Девушка в красном

Какая разница, кто сильнее, кто умнее, кто красивее, кто богаче?

Ведь, в конечном итоге, имеет значение только то, счастлив человек или нет.

Ошо

      — Думаю, твоему гардеробу не помешала бы встряска, — заявила Майя, окинув Ребекку взглядом с головы до пяток. — Ты, безусловно, производишь впечатление, но вот эта одежда… Нам срочно требуется что-то с огоньком: коктейльные платья, обтягивающие джинсы и нижнее белье с характером, — произнесла она, обратившись к продавцу, который, как и весь магазин, находился под внушением. — Так, чтобы грудь не шептала, а уверенно заявляла о себе при первой встрече.       — А сейчас она, по-твоему, что делает? — возмутилась Ребекка, бросив взгляд на свое декольте, надежно укрытое футболкой, под которой вполне уместился бы рояль.       — В лучшем случае вежливо здоровается сквозь дверной глазок, — вставил свое мнение консультант.       — Ну простите, я, как бы беременна.       — Именно, — вмешалась Лилит, слегка отодвинув штору и устремив взгляд в окно. — В столь щепетильной фазе речь идет об одежде, в которой можно дышать, а не соблазнять. Тем более, для кого это все, если она уже который месяц сидит дома?        — В смысле «для кого»? — спросила Майя, резко обернувшись. — Женщины в девяноста девяти случаях делают это не ради кого-то, а ради себя. Маникюр делают потому что на руки мы смотрим каждый день, когда режем овощи, держим телефон, надеваем украшения. Куда приятнее видеть ухоженные ногти, чем облупленный лак и заусенцы. С макияжем и одеждой все то же самое, это средства для поднятия настроения и уверенности в себе.       — Попробуйте этот, он должен сесть идеально, — предложил консультант, протягивая полупрозрачный черный бюстгальтер.       — О-о-о, шик, — протянула Майя, моментально подхватив вещь и, не дожидаясь разрешения, приложила ее к груди Ребекки. — Точно, классный, угу. В нем грудь говорит: «Прижмись губами, я вкусная». Ребекку, вооруженную бюстгальтером, который явно не претендовал ни на удобство, ни на поддержку, а существовал исключительно ради визуального эффекта, без особых церемоний отправили в примерочную. Тем временем Майя с нескрываемым азартом продолжала совещание с консультантом, который не просто переметнулся на ее сторону, а окончательно утратил нейтралитет и с воодушевлением подавал одну вещь за другой.       — Длина должна позволять увидеть часть бедра, — произнесла она, придирчиво оценивая платье. — Но при этом благородно оставлять нашу розу за кулисами.       — Соглашусь, когда видны трусики, это уже признак отчаяния, — подтвердил консультант, улыбнувшись и тут же протянул джинсы.        — А вот задача джинсов подчеркнуть зад, — прокомментировала Майя, внимательно осмотрела выбранную пару, утвердительно кивнула и направилась к примерочной. Отодвинув шторку, она застала ее ровно в тот момент, когда на ней уже было кружевное белье. — У тебя… Весьма достойный исходный материал. Осталось только преподнести его как следует.       — Скажи уже прямо: красивая задница, — усмехнулась она. — Но как ты вообще это себе представляешь? Я, с животом, должна втиснуться в эти джинсы? Мне что, втрое сложиться?       — Ну вот опять начинается, — вздохнула Майя, шлепнув Ребекку по ягодицам и всучив ей кипу вещей, после чего задвинула шторку. — Что ты вечно ноешь? Надевай все это и выходи — мы ждем шоу. Расправив плечи и откинув со лба упрямую прядь, она скрестила руки на груди и направилась к той, кто, по ee мнению, срочно нуждалась в том, чтобы кто-то встряхнул ee, проветрил голову и напомнил, что личная жизнь — это не карантинная зона.       — Может, хватит уже пялиться в окно и присоединишься к нам? Как насчет того, чтобы подобрать и тебе бельишко? Что-то в духе «я даю тебе еще один шанс» или, наоборот, «шансов нет, но глазеть никто не запрещал». К какому варианту мы сегодня склоняемся?       — Может, склонимся к тому варианту, где моя подруга внезапно встала на сторону моего бывшего, — хмыкнула Лилит, продолжая смотреть в окно, внимательно вглядываясь в лица прохожих.       — Это сейчас была претензия или мне показалось? А ничего, что моя подруга, глядя мне в глаза, соврала, что у нее все в порядке, хотя это было не так? — напомнила Майя, и Лилит тут же прикрыла глаза, поджав губы. — Я не встала на его сторону, я встала на сторону ребенка, потому что ему нужны оба родителя, а у вас, при всем этом бессмертном запасе времени, есть шанс хотя бы попробовать еще раз.       — А я слышала, что ребенок отношения не склеивает. Он может лишь на время замазать трещины, которые все равно рано или поздно проступят, — заявила Лилит, хмуря брови. — Да и о чем мы вообще говорим? О каких отношениях может идти речь, если от меня что-то явно скрывают. Я чувствую это всем нутром, потому что иначе как объяснить, что Клаус вдруг оказался в курсе всей этой затеи, знал не только про бутик, но и про спа, и при этом не сказал ни слова, а просто одобрил. Это на него совсем не похоже…       — А ты не думала, что, может быть, он просто тебе доверяет? — спросила та. — Он знает, что пока ты рядом с Ребеккой, ничего плохого не случится.       — А ты, случайно, не замешана во всем этом?  На слове «замешана» можно было бы поспорить, потому что Майя всего лишь подхватывала хочушки Ребекки, которая то требовала маникюр, то вспоминала про волосы, то уверяла, что без массажа у нее начнется нервный срыв, а Лилит настаивала, что безопаснее вызвать всех домой. Именно тогда она и вмешивалась, спокойно переубеждала, потому что, как ей сказали, все это было во благо.       — Эй, кто-нибудь собирается оценивать наряды, или я просто так переодеваюсь? — произнесла Ребекка, выходя из примерочной.

***

      Небо было таким чистым, что казалось, кто-то устроил ему весеннюю генеральную уборку. Отбелил до скрипа, прошелся щеткой по краям, насухо протер бумажным полотенцем и выкинул все лишнее, включая облака. Вот только все грязные салфетки, изрядно поюзанная мочалка и остатки атмосферного хлама, включая облака, почему-то не оказались в мусорном ведре, а осели ровно над домом Майклсонов. Чутье Лилит и вправду не подвело, потому что она не знала, что Эстер не просто воскресла, а уже давно плела свою паутину, и что у Давины был не только кол из белого дуба, но и Майкл, которого она полностью контролировала. Все это прикрывалось громким словом «благо», хотя сама затея вызвала возражения у двоих, но даже их несогласие не изменило мнение Клауса, который по-прежнему считал такое решение единственно верным.       — Ведьму Ленор схватили, она сейчас в квартале, — отчитывалась перед ним Хейли.       — Отлично… Наша мама, как всегда, опередила нас. О, как же ему хотелось, чтобы мать предстала перед ним прямо сейчас, лишь бы разорвать ее на части, не задумываясь о том, что ее душа в итоге все равно переселится в другое тело. У них был выстроен четкий план, в котором ключевую роль играла ведьма по имени Ленор, способная наложить метку на душу Эстер, чтобы в случае очередной смены облика ее все равно можно было отследить.       — Напоминаю, что наш вечерний Ад с матушкой назначен строго на восемь, по ее собственной милости, — произнес Клаус, уловив боковым зрением, что в мастерскую вслед за Элайджей вошли и двое из обслуживающего персонала. — Только не вздумайте подавать ей рыбу без костей. Найдите самую костлявую тушку и приправьте ее как следует, чтобы этот семейный вечер гарантированно встал поперек ее горла. Персонал принял распоряжение и сразу же занялся подготовкой к ужину, до которого оставалось менее часа. Элайджа едва приблизился, как Хейли демонстративно вскинула подбородок, коротко бросила через плечо, что найдет Ленор и доведет заклинание до конца, после чего стремительно удалилась.       — Что между вами происходит? — поинтересовался Клаус, уловив не только исчезновение улыбок, но и полное отсутствие привычного облизывания друг друга глазами при каждом удобном случае.       — Ничего. У нее есть стая, и это, по всей видимости, единственное, что ее волнует, — заявил Элайджа. — Однако вернемся к тому, что действительно важно. Я по-прежнему настаиваю на необходимости подключить Лилит к делу.       — А я настаиваю, чтобы мне привели Паркера, — возмутился Клаус. — Личный ведьмак с пожизненной преданностью своему создателю вполне мог бы принести пользу, но вместо этого высыхает где-то в подвале. Лилит, пожалуй, стоило бы дать несколько уроков по эффективному использованию гибридов, а заодно и организовать мастер-класс       — Полагаю, ты хотел сказать еретик, — подправил его брат. Тот лишь фыркнул, не усмотрев в этом никакой принципиальной разницы, ведь, по сути, одна сатана. — И все-таки она должна быть в курсе происходящего.       — Нет, — отрезал он. — Ей и без того досталось, ты еще предлагаешь вдогонку навесить новый стресс?  Как видите, переубеждать его было занятием из той же оперы, что и попытка обучить питона веганству. Между тем стрелки неумолимо приближались к восьми, а в зале уже был накрыт стол, тщательно подобрано вино и поданы закуски.       — Удивительно, но вы двое ничуть не изменились, — произнес вошедший без стука темнокожий мужчина, которого, насколько помнили братья, не приглашали. — Один по-прежнему прячет собственное разложение и вечное отвращение к себе за безупречным костюмом, а второй изображает царственную надменность, хотя за ней все тот же перепуганный мальчишка, дрожащий от страха и давящийся собственной ненавистью.       — Прошу прощения, — начал Элайджа, подходя ближе с недовольной складкой на лбу. — Мы знакомы?       — Неужели не узнаешь? — удивился он, прижимая ладонь к груди. — Вот тебе и нерушимые семейные узы.       — Ну конечно, — тут же сощурился Клаус. — Финн…  Не так они представляли себе этот ужин, где, по изначальному плану, ожидалась лишь мать с ее привычным арсеналом манипуляций, парой язвительных тостов и, возможно, очередной сценой, после которой один из присутствующих наверняка сорвался бы и свернул ей шею, а вместо этого за столом материализовался старший брат, которого никто не ждал. Одна бутылка вина успела опустеть, а та, что затеяла весь этот театр, опаздывала уже на солидные полчаса, что с учетом не только ее маниакальной пунктуальности, но и болезненного преклонения перед нормами этикета вызывало не просто тревожные звоночки, а настоящий набат.       — Все пытаюсь понять, какая из этих канапешек лучше всего сочетается с бордо, чтобы вкус предательства раскрылся во всей своей полноте, — пробормотал Клаус, подцепив бокал за тонкую ножку и медленно покачав вино в свете люстры.       — О, перестань вести себя как обиженный мальчишка, — усмехнулся Финн, наклоняясь вперед, чтобы взять канапе с прошутто и инжиром, и закинул его в рот. — Мы ведь здесь по торжественному поводу, не так ли? Давайте, нацепите эти ваши улыбки, поднимем бокалы и выпьем за этот, безусловно, потрясающий день!       — А что именно мы празднуем? — спросил Элайджа.       — Мое возвращение, конечно же! — пояснил он. — Я все-таки пробыл девятьсот лет в гробу с кинжалом в сердце. Впечатляющая иллюстрация вашей семейной привязанности, не находите? Клятва «вместе и навсегда» действовала, пока я не стал вам мешать. Но вот я снова здесь, в новом теле, дышу воздухом и шагаю по улицам города, который вы назвали своим. Так просветите меня, братья. Чем именно вы облагородили этот город? Вложились в здравоохранение, открыли университет, спасли сирот? Или, как всегда, неустанно разрушаете все, к чему прикасаетесь, оставляя за собой лишь кровь, подобно паразитам? Ну да, они, как настоящая чума, за века бессмертия принесли в этот мир не развитие, не порядок и уж точно не прогресс, а страх, панику и миллионы трупов. Никто из присутствующих, впрочем, спорить не собирался, но оставалось неясным, зачем старший брат уже полчаса давил на больное, вытаскивал наружу чужие слабости и методично накалял обстановку. Если Клаус, при всем своем таланте взрываться с полоборота, еще как-то умудрялся отмахиваться от язвительных выпадов, то Элайджа, у которого, между прочим, терпение выше крыши, уже всерьез подумывал, не пора ли наконец снять галстук и использовать его по назначению, затянув на шее старшего брата.       — Мы все еще ждем мать, или ужин официально провалился? — поинтересовался Элайджа.       — Не волнуйся, она займет свое законное место во главе стола, но, как видишь, свободных мест еще хватает. Интересно, кто, по-вашему, еще сюда пожалует? — перевел взгляд с одного брата на другого он. — Уверен, наш дорогой параноик уже успел накрутить себе как минимум три версии развития событий.       — Думаю, что Кол не стал бы слушать никого, кроме себя, — с уверенностью проговорил Никлаус, отпивая из бокала.       — А вот и ошибаешься! — заявил Финн, растягивая губы в улыбке. — Даже он, самый буйный из нас, признал, что вся его прежняя жизнь была ошибкой, и посчитал доводы матери достаточно убедительными, чтобы принять новое тело. Можно было бы счесть это блефом или очередной провокацией, вот только даже издалека этим не пахло. Безусловно, это вскипятило кровь в жилах Никлауса, ведь если с Финном все было предельно ясно, то от Кола он подобного не ожидал, полагая, что у того хватало ума не связываться с матерью.       — Ты, наверное, забыл, Финн, что изначально мы действительно держались вместе, и если уж кто здесь предал, так это ты, с того самого момента, как начал презирать саму суть нашей природы, которую никто из нас не выбирал. Ты вечно ныл, возомнил себя выше всех, твердил о жертвах, заманивал отца и мать в надежде очистить этот мир от нас, своих же братьев, и потому вполне заслуженно оказался в гробу, — произнес Никлаус. — Мать вытащила тебя не потому, что скучала, а потому что прекрасно знала, что ты, как всегда, услужливо побежишь рядом, заглянешь ей в рот и с радостью постираешь ее грязное бельишко.       — Я возрожден потому, что был предан! — вспыхнул Финн, ударив кулаком по столу так, что посуда звякнула. — Я был лишен почти всей своей жизни!        — Тише, сынок, подобное поведение неуместно за семейным столом, — прозвучал голос матери, когда она без спешки подошла ближе. — Никлаус. Элайджа. Рада вновь видеть вас обоих. Прошу прощения за задержку, — мягко добавила она, опускаясь на свое место, которое галантно отодвинул старший сын. — Предлагаю приступить к ужину. Приступление к ужину оказалось самым буквальным выражением, поскольку до тех пор, пока тарелки не были опустошены, ни о каком разговоре, по всей видимости, не могло быть и речи. Тогда-то Клаус и пожалел, что не подал какой-нибудь суп-пюре, потому что, когда все уже успели закончить, ждать приходилось лишь Эстер, которая с хирургической методичностью разбиралась со своей костлявой рыбой.       — Презрение в ваших глазах ранит меня, — произнесла Эстер, оставив в покое свой ужин. — Но придет день, когда вы наконец осознаете, что все, что я делала было ради вашей защиты. Никлаус усмехнулся и сжал кулаки под столом, офигевая с того, что она реально в это верила.       — Забудь ты хоть на миг свою ненависть, ты бы вспомнил, сколько раз я спасала тебя, исцеляла, вытаскивала из лап смерти, — проговорила она, глядя на него. — Элайджа, ты помнишь тот день, когда твой брат вызвал отца на дуэль? Я ведь не оставила его умирать, не так ли? Что я сказала, когда ты попросил меня помочь?       — Что ты скорее умрешь, чем позволишь своим детям страдать, — ответил Элайджа, опуская взгляд, недоумевая, что в этом поступке достойно гордости, ведь разве не естественно для любой матери спасти собственного ребенка?       — Спасала? Вытаскивала из лап смерти? — повторил он и резко вскочил со стула, оскалив на нее зубы. Вся эта показная невиновность, затянувшийся ужин и вранье, выданное за заботу, довели до предела. — Всю свою жизнь я рвал себя на части, пытаясь заслужить признание человека, который не выносил слабости, а ты, мать, повесила мне на шею кулон, уверяя, что он защищает, когда на самом деле он отбирал у меня силу!       — Так и было. Я хотела защитить тебя от самого себя, — произнесла Эстер, и сердце ее сжалось до размеров перстня на мизинце от этих слов, ведь в ее глазах все, что она делала, было ради защиты, а любовь к детям оставалась неизменной, кем бы они ни стали. — Если бы тогда, в той дуэли, ты убил Майкла или кого-то еще, ты бы пробудил проклятие оборотня.       — Не смей прикрываться защитой, когда все, что ты делала — это пыталась замаскировать последствия своей измены! Правда, как и положено, впилась ей прямо в глаза, так что дыхание перехватило, а тело обмякло на стуле, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Было очевидно, что душа покинула оболочку, и, похоже, все шло по заранее расписанному плану, потому что Финн исчез следом.       — И это все? Устроила этот вечер, потрепала нам нервы и просто ушла? — недоумевал Клаус.        — А что, если не только в нас она хотела вызвать сомнения? — предположил Элайджа. Как только их взгляды пересеклись, по телу пробежал табун мурашек, и они одновременно рванулись к выходу.       В широкой глиняной чаше колыхалась густая темная жидкость, собранная из тела ядовитой змеи, рядом покоилась ее шкура, свернувшаяся кольцом, и тот самый кулон в форме птицы, когда-то висевший на шее Клауса под видом защиты. Все это служило основой ритуала, предназначенного для создания клейма. Хейли не сводила взгляда с Ленор, когда та внезапно дернулась, захлебнулась воздухом и, пошатнувшись, едва успела вцепиться в край стола, чтобы не рухнуть на пол.       — Что случилось?       — Просто голова закружилась, — прошептала Ленор, потирая виски медленными круговыми движениями, однако это было откровенной ложью, потому что в ту же секунду на внутренней стороне ее запястья проступило клеймо.       — Это же ты, верно? Эстер… — сглотнула Хейли, отступая на шаг и вынимая из кармана джинсов телефон. Так быстро сдать себя даже по меркам древней ведьмы выглядело неловко. Прожженная метка пульсировала на коже, но, не теряя ни секунды, она вытащила с полки пустое блюдце и начала ссыпать в него травы, позволяя Хейли не просто позвонить, но и успеть произнести пару ключевых слов. Впрочем, это длилось недолго, ведь звонок вскоре оборвался.       — Зачем тебе это? — спросила Хейли. — Элайджа и Клаус сейчас придут, и какое бы тело ты не выбрала, оно будет сопровождаться клеймом.       — Один из моих сыновей влюблен в тебя, — произнесла она, коротко взглянув на нее. — Но ты ведь понимаешь, что это чувство ни к чему хорошему не приведет. Уже сейчас твоя стая страдает лишь потому, что моя семья ступила на эту землю, и поверь, это только начало. Почему бы тебе не взять на себя ответственность и не увезти своих волков подальше от этого города? Я могу помочь тебе так, чтобы никто и никогда вас не нашел. Было ясно, что эта история не сулит ничего, кроме боли. Если раньше Хейли еще пыталась убедить себя, что стоит рискнуть, то теперь она окончательно поняла, что между ней и Элайджей не будет будущего. Ведь он не делал ни малейших шагов навстречу, да и физиология была не на ее стороне, ведь она волчица и со временем неизбежно постареет.       — Per hominem animam alterius hominis conectere et cum eo communicare, — произнесла Эстер и выплеснула содержимое миски прямо на Хейли.  В ту же секунду пространство исказилось, зрение помутнело, а по венам разом прошлись сотни тонких нитей, запутываясь между собой.       — Я так рада встретиться с тобой, — улыбнулась Эстер, слегка наклонив голову набок, оценивая ту, кто вполне могла бы стать невесткой. — Скажи, мои сыновья и дочь хоть признают, сколько света ты принесла им? Все-таки именно ты внесла в их жизнь надежду. Сознание судорожно выискивало зацепки, отчаянно сканируя пространство, в то время как логика торопливо выстраивала причинно-следственные связи. Прозвучавшие слова рассыпались на составные элементы, складываясь в пугающе внятную догадку. Каким-то способом разум Лилит оказался связан с Хейли, и, судя по всему, перед ней стояла Эстер. От этого, так сказать, она знатно прифигела, настолько, что ее голосовые связки забыли, как вообще формируются слова.        — Им нужен был живой пример — человек, который, несмотря на хаос, предательство и утраты, продолжал держаться на плаву, упрямо цепляясь за свет, — продолжила она, а затем встрепенулась и торопливо вернулась к миске, замешивая новую муть.       — Ты так вдохновляюще рассуждаешь о надежде, забыв упомянуть, что именно ты натравила на меня Паркеров, и именно ты вырвала у нас то, что действительно было этой самой надеждой, — наконец-то выговорила Лилит и попыталась сделать шаг вперед, но тело не подчинялось. Единственное, что оставалось ей доступным — это моргать и дышать.       — Смерть ребенка была необходима не из-за пророчеств о крахе мира, а потому что его рождение привело бы за собой то, что уничтожило бы моих детей и тебя, — заявила Эстер и у Лилит уже выстроился в уме целый парад фраз — от язвительной благодарности за спасение, о котором никто не просил, до точных формулировок того, как именно следует называть женщину, убившую ее ребенка во имя семейного блага. Но едва она мысленно выбрала первую из них, та перебила ее. — Времени мало, поэтому слушай. Я хочу предложить тебе свободу: свободу от проклятия вампира, от наследия оборотня, от природы сифона. Я могу подарить тебе новую жизнь в новом теле. Ты снова окажешься в семье с любящими родителями, пройдешь школьные годы, поступишь в университет, найдешь любимого человека и… Родишь ребенка. Разве не этого ты хочешь? Спокойной жизни вдали от всего сверхъестественного. На лице не отразилось ни малейшего намека на реакцию, которую собеседница, вероятно, тщетно искала в дрожи ресниц, движении губ или хотя бы в еле заметном расширении зрачков. Сказанное звучало так же соблазнительно, как приглашение потрепать медведя за ушко, вот только медведь способен откусить не только палец, но и половину тела. Говорить о новой жизни из уст той, кто прежде пыталась ее отнять, не вызывало ни малейшего доверия, даже несмотря на точное попадание в слабые места, ведь Лилит и правда мечтала об обычной жизни, но ее ребенок был жив, а значит, предложение теряло всякий смысл.       — Полагаю… — появился в дверном проеме Клаус, в то время как Эстер, поднеся ладонь с травами к губам, одним выдохом разорвала связь между Лилит и Хейли. — Я имею несчастье говорить с моей матерью, — процедил он, приближаясь к ней, но она слишком хорошо знала его характер, чтобы не догадаться, что следующим пунктом в его планах значится экспресс-доставка ее лица в ближайшую поверхность, поэтому без промедления выхватила горсть трав из миски и метнула их в его сторону, воздвигая между ними защитный барьер. — Скрываешься за заклинаниями, как трусиха!       — Я пришла сюда не воевать, — отозвалась она, переведя взгляд на второго сына, вошедшего в комнату. — Я пришла спасти семью.       — О, мы, поверь, прекрасно знаем на собственной шкуре, как ты спасаешь семью: сначала ты молча наблюдаешь, как один из детей становится боксерской грушей для отца, затем превращаешь нас в монстров, а венцом всей материнской любви становится хорошо спланированное убийство.       — Нет. На этот раз всe будет иначе. Я не пришла губить вас. Напротив, я хочу даровать вам новую жизнь, свободную от проклятия вампира, которое когда-то сама и возложила, — изрекла она. — Пусть Лилит и Хейли передадут вам суть моего предложения. Глаза обоих братьев выкатились из орбит и покатились по полу, пока их матушка ловко воспользовалась моментом и, как всегда, растворилась в воздухе. Один из глаз, оттенка зелено-голубого, сменил траекторию и настороженно уставился на Хейли, пытаясь считать с ее лица суть недавней беседы, однако ни один из пришедших в голову вариантов не сулил ничего хорошего.       — Здесь была Лилит? — спросил Никлаус, но в ответ не услышал ни слова, поскольку Хейли, простите, тоже пребывала в полном шоке от произошедшего. — Хейли! Я с тобой разговариваю!       — Да, была! — вспыхнула в ответ она. — Эстер произнесла какое-то заклинание и связалась через меня с ней. Предлагала переродиться обычным человеком и завести семью. Звучало довольно заманчиво.       — Она ведь не клюнула на этот бред? — спросил он, но та лишь молча развернулась, потому что на ее хрупкие плечи уже было возложено слишком многое: заботы о стае, постоянная необходимость держать себя в руках, близость старшего Майклсона, помощь его семейству, а теперь еще и, будь добра, разбери, что у Лилит в голове. Это давно превысило пределы ее эмоционального ресурса, и если ему так не терпится узнать ответ — пусть идет и спрашивает сам. — ХЕЙЛИ!!!       — Оставь ее, я сам с ней поговорю, — произнес Элайджа, преградив брату путь. — Теперь-то ты, надеюсь, понял, что следовало сразу сказать Лилит о возвращении матери, так что расскажи ей о Майкле и обо всех прочих деталях, которые ты упорно скрывал.

***

      Душный воздух Нового Орлеана, пропитанный болотной гнилью, въелся ей в кожу той же безысходностью, с какой разочарование, обида и тоска оставили на лбу метку, подобно тому как когда-то серийные номера выжигали на коже узников лагерей. Да, она взгрустнула, не будем тут строить из себя кремень, ведь мысль о новой жизни без всей этой сверхъестественной чепухи и семейки Майклсонов звучала привлекательно, но потом в голову все же постучалась истина: если бы она и правда выбрала это, то предала бы саму себя и тот путь, через который она прошла. А потом, как водится, накатила та самая усталость, когда тебя выматывают беременная и подруга с их экскурсиями по бутикам, сеансам кино и экстренной дегустацией десяти сортов облепихового мороженого, но и тот момент, что никто не счел нужным сообщить ей о воскрешении женщины, перед которой даже ядерная зима нервно курит в сторонке.       — Еще выпьешь? — спросил мужчина, и она кивнула, позволяя ему подлить вино.  Как и многие в ее жизни, этот мужчина случайно оказался под рукой, между ними завязался разговор, а дальше ничего нового, разве что на удивление в бокале оказалось вино, а не текила. Вот только она приняла его за незнакомца, хотя на деле это был Финн, назвавшийся Винсентом.       — Мы закончили на том, что был один парень.       — А да, был один парень, — продолжила она. — Талантлив, безумно хитер и умен, но, признаться честно, он был особенным. В том смысле, что от него лучше было держаться подальше.       — Особенным? — переспросил Финн.       — Он меня обманул, предал, переспал с моей лучшей подругой, и все это, конечно, заслуживает любых эпитетов, но, знаешь, я не могу назвать его козлом, потому что выбрала его сама. Он был особенным в том смысле, что умудрялся так заливать сладким бредом, что даже при всей включенной сигнализации «беги, глупая», я зачем-то оставалась.       — Ты сказала «один парень», стоит ли полагать, что был еще? — направлял ее он.       — Был еще один парень, тоже особенный, — вздохнула Лилит, внезапно поймав себя на ощущении, что выступает на собрании анонимных разбитых сердец. — У него мать интриганка и жестокий отец, так что неудивительно, кем он в итоге стал, и, видимо, именно поэтому мне казалось, что любовь — это единственное, чего ему не хватало. Но, как понимаешь, все это оказалось полной чушью. Меня оказалось недостаточно, и он решил, что ему нужно свое собственное королевство, а меня выставил за ворота.       — Значит, он выбрал королевство, а что выбрала ты?       — Идти за ним, какой бы темной ни была дорога, — грустно усмехнулась она.       — Ты хоть понимаешь, что ты сказала? — спросил он. — Еще скажи, что ты любишь того, кто предпочел отказаться от тебя.       — Ну, как бы да. Я же не тостер, чтобы щелк и чувства выскочили готовыми к утилизации. Да и вообще все гораздо сложнее, чем ты думаешь.       — Даже если ты его любишь, даже если с ним когда-то было хорошо, это ничего не меняет, — изрек Финн. — Эмоции — это ловушка, они тянут назад, туда, где ты уже все проиграла. Это не любовь, это зависимость, и, если судить по твоему рассказу, мне кажется, что ты для него была просто красивая игрушка, которая ему наскучила.       — Когда кажется, креститься надо, — злобно фыркнула Лилит, тут же поднявшись со стула. Девятьсот лет в гробу и бесконечные семейные разборки вроде бы должны были закалить терпение, но нет, она умудрилась вывести его из себя. Ему наконец-то удалось пробить броню, и вот тебе здрасте, не рассчитал силу, ткнул не туда, и она просто встала и ушла, и это после всех этих многоходовочек, которые он предпринял, чтобы выудить из нее хоть одно слово. Но ладно, план А провалился, значит, пришло время запускать план Б. Лилит направлялась к выходу из бара, понимая, что у нее, по сути, не осталось вариантов, кроме как вернуться в тот самый колониальный особняк, ставший эпицентром гирлянд мужской самоуверенности и завышенного эго, где ей еще и предстояло выяснять, какого хрена никто ей ничего не сказал, а это снова нервы, снова риск, что где-нибудь дернется глаз или, чего доброго, рука. Проходя мимо танцующей толпы, она вдруг почувствовала, как чья-то рука обвила ее талию и потянула к себе.       — Давненько не виделись. Голос накрыл ее, как волна, и отступил, оставив дрожь в ушах. Ее притягивали все ближе, будто это было само собой разумеющимся, как вдыхать кислород.       — Нейтан, — произнесла она, не оборачиваясь, и если бы только знала, насколько это его потешало, ведь это означало, что она все еще помнила его голос или запах.       — Как тебе Новый Орлеан? — спросил он непринужденно, вовлекая ее в танец.       — Нет, — сказала она, повернувшись и уперлась ладонями ему в грудь. — Если уж так вышло, что ты меня случайно встретил, то по-хорошему должен был пройти мимо.        — Прошу тебя, у тебя ведь сейчас есть куча времени, судя по запаху ты стала вампиром, — сказал он и сжал ее так, что она едва смогла вдохнуть. — Я был обиженным, незрелым мальчиком, который причинил боль единственной, кто меньше всего еe заслуживал, и тем самым потерял то, что впервые разбудило во мне чувства, — склонился к ее уху он, и все тот же запах хлопка с бергамотом накрыл ее, как ядерный гриб. Колокольчик над дверью бара прозвенел, и появившаяся фигура застыла в дверном проеме. Он стоял там, погруженный в беспокойные раздумья, искал ее с таким нетерпением, но она оказалась тут и явно не нуждалась в его обществе. Клаус опустил голову и ушел.       — Все, что я сделал с тобой, началось не с тебя. Ты просто оказалась похожа на женщину, которую я ненавидел так сильно, что даже ее смерть от моих рук не принесла мне облегчения. Моя мать, — признался Нейтан, и Лилит оторопела, совершенно не понимая, причем была его мама. — Когда я встретил тебя и понял, что вы похожи не только внешне, но и тем, как увлечены танцами, я подумал, что если сломаю тебя, то наконец-то исчезнет ее образ. Поверь, с матерью была долгая и отвратительная история. Что ж, теперь почти прояснилась причина его поведения, но это отнюдь не отменяло того, что он заключил ту сделку с друзьями, да и не отменяло того, что в этих отношениях она стала жалкой версией себя: покалеченной, недоверчивой и с комплексами, разросшимися до таких размеров, что их можно было спутать с новыми органами, приросшими к ней намертво. А в качестве заключения оставалось лишь признать, что вся эта история с матерью могла оказаться тщательно надуманной туфтой, как и все, что происходило между ними.       — Я бы появился перед тобой гораздо раньше, если бы позволил себе переступить ту черту, которую считал неприкосновенной, потому что всегда верил, что мужчина, уважающий себя и ту, к кому испытывает чувства, не имеет права вторгаться в ее жизнь, если ее сердце занято, — сказал он, явно намекая на Клауса, который без всякого зазрения ворвался в ее жизнь и начал подкатывать, пока она еще была в отношениях. — Но сейчас я знаю, что ты свободна, — продолжил он, стараясь удержать ее взгляд. — Я не прошу тебя прощать меня, я прошу лишь о шансе. О возможности доказать, что ради тебя я способен быть лучше. Если ты закроешь передо мной эту дверь, все исчезнет, и я снова стану тем, кем был до тебя.       — Я хочу вернуться домой, — произнесла она, вырываясь из его объятий, но его рука успела перехватить ее запястье.       — Лилит, прошу тебя… Воздух стал таким густым и вязким, что, казалось, вот-вот перестанет годиться для дыхания.       — Хочу остаться наедине с собой, в тишине и покое, максимум в компании своих тараканов, — прошипела Лилит, сжав зубы так крепко, что заныла челюсть. — Отпусти.       — Я отпущу тебя только потому, что уважаю тебя и твои желания, — произнес он, медленно разжимая пальцы. — Я останусь в Новом Орлеане до конца июня, а потом у нас тур по Штатам, и в конце года по Европе. Помню, ты всегда хотела увидеть мир, другие города… Подумай об этом. Она тут же, как выпущенная из рогатки, метнулась сквозь толпу, прокладывая себе путь к выходу, туда, где обещали свежий воздух и успокоительный аккомпанемент вечернего города.       — Эй, привет. На улице такой дождь… — крикнула Майя, входя в бар и махнув рукой, но Лилит прошла мимо, даже не заметив ее. — Ну да, как всегда, живет в своем мире, где даже мимо проходящий друг просто часть интерьера. Отмечая каждую деталь с внимательностью сапера, она торопливо сместилась вбок, пересекла узкий просвет между столами, после чего резко изменила траекторию и скользнула за барную стойку.       — Уф, — выдохнула Майя, вытирая полотенцем лоб и щеки, с которых стекала вода. — Спасибо, что прикрыла мою задницу.       — Не за что, — усмехнулась Камилла, ловко завязывая на ней фартук, пока хозяин не объявился. — По традиции с тебя кофе и факт о себе, о котором этот мир пока не в курсе.       — Я подбираю нижнее белье под цвет носков, — выдала она, отжимая волосы, в то время как Камилла уже прищурилась, глядя на балетки.       — Но у тебя их нет.       — Хм, — протянула Майя, широко улыбаясь. — И что бы это значило? Молодой парень за стойкой едва не захлебнулся коктейлем, услышав то, чего явно не планировал, а в голове тут же начала стремительно собираться картинка.       — Майя, у меня всего один вопрос: почему свечи до сих пор не горят, хотя вечер уже в разгаре? — поинтересовался владелец бара, появляясь из-за стойки.       — Только не спались, — шепнула Камилла ей на ухо. — И, умоляю, не вплетай сюда снова свою собаку. Ты уже трижды сваливала все на нее. В четвертый раз он точно не купиться.       — Помню-помню, Энтони, — отозвалась она, отодвигая ящик и лихорадочно перебирая его содержимое, прекрасно зная, что, как обычно, нужного там не окажется. — Просто все зажигалки, как всегда перекочевали в чьи-то карманы.       — Что, опять первая смена? Я уже сделал им выговор. Видимо, следующим шагом будет или штраф, или увольнение, — буркнул он себе под нос. — Попроси у посетителей огонек. Майя обвела помещение взглядом и остановилась на парне у стойки, который явно подслушивал с интересом.       — Ага, держи. С благодарностью кивнув, она приняла зажигалку и направилась вдоль столов, зажигая свечи одну за другой. Вернувшись к бару, она машинально покрутила зажигалку в пальцах, и взгляд скользнул по корпусу, остановившись на короткой надписи, которую она тут же прочитала: «Если хочешь секса со мной, улыбнись, когда вернешь ее обратно». Улыбка, увы, всплыла сама собой, не от желания, а от нелепой комичности происходящего, которая застала врасплох. Парень не сразу понял, что именно ее развеселило, но как только отследил траекторию ее взгляда, все стало предельно ясно.       — О, боже, — выдохнул он и прикрыл глаза ладонью. — Черт, я забыл, что она у меня в кармане. Я не… Твою мать… — вскинул взгляд к потолку он, и под мягким светом ламп щеки предательски вспыхнули.  Майя не удержалась от смеха, его смущение было настолько искренним, что сомнений не оставалось, он и правда протянул зажигалку без всякого намека и теперь не знал, куда себя деть.       — Забавная вещь, — сказала она, вертя зажигалку в руке. — Улыбка сама всплывает, когда возвращаешь такую штуку, но ведь в этом и весь замысел, правда? Где ты такую нашел?       — Подарили. Нравится?        — Довольно смело, — усмехнулась она, возвращая ему зажигалку.       — Майя… — задумчиво произнес Энтони, появляясь. — Объясни-ка мне, почему у тебя волосы мокрые?       — Мусор выносила…       — Интересно, — кивнул он, скрестив руки. — Камилла выбросила его минуты три назад, так что либо сегодня у нас праздник мусора, либо ты снова пришла позже, чем положено.       — Совершенно нет, — заверила она. — Просто… Я э-э, перепроверяла…       — Она действительно выбрасывала мусор, — вмешался парень. — Лично видел. Глаза цвета топленого сахара, обрамленные слипшимися ресницами, удивленно и с явной благодарностью посмотрели на него.       — Прости, милая, я сам не свой, — мягко проговорил Энтони, устало потерев виски. — Похоже, приближение полной луны так влияет на меня.       — Хотите, чаю заварю? — предложила она. — Знаю, что в подобных случаях помогает смесь мелиссы, пустырника и ромашки, но поскольку у нас бар, а не аптека, в наличии только черный и зеленый.       — Нет, обойдусь, — усмехнулся Энтони, отмахнувшись. — А вот ему сделай коктейль за счет заведения, — кивнул он в сторону парня и чуть подался вперед. — Вчера весь бар смотрел вашу игру. Поздравляю с первой победой, Адам.       — Спасибо, Энтони, — ответил тот с улыбкой.

***

      Солнце рассыпало свои золотые нити по всем уголкам дома, и весна, начавшаяся с легкого безумия и завершившаяся на грани катастрофы, уступила место лету, на первый взгляд теплому и многообещающему, если считать снос головы частью этого самого обещания.       — Занимайте любые комнаты на первом этаже, — заявила Хейли, перешагивая порог особняка, а за ней тянулось целое стадо оборотней.       — У нас теперь тут псарня? — раздалось внезапно у нее за спиной.       — Если они не с нами, значит, с ведьмами, — парировала Хейли, оборачиваясь. — Клаус просил урегулировать ситуацию, и я ее урегулировала.       — О, я слышала и даже больше, — усмехнулась Лилит, скользнув взглядом по оборотням. — Маршалл-без-пяти-минут-Кеннер… Элайджа будет в «восторге», — прищурилась она, заметив, как та поспешно отвела взгляд. — Ох, так он еще не в курсе… Снова вернемся к вампиризму, который, как мы знаем, не только свел с ума, но и, похоже, развязал язык, потому что теперь неприязнь к Хейли она больше не скрывала, а вовсю демонстрировала. Причины на это были еще с тех времен, когда та увивалась вокруг Клауса, и до нынешнего момента, когда ее вовсю вовлекали в дела Майклсонов, а Лилит по-прежнему держали в стороне.       — Ты злишься лишь потому, что эта семья доверяет мне решать важные дела, а тебе нет? — удачно задела Хейли. — Могу открыть тебе тайну, раз уж это не дает тебе покоя. Ты сама убедительно доказала, что от тебя больше бед, чем пользы, вот почему и осталась в стороне.       — Я скорее выберу смерть, чем встану в строй среди тех, кто послушно виляет хвостом перед этой семейкой, — сказала она, медленно сокращая между ними расстояние. — Твоя стая, напомню, бессмертием не обзавелась, так что одно неосторожное слово легко может обернуться местом в моей коллекции гибридов.       — Это угроза? Широкая улыбка, расползавшаяся по лицу, подтверждала, что это действительно была угроза, и хотелось немедленно натянуть это выражение на задницу. Не сдержавшись, Хейли схватила Лилит за майку и резко дернула к себе, но до мордобоя дело не дошло, потому что их прервали.       — Брат! — окликнул Элайджа, входя в дом. — Никлаус! Где мой брат?       — Ох, — скрестила руки на груди Лилит. — Сейчас проверю расписание… Ах да, забыла. Я ведь ему не жена, — бросила она, а он на миг закрыл глаза, после чего медленно перевел взгляд на волчицу.       — Он ушел не так давно, — ответила она и тут же улыбнулась, давая понять, что как всегда прекрасно осведомлена в отличие от кое-кого. — Хочешь его найти, так найди сам. Вот бы существовало волшебное устройство, позволяющее связываться с другими в любую секунду, — задумчиво сказала она, покручивая в руках телефон. — Даже не знаю, что еще можно предложить…       — Хейли, — выдохнул он. — Город осаждает армия чудовищ под командованием моей ненормальной матери. Учитывая, что твои сородичи объявили охоту на вампиров и пытаются вытеснить их из города… Сейчас, поверь, не лучшее время для дерзких выпадов.       — Чудовища, которых ты упомянул, возможно, подчиняются Эстер, но, как ты сам сказал, они мой народ, — ответила Хейли, сжимая ладони в кулаки. — Так что если ты им навредишь, ваша сука мать будет наименьшей из проблем. Вот это поворот… Такой, что впору ставить в микроволновку сырный попкорн и доставать табличку с надписью да-да, продолжайте. Хейли уже развернулась, собираясь демонстративно покинуть это общество, но шаг так и не сделала, потому что в кармане зазвонил телефон. Те, кому природа щедро одарила слухом, без труда разобрали, что голос на другом конце провода звал не на вечеринку, не на свидание и даже не на распродажу, а вещал о том, что этой ночью — Луна Крови. Тысячу лет назад это редкое явление предки использовали как ночь инициации. Винсент собрал детей, чтобы пробудить в них проклятие оборотня и увеличить численность стаи.       — Я знал, что Финн беспощаден, но это жестоко даже для него, — промолвил Элайджа. Лилит хмыкнула, скривившись так, словно ей только что в глотку запихнули лимон. Раз в разговоре всплыло имя Винсента, которого она помнила по бару, а Элайджа окрестил его Финном, значит, к воскресшей Эстер прилагается не только старший Майклсон, но и тот факт, что ее снова, как последнюю дурочку, обвели вокруг пальца… Да что ж за праздник жизни такой? Хотелось заорать матом и вышибить дверь с ноги, а, впрочем, именно этим она и собиралась заняться, по крайней мере, дверью.       — А ну-ка стой, — перехватил ее за предплечье он. — Нам понадобится любая помощь.       — Ммм, дайте подумать… Нет. Как-то обходились без меня раньше, вот и продолжайте в том же духе.       — Поверь, я с самого начала не одобрял того, что тебя держат в стороне, однако решение принимал мой брат, а возражать ему, как ты прекрасно знаешь, дело бессмысленное, — заявил он. — Нам необходимо заручиться поддержкой Марселя, чтобы спасти этих детей. Когда остынешь, приходи, я рассчитываю на твою помощь.       Вечер стремительно сгущался, и к назначенному часу в особняке собралась настолько скромная группа волков и вампиров, что все это выглядело просто смехотворно на фоне армии Эстер, численностью в пять раз больше. Марсель, естественно, смотрел на эту жалкую компанию без особого энтузиазма и вовсе не рвался рисковать своими двадцатью оставшимися подопечными ради детей, к которым не имел ни малейшего отношения. Но все же это были дети, и как бы он ни пытался сохранять нейтралитет, совесть начинала подвывать.       — Они просто дети, — сказала Хейли. — Ты знаешь квартал как свои пять пальцев, и если уж кому-то под силу вытащить их незаметно, то только тебе. Фургон будет ждать в переулке, нужно лишь довести детей до него, остальное мы возьмем на себя. Ответственность с грохотом приземлилась ему на плечи, и отпираться уже было некуда, разве что крутануться в воздухе и притвориться занавеской, но, впрочем, он оказался не единственным, кто оказался в таком положении, поэтому в поместье раздались шаги. Первой в зал вошла Лилит, а следом за ней плелся никто иной как…       — Здрасьте, — вяло помахал рукой Кай, и Элайджа, глядя на это, удивленно вскинул брови.  Освободить такого психа? Решение странное, особенно если вспомнить, как сама Лилит говорила: «пусть хоть на поводке сидит и делает все, что скажу, все равно такая мразь мне не нужна». С одной стороны, он даже уважал ее за то, что она тогда отказалась от него по моральным соображениям, а с другой — это была сила, которую глупо было держать в клетке.       — Я, эм… Должен представиться? Все тут немного запутано, но, в общем, я вроде как ее персональный джинн, — ткнул пальцем в ее сторону он. — Просто потри волшебную лампу, и я тут же явлюсь на вызов, — усмехнулся он, но в ответ получил лишь молчание и недоуменные взгляды. — Говорят, мы тут спасаем детей. Не совсем мое направление. Один раз я нашел зуб за унитазом и повесил его на нитку, как память о брате, которого убил. Эм… Не это я хотел сказать. Я собирался начать с чего-то позитивного. Например… О да, в шесть лет я…       — Помолчи, а? Начинаешь действовать мне на нервы, и я все ближе к мысли снова замуровать тебя в подвал, — отрезала она, разворачиваясь к нему. — Его зовут Ма-ла-кай, — нарочно отчеканила она. — Он немного с приветом       — Уж получше тебя, — фыркнул он.       — Исключено.       — Вообще-то, мы как бы родственники, семья, — не унимался он и ткнул ее локтем в бок. — Да, племяшка?       — Родство еще не делает нас семьей, — отрезала Лилит. — И, насколько я помню, я уже просила тебя помолчать. Если не доходит, могу, в принципе, скрутить тебе язык в бантик, посмотрим как ты тогда заговоришь. Сказанное внезапно прозвучало как приказ. Язык приклеился к небу, а голосовые связки самоустранились, и Кай, зло запихнув руки в карманы, уставился на Лилит, визуализируя, как волочит ее за волосы не только по этому городу, но и по всей карте мира.       — Вы сюда вплели еще и жену Клауса? — резко встал с дивана Марсель и прищурился.       — Простите, что? — переспросила она и не хило так приоткрыла рот.       — Так вот он какой у вас план… — продолжил он. — Вы заманиваете нас в ловушку, чтобы добить остатки того, что от нас осталось. Детей-то, по-хорошему, и нет, верно? Элайджа шагнул вперед, встал между Лилит и Марселем, собираясь заступиться за нее и заявить, что дети существуют, их действительно нужно спасать, а при той армии, которую ведет Эстер, любая сила сейчас на вес золота, но Лилит отодвинула его локтем в ответ.       — А в чем, собственно, проблема? В том, что я когда-то связалась с одним Майклсоном и это автоматически делает меня одной из них? Так вот нет. Я не они, — заявила она и, развернувшись, начала толкать Элайджу в сторону выхода. — Либо вы помогаете, либо все это остается на вашей совести. Марать совесть явно не хотелось, так что пришлось согласиться на свой страх и риск, но под холодным сиянием полнолуния окончательно стало ясно, что никто не собирался обманывать, никакой корысти за этим не стояло, и действительно по центральной улице города, пропитанной карнавальной суматохой, двигалась та самая группа детей.       — До меня дошли слухи, что ты причинила вред Давине, — сказал Марсель, подходя ближе и бегло оглядываясь по сторонам. — Точнее, она сама рассказала, что ты на нее напала.       — Она не пострадала, — отозвалась Лилит. — К сожалению.       — Мне бы не хотелось доводить дело до кровопролития, но если выбора не останется, то придется наведаться к твоим друзьям в Мистик Фоллс. Хотя, возможно, начну с твоей подруги, которая живет здесь. Ее, если я не ошибаюсь, зовут Майя. Из уст вырвался нервный смешок, ногти вцепились в ладони так, что остались кровавые полумесяцы, и только это помогло не сорваться и не снести ему голову.       — Однако как дипломатично, — пробормотала Лилит и устремила взгляд на детей.       — Давина тоже ребенок…        — Брось, Марселиус. Твоей ведьме шестнадцать, она вполне себе не ребенок, — возмутилась она. — К тому же, за последний год она успела отправить на тот свет немало ведьм и волков, а вдобавок вламывается в чужие дома и крадет то, что ей не принадлежит. Так что если она уже позволяет себе такие вещи, вполне естественно ожидать, что за этим однажды придет расплата.       — Я не был в курсе, что она у тебя что-то украла, и, честно говоря, это совсем на нее не похоже, — заметно смягчился он. — Скажи, что именно она взяла, и я постараюсь уладить это с ней.       — Гримуар, — ответила Лилит, встретившись с ним взглядом. — Он, правда, не мой, но суть не в этом. Он был у меня, и он мне необходим, чтобы снять одно заклинание, наложенное «неким» джинном. Марать руки не хочется, но если гримуар ко мне не вернется, а время, как знаешь, не стоит на месте, придется забирать его силой.       — Дай мне неделю.  Получив кивок в знак согласия, он ощутил, как тяжесть слегка сползла с плеч, но расслабляться было рано. Проблема была не в том, чтобы объяснить, что украденное надо вернуть, а в том, что с тех пор, как Давина съехала, он уже которую неделю не имел ни малейшего представления, где она находится. Под звуки духового оркестра и смех ряженых, танцующих на балконах и бросающих вниз пригоршни конфетти, процессия медленно двигалась сквозь флажки и гирлянды. Оливер, изображая верность армии Эстер, шел впереди, ведя детей, позади двое оборотней держали караул, а Кай, посвистывая, прошел мимо одного из них и намеренно задел плечом.       — Аккуратнее, чувак, а то… — бросил мужчина, но не успел договорить, как его шея хрустнула.       — Какая же скукочища! — буркнул Кай.       — Делай, что велено.       — Я вообще-то не ручная собачка, — пробормотал он, скосив на нее взгляд.       — Удивительно. Учитывая, как хорошо ты реагируешь на команды, — отозвалась Лилит, едва заметно изогнув бровь. — Разберись с тем, кто идет слева. Песик, конечно, поворчал, закатил глаза, покрутил носом, но все же принялся выполнять команду. Пока караул устраняли и отвлекали со всех сторон, детей под шумок успели вывезти к старому бару, в котором за незаметной дверью прятался туннель времен сухого закона. Перебравшись через туннель, они оказались у подготовленного фургона, который ждал, чтобы увезти их туда, где обещали сохранить детство. Где боль приходила не с полнолунием, а от разбитых коленок. Где ты не воешь на луну, а ноешь, потому что тебе выключили мультики. Где злость не звериный инстинкт, а обычная обида на родителей, которые, как всегда, ничего не понимают, и где, в отличие от замысла Эстер, у тебя все еще оставался выбор, хочешь ты быть зверем или нет.       — Все прошло успешно? — поинтересовался Элайджа, бросив взгляд на выбежавшего к пустующей парковке Оливера, и по его облегченному выдоху стало ясно, что все прошло успешно. Правда, радоваться было рано.       — Не пытайтесь бежать! Вы окружены! — раздалось сразу с нескольких сторон.       — Прошу простить за доставленные неудобства, но вы прибыли напрасно, — произнес Элайджа, наблюдая, как кольцо из оборотней вокруг него медленно смыкается. — Дети, которых вы ищете, уже далеко. Здесь остались лишь мы.       — Это вы кое-чего не понимаете, — промолвил мужчина, сделав пару шагов вперед. — Мы пришли не за детьми. Ведьме нужен ты. То, что матушке вдруг понадобился ее сын, не заставило его даже задуматься, мысли были заняты детьми и количеством мохнатых на квадратный метр, что намекало на то, что привычный конек в виде дипломатии в этот раз не прокатит, поэтому, не тратя время зря, он стянул пиджак, расстегнул ворот и манжеты.       — Слушайте внимательно. Я дал слово своему другу, что сделаю все возможное, чтобы не пролилась кровь ее сородичей. Уходите сейчас, и я сдержу обещание, — произнес Элайджа, но, увы, никто и не подумал отступить, напротив, синхронно встали в боевую стойку. — Оливер, тебе стоит уйти.       — Или я с вами, или нет, верно? — усмехнулся он и встал рядом с ним, как раз в ту секунду, когда воздух прорезал первый удар. Воздух заполнился сочными всплесками багровой жидкости, хрустом костей и глухими ударами тел о землю. Элайджа вонзил пальцы в грудные клетки ближайших волков и с силой выдернул сердца, а Оливер, прыгнув на спину одному из противников, ударом колена в основание позвоночника согнул его пополам. Развернувшись, он был готов свернуть кому-нибудь шею или вышвырнуть с верхнего этажа парковки, но резкий озноб между лопаток подсказал, что в затылок целится лезвие. Только он успел повернуться и понять, что увернуться уже не получится, как нож исчез из воздуха, а на бетон с глухим шлепком упала отрубленная голова того, кто его метнул.       — Спасибо, — поблагодарил Оливер.       — Мы что, всерьез собираемся их всех перебить? — уточнила Лилит, шагнув ближе и вставая так, чтобы прикрыть Элайджу со спины. — Волчья популяция и так на грани вымирания, может, не станем зря переводить ресурс и наварим себе партию гибридов? С губ Элайджи сорвался легкий смешок, а Оливер, до сих пор вникающий в идею про гибридов, только хотел что-то сказать, как вдруг в нескольких шагах от них взорвалось тело, разлетаясь по воздуху в ошметки мышц, костей, фонтанируя лоскутами кожи, сухожилий и всплесками крови.        — Упс. Хотя… Да ладно, магия штука капризная, так что передоз случается, —  пожал плечами Кай, будто только что случайно пролил чай, а не разнес человека на атомы.       — Подожди, стоп. Ты ж вроде вампир? — дернулся Оливер, стряхивая с плеч ошметок, который минуту назад был чьей-то грудной клеткой.       — И ведьмак, ну почти, правда, с заводским браком, — отозвался он. — Что-то вроде два по цене одного. Ща как раз покажу, о чем речь, — добавил он, схватив противника за запястье, и тот застыл, наблюдая, как в одно касание вытягивают все соки, а заодно, наверное, и душу. — Эй, Линда, за тобой!        — А разве ты не Лилит? — снова удивился Оливер, на что она лишь громко цокнула языком и тут же оторвала руку тому, кто посмел попытаться вонзить в нее клыки. На парковку оседало столько тел, что их уже было больше, чем машин на всех этажах вместе взятых. Телефон в кармане джинсов надрывался раз за разом, и она, сжимая запястье очередного смельчака и вытягивая из него все до последней капли, второй рукой наконец-то ответила на вызов.       — Надеюсь, что-то срочное, — произнесла Лилит, прикладывая телефон к уху. — А то я тут слегка занята.       — Да тут, блин, еще как срочно! — рявкнула Майя. — Клаус говорил с Камиллой и выяснил, где Давина.       — Камилла… Та самая блондинка из бара, с которой он танцевал, верно? Ну что ж, спасибо, что сказала, буду иметь в виду, но сейчас я не могу говорить, — разочарованно выдохнула Лилит, краем глаза уловив, как в ее сторону летит кусок трубы, который Элайджа перехватил в воздухе и мгновенно вонзил в грудь метнувшего.       — Да нет же, слушай: Давина в лесном домике с Майклом! Сердце сперва сделало рондат, скользнуло во фляг, добило сальто назад и, споткнувшись о собственный ритм, шлепнулось на пятую точку, испуганно глядя в собственные ребра.       — Алло? Говорю, Клаус идет прямо к Майклу, у которого кол из белого дуба!       — Я не ослышался? — встревоженно обернулся Элайджа. — Он пошел один… К отцу?       — Майкл? — переспросила Лилит. — То есть ваша матушка воскресла, старший братец тоже, а теперь еще и милый папочка вернулся с того света, и никто даже не удосужился поставить меня в известность?! Глаза быстро пробежались по тем, кто еще держался на своих двух. Он лихорадочно прокручивал в голове способы вмешаться и добраться до брата, но чем яснее выстраивалась картина, тем отчетливее он осознавал, что в этом чертовом лесу, который тянулся на километры, без ведьмы он не найдет его.       — Лилит, прошу тебя, ты должна идти, — проговорил он. — Ты в силах выследить его заклинанием, а здесь мы справимся. В смысле? Он думает, что ее надо просить? Ее сердечко, хоть и надрывалось от обиды, все еще пульсировало любовью к одному мужчине, который на минуточку был отцом ее будущего ребенка. Конечно, она бросилась бы за ним и без всяких просьб, просто новость про Майкла сбила дыхание, как хук в солнечное сплетение, и только отдышавшись, она смогла заставить себя рвануть в сторону леса. В течение десяти минут наконец-то стало тихо. Они успели перевести дух и мельком оценить собственную одежду, изрядно пропитанную кровью, как вдруг голову Элайджи сотряс оглушающий звон, будто его засунули в бронзовый церковный колокол, в который по воскресеньям бьют, созывая на мессу. Именно в этот момент из-за угла появился Финн, довольный собой до безобразия, давая понять, что главное шоу только начинается.        — Брат… Тебе же сказали, что мы пришли вовсе не за детьми, а за тобой, — напомнил Финн, и стоило Элайдже мысленно отмотать назад и сопоставить услышанное, как в спину вошел клинок. Причем воткнула его родная мать, наглядно опровергнув сказку о том, что близкие не предают, не бьют исподтишка и вообще на такое не способны.       — Мне вообще-то велели всего лишь помочь перебить оборотней, — пожал плечами Кай, вскидывая руки. — Так что считай, Добби свободен, — подмигнул он Оливеру и испарился.

Несколько часов назад

      Когда закат уже клонился к горизонту, мягкое золото последнего света стекало по вершинам сосен, отбрасывая длинные тени на тихую гладь озера, берег которого усеивал теплый песок. Там, ближе к кромке воды, Давина сидела, сжимая в пальцах тяжелый деревянный посох, пытаясь унять ноющую боль в лодыжке, которую растянула во время поединка с Майклом, ведь хотела доказать ему, что ее сила не только в магии, но и в стойкости духа.        — Урок первый, девочка: никогда не теряй бдительности. Второй: способность переносить боль есть главное оружие воина. Овладей ею, и ничто не будет властно над тобой, а теперь поднимайся. Она зашевелилась, как раздавленный червяк, перекатилась с боку на бок, нащупала опухшую лодыжку, поморщилась от боли и поняла, что подняться не сможет.       — Я… Сказал… ПОДНИМАЙСЯ! — рявкнул он и с такой силой ударил посохом по песку, что тот едва не треснул. Видимо, потому что в следующий миг этот посох вполне мог влететь ей в лоб, а о жалости не стоило мечтать, ведь он сам сказал, что матери любят детей, а отцы делают их сильнее, и потому, скрипнув зубами, она все-таки поднялась, пересилив боль. — Хорошо, возможно, сегодня ты чему-то научилась, — кивнул он. — А теперь скажи, сколько еще мы будем тут скрываться, подобно трусам?  У него было все, чтобы исполнить давнюю мечту: кол из белого дуба и сам «ублюдок» в пределах досягаемости, но вместо этого он торчал взаперти из-за какой-то ведьмы и ее заклинания.       — Поверь, я хочу смерти Клауса не меньше, чем ты, но если он умрет сейчас, вместе с ним погибнут и все, кого он обратил, включая моих друзей. Эстер наложила связующее заклинание, и пока я не разорву эту связь, тебе придется потерпеть. Терпение, конечно, добродетель, но вряд ли ею утешишь того, кто веками решал все мечом, а теперь сидит взаперти, пока ведьма-подросток командует им с помощью какого-то там браслета, будто он ее дрессированный хомячок. Злость зудела под кожей и гнала кровь по венам, он прикрыл глаза, представил лицо того паршивца, которого когда-то по ошибке назвал сыном, и начал с нарастающим остервенением рассекать посохом воздух, пока небо постепенно сменило золотистые отблески заката на густую черноту. Давина наконец нашла нужное заклинание, но оно описывало лишь то, как наложить связь, а не как ее снять, поэтому ей пришлось включить логику и попытаться раскрутить плетение в обратную сторону, но для такого мозгового штурма требовалась хотя бы минимальная концентрация, которую безнадежно разбивала пульсирующая боль в лодыжке. Холодный компресс не помог, поэтому она достала телефон и коротко написала тому самому Колу «Калебу», которого игнорировала последние дни. Сообщив, где она и что нужна помощь, а он, к счастью, не оказался из обидчивых и уже был на ее пороге.       — Похоже, кто-то в прямом смысле сбил тебя с ног, — скользнул взглядом по ее припухшей, покрасневшей лодыжке он. — А я думал, эта честь выпадет мне. Как и подобает девушке, которой оказывал внимание симпатичный, пусть и чересчур настойчивый парень, она смущенно улыбнулась и проследила взглядом за его движениями. Его пальцы опустились в маленькую баночку с густой желтоватой субстанцией, от которой повалил запах, напоминающий мокрую тряпку, залежавшуюся в тазу под солнцем, с резкой кислинкой и трупным душком.       — Ух, какой запах…       — Да знаю, — усмехнулся Кол и аккуратно провел пальцами по воспаленной коже. — Подарочек от одного шамана из Уганды, работает как надо. Под кожей заплясали крошечные иголки, а за ними пришло онемение, похожее на эффект после укола лидокаина у стоматолога. Она попробовала встать, но едва перенесла вес на больную ногу, как резкая боль пронзила сустав, колени дрогнули, но он подхватил ее прежде, чем она успела упасть.       — Эй, полегче, — пробормотал он, придерживая ее. — Это магия, а не божественное вмешательство. Полежи и к утру будешь как новенькая. Усадив ее обратно на диван, он бросил взгляд на стол, заваленный гримуарами, но не стал задавать ни одного вопроса и так было ясно, что именно она ищет и зачем. Он развернул плед из стеганого шелка, укрыл ее, завел за ухо выбившуюся прядь каштановых волос и задержал взгляд на ее глазах. Вся эта кутерьма с кокетством и демонстративным вниманием была не более чем пунктом в тщательно выстроенной стратегии, где ему требовалось втереться ей в доверие, но чем дольше он оставался рядом с этой дерзкой девчонкой, тем яснее становилось, что она ему начала импонировать. Давина была похожа на него: упрямая, плевать хотела на авторитеты и правила. Она осмелилась встать против Клауса, да еще и вытащила из могилы самого Майкла, что, несмотря на всю глупость этого шага, невольно вызывало восхищение. Карие глаза с зелеными вкраплениями напоминали ему поле за хижиной, где он вырос, и теперь постепенно закрывались под действием мази. Конечно, пришел он вовсе не из-за заботы, а потому что его поставили перед выбором: либо Давину убьют, либо он должен помешать ей завершить заклинание и забрать оружие. Выбрав второй вариант, он намеренно умолчал матери и братцу, что папаша, между прочим, жив-здоров… Как только Кол убедился, что Давина заснула, он сразу принялся за дело. Каждую комнату изучал тщательно, открывал дверцы, поднимал крышки, перетасовывал бумаги, сдвигал мебель, пока наконец не наткнулся на ящик комода, в котором и скрывалось смертоносное оружие. Пальцы уже почти сомкнулись на находке, как их перехватили и сжали так крепко, что косточки хрустнули.        — Что у нас тут? — мрачно проговорил Майкл, выкручивая ему запястье. — Лжец и вор.       — Весьма оскорбительно, — пропыхтел Кол.       — Неужели? Кто, по-твоему, приполз к юной ведьме под маской заботы, а едва она сомкнула глаза, начал шарить по вещам, как крыса в зерне? Так что назови хоть одну причину, по которой мне не стоит свернуть тебе шею. Спорить тут было не с чем. Кол прекрасно понимал, что в такой ситуации приходится спасать собственную шкуру, и единственное, что он мог предложить — это свобода. Хотя отдавал себе отчет, что отпускать такого, как Майкл, нельзя, потому что если тот доберется до Клауса и все-таки прикончит его, никто не знал, остановится ли он на этом или перейдет и к остальным детям.       — Потому что я ведьмак и знаю, как устроен браслет, с помощью которого Давина вас контролирует, и могу его отключить, — предложил он, наблюдая, как в глазах отца вспыхивает интерес. — Вы сможете сделать все, что захотите, если пообещаете не трогать меня. С таким предложением он, разумеется, отпустил его, да еще с удовольствием подбросил бы пинок под зад, чтобы тот двигался шустрее, ведь внутри уже вовсю пылал огонь, тлевший под кожей все эти столетия, что жаждали избавиться от недосына. Но, как говорится, не все так просто, как кажется.       — Что ты тут делаешь? — спросила Давина, нахмурившись и привалившись к стене, удерживая травмированную ногу на весу.       — А что, по-твоему, делают живые люди, когда у них физиологические позывы? — с самым невинным видом недоумевал он. — Я всего-то искал уборную.       — Это лесной домик, Калеб. Туалет здесь вон там, в кустах. Изобразив искреннее удивление, он мимолетно глянул в сторону лесной чащи и, недолго думая, решил, что уж лучше потерпит, чем станет радовать толпу кровожадных комаров. В этот момент телефон затрепетал в кармане толстовки, но стоило вытащить его на свет, как звонок сбросился, уступив место уведомлениям от Камиллы, вспыхнувшим одно за другим: «Перезвони мне»  «Нужно поговорить» «Он знает, где ты» Этого оказалось достаточно, чтобы сердце сорвалось с ритма и на мгновение перестало гнать кровь, от чего мир вокруг резко поплыл.        — Пошли со мной, — произнесла Давина, схватив его за руку и прихрамывая, повела по коридору, на ходу подцепив со стола охапку свечей. — Надо спрятаться.       — Спрятаться от кого?        — О того, кто нас прикончит, — заявила она, спускаясь на первый этаж, и, не теряя времени, зажгла свечи, после чего обхватила его руку и едва прошептала нужные слова, как заклинание укрыло их в тот самый миг, когда за окном подъехала машина. Тот самый, кто собирался прикончить всех, вышел из машины, бросил короткий взгляд на окна, где плясали отблески свечей, но, не увидев ни души, решил, что либо наводка была фальшивой, либо он опоздал, и все успели сдриснуть. Оставаться здесь было бессмысленно, особенно с учетом того, что его безумная мать явно не сидела без дела в городе. Развернувшись, он уже собирался двинуться обратно к машине, как взгляд уперся в посох, вонзенный в землю, и он, не спеша, направился к нему, уже предчувствуя, что найдет. На конце, в свете луны, четко проступал символ рода Майклсонов. Только один человек мог оставить такой след — тот, кто бил своих детей этим же посохом за каждую допущенную ошибку в бою. Не из гнева, а скорее от панического осознания, что кошмар не остался в прошлом, он схватил посох и метнул его в окно, и когда стекло осыпалось хрустальной вьюгой, заклятие рухнуло, открыв силуэты.       — Хватит игр, Давина! Выпусти моего отца, и мы покончим с этим. Она бы с радостью выпустила его исключительно ради того, чтобы припугнуть, а не убить, вот только была явно не в состоянии это сделать, ведь когда посох пробил стекло, она дернулась в сторону, не рассчитала траекторию и с размаху приложилась затылком к кромке стола. Майкл скользнул взглядом по ведьме, растянувшейся без сознания, в который раз убедился, насколько хрупка эта человеческая оболочка, прежде чем перевел внимание на того, кто, вообще-то, назвался ведьмаком и пообещал вернуть свободу. Колу, конечно, не требовалось напоминать, чем обернется промедление, так что он мигом подполз, коснулся браслета на запястье Давины и прошептал нужные слова. В тот же миг Майкл ощутил, как контроль возвращается в каждую жилку его тела. Выпрямив спину и крепче сжав в руке оружие, он пинком распахнул дверь.       — Здравствуй, мальчишка, — процедил он, делая шаг вперед. — Все сжимаешь кулаки, как в тот день, когда дрожал и молил о пощаде в лесу. Забавно.        — Тот мальчишка уже однажды любовался, как ты горишь, — парировал Клаус, не отводя взгляда. — И, должен признать, зрелище стоит повтора. Оказавшись позади пасынка, отец молниеносно замахнулся оружием, прицелившись между лопаток, но тот крутанулся через плечо и врезал локтем в солнечное сплетение, сбивая дыхание и отвоевывая себе секунду форы.       — Жалкая попытка, — фыркнул он. — Ты по-прежнему дерешься, как девка! Обменявшись серией размашистых замахов, каждый из которых лишь рассекал воздух, не находя цели, Клаус в порыве ярости замахнулся слишком широко, чем тотчас воспользовался Майкл, сбив его с ног и всем весом навалившись сверху. Орудие тут же оказалось у груди, зафиксированное точно в центре, и несмотря на отчаянные попытки оттолкнуть отца и не подпустить к себе смертоносный кол, тот уже прорвал кожу и медленно, но неотвратимо продвигался к сердцу. Стиснув зубы от боли, Клаус выхватил из кармана клинок Папы Тунды и вогнал его под ребра отца, заставив того отшатнуться, осесть и, цепляясь за рукоятку, бессильно рухнуть на спину.       — Смерть слишком щедрая награда для тебя, — поднялся с земли он, наблюдая, как тело отца дергается в последних конвульсиях, и с горечью осознавая, что покой ему не светит, ведь каждый, кого он зарывает в землю, рано или поздно все равно выбирается обратно. Звуки приближающихся шагов коснулись слуха, и он обернулся. Она стояла прямо перед ним, и он медленно убрал руки в карманы, глядя на нее с подчеркнуто невозмутимым, почти скучающим видом, изучая ее с головы до ног, начиная с растрепанных ветром волос.       — Я поймала какую-то разваливающуюся жестянку и неслась сквозь болота, вынюхивая и вслушиваясь в каждый шорох, — проговорила Лилит, которую потряхивало от знатной порции адреналина.       — Ваша настойчивость была отмечена.       — Да заткнись ты! — выкрикнула она, все еще борясь за нормализацию дыхания. — Я так зла на тебя! Ты даже не удосужился сказать мне, что твоя семейка воскресла и решила устроить здесь судный день! Клянусь, если ты снова что-то утаишь от меня, я вырежу тебе сердце тупым кухонным ножом!       — Ты можешь кричать сколько угодно, но есть вещи, которые не подлежат обсуждению, например, твоя…       — И только попробуй ляпнуть что-нибудь про мою защиту или безопасность, и я сожгу этот лес к чертовой матери, — перебила она его, а под ногой подвернулась ни в чем не виноватая ветка, которую она пнула с такой силой, что та, кажется, вылетела за пределы леса. — У тебя менталитет тирана, и ты думаешь, что все не подлежит обсуждению, но я этим уже сыта по горло. Так что забудь, что я буду покорно сидеть взаперти и кивать на каждое твое слово. Это больше не сработает, — заявила Лилит и окинула его быстрым взглядом, но ни следа крови, ни грязи на нем не обнаружила. — В любом случае, спасибо, что жив. Повернувшись к нему боком, она только сейчас заметила, что буквально в паре шагов от нее лежал Майкл, и отшатнулась, едва сдержав возглас.       — Он не…       — Он все еще жив и страдает в агонии. Решил подержать его таким для эстетики, пока не надоест, — пояснил Клаус. — Удивлен, конечно, тем, что ты вообще явилась и решила продемонстрировать свое беспокойство. Особенно после столь… Занятного вечера в компании представителя противоположного пола.  И тут ее снова захлестнула злоба, подобной той, с какой ураган вырывает деревья с корнем, море выбрасывает китов на отмель, а последний воин сражается, потеряв все, ради чего вообще стоило держать меч.       — Ты мне сейчас предъявляешь? — переспросила она, глядя на него. — Сам, между прочим, был в отношениях и вполне себе без угрызений совести танцевал с другой, а теперь вдруг решил разглядеть в моих действиях предательство? Насколько мне память не изменяет, а она не изменяет, мы с тобой уже не пара. Это значит, что я, как свободная девушка, вправе не только танцевать с бывшим, но и делать все, что мне заблагорассудится. Ему, быть может, и следовало прикусить язык, тем более она была права, но злость, тщательно вскормленная ее вольностями, жгла изнутри, требуя выхода. Однако тогда, в баре, он видел лишь мужскую спину и не заподозрил, что за ней скрывался бывший, а это значит только одно — чувства вовсе не пепел, а угли, прикрытые тонкой пеленой золы, которым достаточно мимолетного ветра, чтобы вспыхнуть вновь. И теперь, вглядываясь в нее с нарастающим беспокойством, он пытался уловить в ее взгляде подтверждение того, что все произошло случайно, что дверь в прошлое осталась закрытой, а чувства, если и тлели, то были направлены по-прежнему к нему, к Клаусу.       — Знаешь, иногда мне начинает казаться, что я понимаю тебя, но ровно в тот момент, как эта мысль успевает дозреть, ты снова делаешь ход, от которого голова идет кругом, — заявила Лилит. — Не смей делать лицо влюбленного мученика, потому что если бы у тебя были чувства, хоть сколько-нибудь настоящие, ты бы не бросил человека, который к тебе привязан, который в тот день сказал, что любит тебя и выбрал из всего мира именно тебя. Любовь или влюбленность — неважно, она не отпускает, она держит до последнего, а ты меня выкинул из своей жизни. Так что не стоит изображать здесь ревность, потому что для ревности нужны чувства, а у тебя только злость от того, что твою игрушку кто-то другой посмел взять в руки. Слова, сорвавшиеся с губ, завертелись вокруг них, а затем впились в ухо и принялись настойчиво стучаться в порог сознания. Да, в литературе не раз утверждали, что настоящая любовь не отпускает. Ремарк писал, что даже когда рушится все, герои продолжают цепляться друг за друга и Есенин восклицал о том, что не мог уйти даже тогда, когда его отвергали. Но описывалась и другая сторона любви — та, что отпускает не потому, что исчезла, а потому что боится навредить. Так писал Пауло Коэльо, чьи герои отказывались быть рядом не от равнодушия, а из страха втянуть любимого в собственную тьму. О таком выборе писали также Маркес и Ромен Гари. И ведь Элайджа не раз пытался донести до нее, что в поведении брата было что-то непривычное, нехарактерное для него. Но именно тогда любовь его впервые оказалась пропитанной страхом, паранойей и врожденной уверенностью в том, что все, к чему он прикасается, рано или поздно будет уничтожено. Можно было, конечно, сказать, что он поступил с ней грубо, что мог объяснить, или хотя бы попытаться сказать, что чувства никуда не делись, просто страх оказался сильнее, но а сама-то что? Если уж она сама сравнивала себя с собакой, которую сначала заперли, а потом выбросили, то почему, как подобает любой собаке, она не вернулась туда, где ее оставили? Почему ушла так просто, не попытавшись побороться за чувства?       — Мда… — вздохнула она. — В общем, я пойду, раз помощь тебе уже не нужна.       — Лилит, — окликнул он ее, выждав паузу. — Кол в том доме… Думал, ты захочешь это узнать. Обернувшись, она всмотрелась в него, проверяя, не сыграл ли с ней слух злую шутку, не вырвалось ли имя случайно, но, поняв, что все сказанное было правдой, медленно направилась к домику. Сначала взгляд упал на Давину, а затем переместился к фигуре, затаившейся чуть поодаль, лицо которого было знакомым, ведь это был тот самый парень из бара. Что он тут вообще забыл, было непонятно, но слух подсказывал, что в доме больше никого, а в глубине черепной коробки нейроны пошевелились и выстроили логическую цепочку: если Финн и Эстер использовали чужие тела, то, значит, перед ней вполне мог стоять Кол.       — Кол? Это действительно ты?       — Какая умница, — отозвался он и позволил себе улыбку. — Раз уж пришла, выходит, снова решила выдать шанс подонку. Ты и правда неисправима. С такой привычкой наступать на одни и те же грабли, жить, должно быть, утомительно.       — Что? — нахмурилась она и шагнула к порогу, но тут же натолкнулась на ту самую невидимую преграду, которую ее вампирская сущность не могла пересечь без приглашения.       — Смотреть мне в лицо и понимать, что я оказался прав в том, что стоило держаться подальше не только от него, но и от всей нашей славной семейки, — напомнил Кол. — Но я не гордый и охотно тебя прощу. Лилит застыла, глядя на него с приоткрытым ртом, не решаясь то ли рассмеяться вслух, то ли запустить в него камень.       — Как бы мне хотелось сказать, что я уже давным-давно наелась до отрыжки чужих советов, особенно тех, о которых никто не просил. Это моя жизнь. Если уж мне вздумается сделать что-то, за что потом придeтся кусать локти, или наоборот, хлопать себя по плечу, или даже пустить всe под откос, то это уж, простите, исключительно моe удовольствие, — изрекла она, отчего с его лица моментально сдулась улыбка. — Упс… Кажется, это было вслух. Как неловко.       — И вправду неловкая встреча, братец, — проговорил Клаус, приближаясь. — Выйдешь сам или мне поджечь дом? Лилит, не дожидаясь возможного фаер-шоу, потащила Клауса прочь, мельком отметив, что либо ее когнитивная система всю жизнь так тормозила, либо только сегодня, потому что до нее лишь сейчас наконец-то дошло, что если Кол в чужом теле, то значит он на стороне Эстер.       — У него наверняка целый список причин встать против нас, но ты же сам знаешь, он не дурак. Он хитрый лис, скользкий, расчетливый, его вполне можно заставить играть на два фронта, — произнесла она, заметно смягчив тон. — Пожалуйста, вместо того чтобы наказать его, попробуй сначала поговорить с ним и переманить на нашу сторону.       — Разве ты мне поверишь, если я дам тебе обещание?        — Не важно, Никлаус, просто пообещай, — произнесла Лилит. — Прошу тебя. Слишком уж приторно она это выдала, чтобы не заметить откровенную манипуляцию, ведь за все два месяца от нее ни разу не звучало его полное имя, к которому он так болезненно привязан, а тут вдруг Никлаус, да еще и пожалуйста впридачу.        — Клянусь, что не прикоснусь к нему и пальцем, — согласился он. А почему бы и нет, если это была чистейшая правда? Его брат точно не заслуживал такого внимания, чтобы еще и марать об него руки, ведь у него имелись вполне себе функционирующие ноги для этого.        — Не терроризировать или угрожать оторвать ему руки, — продолжала разъяснять Лилит. — И уж тем более не свешивать его из окна и добивать ногами, — добавила она, а по его лицу расползлась шкодная ухмылка.        — Торжественно клянусь, что он будет прибит к земле.        — И Давину тоже, — добавила она как раз в тот момент, когда он уже почти направился обратно к домику. Он замер, а когда обернулся, на лице застыло выражение, от которого воздух стал на пару градусов холоднее.       — Ну уж нет! — воскликнул он. — Она же планировала меня убить! Такая просьба была не из разряда благородных жестов, а чистая предосторожность. Как Лилит поняла, Марсель дорожил Давиной, и если с ней что-то случится, это не просто прибавит еще одного врага, а окончательно похоронит все, что когда-либо связывало его с фамилией Майклсон.       — Не смотри на меня так. Я уже пообещал не трогать Кола, а теперь ты еще приплела Давину. Не многовато ли желаний на один вечер? — спросил он, и она мигом отвела взгляд. — Но, может, ты вдохновишь меня не превращать Давину в волшебную пыль? Ну же, давай-ка, у тебя ведь раньше частенько выходило уговаривать меня так, — произнес он, ткнув пальцем себе в щеку, недвусмысленно намекая на поцелуй. И тут-то она обомлела, уставившись на сие самодовольное чудо, потому что едва успела решить, что это она слегка оборзела со своими просьбами, как выяснилось, что по-настоящему оборзел тут он.       — Ладно… Тогда приступим к созданию волшебной пыли.       — Да стой ты, — остановила его, перехватив за предплечье. — Ты не тронешь ее? Клянешься?       — Клянусь, что сегодня ее не трону.       — Нет, так дело не пойдет, — заявила она, но он лишь пожал плечами, ясно давая понять, что торг неуместен и выбор сводится к одному: либо он тронет ее сегодня, либо нет. Очевидно было, что эта его волшебная пыль в перспективе вляпается в такие последствия, что мало не покажется, а вишенкой на этом торте стало осознание, что винить придется исключительно себя, ведь остановить могла.       — Ладно, сегодня, — согласилась Лилит, приблизившись к нему и скользнув взглядом по его рукам, спрятанным в карманах. — Но сегодня — это не «до восхода солнца» и не «пока мне не надоест», а ровно двадцать четыре часа. Брови у него поползли вверх, потому что под словом «сегодня» он, конечно же, подразумевал не какие-то там двадцать четыре часа, а скорее нечто в духе «пока не наступит утро», однако возмутиться он не успел, поскольку она уже приподнялась на носочках и потянулась к нему. На щеке действительно остался след ее губ, теплый и обволакивающий, как дуновение вечернего бриза, несущего запах раскаленного асфальта и лип. Лилит тут же уперлась ладонями ему в грудь, изобразив возмущенную попытку оттолкнуть, но поскольку душа к сопротивлению совершенно не лежала, расстояние между ними увеличилось максимум на полтора сантиметра, и то исчезло в тот же миг, когда Никлаус нагло прикусил ее нижнюю губу и потянул на себя, вынуждая окончательно прижаться к нему. Но это ее ничуть не смутило, наоборот, она раскрепостилась и углубила поцелуй, отчего внутри него повалились гири, зажимавшие грудную клетку, ведь она бы не сделала этого, если бы чувств к нему не осталось, а значит вся история с бывшим оказалась ничем иным как нелепостью.       — Я слышу, как бьется твое сердце, — отметил он, наслаждаясь каждым ударом.       — Ну, со слухом у тебя все в порядке, несмотря на возраст, — съязвила она, провела пальцами по волосам и отвернулась от него. — Я должна была предвидеть это…        — А я должен был извиниться перед тобой, маленький…       — «Вол», — кончик языка мягко оттолкнулся от его неба.       — «Чо», — взмыл вверх и завис на вдохе.       — «Нок», — лег финальным ударом Лилит прикрыла глаза. Он, словно змей-искуситель, вился у нее за спиной, лаская дыханием волосы, убаюкивая бархатной тягучестью голоса. И ведь сучара ужалит, потому что в этом весь он, и, по правде говоря, по-другому и быть не может.       — Я должен был сказать тебе, что люблю тебя, — произнес он и уткнулся носом в ее волосы. — Сильнее, чем торнадо, вырывающее деревья с корнями, глубже, чем океаны, скрывающие свои бездны, ярче, чем звезды, прожигающие небо.       — Я не готова к этому.       — И не нужно. Мы никуда не спешим, просто со временем вернемся туда, где были, — ответил он. — Садись в машину, я сейчас подойду. Оставленный поцелуй на ее плече дал ощущение, что сейчас он гораздо больше, чем когда-либо, похож на себя прежнего. Выпитый утренний виски, отец, захлебывающийся болью в багажнике, и это теплое присутствие любимой женщины. Позволив себе мимолетную улыбку, он развернулся и направился обратно к домику.       — Я, конечно, не осуждаю твою тягу к миру живых, но ты выбрал не ту сторону, брат, и я вполне готов показать, насколько фатальной оказалась эта ошибка.        — Но ты ведь не собираешься этого делать, да? — губы растянулись в такой наглый оскал, что тут же захотелось заехать ему по харе. — Я, конечно, не подслушивал вашу трогательную болтовню, потому что, как видишь, теперь я в этом хрупком сосуде. Но ставлю сто баксов, что она велела тебе не трогать меня, — заявил он и, заметив, как у брата дернулась челюсть, тут же разразился хохотом. — О боже, Ник… Кто бы мог подумать, что тобой командует девчонка! Мне вот интересно, она с собой берет эти пластиковые пакетики, когда вы идете на прогулку, или ты сам за собой убираешь? Клаус был настолько не готов к такой наглости, что разинул рот так, что туда могла уместиться не только вся его семья в гробах, но и полная родословная в придачу.       — Я передумал, — произнес он, сжимая дверной косяк. — Лилит, я все-таки убью его! — выдал он, пока брат захлебывался смехом, но в этом всем что-то не срослось, тишина леса шлепнула по спине мокрым хлыстом. — Лилит? Он рванул к машине, но ни отца, ни ее не обнаружил. Эта двойная пропажа представляла собой ничто иное, как кульминацию самого жуткого кошмара. Воздух с трудом вырывался из легких, грудную клетку сдавило липким страхом, а в следующий миг по лесу раздался звон мобильника.       — В чем дело, Хейли? — спросил он, не отрывая взгляда от земли, где в рыхлом слое почвы угадывались отпечатки подошв, перемежающиеся характерными бороздами волочения тела.       — Что-то не так с Элайджей. Он должен был ждать нас у парковки, но вместо него здесь только кровь. Мне нужна твоя помощь, чтобы его найти.       — Как бы мне ни хотелось помочь отыскать брата, — сказал он, продвигаясь по следу, но замер, наткнувшись на свежие бордовые капли. — Сейчас у меня есть дела поважнее…       — И что, по-твоему, может быть важнее, чем твой брат? — возмутилась она.       — Майкла держали на магической привязи, которая разлетелась в пыль, и теперь у него на руках нож Тунде, кол из белого дуба и Лилит, — известил он. — Когда я ее заберу, все закончится. Один из нас обратится в пепел до рассвета, так что если найдете брата, передайте ему, что мне не помешает помощь. Спустя час ведьма наконец пришла в себя и обнаружила, что не только браслет больше не работал, но и Майкл испарился вместе с оружием, а это уже значило, что пора срочно рвать связь, иначе можно было надевать черное платье, покупать белые цветы и сочинять слезливые панегирики о том, какими офигенными были ее друзья. Но что-то явно шло не так, заклинание упрямо стояло колом, как баран на морозе, и ей вдруг показалось, что все дело в банальной нехватке сил. Поэтому, не говоря ни слова, она вцепилась в его ладони, надеясь слиться с ним в тандеме, но случайно рухнула в его воспоминания, где ее ткнуло носом в то, как он собственноручно угробил атрибуты, отчего заклинание и не срабатывало, а заодно и в то, что перед ней был скользкий засранец, к которому она уже успела прикипеть, а он, выходит, все это время просто втирался в доверие.       — Ты один из них! — выкрикнула Давина, подскакивая на ноги. — Все это время ты морочил мне голову!       — Подожди, дай мне все объяснить… Сделав пас рукой, она впечатала его в стену. Не то чтобы это было в новинку, ведь не впервой летать по комнатам, но человеческое тело взвыло от боли. Поморщившись, он все же поднялся и метнул ее в ответ, надеясь, что такая встряска хотя бы на мгновение остудит ее пыл и даст ему шанс объясниться.       — Нельзя просто взять и ослушаться мою милую матушку. Да, она вытащила меня из загробного мира, но окончательно слетела с катушек. А тот, кого ты приручила — мой отец, — процедил он, глядя ей в глаза. — Ты даже не представляешь, кого на самом деле вытащила из могилы. Думаешь, он остановится на моем брате? Он вполне способен вычистить всю вампирскую породу под самый корень.       — Если уж знал, на что он способен, зачем ты его выпустил?       — Я отпустил его, потому что он пригрозил меня убить, — попытался донести он, но выражение ее лица подсказывало, что она бы охотнее поверила в возвращение динозавров, чем в его слова. — Хочешь узнать мои тайны? Вот они. Давай! — протянул он руки.— Да, я Майклсон, но у меня столько же причин ненавидеть их, как у тебя. Влезать к нему в голову она не стала, не из вежливости, а потому что и так знала, что искать там нечего, кроме очередного подтверждения того, что он такой же, как и его семья.        — Как ты выключил мой браслет?       — Я немного разбираюсь в темных артефактах, — пожал плечами он.       — Покажи, — потребовала Давина. — Если ты смог обесточить его, значит, я смогу сделать то же самое с колом из белого дуба.       — Ух, — прикрыл глаза он и смочил губы языком, чтобы не расхрюкаться. — Обожаю амбициозных девушек, но от тебя уже несет клиническим случаем.       — Просто покажи заклинание, Калеб или Кол, как там тебя! Время идет, мои друзья в опасности!       — Все, понял, не глухой. Ты уже раз десятый сказала про своих друзей, — проговорил он. — Проблема в коле. Он слишком мощный, нам не лишить его силы, но можно попытаться временно отключить.

***

      Огрубевшие, мозолистые пальцы сдавили горло, напрочь перекрыв дыхание и намереваясь продавить гортань. Она вцепилась в его руку, тянула магию, как пылесос на последнем издыхании, но на него это действовало примерно никак. Казалось, Майкл абсолютно невосприимчив к боли, раз никакая магия не брала, а уж то, что он без единого стона вытащил из себя Клинок Папы Тунды, известный тем, что причиняет адские муки, и вовсе выходило за пределы понимания. Когда он ее отпустил, она грохнулась на пол, как мешок с костями. Зрение упорно не фокусировалось, хоть глаза и хлопали в надежде включить четкость. Шея пульсировала от двух рваных укусов, тело трясло от дикой анемии, а волосы липли к коже.       — Ты мой козырь, — сообщил Майкл, вытирая ее кровь с губ. — Когда Клаус придет, я наброшусь на тебя, он, конечно же, рванется защищать свою сучку, и именно тогда, когда его собственная защита даст трещину, я вгоню кол ему в сердце.       — Потрясающе честный бой… Взять меня в заложники, прихватить два оружия и при этом на полном серьезе называть себя воином, — пробормотала она, принимая сидячее положение, пока он переваривал услышанное и уточнял у Вселенной, не почудилось ли ему, что эта девчонка только что дерзила ему, но она тут же переключила его мозг на другое. — Зачем вообще было плодить детей, если ни одного из них ты не способен любить.       — Ложь! — рявкнул он. — Я любил всех своих детей, даже Никлауса. Когда он появился на свет, я увидел в его взгляде нечто, чего не было ни в одном из остальных — зачаток воина. Но недолго музыка играла. Всю жизнь ныл, отлынивал от тренировок, давил на жалость и ревел, как побитая девка, стоило ему ободрать руку. Шлялся по лесу, любуясь тем, как волки выворачиваются наизнанку под луной, хотя знал, чем это может закончиться. В одну из таких ночей он потащил за собой Хенрика, а когда на них напали, просто сбежал, оставив младшего брата на растерзание.       — Ты мог тысячу раз твердить ему «не ходи», но он все равно пошел, потому что дети — любопытные существа, они не умеют видеть последствий, пока не получат ими по лицу, — сказала Лилит. — То, что произошло, было случайностью, которую можно было бы предотвратить, если бы родители следили за своими детьми.       — Случайность?! — воскликнул Майкл, и лицо его покрылось свекольными пятнами. — Он убил собственную мать, ту, что пыталась вытравить из него звериное начало. Он обрушил на меня предательство и обернул против меня всю мою семью. Пытаться объяснить что-либо человеку, который из всей тирады ухватился за одно слово, оказалось пустой тратой кислорода.       — Разве не ты первым его предал? Сам вылепил из него врага, избивал, гнобил, не признавал, а теперь еще и возмущаешься. Тем временем главный фигурант словесной экзекуции беспомощно петлял среди следов от подошв, одни из которых вели на юг, другие на запад. Как тут до слуха донесся едва уловимый, удушающий гогот, который, судя по всему, вел на запад, куда он и направился. Клаус вышел на голую поляну, втиснутую между деревьями, где вдалеке маячило полуразвалившееся строение, и по мере приближения все отчетливее проступали голоса. Конечно, очень мило, что Лилит включила режим адвоката дьявола и взялась вещать свои моральные принципы, вот только адресат был из тех, кому было до лампочки, а потому вся эта душеспасительная речь скорее приближала не озарение, а панихиду.       — Неудивительно, что ты вызвала у меня отвращение еще с первой встречи, — процедил Майкл. — Твоя кровь и так местами напоминает отвар из помоев, но ты решила усугубить все, подпустив к себе этого ублюдка и замахнувшись на создание еще одного. К счастью, он сдох раньше, чем успел вылезти на свет. Лилит вовсю жаждала пустить кулаки в ход, но прекрасно осознавала абсурдность затеи. У него за пазухой имелись и превосходство в силе, и внушительный арсенал, так что оставался единственный инструмент — язык, который она и без того изо всех сил старалась удерживать в узде.       — Слушаю тебя и все думаю, а почему ты, такой великий воин, не направил свою ярость на ту, кто тебе изменила? — поинтересовалась она. — Ах, точно, она же была могущественной ведьмой, вдруг бы еще и выиграла бой. Теперь все предельно ясно, именно поэтому ты выбрал ребенка, который очевидно не обладал ни мышечной массой, ни ростом, ни хоть каким-то опытом в бою, перед которым ты априори выглядел сильнее и мог без труда размазать по полу. Так уж скажи прямо, ты просто струсил дать леща собственной жене и вышвырнуть ее вместе с детьми, а то я тут ломала голову. Майкл на миг застыл, будто разум его завис между двумя эпохами — в прошлом, где его почитали как бога, и настоящем, где его только что нарекли трусливым недомерком. Вычислить, что творилось у него в голове, было задачкой со звездочкой, но по тому, как он вцепился в ее подбородок и рывком поставил на ноги, стало ясно, что он был в бешенстве.       — Поганая дрянь! Я Майкл Майклсон, и мне не знакомы ни слабость, ни трусость! Ему нестерпимо зудело в пальцах от желания начать разбирать ее по запчастям, сперва вырвать язык, а потом добраться до вьющихся прядей цвета горького шоколада, чтобы сорвать скальп. Нахрен ему сдался этот козырь, если и без него ясно, кто тут альфа. Майкл уже почти запустил свой кровожадный сценарий, как вдруг расслышал шаги, тут же повернул Лилит так, чтобы Клаус в полной мере заценил побитую картинку, ведь ничто так не рушит боевые навыки, как вспыхнувший гнев.       — Ты заплатишь за то, что ранил ее, — разгневался Клаус, сжимая в руках какую-то хилую палку, потому что времени на поиск чего-то более внушительного попросту не было. Уголки губ изогнулись в ухмылке, после чего Майкл со всей дурью швырнул Лилит в стену. От такого удара о бетон при другом раскладе ее голова бы отскочила, как пробка от бутылки, но, к счастью, человеческой хрупкостью она больше не обладала.       — Как трогательно, шавка пожаловала за своей сучкой, — процедил он. — Даже не знаю, что из этого доставит тебе больше мук — смотреть, как я разбираю ее на части, или корчиться в огне, пока это происходит. Отец впечатал пасынка в стену, но тот, как уж на сковородке, вывернулся и зарядил коленом под дых с такой силой, что хрустнули ребра. Воспользовавшись моментом, Клаус рванул вперед, повалил отца на землю и так вывернул руку, что заостренный конец кола был направлен на грудную клетку.       — Я не такой слабый, каким ты меня помнишь, да? — спросил Клаус. То самое хиленькое подобие оружия, которое Клаус притащил в качестве защиты, валялось неподалеку от руки Майкла и к его неслыханной удаче оказалось деревянным. Нащупав ее, он тут же метнул палку в нужном направлении. Лилит только-только пришла в себя,с трудом поднялась на ноги и едва успела поднять взгляд, как перед ней уже стоял Клаус, успевший в самый последний момент перехватить палку, летевшую прямо в сердце. Эта долбаная сцена с супергеройским замахом сработала как надо, сбила дыхание, отвлекла внимание, дала несколько секунд форы, и их как раз хватило, чтобы в следующий миг вогнать кол в спину.       — Не… — обрывок слова застрял у нее в глотке.       — Попалась, девка, — прорычал он, впечатывая ее лицо в пол и тут же прижимая его ботинком. — А теперь глазки пошире, сейчас увидишь, как сдыхает твой ублюдочный герой. Клаус опустился на колени, а затем рухнул на спину, не отрывая от нее взгляда. Синие вены медленно проступали под кожей, вздувались и разрастались, а лицо стремительно бледнело. В груди у Лилит сердце билось так по ребрам, что оставляла кровавые следы и куски плоти. Она зажмурилась, надеясь, что это исчезнет, перепишется, что время повернется назад, но слезы хлынули по щекам, как кипяток.       — Почему ты не горишь? — процедил он сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от пасынка. — Если бы ты умер, ты бы вспыхнул… Гори! Слезы на ее щеках остановились, и, не веря собственным ушам, она вновь посмотрела на него. Кол стоял в сердце, все указывало на неминуемое, что тело должно было вспыхнуть, но этого не случилось. Нога, сдавливавшая лицо, исчезла, как и сам Майкл. Лилит подползла к Клаусу, тыльной стороной ладони смахнула слезы, вцепилась в кол и выдернула его из груди. Она похлопала его по щекам, окликнула по имени, влила в рот кровь, которой и так было мало, но он не очнулся.       — Так это твоих рук дело, ведьма, — раздался голос из соседнего помещения. — ВЕРНИ КОЛУ СИЛЫ! В следующий миг крик пронзил стены так, что она подскочила на месте и без промедления запихнула смертоносное орудие в задний карман джинсов. Судя по всему, это была Давина, и лезть спасать ту, кто сама наварила себе проблем по самое не хочу, казалось делом неблагодарным, куда разумнее было утащить отсюда Клауса, пока не поздно. Но следом прорвался и мужской голос. Абсолютной уверенности в том, что это был Кол, не было, но проверить следовало, и, сорвавшись с места, она влетела в соседнюю комнату, где тот уже лежал на полу, а Майкл вгрызался клыками в шею ведьмы.       — Vesmatos! — произнесла она, и его отшвырнуло на другой конец помещения. Майкл не успел даже толком встать, как следующий удар снова впечатал его в пол. Лилит, не теряя ни секунды, выдернула кол из кармана, навалилась сверху и со всей дури попыталась впихнуть его в грудь. Из горла вырвалось яростное пыхтение, но он сжал ее запястье мертвой хваткой, не давая прибить себя, как последнюю тварь. Свободной рукой он лихорадочно шарил вокруг, но не найдя ничего, сжал пальцы в кулак и со всего размаха зарядил ей в голову. Один удар пришелся четко, второй сильнее, но только с третьего она свалилась на пол.       — Похвально, — произнес Майкл, поднимаясь неспешно. — Я был уверен, что ты не сможешь даже пальцем пошевелить при такой кровопотере. Похоже, в тебе бьется сердце воина, в таком случае я заберу его как сувенир. Вставай! Она согнулась пополам от боли, но тут же снова кинулась вперед. Это не имело ни малейшего смысла, в таком состоянии у нее не было ни единого шанса, да и кол из белого дуба куда-то закатился. Голова ходила ходуном, удары летели мимо, и так продолжалось, пока ему не надоело. Майкл выцепил острый обломок палки, впихнул его ей в живот, выдрал с мясом и тут же перенаправил выше, к сердцу. Но кто-то спас ее от удара, оттолкнув вбок, правда, этому же чудо-спасителю тут же перепало, когда его плечо пронзило острие.       — Довольно, — сказал Майкл, глядя на Марселя. — Эта ночь полна идиотами, и я с удовольствием прикончу вас всех. Поднявшись на ватных ногах, она прижалась спиной к бетонной стене, приятно охлаждавшей разгоряченное тело. Адреналин испарился из вен, и на смену ему навалилась такая тяжелая, всепоглощающая боль, будто в теле поселились все болезни человечества. Лилит успела заметить, как Майкл выдрал палку из тела Марселя и занес ее для финального удара, но ржавая цепь вдруг обвилась вокруг его горла, и через секунду его швырнуло в стену.       — Вот уж не думаю, — заявила Хейли, сжимая в руках цепь. Позади нее уже стояли Давина и Кол, поднялся и Марсель, а следом показался Клаус. Ой, как чудненько все сложилось. Лилит, осознав, что пользы от нее ноль, спасателей тут уже с перебором, решила красиво закрыть свой сольный выход и вырубиться на этой ноте.       — Все кончено, Майкл, — сказал Клаус, приближаясь. — Нас больше, и ты это прекрасно видишь. Собираешься молить нас о пощаде?       — Думаешь, толпа делает тебя сильнее? Она лишь подчеркивает, насколько ты жалок. Приходи, когда осмелишься стоять передо мной без своих девиц и мальчишек. Майкл ушел. Радоваться было нечему, потому что теперь приходилось жить на стреме, зная, что в любой момент он может появиться и нанести удар. Пока остальные пытались прийти в себя, Марсель вытащил Давину на улицу и принялся читать нотации о том, что ее поступок был безрассуден, что никто это просто так не оставит и расплата обязательно последует. Заодно добавил, что Калеб, а точнее Кол, по его мнению, самая конченная мразь из всей семейки Майклсонов и от такого лучше держаться подальше. Конечно же, Кол от такой реплики скривился и посоветовал не путать личные обиды с реальностью. А Клаус тем временем поднял Лилит и поднес запястье к ее губам. Теплый, густой, медово-металлический вкус коснулся губ и ударил в нос резким ароматом, от чего клыки тут же прорезались и вонзились в плоть.       — Лилит, — позвал он, но она лишь промычала в ответ. — Лилит, мне, знаешь ли, тоже нужна кровь, и нам еще добираться до дома. Лилит? Алло? Чувствую себя болваном, который разговаривает сам с собой. Прямо как тот идиот Паркер.       — Ох, только не о нем, — выдохнула Лилит, оторвавшись. Когда зрение наконец обрело хоть какие-то контуры, она смогла разглядеть рубиновое пятно на его одежде. — Я должна была сказать тебе об этом раньше. Было пару моментов… Хотя неважно, откуда я это знаю, но меня бы не убило обычное дерево, поэтому в следующий раз не нужно меня спасать.       — Очень вовремя ты об этом сказала, — усмехнулся он, и она поджала губы, понимая, что сказав об этом раньше, весь ход мог бы разыграться иначе.       — Ты мог умереть, — прошептала Лилит.       — Но ведь не умер, — ответил он, и рука невольно потянулась к ее волосам, аккуратно убирая пряди, прилипшие к шее из-за засохшей крови. Открылась картина, где одна сторона шеи была сплошным красным пятном, будто кто-то вылил туда целую банку краски. Следов укусов уже не осталось, но вид все равно вызывал желание проклясть отца пару раз подряд так, чтобы эхо докатилось от Нового Орлеана до гребаного Китая, о котором давно никто не вспоминал. Тут взгляд зацепился за кулон, свисающий с шеи. Пальцы коснулись его, а в голове всплыл тот день, когда он сам подарил это украшение сестре, которая не снимала его даже тогда, когда люто его ненавидела. Лилит поймала его взгляд и тут же подумала, не сорвет ли он сейчас кулон и не заявит ли, с какой стати она осмелилась примерить на себя фамилию, к которой, как он однажды сказал, она не подходит.       — Тебе идет, — сказал он, и внутри будто распахнулось окно, впуская облегчение, похожее на то, что чувствуют простые смертные, вернувшись после долгого пути в свою квартиру. — Пойдем домой, Лилит. Она быстро забегала глазами по его лицу, снова проходясь по изгибу бровей, линии скул, уголкам губ и пересчитав все родинки. Сегодня ставки были слишком высоки, и сама мысль о том, что они могли потерять друг друга навсегда, выворачивала все внутри наизнанку. Не хотелось думать о завтрашнем дне, не было смысла вспоминать прошлое, имело значение только то, что происходило сейчас. Он потянул ее за собой, но она остановила его, положив ладонь на плечо, и, не отводя взгляда, медленно склонилась к его губам.       — Клаус! — раздался голос, остановивший ее движение.       — Продолжай, — трепетно выдохнул он. И она продолжила, запустила пальцы в его русые волосы и коснулась губ. Сначала это были нежные, легкие прикосновения, словно перышко, стремящееся запомнить заново форму его губ, а потом…       — Мы прочесали окрестности, нигде его нет, — произнесла Хейли, прочистив горло и напомнив о себе вместе с Марселем. Ну могли ведь подождать, ну видно же, что люди тут заняты делом, но нет же. Клаус уткнулся лбом в лоб Лилит, недовольно прорычал, а потом, выдохнув сквозь зубы, все же повернулся в их сторону.       — Кстати, благодарю за помощь, — бросил он, перехватывая взгляд старого друга.       — Умрешь ты, умру и я, — сказал Марсель. — Чисто шкурный интерес.       — Ага, — добавила Хейли, торопливо стукнув каблуком по земле. — Умрешь ты, и следом потянется половина города, но сейчас важнее другое — нужно найти Элайджу.       — Едем домой, — сказал Клаус, обвивая Лилит за талию и направляясь вперед. — Разберемся с этим там. Луна в эту ночь светила особенно ярко, а с севера доносился протяжный вой. К обрыву вышел волк с седоватым окрасом, взгляд которого был устремлен на город, переливавшийся огнями. Сбоку послышался едва различимый шорох, и, повернув морду, он заметил сородича, только моложе, если судить по шерсти. Их взгляды пересеклись на секунду, прежде чем оба снова уставились на город. Внутри ныло необъяснимое чувство, ведь почему-то их сердца неудержимо тянуло к одному месту. К особняку семьи Майклсонов.