Девушка в красном

Страх — это голодный зверь. Чем больше ты его кормишь, тем больше он становится.

Керри Манискалко

             С каждым ее шагом назад он продвигался вперед, как ураган. Угрожающий. Неудержимый. Опасный. Вода, все еще покрывавшая кожу, стекала вниз тонкими каплями, проходя по ложбинке между грудей, создавая острое, как бритва, трение. Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он двигался быстрее. Ладонь легла на стену рядом с ее головой, отрезая путь к отступлению.       — Адам, — шикнула она, в голосе звучало предупреждение.       — Как Нейтан мог тебя упустить? — спросил он, на что она вопросительно выгнула бровь, но ничего не сказала. — Ты привлекла мое внимание.       — Я не просила твоего внимания, — парировала она, сжимая пальцами ткань полотенца.       — Не просила, но все равно его получила, — заявил он. — Все, о чем я мог думать со вчерашнего дня… Это как наказать тебя за то, что ты сделала, ведь, знаешь, в спорте меня не раз били, я не раз падал, получал удары, приходил в себя и шел дальше, но так близко к тому, чтобы отправить мой род в небытие, пожалуй, еще никто не подбирался. Его улыбка медленно расползалась по губам, но в ней читалось не веселье, а нечто куда более опасное — тот вид самодовольного удовольствия, который появляется у человека, чувствующего полную власть над ситуацией. Взгляд пробежался по ее лицу неторопливо, но в этом было что-то глубже обычного наблюдения.       — Интересно, какая твоя кожа на ощупь? — задумчиво спросил он, и его рука потянулась к ней.       — Я отрежу тебе руку раньше, чем ты приблизишь ее ко мне. Рука замерла в воздухе, так и не достигнув цели, а затем он отступил на шаг назад и расхохотался.       — Приятно видеть, что у тебя все еще отличные рефлексы, а я уж было подумал, что после вчерашнего ты стала чуть менее… Колючей. Но что это только что было? Ты снова бросила мне вызов, птичка? — склонил голову он, оценивающе прищурившись. — Я определенно воспринимаю это как вызов, так что будь бдительна в темноте, Лилит. Никогда не знаешь, что может скрываться в тени. Он подмигнул ей и, не торопясь, вышел из женской раздевалки, оставив ее стоять на месте, с ледяной хваткой на полотенце и единственным вопросом в голове. Почему все это происходило именно с ней?

***

      Лилит вышла из школы и, присев на лавочку, допивала сомнительного качества кофе из автомата. Ее взгляд бесцельно блуждал по округе, а в ушах звучал привычный саундтрек осени: шелест листвы, чириканье птиц, едва ощутимый, но прохладный ветерок, касающийся кожи. Она медленно вдохнула, закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто слушать. Когда же снова подняла веки, взгляд наткнулся на небо — бездонное, особенно яркое сегодня, с плывущими по нему клочками облаков. Ее мимолетное уединение было испорчено, как только из-под желтой листвы возник Клаус.  Первым делом она решила, что он идет к своей любимой блондинке. Однако, увидев, как он вполне себе целенаправленно помахал ей рукой и улыбнулся, она быстро пересмотрела свое предположение, и буквально в ту же секунду соскочила со скамейки. Выбросив в урну бумажный стаканчик, она молниеносно развернулась и направилась в противоположную сторону, всем своим видом намекая Вселенной, что, может быть, если она будет достаточно настойчиво убегать, он передумает и пойдет к Кэролайн. Было бы здорово, но удача не была ее союзником.       — Убегаешь от меня? — недовольно спросил Клаус, явно не оценив ее попытку скрыться. Она попыталась ускориться. Сердце колотилось в груди, как в детстве, когда играешь в догонялки, и кто-то уже практически наступает тебе на пятки. Легкая паника смешивалась с волнением, и когда пальцы сомкнулись на ее талии, вырвался короткий вскрик. Он рывком развернул ее к себе так резко, что воздух разом покинул ее легкие. Он уже понял, как с ней нужно обращаться: решительно, но осторожно. Она — мина замедленного действия, он — сапер, которому нельзя ошибаться. Лилит попыталась вырваться, но ощутила лишь, как его хватка крепчает, словно предупреждая, что это бессмысленно. Их носы почти соприкасались, дыхание смешивалось, и теперь она чувствовала его слишком отчетливо. Тепло, исходящее от него, силу, с которой он удерживал ее, и этот запах… Терпкий, густой, глубоко въедающийся в сознание. В нем переплетались древесные ноты: выдержанный дуб, пропитанный виски, с тонким шлейфом дымки, словно он провел вечер у камина, а запах огня все еще цеплялся за его одежду. К этому добавлялась свежесть леса: не сырого и влажного, а прохладного ночного, наполненного ароматом сосновой коры и хвои.       — У вас тут какое-то сезонное обострение? Осень же на дворе, а все норовят меня прижать, — скривилась она, упираясь ладонями в его грудь и максимально прогибаясь в пояснице, создавая между их лицами хоть какое-то расстояние. Он посмотрел на нее с легким прищуром, не понимая смысл ее слов. Он, конечно, привык к ее странным высказываниям, но это было из разряда тех, что требовали дополнительной расшифровки.       — Надеюсь, ты так крепко держишься за меня, чтобы не упасть, когда я дам тебе в морду? — продолжила она, на что он не удержался от короткого смешка. Наглость у этой девчонки росла в геометрической прогрессии. Он освободил ее и засунул руки в карманы, пробежавшись взглядом по ее лицу.       — Ах, так ты злишься по поводу вчерашнего? — осенило его вдруг и уголки губ чуть дернулись вверх.       — Да ладно?! — возмутилась она, театрально округлив глаза. — Мне охренеть как, не понравилось, что ты терроризировал моего друга. Он едва заметно склонил голову, внимательно наблюдая за ее вспышкой гнева.       — В отличие от твоей дружной компании, я никого из вас не убил, — спокойно подметил он. — Они отняли у меня брата, а я всего лишь преподал небольшой, но вполне заслуженный урок твоему дружку, и, как видишь, он не только выжил, но и вполне бодро разгуливает по городу, как ни в чем не бывало. Так что, если вдуматься, я проявил даже удивительное великодушие. Жизнь за жизнь? Я мог бы уравнять счет, но, как видишь, не стал. Так скажи честно, разве это не заслуживает хотя бы капли благодарности? — спросил он. — Так что давай обойдемся без показной злости, Лилит.       — О да, это, конечно, чертовски благородно с твоей стороны, — хмыкнула она. — Просто огромное тебе спасибо, но это не отменяет того факта, что твои зубы были на моей шее.       — Милая, — ахнул Клаус, и на его лице заиграла улыбка. — На тебе даже следа не осталось, и, скажу тебе по секрету, вредить тебе я бы не стал. Но вот что действительно любопытно… — продолжил он. — Я не припомню, чтобы ты сопротивлялась. Может, ты злишься вовсе не на меня, а на себя? Потому что тебе это понравилось? От такого заявления она аж рефлекторно поджала ягодицы. Неправда… Все было не так. Совсем не так, как думал он. Она просто была застигнута врасплох, не успела даже понять, что происходит, как он уже склонился к ее шее.       — До неба не достает? — с подозрением прищурилась она.       — Даже боюсь спросить, о чем ты.       — О твоем самомнении, — сказала она. — Наверняка уже стратосферу пробило.       — Ты не забываешь, с кем разговариваешь?       — Ах! Простите… Ваше величие пронзило небеса и достало до Юпитера? — издевательски пропела она, вскинув голову. Он выдал короткий смешок и покачал головой. Ее дерзость его не злила. Наоборот. Возможно, потому что в этом мире было слишком много людей, которые либо боялись его, либо пытались угодить, а она нет. Она говорила, что думала, без страха и без заискиваний, и он не мог не признать, что в этом была своя притягательность. Он пробежался по ней взглядом и на мгновение задержался. Луч солнца, пробиваясь сквозь листву, ловил ее профиль, мягко очерчивая контуры лица. Губы поблескивали, будто влажные, а цепочка на шее вспыхнула короткой искрой. В глазах отражалось небо — такое же бездонное и светлое, как днем, когда он смотрел на него с холма. Однако он также заметил, что ее взгляд был направлен не на него. Он проследил за ее вниманием и наткнулся на парня, который стоял в стороне и явно смотрел в их сторону. Что ж, теперь все складывалось. Лилит говорила про «обострение», про то, что ее кто-то прижимает… Клаус снова взглянул на незнакомца. Молодой, примерно ее возраста, вполне себе привлекательный — высокий, с правильными чертами лица, не урод, во всяком случае. А Лилит, что уж скрывать, тоже была симпатичной и самое главное свободной. Так что все складывалось в одно-единственное предположение и оно ему категорически не нравилось… Что-то жгучее и неприятно колючее поднялось внутри. Собственничество? Нет, конечно нет. Глупости. Просто он не любил, когда его игнорировали. Да, точно. Дело лишь в «этом»… Шагнув к ней, он сомкнул пальцы на ее подбородке, мягко, но непреклонно поднимая его, направляя внимание туда, куда оно изначально должно было быть направлено — к нему. Будоражащий импульс прошелся по всему ее телу, словно электрический разряд, заставляя мышцы напрячься, а дыхание невольно сбиться. Грудь вздымалась чуть быстрее, живот стянуло, а сердце ухнуло вниз, прежде чем сорваться в безумный ритм. Он, конечно же, это заметил, еще бы — он слышал каждый удар. Да и его собственный пульс, хоть и не так явно, но тоже сбился с привычного ритма.       — Смотри на меня, когда разговариваешь со мной. Еe лицо было достаточно близко, чтобы он увидел в ее голубых глазах, похожих на топазы, едва заметные светлые полоски, растворяющиеся в глубине радужки. Достаточно близко, чтобы уловить сладковатый аромат ее дыхания — кофе с нотками сахара, легкий, теплый, намекающий на недавний глоток. Он медленно провел большим пальцем по ее подбородку, задержавшись всего на секунду, а затем позволил пальцам скользнуть ниже, к изгибу шеи. Именно в этот момент Лилит, наконец среагировала и отшатнулась, будто внезапно осознала, насколько близко он был, насколько это всe зашло дальше, чем должно было.       — Я тебя подвезу, — объявил Клаус, посмотрев туда, где все это время стоял тот самый парень.       — Ты меня недооцениваешь, если думаешь, что я сяду с тобой в машину. Если бы у эмоций была температура, то в воздухе давно разнеслось бы что-то между запахом пожара и горелой проводки. Ее собственный мозг пылал, отчаянно пытаясь разобраться, почему именно сегодня эти двое мужчин внезапно появились в ее жизни и, что еще хуже, начали вести себя так, будто от нее чего-то хотят. И самое бесящее — никто из них не удосужился дать четкий ответ.       — Садись в машину или я это сделаю за тебя. Она тут же уперла руки в бока, демонстрируя позу человека, который, в общем-то, хер клал на чужие приказы. Полная уверенность, ни капли сомнения, мол, пусть попробует заставить. Вот только уверенность дала трещину, стоило ему сделать шаг в ее сторону. Буркнув что-то себе под нос, она быстро юркнула в его машину. Они ехали в молчании. Ни слов, ни взглядов, лишь мерный шум шин по асфальту, ровное урчание двигателя и редкие солнечные блики, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, скользящие по лобовому стеклу. Когда они подъехали к дому и мотор приглушился, она мельком взглянула в окно и...       — Быстро-быстро-быстро, едь! — выпалила она, соскальзывая со своего сиденья вниз. — Сейчас же уезжай отсюда! Он даже не шелохнулся, лишь медленно повернул голову в ее сторону, приподняв бровь.       — Чего ты, блин, не понял?! Давай, едь! Сейчас же!       — Ты же сказала мне довезти тебя до дома и я тебя довез, — не спешил нажимать на газ он. — Теперь ты требуешь куда-то ехать. Так вот, куда, позволь узнать? Я не такси, и, насколько мне известно, не числюсь твоим личным водителем.       — Просто едь! — сказала она. — Прошу тебя, быстрее! Вези меня куда угодно, но только надави ты уже на газ! Он задумчиво покачал головой, но в глазах мелькнул легкий интерес. Ах, если куда угодно… Ну, тогда ладно. Он нажал на газ, и машина сорвалась с места, увозя их прочь от ее дома. Разумеется, конечной точкой стал «Мистик Гриль». В конце концов, самые забавные разговоры и, по какой-то странной логике, лучшие моменты их общения почему-то всегда происходили именно здесь.       Лилит опустилась на диванчик, взяла стакан и сделала глоток холодной колы со льдом и лаймом. Освежающий вкус разошелся по языку, но не принес облегчения. Мысли вернулись к тому, чего она так поспешно избегала. Нейтан. Что он вообще делал на крыльце ее дома? Теоретически, вариантов могло быть много. От банального «У тебя моя вещь, и я хочу ее забрать» до куда более раздражающего «Хочу поговорить». И второй вариант казался ей самым вероятным, но и самым нежеланным. Что бы там ни было, ничего хорошего из этого точно не могло выйти. Она не хотела его видеть. Ни сейчас, ни позже. Ни вообще.       — Я хочу знать, — произнес Клаус, садясь на диванчик рядом с ней, крутя в руке привычный стакан с виски. Он закинул руку на спинку дивана и чтобы избежать соприкосновения, ей пришлось слегка наклониться вперед, демонстративно отстраняясь, будто этим движением хотела напомнить ему, что вообще-то напротив есть абсолютно свободный диван. — О твоих мечтах, целях, планах на будущее. Знать? Знать зачем? С каких пор он вдруг заинтересовался ее будущим, ее целями? С каких пор ему вообще было до этого дело? Интересно, он сам-то осознает, насколько это звучит подозрительно?       — Что тебе нужно? — спросила она. — Давай сразу к делу. Не надо этих прелюдий, не надо заводить душевные разговоры, а потом внезапно кидать на меня какую-нибудь просьбу. Говори, чего ты хочешь, и не води меня за хвост.       — Вот уж не думал, что за простой вопрос мне будут предъявлять обвинения в манипуляции, — проговорил он, опустив взгляд в бокал. — Ты правда думаешь, что я гоняюсь за тобой с какой-то скрытой целью? Может, мне действительно интересно, чего ты хочешь от этой жизни. Может, меня действительно интересуешь ты, — взглянул он на нее. — Неужели это так сложно? Это ведь простые вопросы. Или мне нужно взять тебя за ноги, перевернуть вверх тормашками и вытряхнуть из тебя ответы, как из свиной копилки?       — Я… — начала было Лилит, но осеклась. Ну раз ему это допустим, просто допустим, интересно — тогда окей. Однако, стоило задуматься, как вдруг стало очевидно, что ей нечего сказать. — Не знаю, что ответить. И это была правда. У нее не было никаких планов. Что уж говорить о мечтах? Единственная цель, если ее можно было так назвать: научиться наслаждаться жизнью после всего, что произошло. Научиться засыпать без страха, не просыпаться от кошмаров, не жить в ожидании нового удара.       — Если ты рассчитываешь, что я сейчас выдам тебе целый список амбиций, как в пятом классе, когда нас заставляли писать планы на будущее, а потом закапывать их в бутылке под землей, чтобы через пятнадцать лет откопать и посмотреть, кем мы стали… — скептически хмыкнула она, отпив из стакана. — То боюсь, даже на абзац не наскребу… Наверное, как и все, я просто плыву по течению. Выполняю домашку, чтобы была возможность куда-то поступить, хотя я не уверена, что вообще хочу поступать… Больше всего хотелось бы просто уехать. После окончания школы взять и уехать куда-нибудь подальше.       — И куда же ты бы отправилась? — поинтересовался он. — Какой город в Америке? Или мыслишь более кардинально? Европа? Италия, например? Франция?       — О господи, только не Франция, — пробормотала она, издав нервный смешок. Помахав рукой над головой, она пыталась разогнать нависшую тучу мыслей, и все это не ускользнуло от него. Он мгновенно зацепился за ее реакцию. От чего именно образовалась эта туча?       — Франция — прекрасная страна, — подметил он, потягивая виски. — Великолепная архитектура, культура, вино… История, искусство, роскошь и декаданс в одном флаконе. Париж, Лазурный берег, старинные замки, узкие улочки, запах кофе и круассанов по утрам…        — Не спорю, страна действительно красивая. Я там как-то была, но… В общем, считай, что я одна из тех, кого она не впечатлила. Лилит, похоже, сама не заметила, как повязла в своих мыслях. То ли о Франции, то ли о Нейтане, но факт оставался фактом: она полностью выпала из реальности. Клаус продолжал говорить, но в какой-то момент понял, что говорит больше для себя, ведь ее сознание сейчас было где-то далеко, и это в каком-то роде оскорбляло. Переведя взгляд на свою руку, лежащую на спинке дивана, он медленно подвигал пальцами, а затем кончиками подушечек провел по ее спине. Легкое, почти невесомое касание, скорее намек, чем действие, но достаточно ощутимое, чтобы заставить ее вынырнуть из мыслей. Он ждал, но она не заметила.       — О ком же ты думаешь, Лилит? — прибавил громкость в своем голосе он. — Разве твои мысли не должны быть полностью сосредоточены на мне? Она моргнула, резко очнувшись от своих размышлений, и, наконец, посмотрела на него.       — Да, я думала о будущем, — ответила она, голос прозвучал чуть натянуто. — Ты же спросил меня, вот я и составляла себе план, уже почти расписала все на пять лет вперед. Он медленно ухмыльнулся, ведь видно, что пиздит как дышит, но он позволил себе насладиться этим нелепым враньем.       — Ты жалеешь о времени, что мы провели вместе в Бостоне? — неожиданно спросил он. Лилит подняла на него взгляд — изумленный, чуть настороженный. Их глаза встретились, и вдруг пространство между ними словно сузилось, сократив и без того небольшое расстояние. Клаус наблюдал за ее реакцией и явно получал удовольствие от того, как она замешкалась, как ее губы слегка приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала, и чем дольше она молчала, тем шире становилась его улыбка. Шире. Шире. Шире.       — Ну? — негромко подстегнул он.       — Я… — замялась она. — Я не знаю, зачем вообще о таком спрашивать…       — Хм. Ну тебе ведь, милая, что-нибудь да запомнилось из того времени? Что именно? — спросил он, но она не ответила сразу. Потому что, черт побери, в голове тут же промелькнули не те воспоминания, что хотелось бы озвучивать. — Почему ты молчишь? Неужели ты думаешь именно о… Том? Были ведь и другие вещи. Его пальцы продолжили скользить по ее спине, и лишь когда прикосновение стало ощутимее, она наконец почувствовала это и тряхнула плечами.       — Нет, — поспешно выпалила она, нахмурившись. — Я не жалею о том, что случилось. Это было… Весело. Запоминающе… Если, конечно, закрыть глаза на то, что ты устроил тут, — с упреком взглянула на него она, отчего он поджал губы, едва сдерживая смех. — Впрочем, что было, то было. Нечего ворошить прошлое.       — Если бы представилась возможность… Ты бы повторила то, что произошло в том городе? Она похлопала ресницами, и ее взгляд невольно скользнул вниз, к его губам, будто там можно было найти ответ. На самом деле, если бы… Нет-нет-нет. Она моргнула, резко стряхивая и мысли, и самого него.       — К чему этот вопрос? — наконец спросила она. — Мы же друзья. А то, что было когда-то…       — И? Разве это мешает? — спросил он, не отводя взгляда. — Мы оба знаем, что дружба никогда не была препятствием для… Определенных решений. Так почему бы тебе просто не ответить, Лилит? Ведь ты всегда так уверенно говоришь, что думаешь или в этот раз правда сложнее, чем ты готова признать? Либо отвечай, либо заставь меня замолчать. Она медленно и изучающе, провела взглядом по его лицу, по линии скулы, глазам, губам, затаилась на долю секунды, прежде чем прошептать:       — Отличный вариант. Взболтнув заклинание и его рот автоматически захлопнулся. Предсказуемо. Он прикрыл глаза, продолжая улыбаться, и она, наблюдая за этим, вдруг почувствовала, как невольно дрогнули уголки ее собственных губ.

***

      Повсюду раздавался смех, оживленные разговоры и музыка проникающая в кровь, диктующая ритм даже тем, кто не собирался танцевать. Сегодня школа утонула во времени, отмотав его назад в бурные 1920-е — эпоху, когда Америка, только оправившись от войны, с головой бросилась в мир безудержного веселья. Это были годы джаза, незаконного алкоголя и вечеринок. На один вечер актовый зал превратился в декорации из Великого Гэтсби. Гости вечеринки выглядели так, будто сошли со страниц романа. Мужчины — в костюмах-тройках, подчеркнутых подтяжками, галстуками и фетровыми шляпами. Девушки — в платьях, усыпанных пайетками, с меховыми боа, длинными перчатками и головными повязками, украшенными перьями. Лилит тоже выглядела соответствующе этой эпохе, но если бы кто-то сказал, что она пришла сюда по собственной воле, можно было бы посмеяться. Ее планы на вечер были куда привлекательнее: одеяло, свеча с лавандой, книга или сериал… Да-да. Но у Ребекки было свое видение. Она так настойчиво упрашивала ее прийти, что та в какой-то момент просто сдалась. Вот только самой Ребекки нигде не было.       — Внимание, прямо по курсу красавчик! — объявила Майя. Лилит проследила за ее взглядом, и тут же столкнулась глазами с Адамом. Вокруг него тут же раздались смешки, кто-то хлопнул его по плечу, а кто-то, видимо, решил, что момент идеален для подколов, и громко присвистнул.       — Как долго ты уже пытаешься привлечь внимание этой девушки, а она все еще игнорирует твою задницу? Сдавайся, чувак, это не твой бой, — хохотнул Лукас, хлопнув того по плечу. Адам промолчал, но внутри его что-то задело: «Вызов — это то, что движет мной, разве они не видят? Неужели они этого не понимают?»       — Я видел ее в спортзале, — встрял Чейз, наклоняясь чуть ближе, будто раскрывал секретную информацию. — Она занимается боксом. От услышанного он приподнял брови.       — Ага, и байк у нее есть, — добавил еще один голос из компании. — Я был в ремонтном центре, когда она загоняла его на ремонт. О… Бокс и мотоцикл. То, чем он жил, чем горел, и он даже не знал, что у нее есть что-то общее с ним? Что ж, это объясняло многое… Например, почему он сейчас, абсолютно неосознанно, слегка приоткрыл рот.       — Господи, — театрально покачал головой Лукас. — Для человека, который предположительно одержим этой девушкой, ты, блин, чертовски мало о ней знаешь, не находишь?       — Я не одержим, — отрезал Адам и оттолкнулся от колонны. За Адамом повсюду следовали девушки. Они ловили его взгляд, искали повод заговорить, улыбались так, будто он был кем-то особенным, но он ничего не делал, чтобы заслужить это внимание, просто существовал, и, если честно, не хотел его. Он бы предпочел оставаться в тени, как, например, Лилит. В ней было что-то свободное, необузданное. Она не была той птицей, что живет в клетке, позволяя кому-то заботиться о себе и любоваться. Нет, если она и была птицей, то той, что парит в небе, летая там, где ей хочется, и ни перед кем не отчитываясь. Она появлялась в школе, когда хотела, исчезала так же неожиданно, не искала компаний, не пыталась понравиться, не держалась за людей. Ее не заботило, кто о ней что думает, кто злится, кто восхищается, казалось, она сама по себе, вне этой глупой системы. Но, наверное, если бы он знал ее лучше, то понял бы, что у этой птицы нет никаких крыльев. Конечно, Лилит была привлекательной, но и в школе хватало привлекательных девушек, однако ни одна из них не сделала того, что сделала она. Она не просто не проявляла к нему интерес, а она отказала ему. Но сделала это так, будто он не «король школы», не чей-то объект обожания, не часть элиты, а просто парень. Обычный. Один из сотни. Это привлекало. Когда тебе отказывают, это будит азарт. Даже если ты сам этого не хочешь. Даже если убеждаешь себя, что тебе плевать.       — Он снова завис и просто думает о ней, — хмыкнул Чейз, хлопая его по плечу.       — Безнадежен, — подхватил Лукас, потягивая газировку. — Брось это, приятель, она не для тебя. По-любому все еще сохнет по Нейтану, хотя нет, стой… Вчера она вроде обжималась с каким-то парнем.       — Она не обжималась, — раздраженно бросил Адам, скрестив руки на груди. И действительно. Это было далеко не то, о чем думал Лукас. Да, он стоял рядом с ней, рука лежала у нее на талии, но все это не выглядело так, как преподносил друг. Просто слишком близкое расстояние, и все. Хотя… Хотя то, как он приподнял ее подбородок… Это говорило немного о другом…       — Эй, глянь, — встрял еще один голос. — Она идет в нашу сторону. Он поднял взгляд как раз в тот момент, когда она пересекала зал, направляясь прямо к ним, и этого, конечно, было бы достаточно, но нет, ведь его друзья тут же оживились, переглянулись, и в их выражениях читалось что-то вроде: ну давай, приятель, не облажайся!       — Вы идиоты, — покачал головой он, но натянул на себя ту самую улыбку, которая обычно работала безотказно.       — Сотри эту улыбку со своего лица, — сухо бросила она, остановившись напротив.       — Боишься, что влюбишься в меня? — спросил он.       — Давай, скажи еще что-нибудь из разряда «но ты все равно не сможешь устоять передо мной», и мы официально опустимся до уровня дешевого ромкома.       — Оу, а ты, значит, уже представляешь сценарий, где не можешь передо мной устоять? — ухмыльнулся он.       — Ох, пожалуйста, — закатила глаза она. — Если бы ты был последним мужчиной на земле, я бы все равно выбрала кота. Парни за его спиной синхронно выдохнули «ууу», будто только что стали свидетелями мастерского нокаута.       — Может, тебе стоит попробовать другую тактику? — сказал Лукас, наблюдая, как Лилит исчезает в толпе. — Быть милым хоть раз, вместо того чтобы все время выглядеть ослепительным мудаком? — предложил он. — Все девчонки в школе навязали тебе образ бэдбоя, но, если уж на чистоту, ты им даже близко не являешься. Так, может, пора просто быть собой? Миленьким Адамом? Он прищурился, переваривая эту мысль, но вместо ответа только фыркнул, продолжая смотреть в ту сторону, куда ушла она. Почти дойдя до двери, почти вырвавшись на свободу, удаляясь от ненужных проблем, Лилит уже мысленно радовалась, что этот вечер наконец-то подходит к концу, но, похоже, проблемы — ее личный хвост, избавиться от которого невозможно. Как только ее нога пересекла порог, позволяя вдохнуть свежего воздуха, кто-то грубо толкнул ее в плечо, прижимая к стене.       — Какой же надо быть потаскухой, если лезешь к парню, который уже занят? Лилит медленно перевела взгляд на автора этой фразы — Лану. Она знала ее имя по двум причинам. Во-первых, когда-то в школе кто-то заявил: «Попробуйте прочитать ее имя наоборот», и после этого несколько человек едва не подавились смехом. Во-вторых, она была «королевой» школы. Кэролайн, конечно, пользовалась популярностью, но на трон никогда не претендовала, а вот настоящие королевы школы почему-то всегда оказывались самыми паршивыми людьми, и она соответствовала этому шаблону идеально.       — Что? Прямо перед ней стояла «королева», самодовольно выпрямив спину, словно этот титул действительно что-то значил, а за ее спиной целая свита таких же, как она, девиц, с одинаково презрительными выражениями лиц, словно они репетировали их перед зеркалом.       — Ты и Адам… Фу, аж звучит мерзко. Ты вообще себя видела? — скривилась та.  Вся ее свита тут же выразительно закатила глаза, демонстрируя высший пилотаж синхронного презрения. На самом деле между Ланой и Адамом когда-то был краткосрочный роман, который закончился быстрее, чем она успела обзавестись новым маникюром, но, видимо, она всерьез зацепилась за него, глупо полагая, что у них что-то выйдет.       — Не забывай, — продолжила она. — В любую секунду я могу разорвать тебя пополам и заставить заткнуться навсегда. Это мое первое предупреждение. Стерва ростом с садового гнома ухмыльнулась так, словно только что официально одержала победу в битве, которую сама же и придумала. Затем она с величественным видом развернулась, а ее свита последовала за ней.       — У-у-у, так вот как это выглядит вживую, — протянула Майя, появившись рядом, с интересом наблюдая за удаляющейся королевской свитой. — Никогда бы не подумала, что в реальной жизни бывает вот это все: королева школы, бессмысленный школьный треугольник, конкуренция за парня… — вздохнула она, покачав головой и цокнула языком. — Какой абсурд! Это будто кто-то взял главную героиню из сериала про вампиров, а-ля Сумерки, и зачем-то перетащил ее в корейскую дораму, где вместо выживания среди кровожадных созданий ей приходится разбираться в интригах местных школьных королев. Причем без всякого объяснения, зачем и почему. Да уж, и правда, каким чертом это вообще относится к ней? В ее жизни уже хватало вампиров, ведьм, гибридов и прочего сверхъестественного дерьма, а теперь внезапно добавилась еще и тупая школьная драма, которая совершенно не вписывалась в ее реальность. Как она сюда вообще попала? Абсолютно непонятно. Но это не отменяло того факта, что настроение рухнуло ниже плинтуса. Оказавшись в школьном туалете, она поднесла лицо к струям холодной воды, пытаясь хоть немного прийти в себя. Холод вызвал короткий вздох, но мыслей стало меньше, что уже было кое-каким облегчением. Когда салфетка коснулась ее кожи, она внезапно вспомнила, что на ней был макияж и взглянув в зеркало, она убедилась в том, что он был окончательно испорчен. Подводка, которая должна была четко очерчивать ее глаза, поплыла, растекаясь по коже. Позади послышался шум — дверь туалета то открывалась, то закрывалась, школьники входили и выходили, но она не обращала внимания. Она сосредоточилась на том, как исправить этот беспорядок на своем лице, но где-то среди этого потока голосов, когда дверь в очередной раз приоткрылась, она услышала отрывок разговора:       — С Алариком что-то не так, — прозвучал знакомый голос. Это был Деймон. — Это из-за кольца Гилбертов… Лилит насторожилась. Она слышала о кольце Гилбертов, этом магическом артефакте, который должен был защищать владельца от смерти, особенно если тот умирал от руки сверхъестественного существа, но, как обычно, такие вещи имеют побочные эффекты. Частые воскрешения, например, могут привести к тому, что кто-то… Ну, просто сходит с ума.       — Оно пробудило в нем темное альтер-эго. Теперь он ненавидит не только вампиров, но и всех, кто с ними связан.       — И что ты предлагаешь? — спросил Стефан.       — Прекратить его жалкое существование, — предложил он. — Это было бы актом милосердия.       — У нас проблемы, — взволнованно произнес голос, который Лилит могла бы поклясться, что не слышала давно. Это был Джереми. Это точно он. Но как и когда он снова оказался в городе? — Я только что видел Эстер, — продолжил он. — Она жива и забрала Елену под предлогом, что поможет Аларику. Пахнет ловушкой, если честно. Ситуация становилась все более опасной, но… Это все не касалось ее.

***

      Никлаус пришел на эти дурацкие танцы исключительно по одной причине — сестра пообещала, что Лилит будет здесь, но ее не было. Это было просто верхом всех его разочарований за этот вечер. Не успев толком насладиться этим маленьким фиаско, ему пришлось танцевать с Кэролайн. Как он оказался с ней на танцполе? Честно говоря, это не имеет значения. Вопрос был в другом. Кэролайн. Она была… Ну, как всегда. Не скрывая свою неприязнь, она в очередной раз продемонстрировала, что она не собирается с ним вежливо разговаривать. Каждый шаг, каждый поворот, и вот снова стандартный набор фраз: «Ты омерзителен. Ты убийца. Ты нас мучаешь. Ты заслуживаешь всего самого худшего». Классика. Он знал, что далеко не святой, прекрасно помнил собственные грязные поступки и, что уж скрывать, некоторыми из них даже не гордился. Но вот парадокс: он все равно вел себя с ней как джентльмен. По крайней мере, пытался. Он ухаживал за ней, а она это принимала, да еще как! Но все это было частью игры, в которую его затянула другая девушка. Ведь именно она сказала, что он увлечен этой блондинкой , и именно она заявила, что они теперь «друзья». Он, конечно, подыграл, но довольно быстро стало очевидно, что эта затея начинает выходить ему боком. Каждый раз, когда он сталкивался с Кэролайн, она неизменно давала ему новую порцию упреков, а он чувствовал, как ему все труднее оставаться в этом спектакле. Выйдя на улицу, он снова набрал номер сестры, но в ответ получил только гудки. Раз за разом он пытался, и раз за разом это заканчивалось ничем. Он уже не злился, просто закрыл глаза, и полной грудью втянул воздух. Этот вечерний, осенний воздух был пропитан смесью запахов: от древесной влаги, падающих листьев до тяжелых, сладких духов, которыми обвивали подростки вокруг и среди всего этого проскользнул знакомый ментоловый аромат сигарет. Он открыл глаза и осмотрел школьный двор. Прямо в уголке, облокотившись на дерево, стояла она — Лилит. На ней было черное платье, облегающее ее фигуру, с маленькими ниточками, свисающими с ткани. На шее у нее были бусы из белого жемчуга, и все это идеально сочеталось с ободком на ее голове — с черным пером, будто бы она только что сошла с картин в стиле двадцатых. Он подошел к ней, не спеша, и, как всегда, его присутствие ощущалось раньше, чем он успел подойти. Когда она повернулась, он заметил, что на ее щеках, от вечернего холода, расплылись легкие румянцы и это добавляло ей неожиданной живости, ярким контрастом выделяясь на фоне ее привычно холодного и непроницаемого выражения, отчего он не смог сдержать улыбку. Она была короткой, почти незаметной, но вдруг погасла, как только он оказался достаточно близко к ней.       — Что случилось? — спросил он. Его рука потянулась к ее лицу, и пальцы едва коснулись ее щеки. Она затаила дыхание, ожидая, что сейчас по ее коже пробежит холодная дрожь, что тело инстинктивно отреагирует и отстраниться, но увы. Она позволила его пальцам снова и снова скользить по ее коже, однако, когда его рука потянулась ближе к ее глазам, она заметила, что его движения изменились — он как будто вытирал что-то с кожи. Тогда ей пришло в голову, что это, наверное, ее испорченный макияж. Конечно, она убрала основные потеки и теперь ее лицо уже не напоминало панду, но все равно, наверняка выглядела так, будто только что плакала.       — Кто довел тебя до этого? — спросил он. — Скажи мне, и твоя проблема перестанет быть твоей. Ее реакция была неожиданной. Он заметил, как ее глаза, холодные и отстраненные, начали таять, как льдинки под первыми лучами весеннего солнца. В их глубине вдруг открылось что-то теплое, словно лазурное озеро в разгар лета.        — Нет, я не плакала, если ты об этом подумал, — отвернулась Лилит. — Просто забыла, что на мне макияж. Теперь он размазан, вот и все. Кажется, он клюнул. Он поверил в ее слова, хотя, возможно, в глубине души где-то оставался небольшой проблеск сомнения, как-то витавший в воздухе.  Клаус молча прислонился к тому же дереву, не отрывая от нее взгляда. Он проследил за тем, как сигарета коснулась ее губ, как она затянулась, позволяя никотину заполнить легкие и она видимо почувствовала его взгляд. Конечно, почувствовала. И, судя по тому, как ее пальцы едва заметно сжали сигарету, она вспомнила, что он вообще-то просил ее не курить рядом с ним. Лилит попыталась сделать вид, что все под контролем, задержала дым в легких, но организм быстро взбунтовался, и уже в следующее мгновение она закашлялась, выпуская дым.       — Не смей меня осуждать, — произнесла она. — Да, я закурила прямо у тебя под носом, но, напомню, это ты сам ко мне подошел. Так что либо отойди, либо смирись и нюхай.       — А я и не против, — неожиданно ответил он, усмехнувшись. — Знаешь, в двадцатые сигареты были не просто вредной привычкой, а частью образа. Костюм, шляпа, сигара, бокал чего-нибудь покрепче — весь этот шик, которым восхищались дамы и ненавидели моралисты. И, знаешь, я бы присоединился к тебе. Одной затяжки мне бы хватило. Лилит только успела переварить тот факт, что Клаус, похоже, действительно собирался стрельнуть у нее сигарету и покурить вместе с ней, как тут же столкнулась с новой проблемой. Ее дыхание замерло в горле, когда он взял ее руку, все еще сжимающую сигарету, и медленно поднес к своим губам. Теплые губы коснулись ее пальцев, и он затянулся. Никотиновый дым плавно перешел к нему, заполняя легкие, но он был больше увлечен не самой сигаретой, а ощущением ее руки в своей. Взгляд метался от его глаз к своим пальцам и обратно.       — О, не переживай, — сказал он, отворачиваясь и выпуская дым в сторону. — Я всего лишь сделал одну затяжку. Не отобрал у тебя всю сигарету, а у тебя, гляди-ка, сердце как скакануло.  Он отпустил ее руку, и в тот же миг сигарета, которую она держала, выскользнула из пальцев. Она упала на землю, оставляя за собой тонкий извивающийся след дыма, а следом приземлился и телефон, который до этого момента был крепко зажат в другой руке. Сердце и правда стучало так, что еще чуть-чуть, и, кажется, покинет тело. Клаус уже наклонился, собираясь поднять ее телефон, но Лилит опередила его, резко двинувшись вперед и едва ли не врезавшись в него… Своим задом. Перед его лицом предстала гипнотизирующая картина под названием ее пятая точка. В животном мире такой жест был бы прямым приглашением, но в этом случае… Ну, все зависело от интерпретации.       — С какой стати ты только что пялился на мою задницу? — сложила руки на груди она, подозрительно прищурившись. Он передразнил ее, скопировав ее позу и глянул на нее с невинным выражением лица.       — Хочешь, чтобы я тебе соврал?       — Нет, — ответила она.        — У тебя сногсшибательная задница, — ответил он, улыбнувшись.        — Знаешь что? Ты сам и есть настоящая задница.       — Тогда, полагаю, я сногсшибательная задница. Потому что, как говорится, кто обзывается, тот так и называется, — заявил он, а она вдруг выдала едва слышимый смешок. Затем ее взгляд скользнул в сторону, словно что-то вдруг напомнило ей о действительно важном.       — Тебе что-то нужно? Ты ведь не просто так пришел. Дело в твоей матери? Как только ее слова сорвались с губ, его улыбка исчезла моментально. Он смотрел на нее… Нет, не сердито, не с раздражением, не с той хищной насмешкой, с которой обычно встречал неожиданные известия. Клаус Майклсон, который всегда все знал заранее, всегда был на шаг впереди, сейчас стоял перед ней абсолютно растерянным.       — О чем ты сейчас говоришь?       — Я думала, ты первый, кто уже в курсе, что твоя мать, оказывается, жива… — сглотнула она. — И она забрала Елену. Пошла к ней с каким-то предложением — помочь Аларику с его этим… Альтер-эго. Но вся эта история очень мутная. Его лицо исказилось от злости. Челюсть сжалась, мышцы на скулах резко очертились, а пальцы невольно сжались в кулаки. Мать снова вернулась, чтобы завершить начатое — стереть своих детей с лица земли.       — Я отвезу тебя домой и давай сразу расставим границы дискуссии. Если ты вдруг решишь спорить или проявить свое упрямство, я просто закину тебя на плечо и отнесу в машину. Она приоткрыла рот, и он уже приготовился к буре возмущения… Но ничего. Ни слова, ни попытки спорить. Она просто посмотрела на него, а потом спокойно пошла вперед. Однако далеко они не ушли, ведь их остановил невидимый барьер.       — Твоя мать вернулась, — известил Стефан.  Ох, спасибо, а то вдруг кто-то еще не в курсе… Клаус проигнорировал его, едва касаясь ладонью невидимой стены. Что бы ни происходило, медлить было нельзя. Нужно было выбраться отсюда как можно быстрее.       — Лилит, ты можешь это убрать? — спросил он, не отрывая взгляда от барьера. Она самоуверенно пожала плечами, как будто вытянуть магию из барьера — это все равно что открыть банку сока, и тут же опустилась на колени. Ладони мягко скользнули по траве, пальцы чуть сжались, забирая силу, запертую в земле. Барьер дрогнул, словно пытался сопротивляться, но продержался недолго и в итоге пал. Она резко встала, отряхнула руки с видом человека, который только что разобрался с чем-то смехотворно простым, но не тут-то было. Едва уловимое тепло потекло из носа, и проведя пальцами по лицу, она увидела на коже алые разводы.       — Что-то новенькое, — сказала она, разглядывая кровь на пальцах.       — Что с тобой? — нахмурился Стефан, внимательно глядя на нее. Кажется, ее затягивало в первая буква А, вторая — Д. Если бы у магии была система штрафов, ей уже выписали бы протокол за перерасход. Голова закружилась, в ушах зазвенело, а мир вокруг стал неприятно размытым. Она вытянула слишком много магии и теперь, как водится, платила по счетам. Кровь стекала по коже тонкими алыми дорожками, пока она ловила звездочки перед глазами и уже была готова прочувствовать вкус травы на губах, но внезапно ее перехватила ладонь, крепко обхватившая талию, не давая ей окончательно познакомиться с землей.       — Все хорошо? — его голос прозвучал где-то у ее виска, а рука, которая удерживала ее за талию, медленно поползла выше, скользнув под грудь, чтобы крепче удержать ее, потому что она продолжала сползать вниз.       — У меня? Прекрасно просто, — прикусила губу она, ощущая, как жар разливался по ней, будто кто-то распахнул двери в печь и запер ее внутри. — Может, все-таки отпустишь?       — Нет, — ответил он.       — Ладно, — сглотнула она, смирившись с очевидным. О чем-то там говорили Стефан и Клаус. Возможно, обсуждали что-то важное, конечно важное, ведь речь явно шла об Эстер и Елене, но Лилит совершенно не вникала в суть, ведь ее внимание было занято совершенно другим. Например, тем, что она продолжала плавиться, как свеча под пламенем, все еще зажатая в его хватке. Она не знала, сколько это длилось: секунды, минуты, вечность? Время потеряло смысл, пока не вмешалась реальность: резкий порыв воздуха, смена давления, холодная поверхность машины, к которой она теперь прижималась спиной. Раздался звон ключей, движение руки, и она проследила, как он открыл дверь машины, но вместо того чтобы тут же усадить ее внутрь, снова посмотрел на нее. Нет, не просто посмотрел. Оценил. Взгляд скользнул сверху вниз, задержавшись ровно на той самой точке, где его рука держала ее, и она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Нет, не от страха, скорее от осознания того, что этот мужчина слишком хорошо знал, какое впечатление он производит на нее. Как по заказу, природа решила немного подыграть — ветер резко разыгрался, швырнув ей в лицо пряди волос. Отлично. Теперь она хотя бы не видела его, как и он ее. Идеальный момент, чтобы выдохнуть и прийти в себя. Вот только, видимо, кто-то наверху решил, что расслабляться ей рано, а то еще привыкнет к нормальной жизни, потому что он тут же протянул руку и убрал эти пряди, а она вздрогнула, как от огня. Ему предстала картина, от которой, кажется, даже он на миг потерял самообладание. Большие, кристально-чистые глаза, расширенные, словно в них вдруг отразилась целая Вселенная и он провалился в них, как в бездну. Наверное, поэтому он позволил себе такой риск. Большой палец скользнул по ее нижней губе, затем по верхней. Дразня ее. Дразня себя. Они неотрывно смотрели друг на друга, пока дыхание у обоих не сбилось, пока напряжение между ними не сгустилось, словно грозовое небо перед первым раскатом грома. Клаус наклонился, и расстояние между ними сократилось до каких-то жалких дюймов. Лилит почувствовала его запах, знакомый до безумия, настолько, что от него буквально сносило крышу. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось раствориться в этом аромате, в этом ощущении, в нем целиком и без остатка. Ему бы ничего не стоило наклониться еще чуть ближе и поцеловать ее. Просто взять и сделать это. Она прикрыла глаза, чуть вытянув губы, уже предвкушая этот момент, но вместо горячего прикосновения почувствовала что-то шершавое возле губ. Резко открыв глаза, она обнаружила, что он… Стирал салфеткой кровь, которая снова проступила из ее носа. Ну и прекрасно. В более неловкой ситуации, чем эта, она, кажется, не была никогда.       — Да чтоб тебя… Клаус, — вырвала у него салфетку она и отступила. — Я могу сама.       — Не называй меня Клаусом.       — Ты сам просишь всех так называть тебя. Просил, да, но не ее. Он привык к Никлаусу, привык к тому, как она произносит его имя — иногда раздраженно, иногда даже мягко, иногда с мольбой, но всегда с той интонацией, что цеплялась за него и надолго застревала где-то в подсознании. А теперь… Клаус. Чужое, странное, режущее слух. Он взглянул на нее, провел ладонью по лицу и выдохнул. И вот что, черт побери, он вообще делает? Она едва держится на ногах, а он вместо того, чтобы отвезти ее домой, увлекся моментом, воспользовался ее слабостью и позволил себе лишнее. Шагнув ближе, он взял ее за локоть, собираясь без лишних разговоров усадить в машину, но она тут же одернула руку.       — Не трогай, — процедила она, вырывая руку, и тут же ее будто ударило озарением. Нет, правда, как молнией шарахнуло. Ее сознание наконец сложило два плюс два, и ответ вышел настолько паршивым, что захотелось отключится. Поцелуя бы не случилось. Ни при каких обстоятельствах. Потому что он влюблен в Кэролайн. А она? Она просто друг. Она во френдзоне. И не просто во френдзоне, а в самой глубокой, фундаментальной ее версии, где уже не выбраться ни лестницей, ни вертолетом, ни заклинанием.       — Да ну нафиг…       — Что такое? Где болит? — нахмурился Клаус и обхватил ее за плечи. А Лилит в этот момент мысленно задала себе вполне резонный вопрос: в какой момент она окончательно потеряла голову от этого мужчины? — Так, все. Диснейленд закрывается, хватит изображать независимость, садись. Он снова потянул ее к машине, но она неожиданно оказалась на редкость проворной и буквально ускользнула из его хватки, словно кусок мыла в мокрых руках. Он перехватил ее за талию, но она извернулась в другую сторону, едва не впечатав его в дверь.       — Оставь меня, прошу, дай мне умереть, — жалобно простонала Лилит, почувствовав, как его обжигающие руки снова обхватили ее. — Дай мне распластаться на этом асфальте и уезжай прочь… Пусть дождь смоет мое страдание…       — Дождя нет и твое страдание никому не интересно, — парировал Клаус, но договорить толком не успел, потому что Лилит снова закрутилась в его руках, словно крендель, которому срочно нужно было сбежать с противня. Она вертелась, изворачивалась… И сам того не поняв, он вдруг осознал, что его руки оказались на ее заднице. Клаус резко замер. Он был вполне готов к пощечине или удару в живот, но вместо этого Лилит лишь пискнула, дернулась, как ошпаренная и умудрилась так нелепо выгнуться, что сама с головой свалилась в машину. Он несколько секунд просто смотрел на это представление, моргнул, пожал плечами и, раз уж все само так удачно решилось, захлопнул за ней дверь. Казалось бы, он отвез ее домой, и на этом день должен был закончиться. Хотелось бы сказать, что наступило утро, солнце взошло, птицы запели, и жизнь пошла своим чередом, но опять нет. Этот день никак не заканчивался, потому что через несколько часов она уже стояла на кладбище, где все и выяснилось. Да, Эстер была жива. Недолго, правда… Но прежде чем она отправилась в свою очередную гробовую командировку, она все же успела натворить то, что теперь уже было не исправить. Она создала убийцу, которым стал Аларик Зальцман. Да, тот самый Аларик, с которым они пили в баре, с которым смеялись, который был им другом и учителем. Теперь он стал идеальным оружием, улучшенным древним вампиром, запрограммированным на уничтожение всей расы вампиров, но он не собирался завершать свое превращение… С рассветом он добровольно покинет этот мир. Именно поэтому все оказалась на кладбище. Кто-то сказал пару слов, кто-то смахнул слезу, кто-то просто молчал, и только тогда день наконец-то завершился, уступая место новому.

***

      День уже вовсю набирал обороты: вдалеке лаяла собака, сосед снова включил свою газонокосилку, где-то шумели машины, а во дворе ритмично стучал баскетбольный мяч. Сегодня был выходной, поэтому Лилит спала дольше обычного и благополучно пропустила свою утреннюю пробежку. Теоретически, этого времени хватило бы, чтобы организм восстановился после всех потрясений, но на практике… Голова все еще гудела, словно внутри поселился гиперактивный гном с кастрюлей, который решил, что самое время устроить концерт. Гном под названием Никлаус.       — Голова раскалывается, сердце ведет себя странно… — пробормотала она, потирая грудную клетку.       — Поздравляю, у тебя любовь! — тут же издевательски пропела Майя. — Любовь — это когда его объятия ощущаются как дом, когда первое, что ты хочешь увидеть утром, это он, когда сердце бьется в такт с его…       — Совершенно верно! — заговорила она, открывая ящик возле кровати. — Первое, что я хочу увидеть утром, — это ибупрофен. Лилит выудила блистер, вытолкнула таблетку, бросила ее в рот и запила водой. На это Майя лишь закатила глаза и громко цокнула языком.       — Любовь — это когда ты видишь человека в худшем состоянии и все равно считаешь его идеальным. Когда даже его недостатки кажутся тебе особенностями, а не поводом сбежать на другую сторону планеты.       — Майя, ты, конечно, всегда была мастером красиво пиздеть, но любовь — это явно не про меня.       — Может, все-таки чуть-чуть про тебя? — улыбнулась та.       — Максимум — легкое недоразумение, — поджав губы, отрезала Лилит.       — Влюбленность, — поправила ее она.       — Вот! Именно! Причем безответная. Она встала с кровати, пошла в ванную, поднесла зубную щетку под струю воды, а затем выдавила на нее пасту, параллельно слушая, как подруга с завидным упорством продолжает свои наставления.       — В чем проблема? Отбей его.       — Я? — пробормотала она, с зубной щеткой во рту.       — Нет, блин, статуя Свободы, конечно же, ты, — фыркнула Майя. — Слушай, на дворе 21-й век. Женщинам можно голосовать, управлять корпорациями, разносить по судам богачей… Ты реально думаешь, что первый шаг — это что-то невообразимое? Она прищурилась, выплюнула воду в раковину и скинула одежду в ящик для белья, уже ступая одной ногой в ванну.       — Я думаю, что первый шаг — это билет в Ад без права на возврат, — пробормотала она, откручивая кран.       — Да брось, — отмахнулась Майя, усаживаясь на край раковины. — Это проще простого. Ты идешь, делаешь вид, что случайно спотыкаешься, падаешь ему в объятия, смотришь снизу вверх, хлопаешь глазками, и все, он твой! Лилит медленно повернула голову, посмотрев на нее с таким выражением, будто анализировала степень ее невменяемости, а затем дернула шторку ванной, закрывая не только себя, но и эту дурацкую тему. Закончив с водными процедурами, она накинула на себя джинсы, закрутила волосы в небрежный пучок и натянула уютный, чуть растянутый свитер — идеальный для ленивых выходных. Следом была забота о себе и пушистом жильце. Пока Ватсон с неподдельным энтузиазмом расправлялся со своим завтраком, она уже заварила себе кофе, прихватила булочку, купленную накануне, и, не торопясь, вышла на крыльцо.       — Да уж, впечатляющий уровень беспечности, — усмехнулась Майя, усаживаясь на лавочку и наблюдая за ней. — Ты, конечно, молодец, что решила насладиться моментом, но, напомню, это все еще Мистик Фоллс. Да, день, да, вокруг ходят люди, но это не отменяет того, что тебя могут вырубить прямо на крыльце.  Поставив кружку на столик, Лилит едва заметно нахмурилась, брови дрогнули, сведясь к центру, пока ее разум переваривал слова. Она выпрямилась, но едва сделала это, как по спине скользнул неприятный холодок. В груди кольнуло странное беспокойство, и, подчиняясь инстинкту, она перевела взгляд на окно, где в отражении за ее спиной застыл силуэт. Она не успела отреагировать. Силуэт двигался слишком быстро, и в ее шею тут же впилась резкая боль. Ни рана, ни порез, а укол, секундное жжение, от которого ноги ослабли, голова закружилась, а мир стремительно начал расплываться, утягивая ее в темноту.

***

      Кофейку попила, называется. Последнее, что она помнила до отключки — это бодрое напоминание подруги о том, что стоять на крыльце, не оглядываясь, в этом городе не лучшая идея. Отличный совет, жаль, что с трехсекундным опозданием. Теперь же она приходила в себя медленно и неприятно. Голова раскалывалась, мышцы ныли, а каждое дыхание ощущалось так, будто кто-то запихнул ей в легкие угли и оставил их там дотлевать.       — Так, так, так… — раздался до боли знакомый голос. Веселый, даже легкий, учитывая, что его обладатель был, вроде как, мертв. — Что же я вижу? Редкость. Настоящий раритет. Или даже единственный экземпляр. Лилит чуть приоткрыла глаза и увидела перед собой Аларика. Ну конечно. Было бы слишком наивно надеяться, что вся эта заваруха возьмет и закончится так просто.       — Как? — выдавила она, попробовав пошевелиться, но едва дернулась, как тут же осознала две вещи: во-первых, перед глазами жуть как все плыло, а во-вторых, ее движения были скованны. Очень быстро стало очевидно — она была связана.       — Даже не напрягайся, — прокомментировал он, наблюдая за ее попытками. — В тебе столько аконита, что удивительно, как ты вообще еще в сознании. Честно говоря, я уже подумывал, что ты все. Конец истории, занавес, эпилог в духе «не пережила токсическое отравление». Кажется, я слегка переборщил с дозировкой. Ну, знаешь, бывает… Глазомер подвел. По школьным коридорам разнесся крик, ударяясь о стены и теряясь в пустоте. В нем отчетливо звучали два имени — Кэролайн и Лилит. Так значит, она тут не одна. Да и, о чудо, за нее даже переживают?       — О, похоже, Елена решила поиграть в рыцаря на белом коне, — усмехнулся Аларик, бросая взгляд в сторону шума. — Впрочем, мне это только на руку. Сальваторе и Клаус поймут, что что-то не так и прибегут сюда… А потом — бах, вспышка, апокалипсис, финальные титры, и вампиры официально вымирают.       — А я-то тут при чем? — прохрипела она, слова выходили такими неразборчивыми, что она сама удивилась, как вообще смогла их произнести.       — А вот это уже вопрос к самому факту твоего существования, — заявил Аларик. — Эстер считает тебя проблемой. Причем, знаешь, у нее нюх на такие вещи. Она даже ни разу тебя не видела, но уже решила, что сдохнуть тебе надо срочно. Лилит сглотнула, ощущая, как пересохшее горло отзывается болью. Ну и ну. Впервые в жизни она даже не сделала ничего плохого, но все равно умудрилась попасть в список смертников.        — Ладно, ладно, не дуйся, — вскинул руки в притворно-примирительном жесте он. — Видишь ли, Сальваторе, разумеется, примчатся за Еленой — в этом даже нет сомнений. А вот с Клаусом… Тут ситуация интересная. Не совсем ясно, кого он бросится спасать первым — Кэролайн или тебя. Поэтому я забрал вас обеих. Она смотрела на него и, будь у нее чуть больше сил, возможно, даже изобразила бы очень впечатленное выражение лица, но сил не было. Зато у него было слишком много энтузиазма. Аларик оттолкнулся от стола, сократив расстояние между ними, и уже в следующий миг в его руке блеснул нож. Лилит не шелохнулась, даже когда холодное лезвие скользнуло по ее щеке, оставляя едва ощутимый след. Она сглотнула, но продолжала сохранять спокойное выражение лица настолько, насколько позволяло ее состояние.        — Что, даже не вздрогнешь? — пробормотал Аларик, с каким-то разочарованным интересом наблюдая за ней. В глазах мелькнул хищный блеск, и лезвие, с пугающей размеренностью, скользнуло вниз, мягко разрезая ткань, а затем сдавливая кожу, прежде чем пробиться глубже, под левое ребро. Тело дернулось, спазмом скрутившись в ту позу, какую только позволяли веревки. Боль вспыхнула резко, нестерпимо, словно под ее кожей взорвалось пламя, прожигая все до основания. Лилит невольно стиснула зубы, но с губ все же сорвался тихий, сдавленный стон.       — Ну вот, — произнес он, выдергивая лезвие так резко, что она снова дернулась, ощущая, как по телу прокатилась новая волна боли. — Не то чтобы я рассчитывал на оперное представление, но, знаешь, легкое разочарование уже начинало подкрадываться, — усмехнулся он. — А теперь, пожалуй, пора навестить еще одну мою ученицу. Надеюсь, она окажется чуть более… Выразительной. С этими словами он развернулся и направился к выходу, но вдруг в дверном проеме мелькнула Елена.       — О, ну надо же, сама пришла, — с насмешливым восхищением протянул он и схватил ее за запястье, прежде чем она успела отшатнуться. — А я уж думал, что мне придется бегать за тобой по всей школе. Кстати, отличный тайминг! — добавил он, увлекая ее за собой. — Как раз собирался навестить твою подружку-блондинку. Думаю, она будет рада компании. Лилит проводила их мутным, затуманенным взглядом, а затем дверь с глухим щелчком захлопнулась, оставляя ее наедине с болью, кровью и одной-единственной мыслью: надо выбираться. Попытка пошевелиться дала моментальный результат — веревки впивались в тело так сильно, что казалось, будто стали его частью. Каждое движение отзывалось жгучими вспышками, но времени на рефлексию не было. Подгоняемая отчаянной мыслью «если не сейчас, то никогда», она нагнулась вперед, настолько, насколько позволяли тугие путы. Мир качнулся, но она упрямо прижалась губами к узлу и впилась в него зубами, дергая изо всех сил. Было больно. Чертовски больно. Рана на животе вспыхнула новой волной, будто кто-то снова всадил туда нож и с удовольствием его провернул.       — Черт… — прошипела она сквозь зубы, но не остановилась. Веревка поддалась. Сначала чуть-чуть, потом еще немного. Освобожденные пальцы судорожно вцепились в ослабший узел, помогая довести дело до конца, и уже в следующий миг она рванула вперед. Лилит бежала по школьному коридору, не разбирая дороги, не глядя по сторонам — просто туда, где мог быть выход. Где-то вдалеке уже раздавались крики, а где-то грохот, отдаваясь гулким эхом по стенам и сливаясь в единую какофонию звуков. В какой-то момент ноги стали тяжелыми, будто налились свинцом, а мир перед глазами начал расплываться, превращаясь в размазанные пятна. Почва уходила из-под ног, и, инстинктивно дернувшись, она попыталась ухватиться за стену, но пальцы лишь скользнули вниз. Адреналин, еще мгновение назад толкавший ее вперед, исчез так же внезапно, как и вспыхнул, а действие аконита накрыло новой волной. Веки отяжелели, тело обмякло, ноги предательски подкосились… Но прежде чем она рухнула на пол, чья-то рука обхватила ее, легко удерживая от падения.       — А ведь Эстер предупреждала, — задумчиво произнес Аларик, прижимая ее к стене. — Говорила, что с тобой глаз да глаз нужен. Что ты — настоящее недоразумение, которое умудряется выкрутиться даже из самых безвыходных ситуаций. Честно, если бы у меня было время, я бы изучил твой феномен. Она скрипнула зубами и, не теряя ни секунды, сделала то, что у нее получалось лучше всего — схватилась за него, и, к ее удивлению, смогла. Секунда, резкий вдох, и магия хлынула в нее потоком. Аларик резко вскрикнул, но почти мгновенно взял себя в руки, перехватил ее запястье и с силой сжал в своих руках.        — Вот уж действительно забавная способность, — признал он, слегка качая головой. — И вот мне теперь любопытно: если тебе, скажем… Оторвать руки, ты все еще сможешь тянуть чужую магию? Или это будет грустный конец для нашего уникального экспоната? Сознание взорвалось белым шумом. Хруст. Звук был таким пронзительно-неестественным, что ее мозг в первое мгновение отказался верить, что это была ее кость.       — Знаешь, а я ведь переоценил твою значимость, — усмехнулся он, а после расхохотался. — Я-то думал, ты пригодишься, как наживка. Полагал, что Клаус, узнав, что ты тут, сорвется в школу, сметая все на своем пути, но… увы. Кажется, он выбрал блондинку. Умирать с такой мыслью, то еще дерьмо. Не то чтобы она ожидала, что Клаус выломает дверь с криком «я здесь, детка!» и устроит персональную спасательную операцию, но все же где-то в глубине души теплилось малюсенькое, едва заметное ожидание, что… Возможно… Он выберет ее. Аларик ухмыльнулся и, потянул ее сломанную руку в сторону, вкладывая в это движение вполне конкретное намерение. Лилит почувствовала, как натянулись мышцы, как хрустнули поврежденные кости, как боль, будто лезвие, медленно разрезала ее изнутри. Он действительно собирался проверить, что будет, если оторвать ей руки… Секунда, еще одно болезненное движение, и из ее губ сорвался слабый, еле слышный звук — даже не крик, а скорее глухое, жалкое мычание, потому что на большее у нее попросту не хватило сил. А потом все рванулось, словно пленка с кадрами перескочила сразу на несколько сцен вперед. Аларика отбросило в сторону, а ее саму сорвало с места, закрутило, вывернуло пространство, и в следующее мгновение под ногами оказалась не школьный пол, а твердая земля. Несмотря на общее состояние «ещe чуть-чуть, и я труп», ее сознание сработало удивительно чeтко. Стоило вдохнуть знакомый запах, как всe встало на свои места. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто именно стоял у неe за спиной. Клаус. Иронично. Спасение от него казалось ей самой сомнительной вещью на свете, потому что одно дело быть той, кого спасли первой и совсем другое быть кем-то вроде «ну, ладно, и еe тоже вытащим». Если уж умирать, то гордо, без финальных подачек.       — Тш-ш, всe хорошо, — произнес он, и она почти рассмеялась от абсурдности этих слов. Все было не хорошо. Все было очень плохо. Его взгляд скользнул вниз, туда, где он удерживал ее, и остановился на крови, пропитавшей ткань. Клаус убрал руку, изучая липкую алую влагу на пальцах, а затем без лишних слов прокусил запястье и поднес к ее губам. Лилит не стала сопротивляться. Не потому, что согласилась, а просто потому, что у нее не было на это ни сил, ни желания. Она приняла его кровь так же, как приняла сам факт, что все-таки жива.       — Ты должна идти домой и запереться. Мы спасем Елену. Кэролайн уже ушла. Ты поняла… Он уловил что-то… Знакомое. Травяной аромат, цепляющийся за ее кожу, но хаос вокруг не давал сосредоточиться, не позволял собрать мысли воедино и проанализировать ситуацию. Резким движением он повернул ее к себе лицом. Пальцы скользнули к ее щекам, обхватывая лицо ладонями. Он наклонился ближе, задержался на мгновение, всматриваясь в нее, а затем исчез. Лилит осталась стоять еще пару секунд, но через три-два-один… Рухнула на землю.

***

      Прошло несколько дней. Три, если быть точной. Она лежала на кровати, бессмысленно уставившись в экран, где уже в третий раз подряд шла одна и та же серия какого-то сериала. Слева от нее сидела Майя, напевая что-то себе под нос и явно пытаясь вытянуть ее из ментальной комы. Безуспешно. Но вернемся назад в тот день, когда она рухнула на землю, а после… Очнулась в доме Сальваторе. Оказалось, пока она валялась в беспамятстве, жизнь не нажала на паузу. Все закончилось без нее. Вообще. Абсолютно все. Аларик мертв. Елена — вампир. Ах да. Клаус тоже умер. Да, умер. И вот на этом моменте у нее внутри что-то вздрогнуло и треснуло, будто кто-то взял ее сердце и с хрустом расколол, как орех. Но, разумеется, этот придурок каким-то чудом умудрился выжить. Ну, конечно. Это же Клаус Майклсон. Он всегда на шаг впереди. В этом нет ничего удивительного… Стрелки на часах медленно подползли к восьми утра. Она скинула одеяло, натянула что-то более-менее приличное, схватила ключи и вышла из дома. Школа встретила ее звенящей тишиной. Компания Елены укатила на поиски способа сделать ее снова человеком. Майклсоны тоже исчезли… А Лилит снова осталась одна. Ну и ничего страшного. После любого хаоса должен наступить момент затишья, верно? Вселенная не может постоянно подкидывать испытания, хотя бы иногда она обязана давать передышку. Логично же? Хуже уже просто не может быть.       — Так, доброе утро! У меня для вас новости, в нашем классе новенькая, — объявил мистер Карслон. — Представься, пожалуйста, классу.       — Привет, меня зовут Даниэла Росси. А нет, хуже все-таки может быть…