то время как та, между прочим, вовсю готовилась к ее дню рождения. Судя по скрещенным на груди рукам и прищуренным глазам, Майя собиралась выдавать пассивную агрессию долго и методично. Но ледник недовольства все же начал таять. В тот миг, когда Лилит, тяжело вздохнув, все же решилась выложить все, что произошло во Франции, даже ту часть, которую ей хотелось бы навеки похоронить в себе. Прошлое вылилось в слова, застряло комом в горле, но в какой-то момент подруга просто вздохнула и обняла ее.       — Я хочу доказать им, что они неправы, — выдала Лилит, запихивая в рот ложку мороженого. — Или доказать, что они правы… Не знаю. Я немного запуталась.       — Пчелы не тратят время, чтобы доказать мухам, что мед лучше дерьма. Так зачем тебе вообще кому-то что-то доказывать? — спросила Майя. — И раз уж какие-то ублюдки решили испортить тебе жизнь, почему ты сразу не пришла ко мне? Я же люблю тебя, идиотка, и мои двери всегда открыты. Запомни раз и навсегда, если у тебя жопа, ты идешь ко мне. Поняла? Без исключений. Лилит виновато улыбнулась и, опустив взгляд, едва слышно пробормотала слова благодарности. В честь дня рождения подруга подарила ей браслет дружбы, и теперь на их запястьях красовались плетеные узорчатые браслеты. Такие по-детски трогательные, милые, и служили как некий символ того, что их связь нерушима. Проведя у подруги несколько часов, ей все же пришлось вернуться туда, куда возвращаться не хотелось вовсе, в дом Сальваторе, где, разумеется, ее сразу встретил Деймон. Вернее, встретил — слишком громкое слово. Он уже ждал ее у лестницы, скрестив руки на груди, и его взгляд вполне ясно говорил одно: «Детка, ты в дерьме».        — Сюрприз, сюрприз, школа звонила, — произнес он с преувеличенным энтузиазмом. — Лилит, Лилит, Лилит… Ты же не думала, что они просто забьют, верно? О нет, конечно, они сразу же кинулись названивать твоему официальному опекуну и вот вопрос: почему я узнаю о твоем прогуле не от тебя, а от женщины, голос которой звучит так, будто она двадцать лет возглавляет Ад? Она тяжело вздохнула, стянула куртку и сбросила рюкзак у двери. Надо было что-то сказать, но она знала его: если сейчас начнет оправдываться, он сделает из этого шоу. А если просто уйдет в свою комнату, он, скорее всего, пойдет следом. Так что она плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу и просто смотрела на него.       — Какая прелесть. Но знаешь, чего я не услышал? — сказал он. — Ответа на вопрос, почему мне пришлось слушать долгий и нудный монолог о твоей безответственности.  Лилит потерла виски, понимая, что этот разговор затянется и верно, дальше последовала классическая лекция в духе: «Мне и без тебя хватает головной боли».       — Ладно, давай забудем. Все равно не могу злиться, у тебя ведь был день рождения. На столе оказались два граненых стакана, наполненные виски, и один из них он протянул ей.       — А ты быстрый, — усмехнулась она. — Буквально пару минут назад я была «безответственной», а теперь уже заслужила выпивку? Губы коснулись края стакана, и она осушила его содержимое. Сейчас он либо снова заведет свою шарманку о школе, либо вдруг решит, что вправе назначить ей наказание, либо поведает, что у них появилась еще одна проблема, чему, к слову, она бы даже не удивилась, или, о ужас, разговор свернет в сторону троицы, о которой она не хотела даже слышать, а одни их имена уже отзывались болью. Боль. Резко вскочив с дивана, она не выдержала и рухнула на колени. Все внутри полыхало, а в горле бушевал настоящий, мать его, пожар. Лилит вцепилась руками в шею, заходясь в беспрерывном кашле, пока на языке расползался знакомый привкус аконита. Вот так она и оказалась в ловушке, став жертвой собственной тупости и наивности, и что хуже всего, ее же обозвали этим сифоном, так где, черт возьми способности?       — Так значит, ты еще и оборотень, — произнес он, стиснув зубы. — И как давно?       — Деймон…       — Как давно?! Почему ты не рассказала?!       — Все очень сложно… — ответила она. Он сверлил ее презрительным взглядом несколько долгих секунд, а затем молча развернулся и вышел из дома. Вот и все. Конец.

***

      Поднявшись в свою комнату, Лилит окинула ее взглядом. За это время она успела привыкнуть к этому дому и привязаться к нему. К Деймону, который вечно заходил без стука. К Стефану, который частенько пополнял запасы человеческой еды в холодильнике и напоминал о контрольных. Комната давно перестала быть просто уголком для ночлега и стала настоящим домом. Именно здесь она обрела ту самую уверенность и стабильность, которые заставили ее поверить, что она останется здесь надолго. Но, как всегда, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Достав из шкафа большую спортивную сумку, она принялась складывать вещи. Она могла бы перебраться к подруге, но места там и без того не хватало, трое братьев уже превращали дом в переполненный улей, да и сама мысль о том, чтобы вновь стать для кого-то обузой, не отпускала.       — Что ты делаешь? — спросил Деймон, заходя в комнату.       — Забираю часть вещей. Сильно не переживай. Остальное заберу через пару дней. Дрожь прошлась по телу, и она заметила, как руки знатно трясутся. Сжав их в кулаки до побелевших костяшек, она сумела унять этот приступ и тихо выдохнула.       — Тебе не нужно съезжать.       — У меня есть кое-какие сбережения, этой суммы вполне хватит, чтобы снять у кого-нибудь комнату и… Слушай, я могла бы сказать, что этот кулон скрывает во мне сущность оборотня, что у меня нет клыков и что я никогда не причиню вреда ни тебе, ни твоему брату, но все это останется лишь словами, — сказала она. — Будет лучше, если я буду жить отдельно.  А еще лучше уехать подальше от этого города. Уехать и начать новую жизнь. Где не было бы ни вампиров, ни оборотней, ни ведьм, ни этих дурацких двойников и первородных. Она могла бы снять себе уютный домик где-нибудь, закончить школу, найти работу, а потом, кто знает… Путешествовать, например. Купить себе новый мотоцикл и просто мчаться по дорогам, которые всегда манили, но так и не довелось увидеть. Завести собаку — маленькую или большую, неважно. Подарить ей всю свою любовь, быть для нее всем миром. Да, вот это было бы идеально для нее. Может быть, она этого действительно хотела… Хотя, кто знает?       — Что ты… — осеклась Лилит, когда Деймон резко выхватил у нее сумку из рук.       — Ты остаешься здесь. Точка, — отрезал он, пока она лишь растерянно хлопала ресницами, наблюдая, как он вытаскивал ее вещи из сумки. — Хватит строить из себя жертву и вилять хвостом.       — …Что?       — Я все еще не в восторге, что ты скрывала такую деталь от меня столько времени.  В следующий миг по дому разнесся звонок в дверь, и Деймон бросил на Лилит взгляд, полный злости, после чего направился вниз. И что теперь делать? Выпрыгнуть, что ли, через окно? Кто вообще стоял за дверью, и что, если через минуту ее будут пытать, а в конечном итоге просто убьют?       — Значит так, — вернулся он. — Бурбон двадцатипятилетней выдержки и твоя отвратительная гавайская пицца. Странно как-то… Коробка с пиццей явно не тянула на оружие, а бутылка бурбона могла бы сойти за него разве что разбитой, но пускать в расход алкоголь такой выдержки было бы непростительным расточительством. Получается, он принял ее такой, какая она есть, и не только позволил остаться под этой крышей, но еще и решил накормить? С ее точки зрения, он вполне справедливо мог взять ее за шкирку и вышвырнуть из дома, отправив на все четыре стороны и не забыв дать хороший пинок под зад.       — Мы же должны хоть как-то отметить твой день рождения.  Он поставил бутылку на прикроватную тумбу, коробку с пиццей бросил на кровать, а затем кинул ей какой-то предмет. Это оказался ее любимый шоколад — темный, семидесятипроцентный, с лесными орехами и куркумой. Уголки ее губ на мгновение дрогнули, едва заметно потянувшись вверх, как вдруг ее осенило.       — Ну да, ну да… Все-таки мы столько времени провели вместе. Наверное, даже тебе было бы странно просто взять и сломать мне шею, так что ты решил устроить прощальный вечер, — заявила Лилит, поджав губы. — И чем ты отравил еду? Надеюсь, моя смерть будет быстрой и не мучительной… Итак, может, по старой дружбе дашь мне хотя бы пять минут форы? Я убегу, а если ты меня все же догонишь… Значит, так тому и быть.       — Да уж… — протянул Деймон, покрутив указательным пальцем у виска. — Знаешь, ты сейчас подтверждаешь одну любопытную теорию из книг о том, что у сифонов серьезные проблемы с головой. Нет, это все неправда. Не надо верить, не надо клевать на эту удочку. Беги, дура. Но по итогу она осталась, съела свою половину пиццы, и ее не покидала мысль в какой-то момент сказать, что человеку нужно облегчиться, а заодно на всякий случай засунуть два пальца в рот, мало ли. Но, похоже, никакой угрозы не было, так что в конце концов она расслабилась, и к тому моменту первая бутылка виски уже была опустошена, и в ход пошла вторая.       — Значит, после того как мы встретились на крыше, ты…       — Да, убила своего биологического отца, тем самым разрушила проклятие и стала волком.       — Случайно, — повторил он, но с такой интонацией, что звучало это скорее как: «Ну знаешь, с кем не бывает».       — Ага, а потом «случайно» еще и детей в лесу, — напомнила она, поднимая бутылку и делая несколько глотков.       — Эти дети просто оказались не в том месте и не в то время. Мы, знаешь, тоже, когда обращаемся, не владеем собой, и первый, кто попадается нам под руку, обычно умирает, потому что мы еще не умеем вовремя остановиться, — сказал он. — Но, знаешь, мы могли бы и раньше догадаться, что с тобой что-то не так. Мы ведь не раз задавались вопросом, почему мое внушение тогда на крыше не сработало. Теперь все встало на свои места, ведь на ведьм внушение не действует.       — Зато, надо признать, было довольно забавно видеть твое лицо, когда мы встретились здесь снова, — усмехнулась Лилит, вспоминая их первую встречу в Мистик Фоллс. — Хотя, если уж на то пошло, вел ты себя тогда отвратительно. Назвал меня дамочкой, с которой переспал, и велел катиться куда подальше, когда я всего лишь пыталась с тобой заговорить. Их вторая встреча напоминала какой-то комедийный сериал, где Лилит упрямо таскалась за Деймоном, снова и снова пытаясь донести, что она вовсе не та дамочка, с которой он переспал, а та самая девочка с крыши, которая вообще-то все это время пыталась просто сказать ему спасибо за то, что он тогда не дал ей сделать последний шаг. Сам он, разумеется, не слушал ни в первый, ни во второй раз и вдобавок каждый раз пытался внушить ей убраться от него куда подальше, потому что был слишком занят тем, что старательно портил жизнь своему брату.       — Можешь пообещать, что никому не расскажешь о том, что сегодня узнал?       — Почему? — спросил Деймон. — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал? Рано или поздно правда все равно всплывет или ты всерьез думаешь, что сможешь скрывать это вечно?       — Потому что… — задумалась Лилит, подбирая слова. — Ты же сам знаешь, как это бывает, когда рассказываешь людям что-то, что не укладывается в их картину мира? Они меня уже не приняли. Правда забавно, что Деймон и Стефан с их историями, с багажом грехов и прошлого — получили всеобщую индульгенцию, но не Лилит.       — Я не раз обдумывала, что пора уже раскрыть все карты, но раз уж такая ситуация, делать это нужно эффектно, — сказала она. — Например, когда появится Клаус, я бы просто сняла кулон, подкралась к нему и как… Укусила бы его. Ты только представь его еб… лицо! И вот в этот момент, возможно, я бы стала героем. Типа, спасла всех, понимаешь? И все равно, конечно, все бы начали орать, что я скрывала свою сущность, но… Эй, статус героя, это ж почти как бесплатный билет на прощение, не так ли?       — И это… Реально неплохая идея, — задумался Деймон. — Думаешь, укус оборотня может быть смертелен для первородных?       — Эм… Думаю, нет, ведь нам говорили, что в нем есть волк, только он заперт, так что маловероятно, что на него это как-то подействует, — хмыкнула она. — Но, согласись, эффект был бы впечатляющий.       — Да… — улыбнулся он. — И это весьма облегчило бы задачу.       — Деймон, — пробормотала она, ощущая, как алкоголь взял свое и веки стали тяжеленными. — Я хотела сказать…       — Давай только без признаний в любви. Она едва заметно улыбнулась и позволила себе наконец провалиться в сон. Где-то в этом туманном состоянии она почувствовала, как ее разбитое сердце заклеивают пластырем. Тонкие, но такие знакомые руки осторожно касались ее груди, и в какой-то момент она поняла — это были не просто руки. Это были руки Деймона и Майи. Те, кто остался рядом, несмотря на все.