Глава 22 «На этом с дружбой покончено»
14 июня 2023 г., 11:02
Что поделать? Музыка в жизни меняется, но надо продолжать танцевать.
Симпсоны
Вселенная, конечно, та еще стерва. Если у кого-то там наверху и был список людей, которых следовало прессовать с особым рвением, то Лилит явно значилась в первых строчках. Несправедливость, воплощенная в ее собственной биографии. Сколько раз она молча терпела, когда следовало послать к черту? Проглатывала обиды, когда единственным верным решением было плюнуть в лицо? Заботилась о других, презирая саму себя. Носила в душе боль, которую не сравнить ни с одной физической раной. Когда урок закончился, Лилит не сдвинулась с места. Она все еще смотрела в одну точку, как если бы могла загипнотизировать реальность и заставить ее не происходить. Но, разумеется, реальность была с этим категорически не согласна. — Ну надо же, какое совпадение, — произнесла Даниэла, бесцеремонно усаживаясь рядом. — Я была уверена, что Вселенная пожалеет тебя и разведет нас по разным углам. — Она и так мне достаточно насрала, — отозвалась она. — Видимо, решила не останавливаться. — Ой, не будь такой пессимисткой, — фальшиво рассмеялась Даниэла, склонив голову набок, будто это был милый девичий разговор, а не психологическая игра на выносливость. — Мистик Фоллс мне всегда нравился, вот и решила перебраться. Честно говоря, думала, ты давно отсюда уехала. Ну, знаешь, говорят, что после таких трагедий люди предпочитают менять обстановку… Все-таки и родители у тебя умерли, и подруга твоя, а ты все еще тут. Тишина. Ага. Вот теперь Вселенная точно захотела убедиться, насколько у нее крепкие нервы. Как говорится, обнять и заплакать — только обнимать некому, а плакать смысла нет. — Не вздумай льстить себе. Я переехала сюда вовсе не из-за тебя, — произнесла Даниэла. — Если бы у меня был выбор, я бы с радостью продолжила не видеть тебя столько же, сколько не видела… Например, до конца жизни. А все это просто забавное стечение обстоятельств! Ну да, конечно. Точно так же случайно нож вонзается в спину. Лилит медленно выдохнула, пытаясь проглотить тот ком злости, что так и просился наружу. — Кстати, может, проведешь мне экскурсию по школе? — ее голос был до обидного веселым. — Ну, там, покажешь, где лучше не оставлять вещи без присмотра, в каком туалете двери не запираются, а еще, конечно, расскажешь, кто здесь корчит из себя короля, а кто с треском провалил кастинг на эту роль. Лилит повернула голову и, наконец, посмотрела на нее. Даниэла не изменилась, она выглядела так, будто вышла из какой-то глянцевой рекламы латиноамериканских сериалов: густые темные волосы, идеально уложенные волнами, смуглая кожа, карие глаза. Ее внешность оказалась обманчиво красивой, как дорогая упаковка с просроченным содержимым. — Да, конечно, — произнесла она. — Вот тебе экскурсия: ты в классе, а вот там выход. Давай, иди, пока экскурсия не превратилась в эвакуацию. — Ой, милая, — рассмеялась Даниэла, вставая со стула и небрежно поправляя короткую юбку. — Совсем не изменилась. Ну что ж, еще увидимся. Она проводила ее взглядом, как вдруг телефон завибрировал. Лилит тут же потянулась к нему, разблокировала экран и сразу же наткнулась на короткое сообщение: «Извини, но у нас сейчас проблемы посерьезнее». На секунду она просто смотрела на текст, переваривая, насколько же это, блядь, предсказуемо. Деймон, который когда-то уверял, что он ее друг, что, если что-то случится, он будет рядом. Ну-ну. Очевидно, он забыл уточнить, что «что-то» должно входить в категорию сверхъестественного трэша, а всякая там человеческая хрень типа предательств, манипуляций и личного Ада в расчет не берется. Лилит могла на это злиться, но если смотреть на вещи рационально, он был прав. «У нас проблемы посерьезнее» — это расшифровывалось как: Елена стала вампиром, ее рвало от крови из пакетиков и психика шаталась. Да, объективно, это была проблема куда серьезнее, чем возвращение какой-то токсичной подружки из прошлого. Даниэла — всего лишь человек. Что она может сделать? Потрепать нервы? Испоганить репутацию? Подставить ее перед кем-то, сказать что-то мерзкое, от чего внутри все неприятно сожмется? Ну, в принципе, да. Но физически навредить? Угрожать жизни? Нет. Так что, по логике, проблема, конечно, была так себе.***
На следующий день пришло сново сообщение. Конечно, Лилит надеялась, что это Деймон, вдруг вспомнивший, что у него, помимо вампирского кризиса, есть еще друзья, которым тоже бывает хреново, но нет, вместо слов поддержки или хотя бы намека на встречу — приглашение на вечеринку. И что вы думаете, Лилит его проигнорировала? Ну конечно, нет! Потому что Майя взялась за ее мозг с усердием дятла, долбящего дерево, мол ей срочно надо расслабиться. И вот, собственно, она тут. Вокруг — вся школа, шум, гам, духота тусовки, где каждый занят тем, чтобы либо забыться, либо казаться круче, чем он есть на самом деле. Пара парней, решивших, что они потомки Посейдона, соревновались в прыжках в воду, причем их «изящные» бомбочки больше напоминали попытки затопить окрестности. Чуть дальше, в тени у забора, несколько парочек решили, что атмосфера этой вечеринки идеально подходит для демонстрации любви во всей ее… Сомнительной красе… А за пластиковыми столами разворачивалось шоу, «Правда или действие», которая быстро переросла в «Как угробить свою репутацию за один раунд». Лилит лежала на шезлонге, попивая коктейль и делая вид, что ей хотя бы немного интересно все, что здесь происходит. Спойлер: нет. — Знаешь, я, конечно, рад видеть тебя на своей вечеринке, но, кажется, не припоминаю, чтобы звал, — заявил Адам, плюхаясь в соседний шезлонг. Она пожала плечами, не удосужившись даже сделать вид, что ее это хоть немного волнует. Логично ведь: кто-то устраивает вечеринку, зовет пару человек, эти пару человек зовут еще десяток, а дальше цепная реакция, и вот ты уже оказываешься хозяином дома, полный незнакомцев, которых не то что не звал — вообще впервые видишь. В поле зрения мелькнула Даниэла. Она стояла у забора, немного в стороне от толпы, с телефоном в руке. Казалось бы, ничего подозрительного. Ну, разговаривает человек, мало ли, может, заказывает такси или планирует чью-то публичную порку, но спустя пару секунд она подняла телефон, явно сфокусировалась на них и… Щелк. — Она что, нас сфоткала? — сузила глаза Лилит. — Вероятно, — пожал плечами он, отпивая коктейль. — И зачем? Адам вздохнул, изобразив максимальную степень вовлеченности, и посмотрел на Даниэлу так, будто пытался телепатически вытянуть из нее ответ. — Хочешь, подойду и спрошу? — Нет, — мгновенно отрезала она. — Ну, тогда остается только гадать, — философски заметил он. — Может, коллекционирует компромат, может, решила продать этот шедевр в школьную газету или, возможно, просто не смогла удержаться перед нашим фотогеничным сиянием, — усмехнулся он, а потом вдруг резко присел. — Кстати, станешь моей девушкой? Лилит подавилась. Буквально. Сначала коктейлем, потом воздухом, а потом и собственной жизнью. — Успокойся, — усмехнулся он, наблюдая, как она все еще кашляет, пытаясь вернуть себе нормальное дыхание. — Я же не предложил тебе пойти в комнату и сделать детей. — Ты не первый, кто пытается запудрить мне мозги, знаешь? Даже не второй и, боюсь, не последний. Я уже начинаю видеть таких, как ты, насквозь. Все это — просто развлечение, способ убить время, поиграть в легкий флирт ради собственного эго. Искренности в этом нет. — Ты хреново разбираешься в людях, птичка, — отозвался он. — Видимо, у тебя, конечно, есть талант видеть скрытые мотивы, только вот иногда ты находишь их там, где их нет. Да, не буду врать, азарт присутствует, — спокойно признался он. — Ты отказала мне, а отказ — это вызов, а вызовы всегда цепляют… — Ага, конечно, скажи еще, что я тебе нравлюсь, — перебила его она. — Нет, — мгновенно парировал Адам. — Потому что, опять же, ло-ги-ка. Люди сначала узнают друг друга, проводят время вместе, и только потом уже начинается вся эта история с привязанностями и влюбленностями. Но одно я знаю точно, — повернулся он к ней. — Ты мне интересна. Искренне. На его лице не было ни усмешки, ни привычного лукавства, ни намека на игру, и именно поэтому она поймала себя на мысли, что… Поверила? — Однако, знаешь, паршивенько быть тем, кого отшивают. Это такой… Новый опыт. Неприятненько, скажем так. Теперь понимаю, почему люди потом ноют об этом месяцами, жалеют себя, слушают депрессивные плейлисты, хотя мне, конечно, до этого далеко, — подмигнул он ей. — Но, насколько я понимаю, ты и сама в не лучшем положении, потому что, если посмотреть на ситуацию со стороны, выходит забавно: меня отшила ты, а ты сама находишься во френдзоне, — замолчал он, давая своим словам как следует осесть. — Парень, который тебе нравится, бегает за нашей местной Барби. Кэролайн. Она резко замотала головой, так активно, что, казалось, могла бы смахнуть с себя не только нелепое предположение, но и всю реальность вокруг. — Ты серьезно? — выдохнула она, скрестив руки на груди. — Клаус мне нравится? Да ладно, продолжай, я уже в ожидании, что ты заявишь, будто я по ночам вышиваю его портрет крестиком. — Интересно, ты вообще умеешь лгать? Потому что чем активнее ты отрицаешь мои слова, тем больше я убеждаюсь, что прав, — заявил он, заработав еще один обреченный вздох. — Чистая психология, птичка. Я никогда не влюблялся. Вообще. Так что я особо не знаю, как эта вся ваша любовная кухня работает, но думаю, если чувства действительно есть, они так просто не стираются. Это ведь не кнопка «удалить», не так ли? Так что, похоже, мне стоит сбавить обороты и отстать от тебя. — Знаешь, — вдруг заговорила она, не глядя на него, но с выражением глубокой задумчивости. — Я думаю взять лопату. Найти хороший пустырь, выкопать яму по размеру своих, так сказать, душевных страданий, и скинуть туда свои чувства, а заодно и Клауса, и Кэролайн… А потом закопать это к чертям. — Погоди, — вдруг оживился Адам, резко поворачиваясь к ней, будто только что услышал что-то, что могло изменить ход всей его жизни. — То есть, ты уже закопала свои чувства? Все? Лопата отложена, могила утрамбована? Получается, ты теперь свободна? — Адам, хватит болтать, — произнесла она, прикрыв глаза, но голос прозвучал на удивление мягко. — Нет. Вздох сорвался с губ сам по себе, как будто легкие решили, что настало время выразить все его глубоко трагичное, но, если быть честным, не слишком критичное разочарование. Он обреченно плюхнулся обратно в шезлонг, раскинув руки. — Окей, а что там с Нейтаном? — Если мы тут разговариваем, это не значит, что мы теперь приятели и можем обсуждать мои личные дела. — Да нет же, — закатил глаза Адам, отмахиваясь. — Я не про твои переживания, а чисто по факту: вы вообще нормально расстались или как? Потому что он здесь. Внутри все перевернулось. Вот прям буквально. Как будто ее внутренние органы вдруг решили поменяться местами, желудок перебрался в горло, сердце упало в пятки, а легкие и вовсе забыли, как работают. Она медленно, с каким-то мучительным обречением повернула голову, и да. Нейтан был здесь. И что хуже — он направлялся прямо к ним. — И знаешь, что самое смешное? — с абсолютно расслабленным видом протянул Адам, делая очередной глоток. — Я не приглашал ни его, ни тебя, но вы оба каким-то чудом оказались на моей вечеринке. Лилит сглотнула. Кошмар. Полный. Чистейший. Кошмар. И что теперь? Даже если она рванет с места и попытается сбежать, он ее догонит. Блин, он же оборотень. У него сверхскорость, а у нее… У нее пара человеческих ножек! Осталось только принять неизбежное и наблюдать, как он приближается, а потом, спокойно садится прямо на ее шезлонг. — Лилит, не ожидал тебя здесь увидеть, — произнес Нейтан. — Поговорим наедине? С этими словами он бросил на Адама многозначительный взгляд, явно намекая, что тому пора бы испариться. — Ты, конечно, прости, что я уточняю, — начал он, лениво осматривая ногти на руках. — Но это вообще-то моя вечеринка. Напоминаю, если вдруг кто-то забыл. Я буду лежать на своем шезлонге, наслаждаться своим алкоголем и тем приятным фактом, что, в отличие от некоторых, не бегаю за бывшей с запоздалыми извинениями, но могу тебе подсказать, дружище: ты конкретно опоздал. Как, впрочем, и я. Мы оба в пролете, потому что твоя бывшая уже пускает слюни на другого. Похоже, Нейтан либо напрочь упустил тот момент, что Лилит уже, как выразился Адам, «пускает слюни на другого», либо просто счел это настолько нелепым, что даже не удосужился принять всерьез. — Ну что ж, значит, будем говорить при свидетелях, — без намека на смущение заявил он, затем наклонился ближе, настолько, что его дыхание коснулось ее щеки. — У меня есть чувства к тебе. Да, вначале это был спор, и я не буду врать, что поступил мерзко и грязно, но со временем все изменилось. Я влюбился в тебя. И знаешь, что самое дерьмовое? Мне тебя не хватает, — ненадолго замолчал он, словно позволял ее сердцу успеть отреагировать. — Я хочу начать все заново. Чувства… Знаете, как они уходят? Сначала они окутывают тебя, как горячая вода в ванне, наполняют уютом, согревают до кончиков пальцев. Ты наслаждаешься ими, думая, что так будет всегда, но если не подливать тепла, вода постепенно остывает. Сначала незаметно, ты даже не сразу это ощущаешь, потом ты начинаешь двигаться, искать остатки жара, стараясь сохранить то, что еще можно спасти, но в какой-то момент до тебя доходит: все. Лилит наконец-то осознала, что ее вода остыла. Чувства, которые он так старательно вытягивал из нее наружу, были уже мертвы. — Ты знаешь, что с твоим прошлым тебе будет тяжело открыться кому-то еще. Никто не полюбит тебя так, как я. Потому что никто, кроме меня, не поймет тебя. Она резко замерла, но не от его слов, а от того, как противно они зазвучали. Что-то внутри нее сжалось, словно воздух вдруг стал тяжелым, вызывая легкую клаустрофобию. — С каких это пор ты стал оракулом, предсказывающим мою личную жизнь? — резко встала она. — В Америке, ну, не знаю, миллионов сто парней точно найдется, и ты реально думаешь, что среди них ни один не полюбит меня? Она развернулась и уверенно зашагала прочь. Все. Точка. Но стоило ей сделать всего несколько шагов, как его руки по-хозяйски скользнули на ее талию, притягивая к себе так, будто она все еще принадлежала ему. — Малышка, хватит выделываться, — пробормотал он. — Возвращайся ко мне. В прошлые разы это работало. — Не трогай меня, — отрезала она, убирая его руки от себя. Но, видимо, его способность воспринимать очевидное работала с серьезными перебоями, потому что он снова потянулся к ней. Однако на этот раз его ждала небольшая неожиданность — перед ним оказалась не Лилит, а Адам, вставший между ними. — Чувак, — произнес он. — Она же сказала «отвали», а теперь будь добр, испарись с моей вечеринки. Толпа, еще минуту назад увлеченная алкоголем, глупыми играми и сомнительными развлечениями, внезапно сбавила обороты. Воздух сменился — запахло дракой. И Лилит убедилась в этом, когда выглянула из-за плеча Адама и увидела, как Нейтан сжал кулак. — Ох, твою ж… — пробормотала она себе под нос. Кулак уже полетел вперед и она даже не думала, просто инстинктивно оттолкнула Адама назад и встала вперед. Все произошло за секунды. Нейтан успел остановиться, но это было на грани. Его кулак замер в сантиметре от ее лица, а глаза резко расширились от осознания, что он только что едва не ударил ее. — Черт… Лилит… — его голос дрогнул. — Я не… Но закончить ему не дали. Пара парней, до этого наблюдавших за происходящим, вдруг оживились, явно решив, что кульминация требует их вмешательства. Один из них толкнул Нейтана в спину со словами «остынь, бро», и тот стремительно упал в бассейн под коллективный вздох толпы, который тут же сменился смехом. — Ты, блин, серьезно? — выдохнул Адам, хлопая глазами. — В следующий раз, когда два парня готовы устроить махач, не вставай между ними. Не делай так больше, ладно?***
Очень быстро стало понятно, зачем Даниэла сделала ту фотографию. Причина оказалась до боли примитивной, и в каком-то смысле даже гениальной по своей подлости. Она разнесла слух, что Лилит вертит сразу двумя парнями, и именно из-за этого они сцепились на вечеринке. Все просто, доступно, скандально — идеальный рецепт для того, чтобы школа схватилась за новость, как голодная псина за кость. Лилит буквально на глазах становилась новой сенсацией. Кто-то шептался за ее спиной, кто-то ухмылялся при виде нее, а шкафчик быстро превратился в бесплатную доску объявлений, на которой анонимные «доброжелатели» оставляли свои особо ценные мнения… Но самым ярким моментом, который официально сделал ситуацию из разряда «ну охренеть», стал ее байк. Когда она увидела его, густо залитого краской, с размазанными посланиями, половину из которых даже разобрать было сложно, она еще надеялась, что это все просто недоразумение, но нет. Однако вся эта ситуация даже близко не тянула на то, чтобы заслужить ее внимание. Может, когда-то, в прошлой жизни, где ее проблемы ограничивались контрольными, сплетнями и обычными человеческими разборками, ее бы это задело. Но сейчас? Пф, нет. Ну почти… Она же не робот! Конечно, ее это злило, и с каждым днем злость росла. Майя, разумеется, тут же подключилась со своими вариантами спасения: «Выбей злость в спортзале», «Разнеси парочку виртуальных врагов на PlayStation». Не сработало. Уборка? Фигня. Перестановка мебели? Бессмысленно. Хаотичный онлайн-шопинг в три часа ночи, который обычно хоть на пару часов глушил эмоции? Бесполезно. В конце концов, ей пришлось пропустить школу на несколько дней, потому что она была в таком состоянии, что серьезно опасалась за существование учебного заведения в этом городе. Но прятаться вечно было нельзя. Нужно было взять себя в руки и вернуться. Оставался только один вопрос: как сделать так, чтобы все снова стало как раньше? Лилит без особого энтузиазма воткнула вилку в то, что в американских столовых гордо называли едой. Котлета сомнительного происхождения, что-то похожее на картофельное пюре и кукуруза, пережившая как минимум три реинкарнации. — Гадина на три часа, — сказала Майя так, будто объявляла экстренные новости. Лилит скосила взгляд и, конечно же, увидела Лану с дружками. Видимо, для антуража к этой компании теперь примкнула и Даниэла, которая выглядела так, будто чувствовала себя вполне на своем месте. — И еще одна гадина буквально возле тебя, — продолжила Майя. — Лилит, я серьезно, ты правда хочешь сидеть здесь? Давай мы уйдем, пока не поздно, пока у тебя еще есть возможность просто взять поднос и свалить. Конечно, никуда она не ушла. — Слышь, сучка, местом не ошиблась? — донесся чей-то мерзкий голос, который даже без визуального подтверждения мгновенно вызывал желание врезать. Любой человек, обладающий хотя бы базовым уровнем интеллекта, понял бы, что это всего лишь банальная попытка вывести ее из себя, очередной спектакль, рассчитанный на громкий эффект, но она собиралась всех обломать и проигнорировать это до конца. Однако, кто-то бесшумно подошел с ведром, полным грязной воды, и вылил его ей на голову под одобрительные выкрики толпы. Ледяная жидкость обрушилась сверху, ударила в макушку, потекла по лицу, затекла за шиворот, моментально пропитывая одежду. Перед глазами потемнело. Ярость вспыхнула внутри мгновенно, стремительная и беспощадная, заполняя ее изнутри, будто кто-то плеснул керосин в уже горящий огонь. Все это уже случалось с ней. Тот же момент, та же грязь, тот же дешевый спектакль на публику. Только сцена была другой, город другой, школа другой, жизнь другой и об этом знали единицы. Когда-то, по глупости или наивности, Лилит решила, что Даниэле можно доверять. Она рассказала ей о той самой ситуации. О биологическом отце. О буллинге. О ведре. О холоде. О чувстве, когда мокрая одежда липнет к коже, превращая тебя в уязвимую мишень для чужого веселья. Она думала, что это останется между ними, как оказалось, зря. — Эй, Блейк! Это ведь ты парня у нашей подруги увести хочешь! — насмешливо бросила одна из подружек Ланы. — Или тебе все мало? Двое уже есть, может, сразу футбольный состав? — Пацаны, давайте ставки делать! Сколько крыса продержится против наших девок?! Как же оригинально. Ну просто шедевр. Если бы премию вручали за самые предсказуемые и жалкие попытки унизить человека, эти ребята уже держали бы в руках статуэтку. В дверях столовой появился Адам с друзьями. Он не сказал ни слова, не сделал ничего особенного, но атмосфера в помещении мгновенно изменилась. Тяжелая, напряженная энергия, исходившая от него, прокатилась по комнате, будто предвестник надвигающейся бури. Он не любил насилие. Ненавидел вот такие сцены, где толпа в своей жалкой уверенности думала, что имеет право раздавить кого-то просто ради веселья. Вдох. Выдох. Снова вдох. — Только не начинай драку, — тихо сказал Лукас, не отрывая взгляда от происходящего. — Твой батя и так всегда в гневе, а тут… Выдох. — Возьми себя в руки, — вставил Чейз. — Урода всегда успеешь наказать. — Все в порядке, — отозвался Адам и направился прямо к Лилит. Но тут он заметил, как она со спокойным до жути лицом вдруг встала из-за стола, схватила поднос и со всего размаха впечатала его в лицо одной из подружек Ланы. Глухой хруст пластика, резкий вскрик, и вот уже дешевый красный поднос раскололся, а по лбу языкастой стервы потекла кровь. В столовой воцарилась на секунду тишина, а затем начался хаос. Вокруг раздались оглушительные вопли, кто-то вскочил, кто-то ахнул, а кто-то уже доставал кнопочный телефон, чтобы запечатлеть эту эпическую сцену. Нашлись и те, кто тут же бросился к «жертве», потому что, разумеется, теперь именно так ее и следовало называть. Ведь никто не заикнулся о том, кто первым распустил язык и кто вылил воду. Никто не вспомнил, что если бы не все это, Лилит бы сейчас спокойно доедала свой чертов обед. — Ах ты… — процедила Лана, явно решив, что сегодня ее звездный час, и прежде чем кто-то успел ее остановить, со всей силы залепила пощечину. Толпа, затаив дыхание, жадно впитывала зрелище, предвкушая продолжение шоу. Лилит медленно потянулась к щеке, провела пальцами по горячей коже, будто оценивая степень ущерба, и, наверное, в этот момент по законам жанра должна была либо зарыдать, либо броситься прочь с трагичным выражением лица, но что-то пошло не так. Она вдруг легонько хлопнула себя по щеке, и… Рассмеялась. Громко. Искренне. С таким неподдельным весельем, что у окружающих пробежали мурашки. — Сдохнуть захотела? — поинтересовалась Лилит, запуская руку в идеально уложенные блондинистые волосы и рывком дернула ее на себя. — Ты охренела?! — завизжала Лана, судорожно цепляясь за ее запястье. — Ты вообще в курсе, кто мой папа?! — Ой, ну конечно, сейчас начнется, — усмехнулась она, заламывая ей руку за спину. — «Ты не знаешь, с кем связалась», «Ты пожалеешь», «Мой папа всех порвет»… Дорогуша, ты даже не представляешь, насколько твой папочка тебе не поможет. Ты ничего не знаешь об этом мире. Она резко ударила ее под колено, и та рухнула вниз, тяжело оседая на колени. Толпа ахнула, будто только что увидела падение королевы с трона. — Слушай сюда, королева недоделанная, — наклонилась ближе она. — Я тебе не монашка, которая будет раздавать всем прощение и молиться за чужие грехи, так что запомни одну простую вещь. Ты нарываешься — ты получаешь. Адам не сразу понял, в какой момент ситуация окончательно вышла из-под контроля. Он наблюдал за происходящим, не зная, как реагировать. С одной стороны, эти девицы давно заслужили встряску, и никто еще не осмеливался поставить их на место. С другой, что-то подсказывало, что это уже перешло границы обычного конфликта. И пока он размышлял, стоит ли вмешиваться, нашелся умник, который решил, что именно он наведет порядок. Видимо в его голове это выглядело красиво: схватить Лилит за волосы, дернуть назад, поставить на место, сорвать овации у толпы. Но реальность, как всегда, внесла свои коррективы. Тело сработало само, инстинктивно, без малейшей задержки. Один резкий рывок, и вот уже тот, кто секунду назад пытался сыграть героя, с эффектным кульбитом перелетел через ее плечо, а затем врезался в кафельный пол. Толпа взорвалась криками, восторженное «О-о-о» пронеслось по столовой, будто все внезапно оказались не на школьном обеде, а на ринге, где только что случился самый эффектный нокаут. Но секунд через пять до всех наконец дошло: Лилит сорвалась с цепи, и даже не собиралась делать вид, что у нее есть тормоза. Она схватила следующую стерву, рывком повалила ее на пол, и прежде чем та успела хоть пикнуть, ее затылок врезался в кафель. Один раз. Потом еще раз. Веселье в зале испарилось. Страшно, знаете ли, наблюдать, как человек, который всегда держал себя в руках, внезапно теряет контроль. Адам наконец вмешался, схватил Лилит сзади и попытался оттащить ее от девчонки, но, мягко говоря, столкнулся с проблемой. Она не двигалась. Вообще. Ни на миллиметр. Будто ее кто-то приклеил к полу. Ну, ладно, не беда. Он собрался с силами, обхватил ее покрепче и потянул назад, уверенный, что это, в принципе, должно сработать, но хер там. Она сидела, как монумент. Как будто он не девушку с места сдвинуть пытается, а шкаф, который еще и к полу болтами прикрутили, и вот, пока он морально пытался принять тот факт, что его план не работает, кто-то другой действовал куда эффективнее. Чьи-то руки легли на плечи, и в следующий момент ее встряхнули так, будто решили перезагрузить систему. Голова на секунду пошла кругом, воздух в груди сдавило, а когда она подняла взгляд, то увидела перед собой Тайлера. — Т-твои глаза… — прошептал он, замирая, увидев то, чего видеть не должен — янтарный цвет, вспыхнувший в ее зрачках. Лилит мгновенно осознала это, и паника вспыхнула внутри быстрее, чем она успела сообразить, что делать дальше. Инстинкт сработал первым — резкий толчок, и вот уже бедный Адам, который явно не рассчитывал на такой поворот, с шумом рухнул на пол, ощущая себя пушинкой. Ей нужно было исчезнуть, но, разумеется, план «раствориться в воздухе» рухнул в тот момент, когда столовую пронзил визг, сопоставимый с боевой сиреной. — В мой кабинет! Сейчас же! — взревел директор.***
Наутро Лилит трижды поблагодарила все возможные высшие силы, включая того, кто придумал выходные, потому что она была, мягко говоря, не в форме после того, что произошло в школе. У нее произошла истерика, но не из-за какой-то там жалости к себе или ситуации в школе, а она просто захлебывалась злостью, которая, казалось, впиталась в нее на уровне ДНК и не собиралась отпускать. Сколько бы она ни пыталась ее вытеснить, игнорировать, загнать поглубже, выдохнуть, утопить в холодной воде — все было бесполезно. Как итог: голова гудела так, как будто внутри поселилась бригада рабочих с отбойными молотками и приступила к ремонту. Направившись на кухню в поисках хоть чего-то, что спасло бы голову от окончательного взрыва, она устроила штурм аптечки, но звонок в дверь безжалостно прервал операцию спасения. Лилит замерла. Выдохнула. Подошла. Надежда на то, что за дверью стоял кто-то безобидный… Скажем, курьер с коробкой счастья в виде еды — теплилась до последнего. Она даже дважды моргнула, проверяя, не глючит ли ее, но нет, это был он. — Горячий шоколад на овсяном молоке с тремя зефирками, — протянул ей бумажный стаканчик Тайлер. Она уставилась на напиток, потом на него, потом снова на напиток. Это был тот самый горячий шоколад, который она когда-то любила. Не просто напиток, а теплое воспоминание, потому что его всегда готовил ей папа. И вот он снова здесь… А вместе с ним — Тайлер, который, казалось, давно превратился в часть ее прошлого, все еще помнил такие мелочи. — Спасибо, — сказала Лилит, забирая стакан. — Ну, заходи. Приглашение прозвучало скорее как неизбежность, чем дружеский жест. Она не ждала его и не планировала разговаривать, но после вчерашнего… Этого было не избежать. Тайлер шагнул внутрь, бегло осмотрелся, сел на диван и тут же поймал на себе изучающий взгляд Ватсона. В этом взгляде было что-то среднее между настороженным любопытством и непритворной неприязнью, как будто он уже знал, что этот парень принесет с собой только головную боль. — Ну что ж, у меня, к сожалению, нет способности стереть тебе память о том, что ты увидел, а ты, к сожалению, не можешь сделать вид, что ничего не видел. Так что теперь я вынуждена говорить. Она устало откинулась на спинку дивана, пальцы машинально скользнули к шее, нащупывая кулон, внутри которого покоился камень — теперь с тонкой, но зловещей трещиной. Сделав большой глоток какао, она прикрыла глаза, медленно выдохнула, собирая мысли в более-менее ровную линию. Ей предстояло рассказать это спокойно, без срывов и ненужных подробностей. Коротко, сухо, по делу, ровно столько, чтобы у него сложился окончательный пазл и не осталось вопросов. — Я… Уладил все в школе, — прочистил горло Тайлер, явно чувствуя себя не в своей тарелке после ее рассказа. — Все до единого забыли о произошедшем и о слухах, у тебя больше не будет никаких проблем. Она чуть приподняла бровь. Ну вот, все снова пошло по привычному сценарию. Она опять превратилась в ту, кого никто не замечает, чье существование никого не волнует. Спокойная жизнь в тени. Ура. — Ну надо же, какое благородство, — фыркнула она. — Это что, тот момент, когда я должна захлопать в ладоши? Или, может, хотя бы сказать спасибо своему самому «преданному» другу? Который, напомню, по какой-то великой неведомой причине, просто вычеркнул меня из своей жизни, и даже не потрудился объясниться, а теперь, внезапно, не только разрулил ситуацию с моей репутацией, но еще и приперся с этим чертовым какао, делая вид, что все ок. Он напрягся. Было видно, что ее слова задели его, и, что самое неприятное, он не мог даже винить ее за это. — Я понимаю, почему ты так говоришь, — выдохнул он, сцепив пальцы в замок. — И да, знаю, это звучит как оправдание уровня «собака съела мою домашку», но причина, по которой я тогда просто вычеркнул тебя из жизни… Это был Нейтан, — пояснил он. — Мы были в одной компании, и он знал, что ты… Гм. Ты мне нравилась и мы поссорились из-за этого, и… Тогда мне было обидно, что ты выбрала его, а не меня. Глаза ее расширились от осознания. Вот это поворот. Тайлер Локвуд, живое воплощение детского сада имени «разбил игрушку — разрываем дружбу». Значит, он был влюблен в нее, и это оказалось достаточным поводом, чтобы просто стереть ее из своей жизни? Ах ты ж. И ведь самое смешное — когда-то она тоже была в него влюблена. Да-да. Только вот Тайлер всеми возможными способами демонстрировал, что видит в ней исключительно друга. Ни единого намека, ни многозначительных взглядов, ни внезапного «давай я понесу твои учебники» — вообще ничего, что могло бы хоть на секунду заставить ее задуматься. И теперь он всерьез считал, что она должна была выбрать его? Когда рядом был Нейтан, ухаживавший так, будто за каждую секунду их общения ему начисляли бонусы. — Впечатляюще… — единственное, что смогла выдать она, делая глоток горячего шоколада, который очень хотелось вылить ему на голову. Вроде бы они даже попытались поговорить, но хватило пятнадцати минут, чтобы все стало очевидным. Во-первых, Лилит не была настроена на общение — ее сухие ответы, затяжные паузы и общее выражение лица в духе «терплю это исключительно из вежливости» говорили сами за себя. А во-вторых, Тайлер осознал, что слишком много упущено, слишком многое изменилось между ними, поэтому, не мучая ни себя, ни ее, через полчаса он просто попрощался и ушел. — Итак… — поднялась с дивана Лилит, направляясь на кухню и начала методично рыться в ящиках, будто надеялась, что в одном из них по чудесному стечению обстоятельств материализуется бутылка вина. — Черт. Я же себе обещала, что больше не пью. Неужели я настолько ответственный человек, что у меня даже заначки нет? — Я бы тоже выпила на твоем месте, — раздался голос Майи. — Если бы Тайлер хоть как-то дал понять, что ты для него больше, чем друг, возможно, твоя жизнь пошла бы по совершенно другому сценарию. Может, не сказка с единорогами, но хотя бы без той катастрофы, которой оказался Нейтан. Плечи дрогнули, но не от смеха, что бывает на грани отчаяния. Нет. Выдала ее дрожь в дыхании, и да, она заплакала, но не потому, что без Нейтана ее жизнь могла бы сложиться иначе, а потому что прямо сейчас ей просто не к кому было пойти. Потому что вся эта нелепая херня со школой, всего лишь очередной пункт в бесконечном списке разочарований. Потому что она устала. Устала от того, что ее жизнь — сплошная черная полоса без проблесков. — Ты знаешь, есть в этом всем один плюс, — произнесла Майя. — Как бы это ни звучало, но ты, наконец, заставила себя плакать, и это хорошо. Это правильно. Потому что, знаешь что? Ты умница, — сказала она. — Пусть выходит. Может, вместе со слезами уйдет и вся эта злость. Убрав свою гордость подальше, она глубоко вдохнула и набрала номер Деймона. Один гудок. Второй. Пятый. Тишина. Она выждала минуту, пытаясь убедить себя, что он просто занят. Попробовала снова, но нет. Взгляд скользнул по списку контактов, который был коротким. Точнее, он был никаким. И вот тут ее окончательно накрыло. Она разрыдалась. Было бы еще понятно, если бы она ревела пьяная, то тогда хотя бы можно было бы списать на алкоголь, но она была абсолютно трезвая. Абсолютно одинокая и, к своему ужасу, абсолютно жалкая. Неожиданно дверь распахнулась без стука и даже без звонка. Гость, которого никто не ждал, задумчиво прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он наблюдал за мини-выступлением. «Мини», возможно, не совсем подходящее слово. Лилит буквально захлебывалась в слезах. — Опять слезы? Может, хоть раз что-то новенькое, а? Я-то, знаешь ли, рассчитывал на что-нибудь повеселее, — склонил голову набок он, изучая ее позу. — Ты чего так распласталась на полу? Снова репетируешь эффектное падение с моста? В его сторону мгновенно полетела туфля или ботинок. Он не успел идентифицировать объект, потому что едва увернулся, а потом, когда угроза летящих предметов миновала, он наконец осмотрелся, и завис. Что за хрень тут вообще произошла?! На диване было так много подушек, что не осталось места, чтобы присесть. Панорамное окно утопало в желтых занавесках с этими чертовыми помпонами. А зелень? Боже правый, ее было столько, что казалось, будто она не просто обустроила себе жилище, а замахнулась на создание личного ботанического сада. Но хуже всего… Сотни книг. Все виды мотивационной литературы или книг по самопомощи, которые только можно было себе представить, были расставлены на полках, и они организованы по… — Охренеть, ты что, расставила их по фамилиям авторов?! — возмущенно воскликнул Кол, проведя рукой по идеально организованной полке. — Ты вообще в своем уме? Ладно, на мгновение она даже отвлеклась. Прикусила щеку, пытаясь удержать на лице выражение глубокой трагедии, но предательски почувствовала, как уголки губ дрогнули. — Эй, дуреха. — От придурка слышу. — Истеричка. — Анатомически сломанный имбецил. — Ты охренела меня оскорблять? — Я думала, мы раздаем друг другу комплименты. Прости, если мои слишком сложны для твоего скудного ума. Надо было тебе словарик побольше купить. Кол нахмурился, явно не оценив подкол, и, словно почувствовав это, Лилит вдруг всхлипнула. Громко. Горько. Настолько резко, что он даже замер на секунду, не понимая, что сейчас произошло. — Эй… Тише, — сказал он, но она только сильнее разрыдалась. — Да тише же! Что случилось? — Ты мне скажи, какого хрена ты теперь строишь из себя заботливого друга? — выпалила она. — Я тебе писала помнишь? Да несколько недель назад, но ты меня послал. Так какого хрена сейчас ведешь себя так, будто тебе есть дело? Он вскинул брови, словно ее обвинение его искренне озадачило, потом громко вздохнул и поудобнее устроился на краю стола. — Ну, во-первых, — начал он. — Я в тот момент находился в трех часах езды отсюда, наслаждаясь жизнью, выпивая кровь с хорошим винтажем, слушая, между прочим, очень даже приличную рок-группу. Не самое плохое времяпрепровождение, знаешь ли. И ты правда думаешь, что меня бы прельстила перспектива бросить все это ради душещипательной беседы с тобой? Хотя знаешь, забавно. Теперь я каким-то образом чувствую себя виноватым, хотя не должен. Мы даже не друзья, Лилит. С какой стати я должен был примчаться? И что самое раздражающее? Он был прав. Она понимала это и все же злость внутри не угасала. — Но раз уж судьба снова загнала меня в эту ситуацию, так уж и быть. Поставлю тебе свое, так сказать, плечо, — сказал он, подходя. — Терпеть не могу разочаровывать хрупкие женские сердца. Уж слишком велик риск, что одно из них остановится у меня в руках. Она всхлипнула, шмыгнула носом, но тут же тряхнула головой, вытирая лицо ладонями. — Знаешь что? Мне нахрен это не нужно. — Запишу тебя в клуб бездарных лжецов. С таким талантом тебя даже ребенок раскусит. Она открыла рот, собираясь ему ответить, но вдруг поняла, что ее лицо уткнулось в его грудь. Он обнял ее, но она попыталась вырваться, ударила его кулаком в грудь, затем пару раз постучала по стене, будто пытаясь передать азбукой Морзе «отпусти меня, ублюдок», но в какой-то момент осознала две вещи. Во-первых, бороться с древним вампиром — бессмысленно. Во-вторых, бороться с самой собой — еще бессмысленнее. Потому что ничего до этого ей не помогало. Да, конечно, можно было болтать с Майей, но ее нельзя было обнять, а физический контакт именно то, что было ей необходимо. Так что она сдалась, обмякла в его хватке, уткнулась носом в его футболку и продолжила рыдать, размазывая по ткани слезы и сопли. Еще десять минут истерики, потом десять минут той самой тяжелой тишины, что наступает после выплеска всех эмоций. Потом еще десять минут легких вздохов, попыток прийти в себя, бесполезного разглаживания его испорченной футболки, а потом… Пара бокалов вина. Что-то жирное, неприлично калорийное, что явно не входило в ее рацион, но сейчас было жизненно необходимо, и… Она уже не выглядела как один из тех потерпевших крушение кораблей, что медленно скрываются под водой, а скорее как человек, который сумел выбраться и, пусть ненадолго, но все еще держится на плаву.***
Ну что ж, дамы и господа, встречаем: компания по спасению Елены официально вернулась в город, а вместе с ней Майклсоны. А это означало лишь одно, что в их фамильном доме снова царил традиционный хаос. Нет, не бардак. Именно хаос. Бардак — это когда вещи разбросаны, а тут все на своих местах, просто воздух пропитан напряжением, которое можно черпать ложкой. Элайджа, как истинный мастер самонадеянных дипломатических миссий, пытался усмирить своих родственников, но, учитывая их склонность превращать даже чайную церемонию в кровопролитную драму, это выглядело откровенно безнадежно. Ребекка, разумеется, возмущалась. Впрочем, когда она не возмущалась? А Кол… У него была цель — загнать Клауса в словесный угол и наблюдать, как тот закипает и, надо сказать, он был близок к успеху. Но настоящий триумф заключался даже не в его стараниях, а в том, что Лилит, сама того не осознавая, доводила Клауса куда лучше. Нет, она не спорила, не язвила, не строила планы мести. Она просто его игнорировала. Совершенно. Полностью. Ни взгляда, ни слова, ни даже намека, что он вообще существует… В школе полным ходом шла подготовка к ежегодному маскараду, который, как всегда, должны были провести в доме Локвудов. Ученики суетились на сцене: кто-то пел, кто-то бренчал на инструментах, кто-то с пафосом зачитывал заготовленный текст, будто собрался на Оскар. Лилит сидела в зале, мрачно ожидая своей очереди. Танец, разумеется, поставили почти в самый конец программы, а это значило, что ей предстояло вытерпеть всю эту художественную самодеятельность. Ну и, конечно, никто не отменял оставшиеся уроки, которые тоже никуда не делись, к сожалению. Как будто ей и без того было мало головной боли, как будто перспектива проторчать здесь еще несколько часов не была уже достаточным наказанием, но нет, Вселенная решила, что страдать нужно по полной программе. Кто-то подсел рядом, и в тот же момент ее окутал знакомый запах — леса, бурбона и, к ее искреннему ужасу, дома. Клаус вытащил что-то из переднего кармана и кинул это ей на колени. Лилит бросила взгляд вниз, где лежал большой планер. — Обведи дату, когда ты перестанешь меня игнорировать. Она поджала губы, старательно скрывая предательскую улыбку, которая так и норовила вырваться наружу. Где-то в глубине, закружился рой бабочек — фигурально выражаясь, конечно, но от этого не менее раздражающе. Они, мерзавцы, вспорхнули вверх, поднимаясь к сердцу, оставляя после себя неприятный, теплый осадок. — Ничем не могу помочь. Этот планер ограничивается серединой следующего года, — отозвалась она, не удосужившись даже повернуть голову. Краем глаза она заметила, как у него разомкнулись губы, уже готовые выпустить очередную фразу, но… — Клаус, нам надо поговорить, — раздался голос Кэролайн. Шикардос. Как будто сидеть тут и без того не было пыткой, так теперь еще и ревность в довесок? Прямо премиум-комплект страданий, и самое паршивое, даже права на это чувство у нее не было. — Алло? Клаус? — повторила Кэролайн, недовольно хмурясь. — Ау… Но он не ответил, не повернулся и даже не удостоил взглядом. Единственное, что он сделал, так это молча сомкнул пальцы на ее запястье и, не тратя время на объяснения, просто увел ее прочь из актового зала. — Попробуем еще раз, — голос Клауса звучал ровно, но от этого было только хуже. Он прижал ее к стене, перекрывая любые пути к отступлению, и наклонился чуть ближе. — Почему ты злишься на меня, Лилит? Подумай хорошенько. Я не дам тебе еще одного шанса. Если понадобится, вытрясу этот ответ из тебя. — Да уж, конечно, — фыркнула она. Он приподнял брови. О, он вполне мог воспринять это как вызов. Более того, идея вытрясти ответ буквально выглядела для него вполне рабочей. Она тяжело выдохнула, с досадой осознавая, что сдаваться придется быстрее, чем ей хотелось, потому что оказаться в положении, где ее перевернут вниз головой, вытряхивая правду — унизительно. Почти так же унизительно, как вслух признаться, что она не может быть ему просто другом. Потому что дружба, как правило, заканчивается там, где кто-то начинает чувствовать больше. — Я разрываю этот договор. Да-да, тот самый, который должен был символизировать нашу великую, мнимую дружбу, — заявила Лилит, скрестив руки на груди. — Если тебе нужен Нейтан, пожалуйста, делай с ним что угодно, потому что я больше не собираюсь отдуваться за него, и знаешь, я была уверена, что у вас, Майклсонов, семья — это что-то святое. Что вы, несмотря на всю свою, мягко говоря, взрывную историю, держитесь друг за друга, а оказалось, что какие-то гибриды важнее собственной сестры. — Моя сестра нажаловалась на меня? Великолепно… — И еще кое-что. Я понимаю, у тебя там личная жизнь, великие чувства, эпическая любовь, ради которой ты готов свернуть горы. Все логично, все правильно. Каждый спасает того, кто для него действительно важен, но давай подведем итог: этот договор мне больше не нужен. — Честно? — сделал паузу он. — Ни черта не понял из последнего, что ты сейчас мне сказала. Лилит сжала губы в тонкую линию — выразительно и недвусмысленно, так, что даже Клаусу должно было быть понятно, что объяснять ничего она не собирается. Все уже сказано, и если он не понял, ну что ж, его проблемы. Но, похоже, его это не устраивало. Он медленно приблизился, склонившись к ней, и что-то в его взгляде подсказывало, что либо сейчас он потянет руку, чтобы сжать ее подбородок и заставить говорить, либо, что более в его духе, попросту выдернет язык, раз уж она так упорно отказывается им пользоваться. — Тогда, в школе, ты спас Кэролайн, а потом уже так, между делом, и меня прихватил и, знаешь, я даже не могу толком винить тебя за это. Будь я на твоем месте, я бы тоже в первую очередь спасла того, кто для меня важнее всего. Это не предательство. Это инстинкт, — уставилась в противоположную стену она. — Но знаешь, какая разница между нами? Мы даже не друзья. Все это время нас связывал только этот чертов договор, который я больше не собираюсь соблюдать и не потому, что тогда, в школе, ты сделал этот выбор.***
Сердце грохотало в груди так оглушительно, что казалось, еще немного, и оно вырвется наружу, плюхнется на пол и забьется в судорожных конвульсиях, как рыба, выброшенная на берег. Лилит прочистила горло, глубоко вдохнула и зашагала по школьному коридору. Каждый шаг был маленькой борьбой: спина прямая, плечи расправлены, подбородок вздернут. Еще несколько метров, еще чуть-чуть, и все это останется позади, просто еще один неудачный день, который нужно пережить, но, завернув за угол, она столкнулась с карими глазами. — Ты в курсе, что когда вы были вместе, мы параллельно спали? — заявила Даниэла, надувая пузырь из жвачки, а затем с громким хлопком лопая его. И что-то в этом хлопке лопнуло и в ней. Звенящий звук ударил по нервам так же резко, как в тот вечер в Бостоне, когда ее мир в одно мгновение рухнул, словно кегли, сбитые боулинговым шаром. — Ты никогда не была нужна ему, — произнесла она с улыбкой. — Он всегда прибегал ко мне, как только ты ему надоедала, как только начинала капать на мозги, как только становилось скучно. Странно, ты же у нас такая умная девочка и даже не догадывалась? Или ты просто предпочитала не замечать очевидное? «Ух ты». Второй раз за день. Удар был настолько неожиданным и метким, что она даже не успела поставить щит. Проблема была лишь в одном — это была ложь, но она этого не знала, поэтому поверила. Однако вопрос остался: почему Даниэла делала все это? Ответ был до смешного прост. Она ненавидела ее. Тихо, завуалированно, с дружелюбными улыбками и наигранной теплотой в голосе. Она завидовала. Завидовала тому, что судьба вытащила Лилит из грязи и бросила в руки людей, которые ее любили. Завидовала ее семье, ее миру, тому, что ее окружали люди, готовые ради нее на все. Абсурдно? Конечно! Это нелепо, но так оно и было. — Мне так жаль тебя, честно, — проговорила Даниэла. — Тебя когда-нибудь вообще любили по-настоящему? Что-то ледяное разлилось в груди. Конечно, ее любили. Жак и Мари. Майя. Даже Деймон, который, несмотря на свою привычку вести себя как придурок, по-своему заботился о ней. Но эти слова: «тебя когда-нибудь вообще любили по-настоящему?» — сделали нечто странное. Они не просто задели, а они сожгли все воспоминания о любви, оставив после себя лишь одиночество. Лилит почувствовала, как к глазам подступают слезы, но быстро моргнула, прогоняя их. Никакой истерики. Никакой слабости. Особенно перед этим сборищем жаждущих зрелища школьников, которые уже собрались в круг, смакуя каждый момент. — Может, что-нибудь уже скажешь? Или так и будешь молчать? Но она не сказала ни слова, и дело было не в том, что ей нечего ответить. О, у нее было слишком много вариантов, начиная от хлестких фраз, которыми можно было бы разбить эту самодовольную рожу, и заканчивая чем-то совсем уж радикальным, вроде удара в солнечное сплетение. Но смысл? Какой в этом прок? Достоинство и так уже было размазано по полу. Поэтому, не удостоив ее ни взглядом, ни словом, она направилась к туалету. Мысль о том, чтобы запереться в кабинке и разрыдаться, как типичная школьница, была соблазнительной, но из-за чего? Из-за бывшего, который уже давно ей безразличен? Из-за попытки унизить ее? Из-за того, что… Как же она была слепа и глупа? Да, именно. Слепа и глупа. — Блядь… — пробормотала Лилит, сжимая пальцами край раковины. — Блядь. Блядь. Блядь. Это все происходит с кем-то другим, но не со мной. Я что, правда была настолько слепа? — Так, умывай свое личико и дуй отсюда, — вдруг произнесла Майя. — В любой момент кто-то может войти и увидеть тебя в таком состоянии, — продолжила она. — Не дай им этого удовольствия. Хватит с тебя школы на сегодня. Она посмотрела в зеркало. Да, нужно было уходить. Она вышла из туалета и зашагала по коридору и чем ближе она была к выходу, тем легче становилось дышать, тем яснее ощущалась свобода. Дверь. Еще пара шагов. Почти все… Но ее резко дернули назад, затягивая в безлюдный угол коридора. Достаточно было одного вдоха, чтобы понять, кто перед ней, и второго, чтобы ее самообладание окончательно рухнуло. Адреналин хлестнул в кровь, сжигая логику, оставляя только одно желание — бить, пока не отпустит. Ее кулак со всей силы врезался в грудь человека, который посмел ее остановить. Он попытался перехватить ее руки, но в какой-то момент, видимо, понял, что сопротивляться бессмысленно, и просто замер, позволяя ей выплеснуть все, что скопилось. Раз. Два. Три. Грудь горела от сбившегося дыхания, легкие требовали кислорода, а руки сводило от напряжения. Удар. Удар. И вот — промах. Ее кулак, вместо привычного попадания в корпус, с силой угодил прямо ему в лицо. Лилит замерла. Все тело трясло, мышцы горели, а по руке прокатилась тупая, но такая удовлетворяющая боль. Возможно, именно в этот момент к ней вернулась логика. Возможно, даже промелькнула мысль, что за такой удар она легко могла получить ответку, но, черт подери, как же приятно было двинуть ему по роже. Пожалуй, самое приятное ощущение за всю эту неделю. — Все, психоз прошел? — вздохнул Клаус. — Само собой. Полный дзен, — выпалила Лилит, жадно глотая воздух. — Теперь можно мне вернуть личное пространство? Он сделал шаг назад, и в тот же миг ее спина впечаталась в холодные стены школы. Резкий контраст между разгоряченной кожей и ледяной поверхностью неприятно пронзил ее, заставив слегка остудить внутренний пыл. — Что у тебя с глазами? — спросил он. — Они совсем красные. Ты плакала? — Нет, — заявила она, едва заметно дернув плечом. — Я просто слишком пристально всматривалась в свои сказки, а там, знаешь ли, очень яркое солнце. Очевидно, эта завуалированная издевка и ее привычная игра в недосказанность пришлись ему не по вкусу. Ни на секунду не раздумывая, он сделал шаг вперед, накрыл ладонями ее лицо и вынудил смотреть ему в глаза. — Скажи мне, кого убить, и я это сделаю, — произнес он. — Я могу стереть его с лица земли за считаные секунды. Без боли, если ты этого хочешь или, наоборот, растянуть процесс, если посчитаешь, что он заслуживает страданий. Все, что тебе нужно просто назвать имя. Его голос звучал мягко, даже, пожалуй, чересчур заботливо… Однако это никак не отменяло того, что происходило между ними. Так что она дернулась так резко, что он инстинктивно отступил, коротко взглянув на нее снизу вверх. Вот дерьмо. Похоже, сейчас снова повторится недавний сценарий с кулаками. — Да чтоб тебя! — яростно взмахнула кулаками в воздухе она. — Почему ты каждый раз решаешь, что имеешь право переходить эту черту?! Хватит меня трогать! Клаус вздохнул, неохотно засунув руки в карманы. Возможно, любому другому человеку сейчас понадобилось бы это прикосновение — подтверждение, что их слышат, что рядом есть кто-то, кто поможет. Но Лилит? Она, возможно, и нуждалась в этом, но только не сейчас. Нужно было переждать, пока она перестанет кусаться. — Говори, кто это, а если не хочешь — я сам узнаю. Поверь, это займет у меня всего пару минут. Ну да, конечно. Самоуверенность его, похоже, действительно не знала границ. Он, выходит, всерьез полагал, что за какие-то несчастные пару минут сможет вычислить всех, кого она, возможно, в глубине души мечтала прикончить. Она уставилась на него, затем хмыкнула, а через секунду раздался истеричный смешок. — Ну давай, доставай блокнотик, — покачала головой она. — Список длинный, так что записывай быстрее. С чего бы начать? Может, с моего биологического отца? Того самого, который бил меня, закапывал заживо и в целом не удосужился быть хотя бы жалким подобием родителя? Ах, нет, точно! — хлопнула себя по лбу она. — Я же его убила! Так что можешь вычеркнуть. Так-так-так, что там у нас дальше? Ах да, может, судьбу? Потому что эта сука отняла у меня приемных родителей, хотя, вряд ли ты сможешь ее убить. Думаю, если бы это было возможно, кто-нибудь уже давно этим занялся, — усмехнулась она. — Тогда, может, водителя? Того самого, из-за которого Майи теперь больше нет. О, а еще моего бывшего, хотя нет, его бы я не убивала. Я бы выбрала пожизненную пытку и желательно в компании моей бывшей подруги, с которой он мне изменял целых два года! А еще давай добавим в список королеву школы и всех остальных учеников за компанию? Пусть эта чертова школа сгорит дотла и вся Франция тоже! Стоп-стоп-стоп. Что она только что сказала?! Ну все. Официально. Если где-то и существовал приз за самый эффектный самоподжог на ровном месте, то она только что уверенно унесла его домой. Красная ковровая дорожка, овации, благодарственная речь — все, как полагается. Она прикусила язык так сильно, что проступила кровь. Какого лешего она только что устроила? Не просто сболтнула лишнего, а она с грохотом вышибла дверь, за которой хранились все тщательно скрываемые тайны, и теперь они валялись у него под ногами. А уж про Францию… Это был уже даже не пожар. Это был взрыв на складе боеприпасов! Однако, видимо, не все было так плохо, потому что он не выглядел ошарашенным до состояния столба. Да, он явно переваривал услышанное, но не сказать, что был в полном шоке. Скорее… Пытался разобраться. Лилит тараторила так быстро, что уловить смысл было непросто, а уж выделить из всего этого потока мыслей, что правда, что преувеличение, и что вообще имела в виду эта отсылка к Франции — задача не из легких. — Лилит, — в его голосе прозвучала абсолютная неловкость. Что-то подсказывало ей, что он хотел прикоснуться, но не был уверен, насколько быстро за это получит по лицу. Его руки неловко повисли вдоль тела — редкое и, откровенно говоря, нелепое зрелище, учитывая, что Никлаус Майклсон вообще не знал, что такое неловкость, но сегодня… Сегодня, похоже, он с ней познакомился. — Ну давай, не тяни, — сказала Лилит. — Вздохни тяжело, покивай головой, скажи что-нибудь в духе «мне так жаль, что твоя жизнь сложилась неудачно» и протяни стаканчик с бесплатным сочувствием. Чего уж там, давай по полной программе. — Что за праздник жалости? Мне что-нибудь захватить? Закуски? Бурбон? — Кто сказал, что тебя вообще пригласили? — хмыкнула она. Вдруг он прыснул со смеху, шлепнул себя по колену, видимо, решив, что это лучший способ разрядить обстановку. Получилось, правда, так себе. Смех смехом, но напряжение в воздухе никуда не делось. Однако, по крайней мере, она хоть немного расслабилась, что он не кинулся с расспросами, не потребовал объяснений, не начал копать глубже. Так что и на том спасибо. — Все, заканчивай. Иди сюда, — раскинул руки он, явно приглашая ее в объятия. — Давай уже, убирай свои колючки, хватит строить из себя кактус. Складывай щиты, заканчивай с этой напускной злостью, она тебе не идет. — А тебе не идет быть придурком, — парировала она. — Хотя, что я говорю, тебе это идет настолько естественно, что впору заподозрить, что ты родился уже с этим диагнозом. Его раскинутые руки медленно опустились. Ладно. Очевидно, это ни к чему не приведет. Продолжать слушать ее упреки, которые, конечно, имели под собой основание и были более чем заслуженными, он мог… Но вопрос, как долго? Терпение уже висело на последней нитке. — Что ж, возможно, тебе не нравится по-хорошему, милая. Возможно, в глубине души тебе нравится противоположное хорошему… — Мне нравится, когда меня оставляют в покое, — резко перебила она, и, возможно, в этот момент ей стоило бы придержать язык. — Ах, в это ты веришь? — склонил голову набок он, и в следующий миг стремительно преодолел расстояние между ними. Настолько стремительно, что у нее в голове пронеслось сразу несколько вариантов развития событий, и ни один из них не заканчивался спокойно. Лилит рефлекторно подняла руки, выставляя их перед собой, готовая в случае чего обороняться, но это не остановило его. От слова «совсем». Ее ладони уперлись в его грудь, и бессильно сложились, когда он окончательно прижал ее к стене. — Ты нагулялась? — спросил он. — Что? — Если нагулялась — возвращайся туда, где твое место, — заявил он. — Если нет — хорошо, я подожду еще. — Я… Не удосужишься пояснить, что ты вообще имеешь в виду? Что за «нагулялась»? И чего это ты там собрался ждать? Она попыталась вжаться в стену, насколько это было возможно, но… Никак. Она и так уже была прижата к ней. — Того дня, когда ты снова станешь моей женой, — пояснил он, и она почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Возможно, ее нервная система. — Я ношу кольцо, которое ты сама на меня надела, — поднял руку он, демонстративно показывая ей. — Где твое? Кольцо действительно было на нем. Какое-то. Но подтверждения, что это то самое, не было ни малейшего. Как, впрочем, и гарантий, что он вообще носил его все это время. — Свое я выкинула на следующий день, — хмыкнула она. — Где-то на мосту, по дороге домой, кажется. Даже не помню. — Знаешь, я бы даже поверил. Это было бы в твоем стиле, но вот только… Я видел его в первом ящике твоего письменного стола. — Ты что, рылся в моих вещах?! — голос ее сорвался. — Мы же договорились, что все это в прошлом. Этот город, эти кольца, все, что было… Мы оставили это там. Потому что ты и К… — и тут ее осенило, в голове сложилась новая картинка, и она резко прищурилась. — Если ты сейчас репетируешь речь для своей блондинки, чтобы признаться ей в любви, а я просто реквизит в этой постановке, то катись. Я уже сказала, что наш договор больше не в силе. Возможно, самое время было сложить карты и не потому, что он все продумал и ждал подходящего момента — да если бы он знал, что время пришло, он бы устроил все куда красивее. Не в каком-то школьном коридоре, а на берегу озера, в обстановке, которая хоть как-то соответствовала важности момента. Но как есть. Потому что если он не скажет этого сейчас, если не раскроет все до конца, то, возможно, больше не получит ни единого шанса. — Этот договор… Вся эта история про «мы просто друзья» — это было исключительно по твоему требованию, Лилит, — начал Никлаус. — Ты настояла на том, чтобы продолжать эту бессмысленную игру, но зачем? Мы ведь оба знаем, что еще до всего этого мы уже уловили связь между друг другом. Ты меня отталкивала, потом снова притягивала. У меня не хватило терпения, поэтому да, я поступил некрасиво, я дурачил тебя, я водил за нос, потому что, возможно, надеялся, что в этом есть какой-то смысл. Что ты просто не готова признать свои чувства, и все же, когда я согласился на этот договор, я был искренним. Потому что я действительно хотел стать твоим другом, — заявил он. — Я хотел быть другом, в которого ты безнадежно влюбишься. Тем, кого ты заключишь в объятия и заберешь к себе в постель. Тем, кто станет частью твоего персонального мира, который ты так тщательно оберегаешь. Я хотел быть тем, кто запомнит каждое твое слово и коснется твоих губ в тот момент, когда ты их произносишь. Она замерла. Рот, который был приоткрыт, захлопнулся, потом снова приоткрылся, словно она пыталась что-то сказать, но слова не находились. — Для меня не существует других девушек, Лилит. Никаких блондинок, никаких девушек с первой буквой «К». Нет никого. Кроме тебя. — То есть все это время ты просто играл? — ее голос прозвучал сдавленно, потому что кулаки, все еще упирающиеся в его грудь, дрожали от злости. — Все это время ты водил меня за нос, притворялся другом, пока на самом деле это был твой очередной идиотский план, да? А дальше пошло-поехало. Упреки один за другим сыпались на него. Где-то между обвинениями проскользнул мат, возможно, даже не один. Она назвала его высокомерным, контролирующим манипулятором, эмоционально нестабильным придурком и еще какими-то словами, которые уже сама не помнила, но смысл оставался один — что он себе позволяет? Клаус втянул воздух через нос, и Лилит почти физически ощутила, как его терпение дало первую трещину. Потом еще одну. И еще. И еще. И вот, когда его глаз заметно дернулся, а мышцы на шее напряглись, она, пожалуй, впервые в жизни пожалела, что сегодня была в юбке… Его руки оказались на ее ногах, и она едва заметно ахнула, коротко, рефлекторно, словно сама не ожидала от себя этой реакции. Теплые пальцы сжались на ее оголенной коже и этого хватило с лихвой, чтобы она резко заткнулась. — Я же тебе сказал, — прорычал он, сжав ее кожу еще сильнее. — Я сказал, что виноват. Сказал, что поступил некрасиво. Сказал, что не хотел, чтобы все вышло так… Так что если ты не собираешься сказать что-то хорошее… Закрой свой милый рот и не порть атмосферу. Рот у нее был закрыт. Еще как закрыт. В самом буквальном смысле. Она даже не сразу это осознала, но, о да, чувствовала. Легкое, почти призрачное касание его губ на своих, достаточно, чтобы в голове пронесся гул сирены. Она не оттолкнула его. Вообще ничего не сделала, кроме как отвела взгляд. Возможно, потому что в данной ситуации лучшей тактикой была тактика выживания, как в дикой природе: если на тебя напал хищник, просто замри и делай вид, что ты непримечательный кусок ландшафта… И, что удивительно, в каком-то смысле это действительно сработало. Его начало отпускать. Медленно, постепенно, он будто остывал, хотя все еще оставался слишком близко, давая ей почувствовать буквально каждую эмоцию, что бурлила в нем секунду назад. Он слышал, как бешено колотилось ее сердце, как пальцы судорожно сжали ткань его кофты. Чувствовал, насколько она была близко, хотя нет — это он был слишком близко. Непристойно близко. А потом он уловил запах. Тот самый, что задевает инстинкты и заставляет кровь хлынуть вниз. Она могла сколько угодно делать вид, что ничего не происходит, но запах выдавал ее с головой. Этот тонкий, но до смешного явный аромат… Запах легкого возбуждения. — Лилит… — голос прозвучал низко, с той хрипотцой, что пробирает под кожу. Его пальцы, до этого просто покоящиеся на ее бедрах, двинулись вверх, скользя по коже. Чистый инстинкт. Искушение, которому сложно сопротивляться, особенно когда воздух пропитан этим дурманящим запахом, но он заставил себя остановиться. Лоб коснулся холодной стены, давая хоть какое-то призрачное охлаждение. Вот черт. Все это было не вовремя. Неуместно. Но кровь уже прилила вниз, а желваки заиграли на скулах. — Мне… Показалось, — слова сорвались с ее губ. — Тебе не показалось, — прошептал он, и да, толстый, твердый выступ, что давил чуть ниже ее живота, говорил сам за себя. Клаус резко убрал руки, впечатывая ладони в холодный бетон, надеясь, что ледяная поверхность вытянет из него этот жар. Тихий, сдержанный вдох. Медленный, почти вымученный выдох. Его стало отпускать, вот только одна маленькая хитрая падла решила этим воспользоваться. Лилит выскользнула. Почти незаметно. Почти… В следующую секунду его рука впечаталась в стену у самого ее лица, едва не впечатав туда и саму ее. — Кто тебе сказал, что я тебя отпускал? — Америка — свободная страна, у нас тут равные права, — ответила она. — И вообще, если ты хочешь меня убить и изнасиловать, то только в таком порядке. — Очаровательный образ мышления, но давай проясним один момент, — посмотрел он на нее. — Насилие, дорогая, в твоем случае бы не сработало. Очевидно, что если бы что-то подобное произошло… Это было бы весьма добровольно. Она смотрела на него с таким выражением, будто он только что заявил, что в свободное время увлекается макраме и мечтает открыть лавку с ароматическими свечами. — Ты в своем уме? Может, у тебя лихорадка? Головокружение? Галлюцинации? Это все объяснило бы. Клаус усмехнулся, и в этой усмешке было что-то до раздражения самоуверенное, что-то, что неизменно действовало на нервы. Его пальцы скользнули по ее запястью и он знал, что она вздрогнет. Знал, что это прикосновение покажется ей горячее, почти обжигающее. — Скажи мне, милая, что ты ничего ко мне не чувствуешь, и я тебе не поверю. Твои взгляды выдают тебя в моменты, когда ты думаешь, что я не вижу. То, как ты замираешь, когда я рядом и как учащается твое дыхание. Даже сейчас. Или ты настолько наивна, что забываешь, кто перед тобой? У меня нюх и слух гибрида. Я чувствую твое сердцебиение и чувствую этот тонкий запах… Так что давай без лишних попыток отпираться. Ты меня хочешь и чтобы тебе не было так мучительно неловко, можешь расслабиться, это, как ты уже поняла, абсолютно взаимно. Тишина застыла между ними, ровная, как линия изоэлектрической активности на кардиомониторе, тот самый момент, когда сердце перестает биться, и время замирает вместе с ним. А потом раздался смех. Громкий, сорванный, с той самой истеричной ноткой, что бывает, когда разум судорожно пытается превратить панику в шутку. Он блефовал. Конечно, блефовал. Это же абсурд, нелепость, которую невозможно воспринимать всерьез… — Вообще-то, — начала она, натянуто улыбаясь, — Ты, наверное, просто перепутал. Видишь ли, дело вовсе не в тебе. Это… Физиологическая реакция на стресс. Адреналин, выброс гормонов, вот это все. Ну и, конечно, ненависть. — Ненависть? — приподнял брови он, усомнившись в том, что правильно расслышал. — Да, — пожала плечами она. В следующую секунду его пальцы сомкнулись на ее шее, перекрывая ей дыхание ровно настолько, чтобы сердце забилось быстрее, а воздух в легких стал чем-то драгоценным. Он притянул ее ближе, медленно, намеренно, заставляя прочувствовать каждую секунду этого движения. Расстояние между ними таяло, испарялось, пока его дыхание не обожгло ее губы. — Ты можешь говорить мне все, что угодно, но только не это, — произнес он, а она увидела, как на мгновение дернулся мускул у него на щеке. — Если ты так хочешь продолжать играть. Давай продолжим. — Я не хочу, — прошептала она. Ее ладони легли ему на грудь, мягко, осторожно, с явным намерением оттолкнуть, но вместо этого она замерла, неожиданно осознав, насколько быстро билось его сердце. Слишком быстро. Словно пыталось пробить себе путь наружу, так же, как и ее собственное. — О нет. Попробуй убедить меня, что ты ничего ко мне не чувствуешь, — двинулся вперед он, вынуждая ее пятиться назад, еще, еще, пока спина не ударилась о холодную стену, а он сам не прижался к ней. — Давай, утихомирь свое сердце. Я дам тебе шанс, — пальцы медленно разжали хватку на ее шее и скользнули вниз, очерчивая линию ключицы, после чего его ладонь накрыла ее грудную клетку. — Ну же, я купил все билеты на твой фальшивый спектакль, так что постарайся достойно отыграть свою роль. Лилит смотрела на него, изучала, пытаясь осознать сам факт того, что… Она ему нравится. Верно ведь? — Не выходит? — усмехнулся Клаус. — Ладно. Давай последнее. Давай сделаем вид, что я все-таки был неправ, и проверим… Рука, та самая, что покоилась на ее грудной клетке, медленно, слишком медленно поползла вниз. Пальцы очертили изгиб ее талии, неторопливо прошлись по линии бедра, а затем скользнули под юбку, вызывая по коже волну мурашек. — Если… Я… Просуну руку… — Только попробуй сказать слово «трусики» или «киска», и я сломаю тебе эту же руку. Он прищурился, губы дернулись в кривой ухмылке, но тут же сжал их, пытаясь сдержать смех. Еще секунда, и он не удержавшись, тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в стену рядом с ее головой. — Да, именно это я и хотел сказать, — пробормотал он, сквозь смех. Она, вопреки ситуации, тоже усмехнулась, чувствуя, как накал между ними вдруг сменился чем-то более легким. Когда последние отголоски его смеха стихли, и между ними воцарилась тишина, он медленно склонился ниже, зарываясь носом в ее шею. Теплое дыхание скользнуло по коже, и, к своему удивлению, она не дернулась, не напряглась — напротив, будто сама потянулась навстречу этому ощущению. Веки дрогнули, а губы разомкнулись в бесшумном вдохе. Где-то вдали раздался звонок, оповещая о перемене, и спустя мгновение коридоры школы наполнились жизнью: шагами, голосами, смехом, стуком дверей, резкими репликами друзей, зовущих друг друга. Весь мир пришел в движение, но не в этом узком, почти забытом коридоре, ведущем только к подсобке. — Я не доверяю и не верю тебе. Все твои игры и хитрые многоходовки… Да, признаю, это сработало, но остановись на этом. Он чуть отстранился, но не для того, чтобы создать расстояние, а лишь затем, чтобы заглянуть ей в глаза. — Все началось с принципа: жена должна быть рядом со своим мужем. Потом, скажем так, появилось недоразумение, за ним игры, попытки разгадать тебя… И где-то по дороге я потерял голову, — произнес он. — Лилит, если ты не сожжешь мосты, я докажу, что мне можно доверять и что мои чувства искренние, хотя нет… — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Даже если ты их сожжешь, я все равно построю новые. Она не ответила. Просто смотрела на него, все еще переваривая услышанное, ощущая, как его слова оседают где-то глубоко внутри, оставляя за собой след. — Я должен спросить? — сомкнул пальцы на ее подбородке он, притягивая ближе, пока их губы не соприкоснулись, но не слились в поцелуе. — Или ты все равно меня оттолкнешь? — Конечно, оттолкну. Снова это противостояние. Он усмехнулся, его ладонь медленно, но уверенно скользнула вниз, накрывая ее талию, а пальцы впились в ткань ее одежды. — Тогда я просто возьму это. Он нежно, почти невесомо и крайне осторожно едва коснулся ее губ. Поймав еe дыхание, он растворился в нeм и понял, что никогда еще так не целовался. Обычно в его поцелуях было столько напора, что от него можно было потерять голову. Он сметал преграды, забирал поцелуи дерзко, почти хищно, но сейчас… Сейчас все было иначе. Его губы скользнули по ее губам, едва касаясь, оставляя за собой крошечные, призрачные, почти невесомые поцелуи. Он впитывал ее реакцию, чувствовал, как напряжение в ее теле медленно тает, как мышцы постепенно расслабляются, как она подстраивается под него, даже если не осознает этого. Когда он снова коснулся ее губ, по спине пробежала дрожь, словно от только что зажженной спички, пущенной по сухой траве. Огонь вспыхнул мгновенно. Не жгучий, но обволакивающий, оставляющий после себя приятное, почти мучительное тепло. Он терпеливо провел губами по ее, и обдал кожу горячим дыханием, вызывая очередной всплеск мурашек. Этот поцелуй был, как стоять на самом краю обрыва: захватывающе красиво, смертельно опасно. Разум понимал риск, но какая-то глупая, иррациональная, слишком живая часть ее все еще хотела шагнуть вперед, сорваться вниз, разбиться о неизведанное и не пожалеть об этом ни секунды. А затем его губы задержались на ее дольше, настойчивее, требовательнее, словно стук в дверь, за которой он просто ждал, давая ей время, чтобы открыть самой и в следующую секунду она поддалась этому искушению и, приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй. — Т-Ты… Что ты делаешь?! Они нехотя оторвались друг от друга, словно кто-то резко нажал на паузу в самом интересном месте, и медленно повернули головы на источник звука. Елена. Она стояла, словно вкопанная, глаза настолько широко распахнуты, что казалось, еще немного, и они просто выпадут. — Я даю тебе минуту, чтобы ты переварила увиденное, — выдохнул Клаус, но пальцы на талии Лилит только сильнее сжались. — А потом ты либо уходишь, либо я помогу тебе это сделать.***
Остаток дня обещал быть офигительно-удачным. Ну, по крайней мере, для одного конкретного гибрида. В доме Майклсонов было подозрительно спокойно. Настолько, насколько вообще возможно в логове семейки, чьи семейные посиделки чаще напоминали римские гладиаторские бои. Но тишина быстро сменилась напряжением, когда дверь скрипнула, пропуская в дом главную проблему этого мира. Клаус вошел с выражением лица, от которого любой, кто знал его достаточно долго, начинал морально прощаться с жизнью. Он был до неприличия довольным. — Это что за выражение? Он, не торопясь, плеснул себе виски, плюхнулся в кресло и улыбнулся еще шире. — Ах, братец, — запрокинул голову и осушил бокал Клаус. — Разве нельзя просто быть счастливым? — Если это ты называешь «счастливым», то мы, вероятно, в шаге от массового геноцида, — пробормотала Ребекка, подозрительно разглядывая брата. — Ты нашел кинжалы, да? — вставил Кол, не отрываясь от своего занятия, то есть ничегонеделания. — О, нет, что вы, — ухмыльнулся он и откинулся назад. — У меня и без них сегодня чудесное настроение. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая секунды, пока каждый из присутствующих переваривал услышанное и складывал в голове собственный пазл. — Лилит, — сложил пазл у себя в голове Элайджа, и, как в подтверждение, Клаус улыбнулся еще шире. — И что это значит? — спросил он, хотя в уголке его губ уже промелькнула тень улыбки. — Это значит, что мы теперь вместе, — объявил Клаус. — В каком смысле вместе?! — подалась вперед так резко она, что чуть не опрокинула свой бокал. — В самом прямом, сестрица. — А она в курсе? — подозрительно спросил Кол, поднимая бровь. — Мы целовались довольно долго, если кому-то интересно. Думаю, это говорит само за себя. Тишина окутала пространство, пропитав его напряжением, скептицизмом и едва уловимой мыслью, которая, возможно, зародилась у каждого: а вдруг, чисто теоретически, это действительно может принести что-то хорошее? Клаус, когда был увлечен кем-то, становился… Ну, не менее опасным, но хотя бы не настолько чудовищем, как обычно. — Ты ведь не думаешь, что кто-то искренне рад за тебя? — спросил Кол. Остальная семья синхронно повернулась к нему с выражением, которое не оставляло сомнений: они как раз-таки радовались… — Чего вы так уставились, будто это хорошая новость? — возмутился он, махнув рукой в сторону брата. — Вы же все прекрасно знаете, насколько он токсичен! Ее жизнь и без того сплошное дерьмо: предательства, разочарования, нервные срывы в комплекте. А теперь еще и он решил вписаться в этот список? Я, конечно, не герой, но считай, что сейчас я играю роль благородного принца. Так вот, если ты сделаешь ей больно, у тебя появится уникальная возможность взглянуть на свою голову со стороны и нет, это не метафора. Я подам ее Лилит на серебряном блюде, а потом, быть может, передам ее в надежные руки… Адама. — Адам? — переспросил Клаус. — Адам, — повторил Кол, с довольной ухмылкой. — Адам… — прищурился тот. — Да, да, Адам! — Что за Адам еще?! — рыкнул Клаус, резко вставая со стула. В воздухе мгновенно запахло неизбежным насилием, и он уже собирался вцепиться в воротник младшего брата, как вдруг… — Прошу прощения, но к вам гости, — объявила служанка. Вся семья разом обернулась к двери. На крыльце, воплощенное самодовольство в человеческом теле, стоял высокий мужчина. — Меня зовут Оливер Вайлд. У меня есть выгодная сделка для Клауса Майклсона, — заявил он. — Девчонка в обмен на десять гибридов. Сердце на мгновение сбилось с ритма, пропустило удар, а затем застучало сново. Внутри все скрутилось, и чем дольше эти слова висели в воздухе, тем сильнее сжимались его кулаки. Клаус надеялся, что это какая-то нелепая ошибка, потому что если речь шла о Лилит… Тогда этот ублюдок только что подписал себе смертный приговор.
Примечания:
Эта глава была чем-то вроде американских горок, причем таких, где вас сначала поднимают на пугающую высоту, дают секунду насладиться видом, а потом срывают вниз с такой скоростью, что эмоции просто не успевают за происходящим. Полный спектр ощущений🎢💥
И вот, наконец, мы пришли к тому, чего многие ждали — пусть это и не было грандиозным признанием под звездным небом или чем-то в духе классических романов, но поцелуй и сближение состоялось🙌🏻
