Devil's last dance

      — Матушка, — мягко добавила Ровена. — «Ещё столько же тебя не видела, злобная стерва-матушка».       — Оставь своё лизоблюдство, оно ещё более нелепо, чем твои попытки убить меня, — с раздражением отозвалась Морена.       — И всё же ты здесь. Не уж-то для реванша? — усмешливо уточнила Ровена. Она не выказала страха, даже если Морена явилась сюда именно за этим.       — Будь добра следить за своим языком, у меня очень мало терпения и жутко много нервов, а ты прекрасно знаешь, чем это обычно заканчивалось, — ледяным тоном припомнила ведьма. — Я хочу узнать, что с мои ребёнком…       — С каким ребёнком? — настороженно уточнила Ровена.       — Ах да ты же из тех родственников, с кем остальная семья не поддерживает связь, — язвительно пробормотала Морена. — Недавно я стала мамой, но поздравлений от тебя мне не надо и никаких подарков тем более. Мне нужна помощь и к собственному сожалению ты единственная древняя ведьма, которая может обладать необходимой мне информацией.       Ровена осознала дьявольскую деталь, о которой напрочь позабыла, когда изменяла дочери сознание — ведьма забыла оставить хоть какую-то информацию о том, что Морена и Никлаус могут иметь потомство. Но сейчас это было не важно, ведь насколько она поняла, они обзавелись ребёнком и теперь и без неё это знают. Ведьма утешала себя тем, что успела обезопасить дочь, наложив на неё воскрешающие чары. Ровена прикрыла глаза, выдыхая от облегчения, вместе с тем она разжала напряженные кулаки. Объясняться о судьбе первого ребёнка она была не готова, но обсудить второго вполне способна.       — Злобная стерва-матушка, если ты закрыла глаза, я не исчезну, как только ты их откроешь, — нервно указала Морена.       — Жаль. Но полагаю я сама в этом виновата, — беззлобно отозвалась Ровена, взглянув на дочь.       — И на… сколько тебе там? Двух тысячном году жизни ты выяснила, что у каждого действия есть последствия. Мои поздравления. Как далека ты от осознания того, что из тебя никудышная мать?       — Приблизительно настолько, насколько ты далека от моего настоящего возраста, — с лукавой улыбкой парировала Ровена.       — В большую или меньшую сторону? — со смешком уточнила ведьма.       — Неприлично у дамы спрашивать возраст. Я не так тебя воспитывала.       — Ну и шутница же ты. Ладно, можешь не рассказывать о том, как тяжело было выживать с динозаврами и подтираться камнями, мне не интересно. Я хочу узнать, что с моим ребёнком…       — Ты его мать, — съязвила Ровена. Морена неодобрительно взглянула на неё. — Если хочешь знать ответы, задавай правильные вопросы и будь конкретна в формулировках, — быстро пояснила ведьма. Она поняла, что дочь стала ужасно взвинченной и решила быть поосторожнее, играя на её нервах.       Морена шумно потянула носом, словно ещё сомневалась в своём решении наведаться к матери. У страха глаза велики, иного выбора нет, — напомнила себе Морена и посерьёзнев, принялась объяснять.       — Я хочу знать, почему она растёт слишком быстро. Она меняется ежечасно и за месяц выросла до двух лет. А это значит, что время для неё течёт иначе. Меня интересует почему так происходит и что я могу с этим сделать?       Ровена плотно сжала губы. Вначале это помогло ей сдержать улыбку от новости о внучке, но теперь ведьма крепко задумалась, подбирая верные объяснения.       — Съешь бутерброд? — после недолгих размышлений, полюбопытствовала она.       Морена недоумённо нахмурилась, а затем вспомнила, что когда-то «бутербродом» мать называла чередование хороших и плохих фактов и кивнула в ответ. Ровена сделала медленный вдох и самым будничным тоном принялась объясняться.       — Ты ничего с этим не сделаешь, но твоему ребёнку с тобой довольно безопасно. Она растёт от ощущения опасности и чем незащищённее она себя ощущает, тем сильнее будет скачок роста. Ребёнок дорастёт до определённо возраста, а затем станет взрослеть в разы медленнее. Тело формируется довольно быстро, но сознанию потребуется больше времени для адаптации. Можно замедлить рост, но это не спасёт от потрясений.       Морена про себя повторяла перечисленную информацию, стараясь её осознать. Так называемый «бутерброд» встал у неё поперёк горла уже с первым слоем. Мысли атаковали её злющим роем, мешая выстроить привычный порядок. Беспокойство о Вите мешало ей сохранять прежнюю холодность, так что новые факторы приживались с трудом. Растёт от опасности… и со мной ей «довольно» безопасно, то есть, Вита могла вырасти ещё больше, если ощущала постоянную угрозу. Насколько можно судить… скачка роста у неё не было, ведь всё это время она росла постепенно. Быстро, но постепенно. Или был? Потому что, когда она оказалась у меня на руках она уже была старше на несколько месяцев. Ведьме с каждым новым витком мысли становилось всё невыносимее, поэтому она начала рассуждать вслух.       — Как понять, что был скачок роста?       — Поверь мне, ты не пропустишь этот момент. Это будет довольно очевидно, — тем же спокойным тоном отозвалась Ровена.       — И всё же? — с подозрением уточнила Морена. Ровена сделала глубокий вдох, беспокойно перебирая пальцами.       — Ты уложишь её спать, а по утру обнаружишь, что она повзрослела на целый десяток лет, — неохотно поделилась ведьма. Морена не сразу осознала, что перестала дышать. Тело её оцепенело, сберегая силы для побега от опасности, но бежать было некуда… Это не ускользнуло от внимания Ровены. — Я отсюда чую твой страх и понимаю твои переживания. Дети и без того быстро растут, а твоя дочь и подавно, но ты можешь выдохнуть, потому что это ей никак не вредит…       — Как я могу убедиться в правдивости твоих слов? Откуда мне знать, что такие темпы роста ей не вредят. И что… что… — злость, проснувшаяся в Морене, угасла, когда она попыталась поделиться своими самыми страшными предположениями. Ведьма ни с кем об этом не говорила и старалась поменьше об этом думать, страшась собственных размышлений. Но всё же у неё не было никаких гарантий…       — Что она умрёт? — удивлённо уточнила Ровена. — Или проживёт очень короткую жизнь, состарившись и иссохнув так скоро, что ты едва успеешь это понять? Да брось, — она рассмеялась. И уже в следующее мгновение ей пришлось за это поплатиться, отбиваясь от атаки Морены. — Перестань! У меня злой язык, но я всё ещё единственная, кто знает ответы, — судорожно прокричала Ровена, скрываясь за высокой спинкой трона.       — Следи за своим злым языком, пока я не вырвала его из твоего рта, — сердито указала Морена. Ровена неуверенно выглянула из своего укрытия и направилась на прежнее место, попутно поправляя одёжку.       — У меня есть одно неоспоримое доказательство, которому ты поверишь без всякого скептицизма. — Ровена слегка улыбнулась, глядя в суровое лицо дочери, чтобы не упустить её реакцию, когда она огласит ответ. — Моё доказательство, это ты, Морена. Ведьма удивилась, а вместе с тем почувствовала неприятное покалывание от досады. Сама она до этого не додумалась и это её расстроило. Но теперь, когда Ровена указала на это, ведьме стало немного спокойнее. Благополучие Виты — это всё, что её интересовало. На этом можно было оставить мать, но Морена чувствовала, что этот разговор ещё не закончен. Ровена может рассказать куда больше, чем успела за этот короткий разговор, такой возможностью не стоило пренебрегать.       — Я ничего с этим не сделаю, но можно временно остановить рост. Дай угадаю — ты знаешь, как это сделать? — усмешливо уточнила Морена. Ровена коротко кивнула. — Ты испытывала этот способ на мне? — с подозрением уточнила она. Ровена глубоко вдохнула. Этот разговор побудил в ней давние воспоминания. И для неё они по-прежнему отдавали горечью. — Чего замолчала, маменька? Ты делала со мной вещи и похуже, так не трусь признаться, раз я сама спрашиваю.       Ровена попыталась сглотнуть ком в горле, а когда это не помогло настойчиво прочистила его, чтобы была возможность продолжать разговор.       — Да, испытала. С той лишь разницей, что ты была гораздо старше двух лет…       — Выходит, что Ад не самое лучшее место для детей, — съязвила в ответ Морена. Теперь уже она, сама того не осознавая, прошлась по израненному материнскому сердцу. Ровена сердито взглянула на неё, ощущая, как слёзы подступаю к её глазам.       — Как только я родила тебя, у меня даже не было времени оправиться, потому что мне пришлось защищать тебя. Я была слаба и думала, что управлюсь быстрее, но прошло не больше часа… А когда мы встретили вновь, тебе было уже пятнадцать…       То, о чём рассказала Ровена пуще прежнего удивило ведьму и побудило её задуматься о самой себе. Морена даже не стремилась понять глубину переживаний Ровены, потому что в разговоре с ней ведьме нужны были ответы для борьбы с собственными проблемами.       — Пятнадцать? Я повзрослела до пятнадцати всего за час после рождения? — Не находя в себе сил заговорить, Ровена кивнула. Морена нахмурилась и недоверчиво взглянула на неё. — Но у меня есть воспоминания, в которых я младше…       — Воспоминания… — голос Ровены дрогнул и ей вновь пришлось прочистить горло. — Ты забыла наши уроки? — с напускной злостью, осведомилась она, сдерживая внутренний позыв заплакать. — Воспоминания субъективны и зависимы от того, кому они принадлежат. От эмоций и восприятия человека. Ребёнок прежде всего стремится изучить мир и то, что находится рядом с ним, а интерес к самому себе появляется у него позже.       Морена перебирала свои воспоминания, пытаясь отыскать себя в юном возрасте, но, как и прежде не находила. Раньше она полагала, что не может вспомнить детство, потому что оно было для неё тяжелым, но теперь, если верить словам Ровены, детства у неё и вовсе не было… Ведьму не так сильно беспокоило своё прошлое, сколько будущее Виты, которое в один прекрасный день может стать таким же, как у неё самой. Морена в полной мере осознала значение фразы «внезапный скачок роста», — и от этой мысли у неё кровь застыла в жилах.       — Почему это происходит именно с нами? У других ведьм беременность, роды и взросление детей не отличаются от человеческих, — негодовала Морена, не скрывая своей злости. Ровена вымученно улыбнулась.       — Потому что мы «другие» среди остальных ведьм, — ведьма задумалась над тем, что станет говорить дальше и решила, что лучшим вариантом будем выложить полуправду. — Это часть нашего родового проклятья. Константе не нужны были дети, ей нужны были воины, а любое оружие надёжнее держится в руках взрослого, от этого столь стремительный рост…       — Константа, — с презрением выплюнула Морена. — Я её никогда не видела, но она испортила мне всю жизнь.       — Тем лучше. Если бы вы встретились, твоей жизни вообще могло не быть, — сурово указала Ровена.       — Моей жизни и не должно было быть, потому что я умерла во время родов, но Вита… — Морена осеклась, осознавая, что раскрыла имя дочери, но деваться уже было некуда. — Она меня воскресила, — восторженно прошептала она. — И я до сих пор не понимаю, как это возможно. Я не осознавала, что умерла, потому что вокруг меня не было потустороннего мира, это было больше похоже на поверхностный сон без сновидений… Это не похоже на возрождение благодаря вампирской крови. Уж я-то знаю. Я не обратилась, но вернулась к жизни. Моя подруга сказала, что когда она положила на меня дочку, по моему телу прошёлся сгусток света и когда дошёл до сердца, я ожила. …       Ровена позволила себе слабую улыбку, хотя в груди её разливалось тепло от этого рассказа. Морена была удивительным ребёнком и Вита, несомненно, будет не менее удивительной, но в столь раннем возрасте при всём желании она не сумеет никого вернуть к жизни, а вот старое заклинание, в котором Ровена была уверена, справилось безупречно. По собственным соображениям ведьма умолчала об этом, чтобы не лишать Морену возможности восторгаться своей дочерью.       — Но во время родов мне казалось, что меня разрывает на части. Мне особенно «повезло» в этом или я тоже при появлении на свет выжала из тебя все соки?       — Оо-ох, — протянула Ровена с улыбкой. — Мне не казалось, что ты рвёшь меня на части, я буквально чувствовала, как ты это делаешь.       — Но ты осталась жива, а мне не удалось этого пережить… — задумчиво протянула Морена.       На этот раз удивилась Ровена. Об этом она не вспоминала уже очень давно, но этот вопрос когда-то всерьёз мучил её и сколько ведьма не искала ответа, она так его и не нашла. При рождении Морены Ровена должна была умереть, это было неизбежно, потому рождаясь, ангелы убивают своих матерей. Даже если их матери тоже ангелы, потому что таким детям нужно очень много сил для появления на свет. Ровена не помнила своей смерти, хотя знала наверняка, что должна была умереть. Старый вопрос, оставленный без ответа, вновь разжёг в ней интерес, но покуда он связан с ревностно оберегаемой Ровеной тайной, ей пришлось сдерживаться, чтобы скрыть свою задумчивость от Морены. Поэтому, когда дочь взглянула на неё, явно ожидая каких-то пояснений, Ровена использовала собственную изворотливость, уходя от ответов.       — Чудо, что ты вернулась к жизни и теперь Вита позволит тебе испытать все прелести материнства.       Морена закатила глаза, тяжело вздыхая. Одной из главных «прелестей» материнства для неё стал невроз и постоянное беспокойство о ребёнке. А теперь у неё были новые поводы для переживаний. Вита могла внезапно вырасти на десяток лет, так и не успев побыть ребёнком. Не такой судьбы Морена ей желала.       — Расскажи мне, как остановить рост, — устало попросила ведьма. Ровена покачала головой, из-за чего Морена нахмурилась.       — Ты этого не сделаешь, — уверенно отозвалась она.       — Не лучший момент, чтобы бросить мне вызов, — хмуро указала Морена.       — Я не бросаю тебе вызов, а констатирую факт, — парировала ведьма. — Процедура очень болезненная, а ты своими руками не заставишь её это перенести даже ради блага.       — Расскажи, а я подумаю, что хуже болезненная процедура или внезапный скачок роста.       — Нет. Хочешь остановить рост Виты, приведи её ко мне, я помогу. — Морена язвительно посмеялась в ответ.       — Привести мою дочь к тебе? Во-первых, к тебе. Во-вторых, в Ад? И да, я полагаю, что Ад меньшее зло, чем ты. И позволить тебе ей помочь?       Ровена с безразличием пожала плечами, намереваясь стоять на своём. Либо она поможет сама, либо Вита продолжит стремительно расти.       — Можешь сказать мне свой адрес, я вышлю ей столько открыток, сколько лет она пропустит после скачка.       — Стерва, — сквозь зубы выплюнула Морена. А после покинула Ад, сердясь на мать.       Она презирала в себе эту слабость и надеялась, что она смогла от неё избавиться, но эта встреча доказала, что ничего у неё не вышло. Морене всегда хотелось верить Ровене, но она раз за разом убеждалась, что ей не стоит этого делать. Она гневалась на саму себя в моменты слабости и податливости, когда вновь совершала эту ошибку. Но это случилось вновь. Едва Морена расслабилась, ощущая, что у них выходит довольно откровенный и проникновенный разговор, ей захотелось довериться матери, но от Ровены вновь прилетела пощёчина, напоминающая, что это плохой вариант. Поэтому теперь она была полна гнева не только на мать, но и на саму себя.       Подвернись ей сейчас кто-нибудь под руку, она не задумываясь, свернула ему шею, чтобы успокоиться. Но, как назло, улица была пустынна и справляться со злобой Морене пришлось своими силами. Возмущённо отдышавшись, она поплелась в сторону дома. И неволей прислушавшись на подходе, стала свидетелем разговора, который явно для неё не предназначался.       — Я надеюсь вам хватает ума не миловаться при Морене. Вы же понимаете, как ей тяжело? — голос Стаси был наигранно мягким, так что, сквозь него различимы было недовольство, которое она на самом деле испытывала. Должно быть это притворство связано с тем, что Вита не спит, — предположила Морена.       — Я тронута твоей заботой. Мы не бессердечные и не станем нарочно давить на больную точку, — столь же притворно и ласково отозвалась Ребекка с ядовитым оттенком.       — Морена возвращается, — предупредил Алек. Благо его голос звучал однозначно, не подразумевая под собой что-то иное.       Ведьма мысленно поблагодарила друзей, что были с ней в это тяжелое время. Она радовалась за Ребекку и Алека. Спустя столько лет в их сердцах пробудилась любовь друг к другу. И из них выходила красивая пара. Но спокойно переносить свидетельства их любви, она бы не смогла. Это ранило её каждый раз, вызывая зависть и будоражило невыносимую тоску по Никлаусу. Ребекка говорила правду — они вели себя очень сдержанно, и ведьма была им безмерно за это благодарна.       Морена вошла в дом и застала своих друзей в гостиной. Вита была на руках у Стаси, а когда заметила появления ведьмы, просияла и попыталась выбраться из её рук.       — Мама, мама, мама, — позвала она. Стася опустила её на пол, и Вита со всей прытью направилась к Морене. Ведьма улыбнулась ей в ответ, поднимая дочь на руки.       — Моё солнышко, — проворковала она, целуя её в макушку.       Ведьма взялась пересказывать, как прошла её встреча с матерью. Когда она дошла до условий, что выдвинула Ровена, Стася не сдержалась и цокнула языком.       — Я не понимаю, среди психиатров что, нет ни одного грешника? Кто-то же должен обследовать её, чтобы заключить, что она невменяемая.       — Думаю, момент был упущен уже давным-давно, — отшутилась Ребекка.       — Мы и без заключения предельно ясно понимаем, какова Ровена, — хмуро добавил Алек.       — Это верно, — согласилась Морена. — Но каким воспалённым ни был её мозг, она соизволила со мной поговорить.       — Всего-то и осталось только самостоятельно разобраться с поиском решения проблемы, — с неодобрением заключила Стася. Морена пожала плечами.       — Мне не привыкать.

***

      Морене предстояло ещё одно долгое путешествие по тернистому пути из ненадёжных и крайне скудных источников. Она несколько раз наведывалась в Ватикан, штурмуя доступное ей хранилище всех тайн. И её голова забивалась новыми сведениями о детях-монстрах, поиске бессмертия, эликсирах, ритуалов и обрядов, способствующих этому. Но ничего ценного или хотя бы мало-мальски подобного на взросление Виты она не находила. И истратив за этим занятием около месяца, Морена не добилась успеха. Кроме того, ведьма напрочь забыла о самой себе. А именно о том, что она была проклята.       За время беременности она отвыкла от обращения и говоря откровенно — напрочь забыла о своей волчьей натуре. Но ей пришлось вспомнить об этом в день полнолуния. При том дошла она до этого не сама, а благодаря наблюдательности Ребекки. Морена вышла из себя из-за бесполезности книг, которые она изучала и рывком сбросила их со стола, разбрасывая по всей комнате.       — Морена, Вита только уснула, — полушёпотом напомнила Ребекка. Ведьма хмуро взглянула на неё, плотно сжимая губы.       — А я теряю сон, потому что совершенно не знаю, как помочь своей дочери! — сердито отозвалась ведьма. Ребекка с долей тревоги взглянула на неё. — Что с твоим лицом? Может, хочешь сказать что-то о моей несостоятельности? Или у тебя есть какие-то идеи, которыми тебе не терпится со мной поделиться?       — Я просто… — задумчиво отозвалась Ребекка. — Ты рассказывала о кольцах с лунным камнем, ты сделала для себя такое?       — Да, конечно, в перерывах между схватками. Одной рукой отбивалась от ведьм, а другой колдовала, — зло отозвалась Морена. И сразу как она это договорила, её брови вскочили вверх от удивления. — Подожди… какой сегодня день? — настороженно уточнила она.       Правильным ответом было — «день, к которому Морена не готова». Кольца у неё не было, ведь ведьмы не рассчитывали на неё, когда плели свои интриги. Беда была в том, что у Морены и лунного камня не было, чтобы зачаровать его для своего кольца. Ей удалось раздобыть камень, но заглянув в гримуар и перечитав заклинание Эстер, она понурилась, осознавая, что было ещё одно важное условие, которое станет существенным препятствием.       — Мне придётся обращаться, — сокрушённо изрекла Морена.       — Почему? Ты же нашла камень, — негодующее уточнила Ребекка.       — Камень нужно зачаровать в полнолуние, потому что луна выступает для него магическим проводником. Я не успею приступить к заклинанию, потому что буду слишком занята, перенося боль от ломающихся костей.       — Стася не обращается, она сможет зачаровать кольцо, — предприимчиво указала Ребекка.       — Да, сможет. Но как я уже сказала — когда она закончит, я уже завершу обращение.       — Тебе будет легче, если я скажу, что тебе придётся пережить это последний раз? — Майклсон с сожалением взглянула на неё.       — Попытка не плохая, но нет, не будет, — напряжённо отозвалась Морена.       Ведьма долго не могла решиться, что будет лучше — остаться или наоборот, уединиться где-нибудь подальше от дома. И поразмыслив над тем, что появление волка в этой крохотной и скучной деревушке точно не останется незамеченным, остановилась на втором варианте. Для подстраховки она отправилась дальше Канады, в саму Данию. Она не позволила Алеку пойти с ней, потому что не была уверена в том, что ей так же хорошо удастся держать себя в волчьем обличие, чтобы не напасть на него.       В прошлые обращения с ней был Никлаус, а в последние месяцы она всегда находилась рядом с Ребеккой и Алеком, а Стася находила время в своём плотном графике и навещала их пару раз в неделю. В общем, Морена не думала, что так сильно привыкла к их компании, но осознала это теперь, когда осталась одна. Ведьма занервничала пуще прежнего. А впереди её ждало самое худшее.       Морена подняла голову к небу, дабы проверить, сколько у неё ещё было времени. Но нужный час пробил, о чём ей стало известно по внезапной сковывающей боли, что началась в области спины и стремительно распространилась по всему телу. Ведьма свалилась на землю, корчась от неземных ощущений, которые она предпочитала никогда не испытывать. Морена мужалась как могла, сдерживая крики сомкнутыми губами, но стенания всё же просачивались. А когда её кости затрещали, ломаясь и перестраиваясь, сдерживать крик она уже не смогла. Тело сковала мука, разум был затуманен натиском боли. Морена была готова самой себе ломать кости, чтобы превращение завершилось поскорее. Она даже предприняла пару попыток, но ей удалось только ранить себя острыми когтями.       Когда обращение наконец закончилось, ведьма уверенно встала на четыре лапы, моментально забывая о боли. Всё это казалось не важным. Единственное, что стало важным — это Вита. У Морены появилось только одно стремление, которому она не могла сопротивляться. Ей хотелось домой, к дочери. Волчице долго думать не пришлось — уже в следующий момент на земле остались глубокие следы лап, устремляющихся прочь. Эта ночь отрывисто запомнилась Морене. Она все время провела в пути. И справедливости ради, подобралась очень близко к дому — ей оставалось преодолеть город, и она вернулась в деревушку, в которой они обосновались. Но время волка прошло и теперь Морена возвращалась домой, измученная этой ночью. Она чувствовала себя погано — у неё ныло всё тело, от чего она едва волочила ногами, ей жутко хотелось есть и не менее безумно, чем волку хотелось попасть домой. Сокрыв свою наготу, ведьма утолила голод в ближайшем кафе и ощутив наконец небольшое облегчение, направилась домой. Ничего не подозревая о том, что там её ждало новое потрясение. И вызовет в ней больше страха, чем минувшая ночь.       — Морена… — вместо приветствия произнесла Стася, вставая из-за стола. У неё был усталый и обеспокоенный вид.       — Мама пришла! — воскликнула Вита, а сразу за этим послышался топот ножек.       Морена насторожилась уже в этот момент — речь и походка дочери были больно уверенными по сравнению с теми, что она помнила. Ведьма пошла ей навстречу и сердце её болезненно сжалось, когда она увидела изменения, что с ней произошли всего за ночь. К счастью, это был не десяток лет, но она выросла на год уж точно. На вид ей теперь можно было дать около пяти лет. Вита доставала Морене уже до бёдер, а когда ведьма подняла её, установила, что в совокупности со всем прочим, дочь потяжелела. Следом за Витой появились Ребекка и Алек. Они были встревожены и не могли как следует это скрыть.       — Всё хорошо? — забормотала Вита, обнимая её за шею. — Тётя Тася делала камень маме. Маме не будет больно.       — Всё хорошо, солнышко, всё в порядке. Маме не больно, тебе нечего бояться, — ласково заговорила Морена, прижимая дочь к себе, чтобы она не видела беспокойства на её лице, с которыми она смотрела на Ребекку и Алека.       — Она не спала ночью, — сдержанно поделилась Ребекка.       Морена взялась укладывать дочь спать, потому что теперь, с её возвращением Виту удалось уложить в кровать.       — Не уходи, — попросила она, взяв Морену за руку. В её зелёно-голубых глазах была надежда.       — Не уйду, — мягко отозвалась ведьма.       Морена стала выдумывать продолжение сказки, начало которой положила Ребекка. Она была об их семье, но поскольку, это была сказка для ребёнка, в ней Никлаус был королём, Морена королевой, а сама Вита принцессой. И сказка была доброй, упуская всю жестокость, что на самом деле была в их жизни.       — Злая колдунья желает королеве смерти? — зевая, уточнила Вита.       — Нет. Нет, она не такая злая, — забормотала Морена.       — Папа сказал, кто желает смерти пожалеет об этом, — будничным тоном продолжала она.       Ведьма сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Вита частично воспроизвела слова Никлауса, не осознавая, что они подразумевают на самом деле. От этого Морене легче не становилось, она не чувствовала в себе внутренней готовности объяснять дочери значение слов вроде «смерть» и «убийство». К счастью ведьмы, сейчас Вита интересовалась другим.       — Папа вернёт дом и потом мы увидимся?       — Да.       — Когда?       — Скоро.       — Завтра?       — Нет, солнышко, это случится не завтра, но скоро, — елейным тоном отвечала Морена. Благо, на большее сил у Виты не хватило. Она прикрыла глаза, засыпая. Ведьма подождала ещё немного, а затем вышла из спальной.       Друзья ждали её возвращения в гостиной. Между ними повисла гнетущая тишина. Голова ведьмы гудела, а в груди разлился свинец. Вита росла чересчур быстро, это угнетало Морену. Она мучалась от вины и сердилась на саму себя. Ведьма винила себя в том, что она стимулировала рост дочери, но куда больше сожалела о том, что её не было рядом в момент, когда она «скакнула». Кроме того, Морена как никогда сожалела о том, что Никлаус не рядом. За время их разлуки прошло два месяца, но судя по тому, как выросла Вита, они расстались на целую вечность. Никлаус помнил Виту младенцем, а теперь она была в младшем детском возрасте… Морена даже представлять не хотела, как тяжело ему будет осознать, сколько он пропустил. Не вынеся тягости собственных размышлений, Морена заговорила, желая выяснить, что случилось.       — Мы все убеждали её, что всё хорошо, но Вита вела себя беспокойно. Она не желала ложиться спать, дожидаясь твоего возвращения, — тихо рассказывала Ребекка.       — Она росла прямо у нас на глазах, — напряжённо добавила Стася, протягивая Морене зачарованное кольцо. Ведьма машинально надела его себе на руку, сожалея о том, что его не было у неё раньше.       — Вита сообразительна не по годам и, хотя она нам доверяет. Откровенной лжи, в которой мы пытались её убедить, она не поверила, — сдержанно поделился Алек. — Но тебе она верить безоговорочно, — уверенно добавил он, внимательно всматриваясь в Морену.       — Оно и понятно, ведь она её мама, — с долей раздражения указала Стася.       — Знаешь, не всем матерям можно верить, — с возмущением указала Ребекка.       Морена тяжело вздохнула. Кому вообще тогда можно верить, если не можешь доверять собственной матери? Ведьма прикрыла глаза, а затем двинулась прочь из дома.       — Что ты задумала сделать? — удивлённо уточнила Ребекка.       — Что угодно. Только бы не бездействовать, — напряжённо отозвалась Морена, спешно удаляясь.       Поскольку от обращения Морена ещё не оправилась, ей потребовалось два прыжка, чтобы добраться в необходимое место. Главный зал, высокий трон, рыжая бестия с плутовской улыбкой. И вот она снова была дома. Как бы сильно Морена не душила своё желание довериться Ровене, ей вновь пришлось пойти вопреки здравому смыслу и заключить новую сделку.       — Поклянись своей проклятой жизнью, потому что это единственное ценное, что у тебя осталось, — требовательно проговорила Морена.       — Клянусь своей проклятой жизнью, — без возражений отозвалась Ровена, про себя отмечая, что её жизнь не была для неё такой ценной, как на то рассчитывала Морена. О чём высказываться вслух она, конечно же, не стала.       — Поклянись, что не сделаешь Вите зла — не проклянёшь, не заколдуешь, не заговоришь ей во вред, а только на благо, — упорно продолжала Морена.       — Клянусь, что я хочу помочь твоей дочери и не замышляю против неё ничего дурного.       — Иначе Ад покроется льдом, и ты вместе с ним, — угрюмо добавила ведьма.       — Клянусь, иначе Ад покроется льдом, и я вместе с ним, — серьёзным тонов вторила ей Ровена.       Морена напряжённо всматривалась в мать, ища в происходящем подвоха, но чуйка её молчала. Ровена вела себя весьма покорно, она поклялась, и они обе осознавали, что будет, решись она нарушить клятву.       — Хорошо, — с трудом согласилась Морена. — Я скоро вернусь, а ты пока подготовь всё необходимое.       По возвращении домой, ведьма наспех рассказала о своих намерениях и хотела было начать собрать дочь, но её решение довериться Ровене не понравилось никому и пока ещё была возможность передумать, ведьму попытались переубедить.       — Но это же злая колдунья, ей становится плохо от одной только мысли о том, чтобы поступить хорошо, — с улыбкой тараторила Стася. Её голос вновь стал наигранно мягким, скрывая тревогу.       — Она поклялась, — отмахнулась Морена.       — Ей случалось нарушать клятвы, используя неточные формулировки, — сдержанно напомнил Алек.       — Я была предельно ясна. Формулировка клятвы однозначна и не допускает двойных смыслов.       — А в ней было что-то о тебе? Что с тобой ничего не будет? — нервно уточнила Ребекка.       — Нет, — призналась Морена, по очереди взглянув на своих друзей. — Но для этого у меня есть вы. Если что-то пойдёт не так, Стася вызволит оттуда Виту…       — А ты? Морена, что будет с тобой? — с возмущением уточнила Стася.       — А я справлялась со своей матерью и раньше. Справлюсь ещё раз если придётся, — хмуро отмахнулась ведьма.       — Это опрометчиво, — с неодобрением указал Алек.       — Это безумие, — поддержала его Ребекка.       Но Морена парировала все следующие попытки отговорить её. На ходу она объяснила план действий на случай, если что-то пойдёт не так. Важно, чтобы они все остались дома. Никто не мог пойти с ней, потому что Стасе могли потребоваться источники магии, чтобы вытащить Виту из Ада.       — Кроме того, моя мать не менее коварна, чем ваши, — нервно пробормотала Морена, взглянув на Ребекку и Стасю. — Она использует вас, чтобы отвлечь меня, а спасаться самой куда легче, чем вызволять из Ада обоих.       — Ник бы этого не допустил, — надуто указала Ребекка, сердясь на то, что им не удаётся переубедить ведьму.       — И за два месяца разлуки я на долю секунды могу порадоваться, что он не рядом, — с тоскливой улыбкой отозвалась Морена.       Наконец ведьма начала собирать дочь. Легче всего оказалось накормить её и переодеть, тяжелее было утолить её любопытство. По обрывкам фраз, что до неё дошли, Вита поняла, что они собираются к злой ведьме. Это не могло её не заинтересовать. Благо вопросы были простодушные, ведь она не осознавала в полной мере всю тяжесть злодеяний Ровены. Между прочим, Морена объяснила, что злая ведьма по совместительству их родственница. Так что, к тому моменту, когда они взялись перемещаться в Ад, интерес Виты разгорелся пуще прежнего.       Ровена испытывала некоторое волнение, предвкушая их встречу. Когда Морена вновь появилась в Аду с дочерью на руках, ведьма осторожно изучила внучку взглядом, испытывая прилив радости, но ей пришлось сдерживать эмоции, сохраняя непроницаемое выражение лица.       — Она больше похожа на отца, — сдержанно указала Ровена. — Разве что форма носа и цвет волос достались ей от тебя. — Морена хотела огрызнуться в ответ, но Вита опередила её и у неё была другая тактика для обескураживания.       — Почему ты злая?       — Добрым быть скучно, — с улыбкой отозвалась Ровена.       — Злым быть плохо, — насупившись, парировала Вита. Морена усмехнулась.       — Это даже ребёнок знает.       — Злой не значит плохой, а добрый не значит хороший. Зло и добро всего лишь стороны, — на лице Ровены появилась загадочная улыбка. — Во всяком случае, это то, чему я учила своих детей.       — Это всё прекрасно, но мы тут не за разговорами, — сдержанно напомнила Морена. Она уже жалела, что оказалась здесь и ей хотелось как можно скорее возвратиться домой.       Ровена объявила, что им нужно перейти в прежнюю комнату Морены. Ведьма сочла это странным, но всё же не стала возражать. Спальная оставалась прежней, как будто Ровена намеренно в ней ничего не меняла. Морена предполагала, что с тех пор, как она покинула Ад, матери стало безразлично на эту часть преисподней.       Ведьма по указанию Ровены разместила ребёнка на стуле, а сама свирепым коршуном нависла над ней, тщательно наблюдая за тем, что она собиралась делать. Морена придирчивым взглядом прошлась по заготовленным плашкам, склянкам и травам. Больше всего её заинтересовала продолговатая палочка, похожая на стило и записи в гримуаре. Прежде Морена их не видела. Молчаливо справиться со своим интересом ведьма не смогла, поэтому стала задавать уточняющие вопросы.       — Это и есть стило. Мы используем его в первом этапе, когда будем рисовать руны, — пробормотала Ровена, попутно копошась на столе.       — У меня тоже такое есть, если ты объяснила, я могла сделать всё сама, — хмуро указала Морена. Ровена шумно выдохнула и обернулась к дочери.       — Если ты использовала на ней стило Иззи, это ей навредило существеннее, чем мой, что оставит ей всего несколько ожогов. И когда я говорю «существеннее», я не могу быть конкретнее, потому что градация вреда начинается от необратимого безумия до смерти, — серьёзно предупредила Ровена. От этого извести по спине Морены пробежали мурашки. — Если у тебя есть ещё вопросы, спрашивай, а не болтай под руку, — с долей раздражения добавила она.       Морена наконец получила полные и подробные объяснения о том, что им предстоит. Всего два этапа и первый из них самый трудный, потому что процесс нанесения рун довольно болезненный. Эту информацию Морена приняла со скрипом зубов, но, когда Ровена стала рассказывать о том, что их ждёт во втором этапе, выдержки её не хватило.       — «Магическое связывание»?! Что это вообще значит?       — Название не буквально отражает его суть. Это никакой не плен, а некое… скажем ограничение… — Морена разразилась с пущим возмущением.       — Ограничение?! Ты хочешь сделать её слабее? В чём суть? Ты заберёшь часть магии себе?! — лицо Ровены исказила злоба.       — Моя клятва против твоего недоверия — это состязание следовало оставить прежде, чем ты вернулась ко мне. Но ты уже здесь и помнится мне мы сошлись на том, что ты принимаешь мою помощь, — возмущённо отозвалась ведьма. — Морена, ты уже знаешь, что я проделывала это с тобой. Если ты считаешь себя ограниченной в плане магии, то это явно не моих рук дело. И явно не моя забота, — сердито добавила она. — Моя забота — выполнить обещание. Помочь твоей дочери. Ещё вопросы или мы тут не для разговоров? — с упрёком уточнила Ровена.       — Приступай. Пожалуйста, — с неохотой отозвалась Морена.       Больше меж собой они не разговаривали, но в комнате всё же не было тихо, потому что Ровена заговаривала вслух, комментируя свои действия. Так она рассказала состав мази, что могла помочь сделать процесс не таким болезненным. А немного погодя они перешли к первому этапу. Морена поддержала Виту, убеждая её, что это необходимо и больно будет совсем немного. Ровена принялась выводить рисунки. Ведьма не понимала, где могли их видеть, но они были ей знакомы. Они означали — равновесие, успокоение злости и проницательность. Ровена начала с того, что означал «успокоение злости». По реакции Виты, Морена понимала, что ей больно. Она инстинктивно сутулилась, пытаясь отстраниться от источника боли, цеплялась ей за руки и хмурилась, закрывая глаза. Но не плакала. Ведьме жалела её из-за необходимости терпеть боль, но жутко гордилась ею, глядя на то, как она с этим справляется.       Оставалась последняя руна со значением «равновесие». Выдержки Виты на неё уже не хватило, по щекам её скатились слёзы, с губ доносилось болезненное мычание, а порой и приглушённые вскрикивания. Морена утешала дочь как могла и её не оставляла за неё гордость. Покончив с первым этапом, Ровена взяла другой бутылёк, рассказала о его наполнении — в нём были исцеляющие травы. Ведьма пропитала им вату и прошлась по свежим рубцам. Вита слабо улыбнулась, делясь тем, что ей больше не больно. Морена улыбнулась ей в ответ, подбадривая и хваля за смелость. Ровена указала, что им стоит скрыть рисунки, чтобы их никто не увидел. Морена задумалась над её словами, а затем утвердительно кивнула. В этом был смысл.       Во втором этапе было заклинание, в ходе которого в воздухе появились длинные лиловые оковы, на манер змей они поползли к Вите и стали оплетать её тело, обвиваясь вокруг талии, делая оборот на груди и переходя с одного плеча на другое. Вита, следуя за любопытством, пыталась их пощупать, но этого ей не удалось, потому что они повторяли движения её рук, становясь на необходимое место. Морена напряжённо наблюдала за этим процессом, но, когда Ровена закончила заклинание, оковы растворились в воздухе, как будто их никогда и не было. После минутного молчания Вита вопросительно взглянула на Морену, словно ждала от неё подтверждения, что всё закончилось.       — На этом всё, — легко проговорила Ровена. Ведьма тут же притянула дочь к себе. Она всё ещё была готова к подвоху, но выжидать его не станет.       — Спасибо, — пробормотала она.       — Пока, — Вита, осознав, что произнесла это, когда они уже покинули Ад, добавила, — Ой.       — Ничего страшного, я думаю она поняла, что мы уходим.       — Бабушка так легко сделала эти верёвочки, это было не больно, — затараторила Вита. — А ты так не умеешь? — любопытствовала она.       — Нет, Вита, я так не умею, потому что Ровена пожадничала для меня заклинание, — беззлобно отозвалась Морена.       — Почему? — последовал разумный вопрос. Но к большому сожалению Морены у неё не было на него ответа.       — По своим личным мотивам, о которых она мне не рассказала.       — Бабушка совсем жадина? Она ничего не говорит? — недоумевала Вита.       — Она… временами жадничает, но порой помогает как сегодня.       — Бабушка злая ведьма, но она нам будет помогать, да? — не теряя энтузиазма, продолжала допытываться дочка. — Это значит «быть злым не значит плохим»?       Вите нередко случалось задавать такие вопросы, из-за которых взрослые оказывались в тупике. Этот вопрос был из числа тех же обескураживающих и лишающих дара речи. Морена осознавала, что с взрослением Виты её пытливый ум станет плодородной почвой для разного рода «неудобных» вопросов, но ведьма ещё не могла привыкнуть к тому, как скоро это время для них настало.       — Да, можно сказать, что это хороший пример. Твоя бабушка… правда злая, но сегодня она в качестве исключения сделала доброе дело. Она помогла нам, но с ней нужно быть осторожнее. В нашей семье мы можем доверять не всем родственникам, и мы не можем доверять Ровене так же, как другим членам семьи…       По горящим глазам Виты, Морена понимала, что их диалог может устремиться к бесконечности. Но к счастью, когда они стали подходить к дому, навстречу к ним вышли друзья и захлопотали над ними, удивляясь тому, что они самостоятельно вернулись, не встретив какое-то безумство Ровены и вместе с тем интересуясь, как всё прошло.       По утру следующего дня у МакЛауд всё же случилось обострение на безумства. Это была не Ровена, но всё же стало большой неожиданностью для Алека, Ребекки и Стаси.       — Покрестить? — опешив, переспросила Стася.       — Не ты ли в крёстные набивалась? — усмешливо уточнила Морена. — Так будь добра соблюсти традицию становления крёстной.       — Тогда у Виты должен быть и крестник тоже, — насупившись, указала Ребекка.       — При идеальных обстоятельствах да, — вник в разговор Алек.       — Но такие в моей жизни редкость, — нервно отозвалась Морена.       — Зато острая потребность случается гораздо чаще… — пробормотала Стася.       — Если дело терпит, то Ник предпочтёт… — вновь заговорила Ребекка.       — Нет, — категорично возразила Морена.       — Элайджу, — завершил Алек. — Мы знаем. Но мы не знаем, когда станет возможной наша встреча…       — В том и дело… — согласилась ведьма.       — Ты хочешь очистить её после того, как она побывала в Аду? — поделилась предположением Стася. Морена согласно кивнула.       — Понадеяться на защиту Господа. Это безумие, если я даже задумаюсь над тем, что он станет меня защищать. Но Вита ребёнок. Светлый, добрый и чистый… Понимаете? Вся трагедия моей жизни вертится вокруг Ада, и я не допущу, чтобы Вита страдал от него так же, как и я, — сердито заключила ведьма. — Я не стану надеяться только на это, но очистить её с помощью святой воды и молитв — это меньшее, что я могу сделать. А там уже дальше посмотрим, чья помощь окажется полезнее — моя или Божья.       — Да как ты смеешь так нас обделять? — с притворным возмущением отозвалась Ребекка. — Твоя и нас всех в совокупности или Бога. Вот так будет правильно, — рассудила она.       — После похорон деда я думала, что и близко не подойду к церкви, но судьба всё же злодейка, — со смешком поделилась Стася. — Пойдём, оскверним церковь своим присутствием и помолимся о спасении невинной души.       На том вопрос был закрыт, и они отправились в церковь. Морена не могла определиться в своём отношении к Божественным храмам. Как таковой неприязни она к ним не питала, не смотря на то, каким целям и кому они служили, ей всегда казалось, что к церквям она равнодушна. Ровно до тех пор, пока она не оказывалась внутри. И теперь войдя в церковь ведьма снова испытала внезапное и всеобъемлющее спокойствие. Как будто намеренно оставила все тревоги за порогом и теперь в её мыслях и сердце была тихая гавань. Слушая молитвы священника, Морена наслаждалась этим редким для себя состоянием.       Завершив молитвы, священник раздал новые указания — следовало развернуться на запад и трижды отречься от Сатаны. Ведьма совершила это действие машинально, как будто для неё обряд крещения был таким же обыденным, как процесс дыхания. И в этот момент спокойствие её слабо поколебалось, как пламя свечи на ветру. Морена кожею ощутила на себе чей-то взгляд и подняла взгляд на Алека и Ребекку. Это казалось бессмысленным, ведь она знала, что они смотрят на них всё время. Но это чувство… Оно было рождено не ими.       Ведьма заметила за их спинами человека. Им была девушка, она осторожно выглядывала из-за колонны, точно подсматривала за ними. На неё падали лучи солнца, голова не была покрыта и по плечам разметались каштановые волосы с рыжим отливом. Одежда у неё тоже была неподходящей — слишком спортивной для храма. Их взгляды встретились. Незнакомка с безучастным лицом впилась в неё своими зелёными глазами. От чего-то Морене показалось, что она её знает, но с ходу её не вспомнила. Ведьма ощутила внезапный порыв и забывшись о происходящем, шагнула в её сторону. Реакция ведьмы заинтересовала Алека и Ребекку, они обернулись. Морена на мгновение отвлеклась на них, а когда вновь посмотрела в сторону колон, обнаружила, что девушки там уже не было. Морена смутилась, но довольно быстро опомнилась и вернулась к процессу крещения. Произошедшее не осталось без внимания и уже на пути домой они завели разговор об этом.       — На что ты смотрела? — поинтересовалась Ребекка.       — Там была девушка, она показалась мне знакомой… — задумчиво отозвалась Морена.       — Что за девушка? — вновь вопросила Ребекка.       — Да, что за девушка? Я никого не видела, — подключилась Стася.       — Она была там и смотрела на нас, — к общему удивлению поддержала Вита.       — Может, это и есть твой загадочный ангел-хранитель? — предположил Алек.       — Ангел-хранитель? — удивлённо переспросила Вита.       — Да, солнце, это наш тайный друг, — мягко отозвалась Морена. — Тогда мы точно не зря пошли в церковь… — добавила она.       — Главное, чтобы это ни было то «нечто» из потустороннего мира, — хмуро добавила Ребекка.       — Да, ты права. Будет лучше, если это ангел-хранитель, — напряжённо отозвалась Стася.       — Что такое «нечто»? — полюбопытствовала Вита.       — Ровена ошиблась. Кроме цвета волос и формы носа ты наградила её своим любопытством, — с лёгкой улыбкой указал Алек.       Они неуверенно засмеялись, скрывая своё напряжение от упоминания об угрозе и остаток пути до дома все вместе старались обходить острые углы, отвечая на «неудобные» вопросы Вита, удовлетворяя новый виток её любознательности.

***

      Целый месяц к дому Майклсонов неравнодушные соседи носили цветы, выражая свои соболезнования об утрате в их доме. Никлаус не выходил на улицу, но слышал от Элайджи, что на мемориале, цветы подносили с той же регулярность. Это делало разлуку ещё более невыносимой. Это были не просто цветы, оставленные у порога их дома, это были ножи, которые им швыряли прямо в сердце. А когда они увядали, рукоять ножа в сердце прокручивалась, доставляя новую порцию боли. Нести траур для Майклсонов стало самым тяжелым испытанием. Упражняясь в собственном притворстве, Никлаус чрезмерно вживался в роль, порою всерьёз задумываясь над тем, что никогда больше не увидит Морену и дочь. Никлауса удручала собственная тоска, он не знал, что умеет по кому-то так тосковать. Майклсон упорно не верил в то, что его сердце способно разбиться, но по ощущениям он вынужден был переживать это изо дня в день.       С тех пор, когда Морена уехала в Новом Орлеане вновь настал беспорядок. В день их отъезда в доме случилась ещё одна пропажа — исчез кол из белого дуба. Это обстоятельство пугало Майклсонов больше всего, ведь они лишились оружия, которое способно их убить, а в городе у них было слишком много врагов, к которым оно могло попасть в руки. И с каждым днём их становилось всё больше. Прежде только Элайджа предпринимал активные действия, а Никлаус направлял его с помощью своих советов, но когда миновал день, в который была назначена их свадьба, гибрид больше не мог оставаться в стороне. Никлаус принялся выслеживать ведьм, вынуждая их искать кол, но раз за разом всё заканчивалось убийством.       В смертоносное полнолуние Марсель лишился своей армии, поэтому с тех пор активно вербовал людей, чтобы восполнить потерю, собирая новых воинов. С тем лишь отличаем, что он примирился с Майклсонами и обзаводился армией не для борьбы с ними. По крайней мере, пока что… Во всяком случае, Марсель оправился от сражения. Чего нельзя сказать о волках стаи полумесяца, в которых зародилось подозрение к обретённому преимуществу и усилились опасения за свои жизни. Часть из них разъехалась, другие затаились, не желая показываться в городе, а третьи напротив активно объявлялись в городе выслеживая и расправляясь с вампирами. Нерушимая стая распалась на небольшие группы и всё указывало на то, что воссоединяться они не желают. Хейли не могла их обуздать, Элайдже не удалось с ними договориться, а Никлаусу не удалось их запугать. Двое из них считали, что оборотни отбились от рук, потому что у них нет лидера и последовали за тем, кто громче других горланит, но Никлаус считал их погаными трусами.       О мотивах оборотней полумесяца Майклсоны имели хоть какое-то представление, в отличие от других оборотней, к которым им пришлось присмотреться прежде, чем предпринять что-то против них. Майклсоны надеялись скорее расправиться с волками Геррера, но, когда выяснили, что они избавились от слабости, которой наградила их ворожба Морены, дело затянулось против их воли. В течение нескольких месяцев Майклсоны готовились к атаке на них и наилучшей датой для нападения стал конец месяца. Новое полнолуние, которое стало не менее смертоносным, чем в их предыдущую встречу. Атака была успешной — Франческа и её братья были мертвы.       Однако расслабляться было рано, потому что в Новом Орлеане прибавилось много новых оборотней, которые представляли для Майклсонов опасность. Благодаря Марселю первородные узнали о некой юной ведьме Кэсси, которая зачаровывала кольца лунного света для всех желающих того оборотней. И пока Элайджа пытался отыскать кол из белого дуба, Никлаус решил найти эту наглую ведьму, что чувствовала себя в городе, как хозяйка.       Его встретила целая орда из тех оборотней, которых ведьма обеспечила заветным кольцом. Никлауса численное превосходство не испугало. Ему была необходима встреча с этой ведьмой. И она сама вышла к нему, не выказав и капли страха. За коротким разговором с ней Никлаус выяснил, что она настроена враждебно ко всем вампирам. Она завела известную ведьмовскую песню про нарушение равновесия и противоприродность этих разрушительных созданий. Никлаус припомнил о том, что рассказала перед смертью Женевьева, как Эстер с того света командовала ведьмами и заподозрил неладное. Майклсон решил испытать её и остервенело отслеживал все её повадки. Её саму, силу, поведение и жесты. Никлаус заглядывал ей прямо в глаза, провоцировал её нелестными высказываниями о матери. Но если вначале он предполагал, что Кэсси ведёт Эстер, то к концу разговора был убеждён, что она сама и есть Эстер.       В то же время Элайджа проверил своё предположение и нашёл того, у кого находится кол. Неведомо как кол оказался у Давины и ведьма по каким-то сугубо своим личным причинам не желала его возвращать Майклсонам. Элайджа наседал на Марселя, чтобы тот повлиял на неё и вернул им оружие. Как раз за этим вампиры ехали к ведьме. Подъезжая к бару, до них донеслись звуки борьбы, Элайджа поспешил туда и застал внутри того, кто не так давно преследовал его в кошмарах. Только теперь Майк не был сном, он был живым, состоял из плоти и крови и его по-прежнему вела лишь одна цель — убить собственных детей.       Элайджа напал на отца, но драка их продлилась недолго. Вскоре Майкл переборол первородного и упирая его тело в барную стойку, принялся вонзать в него кол. Ощущая, как он пробивает грудь, Элайджа вскрикнул от боли. До него долетели голоса Давины и Марселя, но он едва успел расслышать, что они сказали. Был занял, борясь за свою жизнь. Как вдруг Майкл остановился и попытался атаковать Давину, но ведьма выставила перед собою руку, приказала: «возвращайся» и Майкл повиновался. Хватаясь за грудь, которую ещё жгло от кончика кола, Элайджа в изумлении смотрел на Давину. Ведьма обернулась к Марселю, неодобрительно покачала головой и устремилась прочь из бара.       Этот день выдался крайне скверным для обоих Майклсонов. Оказавшись дома, они принялись его обсуждать, чтобы поделиться произошедшим и наметить дальнейший план действий. Никлаус выговорился первым, рассказывая о своей встрече с ведьмой Кэсси, в которой, по его убеждению, находилась его мать.       — Что происходит? — бормотал Элайджа.       — Я убью её, — гневно отозвался Никлаус. — Если понадобится, я сварю её кости и скормлю их псам.       — Никлаус…       — Что? Что может быть важнее, чем возвращение нашей матери? — свирепо уточнил он.       — Наш отец, — гнев Никлауса угас так же скоро, как и появился. Его грудь стянуло давящее чувство страха. — Я видел его так же ясно, как вижу сейчас тебя. Давина подчинила его себе заклятием, у него кол из белого дуба, — к этому моменту Никлаус отмер и задушил собственный страх. Гибрид решил, что не станет бояться, особенно теперь. — Если она решит его выпустить… — продолжал Элайджа, но Никлауса переполняла решимость и он не дал брату закончить.       — Тогда нам предстоит ответить лишь на один вопрос. Кого из родителей убить первым?       Ответить на этот вопрос они так и не успели, потому что сложно было сходу определить, кто из дражайших родственников решит напасть на них первым. Но уже через несколько дней Эстер сделала свой ход, приглашая их на ужин и Майклсоны решили, что разберутся сначала с ней. Так развернулась очередная глава семейной саги Майклсонов. Ужин с матерью стал настоящим семейным застольем, потому что к столу пожаловал Финн. У него тоже было новое тело, но своим бахвальством и наглостью он сам себя раскрыл. Девятьсот лет в гробу и вот их брат был жив, здоров, полон сил и уверенности. Финн вальяжно устроился на стуле, самодовольно рассуждая о том, что и Кол на их стороне. Майклсоны про себя предположили, что младший брат появится на ужине, но он к нему не подоспел. Потому что за коротким разговором с матерью, Никлаус вышел из себя раньше, чем они приступили к самой трапезе. Майклсон напомнил о том, что Эстер, стремясь скрыть свою неверность, сделала его слабым, сдерживая его волчью сущность. И он был намерен отплатить ей за это прямо за их столом, но ему этого не удалось, потому что Эстер стремительно покинула их, перепрыгнув в новое тело.       Желая завершить начатое, Майклсоны вновь отыскали её. Эстер распылялась в праведном гневе, настаивая на том, что она хочет для них спасения. В частности, от проклятия вампирской крови, которое она на них наложила. Но самоотверженная самаритянка вмиг испарилась, когда мать натолкнулась на отказ своих детей. Тогда Майклсоны встретились с выпадом своей обезумевшей родительницы, которая наслала на них целую стаю птиц, которые точно стрелы стремились пронзить их своими острыми клювами. И пока Майклсоны уворачивались от града из живого оружия, Эстер вновь исчезла в неизвестном направлении. Майклсоны сердились, размышляя над тем, как до неё добраться и избавиться раз и навсегда.       Уже вечером того же дня оборотни на стороне Эстер заявились к Марселю и его немногочисленной армии, предельно ясно выражая своё желание, чтобы вампиры исчезли из города. Выпад оборотней был не иначе, чем объявлением о войне. Хейли и Элайджа пришли Марселю на выручку, чтобы обучить новообращённых вампиров противостоять оборотням. Но едва они успели обучить их нескольким приёмам, в грозящей войне они обрели внезапных союзников. Эйден, что стоял во главе стаи оборотней, объединившейся с Эстер, явился к Марселю, чтобы объединиться с ним. Сотрудничество с ведьмой устраивало оборотней ровно до тех пор, пока ей не потребовалось больше бойцов, и они не взялись за братьев и сыновей членов стаи. Ведьмы намеревались использовать детей в бойне против вампиров, так они и от вампиров избавятся и активируют волчий ген.       Новый Орлеан способствовал возникновению сомнительных связей и теперь это случилось снова — ополчившиеся друг против друга вампиры и оборотни объединились, чтобы спасти детей. Им пришлось разделиться и пока одни помогали детям безопасно выбраться из города, Элайджа и оборотень Виктор встретились с группой оборотней Эстер. Но явились они не за детьми, от ведьмы они получили иное указание, им был нужен Элайджа. Вампирам пришлось сразить явившихся к ним оборотней. И когда их одежда пропиталась кровью, а на полу рассыпаны тела тех, чьей кровью они измарались, Элайджа почувствовал внезапный приступ боли. Невесть откуда появился Финн, а следом за ним и Эстер в своём новом теле. Нейтрализовав Виктора, они справились с Элайджей и забрали его с собой.       Никлаус занимался поиском кола из белого дуба. Он рассудил, что они смогут противостоять Эстер до тех пор, пока она не доберётся до оружия, но, если оно попадёт ей в руки… можно будет писать завещание. Благодаря Камилле, которая поддерживала связь с Давиной, Никлаус, подслушав их разговор, выяснил предположительное место, где могла скрываться ведьма. И чтобы не терять времени даром сразу отправился за ней. К ночи Никлаус добрался до дома на окраине болота и был уверен, что не ошибся в своём предположении, но заглянув внутрь через окна никого в доме не обнаружил. Он решил сделать круг, заглядывая во все окна и тогда он нашёл предмет, что пробудил его любопытство.       Это был самодельный посох, на изголовье которого ножом был высечен символ. Никлаус узнал его. Он знал его, знал, что тот символизирует и к какому племени принадлежит. Это был знак Майкла. Для Никлауса это стало неопровержимым доказательством верности его догадки. Майкл был здесь и, вероятно, находился тут до сих пор. Покрепче сжав посох в руке, Никлаус прицелился и метнул его в одно из окон. Стекло разлетелось и из-за окна донеслось испуганной девичье вскрикивание.       — Хватит играть, Давина! Выпусти моего отца, покончим с этим, — приказным тоном объявил Никлаус. — Давина! Разве не для этого ты его вернула? Я не боюсь!       Майклсон выжидающее смотрел на неприветливый дом. Не смотря на своё громкое заявление, ему всё же было страшно. Никлаус напряжённо ожидал появление Майкла, чтобы вновь попытаться сразить его. И такой шанс ему предоставился.       — Здравствуй, мальчишка, — с презрением отчеканил Майкл, неспешно выбредая из-за двери на порог дома. — Ты довольно нетерпелив. Ты так сильно жаждешь встретить свою смерть? — отчитал он.       — Я хочу лишь снова полюбоваться на твой горящий труп, — сдержанно возразил Никлаус, шагая к нему навстречу. — Но в этот раз я получу больше удовольствия.       — Я пришёл из самых глубин Ада ради этого.       — Тогда давай поторопимся, — с воодушевлением отозвался Никлаус.       Они схватились в драке на голых кулаках. Так же, как сотни лет назад с ними случалось, когда Никлаус был ребёнком, а отец стремился сделать из него воина. И сколько прежде ни было побед у Майкла, с тех пор много воды утекло, Никлаус стал сильнее и жестче. Он ни за что не позволил ему так просто удержать победу. Майклсон предстал перед ним безоружным в то время, как у самого Майкла был смертоносный кол, но у Никлауса был припасён козырь в рукаве. Поэтому, когда в ходе сражения отец повалил его на землю, намереваясь пронзить его колом, Никлаус использовал проклятый клинок Папы Тунде, приносящий невероятные мучения, с которыми в прошлом он сам столкнулся.       Майкл упал на спину, парализованный отравленным клинком. Никлаус, сжимая зубы от боли, выдернул из своего плеча острие кола и направился к отцу. Майклсон сверлил его обездвиженное тело взглядом, не зная, чего хочет больше — убить его или оставить его с клинком в груди, заставляя переживать адские муки. Глядя на него, Никлаус думал, что смерть кажется ему слишком лёгким наказанием. Майклсон хотел, чтобы он страдал. И чтобы страдания его длились столько же, сколько он живёт. Целую вечность. Никлаус забрал тело отца и небрежно запихнул его в багажник машины, решая, что разберётся с ним позднее, а сам направился к дому.       — Нужно отвезти её в больницу, — ворковала Камилла, осматривая Давину.       — Привет, дорогуша. Пришёл подуть ещё раз и снести весь домик? — шутливо осведомился незнакомец. Никлаус безошибочно опознал в нём Кола.       — Знаешь, забавно, острым языком можно перерезать собственную глотку, — угрюмо отозвался Никлаус.       — Клаус, это простой парень, отстань от него, — отчитала Камилла.       — Да, она права, — поддержал Кол. — Советую подкладывать лаванду под подушку. Отлично помогает таким заносчивым придуркам…       — Эй, заткнись, — сердито одёрнула его Камилла.       — Я не убью Давину, но в судьбе этого негодника не столь же уверен, — предостерегающее указал Никлаус.       Немного погодя Майклсон сослал Камиллу подогнать машину. Давине и правда не помешало поехать в больницу и, если Морена узнает, а она непременно узнает, что Никлаус оставил её без помощи, это её рассердит.       — А ты красноречив, — издевательски подметил Никлаус, используя возможность поговорить с братом наедине.       — Много путешествовал, — скучающее отозвался тот.       — Ты похоже обошёл все континенты, чтобы втереться в доверие к Давине и начать вмешиваться в мои семейные дела. Странно это, не так ли? — с лукавой улыбкой уточнил Никлаус. — Хотя, возможно, это и твои семейные дела. С самого ужина с мамой и Финном я всё гадал, когда же появишься и ты, Кол. — негодник усмехнулся.       — Секрет раскрыт. Привет, брат, — в привычной лукавой манере отсалютовал он.       — Я, конечно, не осуждаю, что ты решил пробраться в мир живых, но друзей ты себе нашёл не самых лучших, брат. Я думаю показать, насколько ты не прав, — с неподдельны дружелюбием продолжил Никлаус.       — На собственном примере? — усмехнулся Кол. — Если ты хотел научить меня подбирать себе хорошую компанию, не стоило обручаться с обречённой, — съязвил он.       Улыбка тут же слетела с лица Никлауса. Теперь он уже был не так рад встрече с братом. Мгновение назад он размышлял над тем, чтобы перетянуть Кола на свою сторону, а сейчас в самом деле хотел его убить. В дом было не пробраться, зато Никлаус мог выкурить брата оттуда, для этого Майклсон рванул с места, направляясь к автомобилю. Но увиденное вынудило его отложить убийство брата — Майкл и Камилла исчезли, а вместе с ними и кол. Никлаус поплёлся назад к дому, попутно пытаясь дозвониться до Элайджи, потому что ему нужна была помощь брата, но всё, что он смог — оставить голосовое сообщение на его почте. Никлаус вновь остановился у порога дома, где он не был желанным гостем.       — Буди её, попроси вернуть сюда Майкла, — потребовал он, обращаясь к брату.       — Дай мне поразмыслить, — лениво отозвался Кол. Коротко взглянув на Давину, он вновь посмотрел на Никлауса. — Нет, — издевательски ответил он.       — Мы с тобой ещё не закончили, — ледяным тоном указал Никлаус. А после самостоятельно устремился на поиск отца.       Никлаусу следовало убить Майкла, не задумываясь. Желая исправить собственную оплошность, он отправился следом за ним. Ещё одна схватка. Она станет последней, потому что он убьёт Майкла. Навсегда избавится от своего демона. Никлаус дошёл до поляны с горящим костром и на ней он встретил группу людей, которых Майкл принудил атаковать Никлауса. Первородный расправился с последним из нападавших вместе с рассветом, тогда на его телефон поступил звонок от Хейли.       В то время никто ещё не знал о том, что Элайджа оказался наедине с давним врагом. Его пленила и изводила Эстер, ведомая своей безумной целью, желая воззвать к его совести, она бесцеремонно копалась в его сознании и напоминала ему обо всех убийствах, о которых он сожалел. Но, к счастью, у Хейли стали закрадываться подозрения из-за долгого отсутствия Виктора и Элайджи.       — Я слегка занят, Хейли, в чём дело? — нетерпеливо осведомился Никлаус.       — Что-то случилось с Элайджей. Прошлой ночью он отвлекал оборотней, но его нигде нет. Тут повсюду кровь и вампиров, и оборотней, я нашла след и нужна твоя помощь, чтобы его найти.       — Как бы мне не хотелось отыскать брата, сейчас у меня есть дела поважнее.       — Что может быть важнее твоего брата? — возмущённо уточнила Хейли.       — Моя жизнь! — рявкнул Никлаус. — Майкла держали на магической привязи, она оборвалась. Теперь у Майкла и нож Тунде и кол из белого дуба. Я собираюсь их вернуть, а после этого я со всем покончу. Один из нас двоих к концу ночи станет прахом и, если найдёте брата, передайте, что мне не помешает помощь, — спешно пояснил он, после чего сбросил вызов и возобновил поиски Майкла.       Майкл явно играл с ним в прятки, Никлаусу пришлось участвовать в его идиотской игре. Следуя за знакомым запахом, Майклсон добрёл до заброшенных и полуразрушенных зданий, чутьё привело его к Майклу. Никлаус вновь отыскал своего главного мучителя.       — Придётся ещё раз объяснить тебе, что, умирая следует оставаться мёртвым, — сердито указал Никлаус.       — Ой как мило, мальчик пришёл за своими игрушками, — с презрением съязвил Майкл.       Они вновь встретились в драке. Майкл, как и прежде использовал оружие, но у Никлауса теперь не было козыря в рукаве. Это была нечестная схватка и преимущество Майкла оказалось ощутимым. Никлаус ошибся, и эта ошибка стала роковой, потому что Майклу удалось пронзить его грудь колом из белого дуба. Острая резкая боль, стремительно распространяющаяся по всему телу, а после неё не было ничего. Весь мир для Никлауса исчез.       Всё могло закончиться вот так — Майклсон даже не успел осознать того, что он умер. Он слышал, что в мгновение до смерти вся жизнь проносится перед глазами, но с ним этого не случилось. В его сознании отпечаталось искажённое злобой лицо Майкла, а затем оно исчезло в пустоте, как и всё вокруг.       Но семейная драма Майклсонов тем не кончилась. Неведомо какими силами, на зло Майклу, Никлаус вернулся к жизни. Наспех оглядевшись, он заметил, что рядом с ним теперь оказались Хейли и Марсель. Сейчас и у Никлауса появилось преимущество, с которым можно было возобновить сражение. Но Майкл на правах заносчивого говнюка посчитал это ниже своего достоинства и отказался. Он ушёл, оставляя присутствующих в недоумении, но, кроме того, своим уходом позволил им сконцентрироваться на более важных делах.       По возвещении в город Никлаус взял в плен ведьму и выпытал из неё сведения о местонахождении брата. Тогда они стали думать над тем, как вызволить Элайджу из цепкой хватки Эстер. Никлаус решил пойти в ва-банк. Первородный пришёл на плантацию и выкопал тело матери, намереваясь его сжечь. Пусть она и вернулась к жизни, для ведьм остаются очень важны собственные останки. И Эстер не смогла такого покушения стерпеть. Вначале она послала Никлаусу видения с Элайджей, а потом явилась сама.       Они заговори об их прошлом, ковыряли старые раны, обменивались претензиями, но упорно друг друга не желали понимать. Каждый оставался при своём. Эстер пыталась соблазнить Никлауса встречей с его настоящим отцом, предлагала начать новую жизнь в теле оборотня. Оборотня, в чьём теле нет крови вампира. Никлаус ощутил секундную слабость из-за возможности встретиться с отцом, но всё равно отказался. Он боролся за семью и своего ребёнка, а родители в число тех, за кого он борется не входили. Но поскольку Эстер была той ещё интриганкой, она таки подстроила встречу Анселя и Никлауса. И произошла она, когда Майклсон пришёл за Элайджей, чтобы его спасти. Никлаус вспомнил его лицо, хотя видел отца всего один раз, когда тело того было прибито мечом к столбу. Отец узнал его и позвал по имени, по телу Никлауса прошёлся электрический разряд. Первородный грубо отмахнулся от него, как от одной из навязчивых иллюзий Эстер и устремился за Элайджей.       — Элайджа, — позвал Никлаус, освободив брата от цепей, но он всё ещё оставался без сознания.       — Он не проснётся. Пока что, — спешно добавила появившаяся Эстер. — Это наш последний шанс обсудить наше предложение, — заговорила она, направляясь к сыну.       — Ты обещала, что я смогу вернуть Элайджу. Или это тоже ложь? — досадливо уточнил Никлаус. — Как и стоящая снаружи отвратительная мерзость, которая зовёт себя моим отцом?       — Твой отец и правда вернулся. Я вытащила его с той стороны, пока она не разрушилась и оставила его на болотах с другими волками. Казнь одного из них была поводом, чтобы он пришёл сюда, и вы могли встретиться, — с улыбкой делилась Эстер.       — И зачем же? — ледяным тоном осведомился Никлаус. — Кроме как помучить меня?       — Я вернула его, чтобы он стал отцом, которого у тебя никогда не было. Чтобы он помог тебе стать тем, кем ты всегда хотел стать. Когда ты переродишься как оборотень, вы сможете быть вместе.       — Его возвращение ничего не меняет.       — Он меняет всё, — уверенно возразила она. — Никлаус, это мой дар тебе. Моё предложение твой последний шанс на спасение. Отклони его и ты проведёшь вечность в одиночестве, лишённый любви. Не отказывай мне из-за древней обиды.       — Не обиды. Ненависти, — ледяным тоном указал Никлаус. — Чистой ненависти, которая стала сильнее с тех пор, когда я впервые убил тебя.       — Почему? Я тебе столько рассказала, почему ты упорствуешь? — возмущённо вопрошала Эстер.       Никлаус не выдержал. Он схватил мать за горло и прижал её к стене. Голос его стал грубее, чем прежде. Крик вперемешку с рычанием от гнёта расставания.       — Потому что ты отняла моё дитя! Мою дочь! Свою же плоть!       — Ты… не понимаешь…       — Моё дитя! — рука его сжалась сильнее.       — Никлаус… я должна была, — Эстер вызвала у него приступ боли, из-за чего Никлаус ослабил хватку, но не оторвал руку от её шеи.       — Тронув мою семью ты объявила мне войну. За это я накажу тебя так, как никто больше не сможет. Всё-таки я многому у тебя научился, — сурово пообещал он, а затем небрежно откинул от себя тело матери и вернулся к брату.       Никлаус забросил Элайджу к себе на плечо и повёл его домой. И хотя он не знал наверняка, что за время его отсутствия Эстер успела с ним сделать, Никлаус предполагал, что ничего хорошего с братом не случилось. Так первой проблемой стало то, что заклятие вынуждало Элайджу спать, чтобы его снять, требовался отрав из определённого цветка. К счастью, он рос в лесах Нового Орлеана. Несчастьем стало то, что, отправившись за ним, Никлаус вновь встретился с отцом. Острый слух помог ему раскрыть, что за ним велась слежка. Он без труда вышел на того, кто наблюдал за ним и угрожающее прижал Анселя к дереву.       — Я не собираюсь принимать предложение Эстер и становиться смертным, так что не мог бы ты свалить? Я должен помочь настоящей семье, — с презрением отмахнулся Никлаус.       Ансель предложил свою помощь в поиске цветка, но Майклсон от собственного недоверия не желал соглашаться.       — Мать вернула тебя к жизни. Стратегическое чутьё подсказывает, что не ради того, чтобы ты с сыном не природу сходил.       — Можешь бежать от меня из упрямства, но бежать я советую на запад, — беззлобно заговорил Ансель в удаляющуюся спину Майклсона.       Никлаус задумался, затем коротко взглянул на него и всё же согласился на предложенную помощь. Но не столько из-за возможности побыть с отцом, сколько от того, что ему нужно было помочь Элайдже. Они направились на запад. Никлаус машинально перебирал ногами, предпочитая сохранять молчание. В то же время он тратил силы на борьбу в собственной голове, что с каждым последующим шагом лишь набирала обороты. Ансель бесцеремонно прервал тишину.       — Мы не виделись тысячу лет, а ты предпочитаешь молчать. У тебя наверняка ко мне куча вопросов, — будничным тоном заговорил он.       — Только один — можно ли вылечить Элайджу без того, чтобы выслушивать стариковские бредни?       — Боюсь, что плата за мои знания — это беседа, — с улыбкой отозвался Ансель.       — Знаешь, я говорил себе: «должно быть мой отец вообще не знает, что я родился на свет, иначе он не позволил мне страдать в доме Майкла», — сдерживая злобу, поделился Никлаус.       — Эстер запретила с тобой видеться, поэтому я выжидал, зная, что однажды проклятие пробудится и тебе понадобится настоящий отец. Но когда это случилось Майкл нашёл меня первым. Я сражался за тебя.       — Что ж, боюсь ты со своими заявлениями слегка опоздал, — цинично указал Никлаус.       — Всё шутишь. Но я знаю, в душе у тебя была пустота, — Никлаус ухмыльнулся этому заявлению, а Ансель стал звучать ещё увереннее. — Я наблюдал за тобой веками. Ты побывал во всех уголках света, видел, как возводятся монументы, питался выдающимися людьми своего времени, но так и не нашёл себе покоя. Хоть какое-то счастье, пускай и кратковременное ты обретал в простых мелочах — когда взбирался на Гималаи, когда ухаживал за лошадьми, когда рассказывал тому парню о Шекспире…       — Хватит, — указал Никлаус, ощущая, что речь отца его задевает за живое.       — Я смотрел, как ты рисовал, — упорствовал Ансель. — Видел, как гладил свою нерождённую дочь…       — Сказал же — хватит! — гневно вспыхнул Никлаус. — Ты тысячу лет следил за мной. Ты отворачивался, когда я вырезал деревни? Когда питался тысячами невинных? Будем честны — я люблю поиграть с едой. Гордишься ли ты мной, отец? — последнее слово Никлаус выплюнул как личное оскорбление.       Они сверлили друг друга взглядами, но Ансель так и не нашёл, что ответить, поэтому Никлаус, пихнув его в плечо, побрёл дальше искать злополучный цветок. К закату они дошли до необходимого им дерева и узнали о том, что Эстер позаботилась и об этом, рассадив перед деревом вербену.       — Неутомимая мама устроила ловушку, — хмуро указал Никлаус.       — Я принесу тебе цветок, — с улыбкой отозвался Ансель.       — А что взамен? — нервно уточнил Майклсон. Ансель вспылил. Он швырнул нож в землю и шагнул к Никлаусу вплотную.       — Воспользуйся силами вампира и рассей уже свои сомнения. Прочитай мои мысли и пойми, что я твоей матери не союзник.       — Мне нисколько не интересно, что творится у тебя в голове.       — Твоя трусость поражает меня. Пока ты тут осторожничаешь, твой брат продолжает страдать.       — Собери орхидеи, — неохотно согласился Никлаус.       Ночь спустилась на город. Они развели костёр и сели возле него, чтобы Ансель мог сделать из цветка мазь для Элайджи. Никлаус внимательно наблюдал за ним, неволей размышляя о том, как могла сложиться его жизнь, если в той схватке с Майклом Ансель одержал победу и стал воспитывать Никлауса. Размышлять об этом гибрид не хотел, но он не мог остановить собственные мечтательные размышления с горьковатым привкусом.       — Я не видел, чтобы клинок так использовали, — подметил Никлаус.       — Никлаус, Майкл научил тебя убивать, но ты был создан творить. Прими свою сущность и тебе откроются новые силы.       — Ты считаешь я должен принять предложение матери? Пожертвовать вампиризмом и что потом? Стать флористом? — язвительно уточнил он.       — Ты ничем не жертвуешь. Став волком, ты станешь королём целого вида. Ты сможешь обрести покой и станешь лучшим отцом.       — Я больше не отец, — грубо отмахнулся Никлаус.       — В животной форме наши чувства обостряются. Когда ты был ребёнком я просыпался возле твоей деревни. В ночи меня тянуло к тебе. С тех пор, как я вернулся после каждого обращения я просыпаюсь всё дальше от Нового Орлеана. Я могу распознать зов своей крови. — Никлаус обернулся к нему с суровым выражение лица. — Я знаю, что твоё дитя ещё живо. — Ансель завершил приготовления и поднялся, чтобы передать мазь Никлаусу. — Это поможет Элайдже.       — Ансель, твоё предложение крайне заманчиво. Ещё не было такого, чтобы родитель помогал мне. Наверное, я был бы рад быть твоим сыном, но для меня был выбран иной путь. Из-за этого я тысячу лет был сыном Майкла — недоверчивым, мстительным и достаточно сильным, чтобы защитить свою дочь.       — Я хочу помочь оберегать её, — уверенно отозвался Ансель, берясь за плечо Никлауса.       — Я верю тебе. Но Эстер уродует любовь. Она воспользуется твоими благими намерениями и с помощью тебя доберётся до моей дочери. Ты пришёл спасти меня слишком поздно. Я не допущу такой же ошибки с Витой, — Никлаус взял меч Анселя и вернулся к нему.       — Нет. Нет, Никлаус, я знаю тебя. Ты на такое не способен.       — И вот ты в первый раз солгал мне.       Никлаус полоснул ему по груди. От косого пореза брызнула кровь. Ноги Анселя подкосились, но Майкслсон не дал ему упасть, притягивая его в свои объятия. Он слышал, как отец издал свой последний вздох. Дыхание его участилось, а слёзы жгли глаза, но он мужался, потому что так было правильно. Прихватив тело Анселя с собой, Никлаус вернулся в город. Зная, что Эстер обитает на кладбище он оставил отца там, а сам вернулся домой и помог наконец брату пробудиться от сна, в который его погрузила мать. Майклсоны стали обсуждать события минувших дней, их родителей и того, чего им ждать от них в будущем. Элайджа стал единственным, кому Никлаус доверил свою боль от новой потери отца. Брат поддержал его решение, они оба понимали, что это было необходимо.       — Но мне кажется кошмарам ещё не конец, — в задумчивости рассудил Элайджа.       — Собирайся с силами, потому что после послания, что я оставил нашей матери на нас падёт огненный дождь.       — Нужно начать действовать сейчас…       — Вообще-то мы начали, пока ты спал, — объявил Марсель, вторгаясь в их спальную.       — Рада, что ты на ногах, — с облегчением призналась Хейли. — Мы с Марселем оставили вам по подарку в зале, — поделались волчица. — Всегда пожалуйста.       Оказалось, что в тоже время, что Никлаус был занят поиском цветка в городе развернулся целый план-ловушка на Майклсонов. Марсель, Хейли, Эйден, Джош и Камилла объединились для того, чтобы поймать Финна и Кола. Ни без труда, но им удалось это сделать. Майклсоны спустились в гостиную.       — Похищение? Не самое лучшее начало для семейной встречи, — осуждающее проговорил Кол.       — Та пока не знаешь, чем эта встреча закончится, — лукаво улыбаясь, предостерёг его Никлаус.       Сколько бы не было у Никлауса презрения к Финну за подхалимство их матери и как бы сильно он не гневался на Кола за его длинный язык, гибрид не хотел убивать своих братьев. Напротив, Никлаусу нужны были союзники в борьбе с Эстер и единоутробные братья подходили для этого лучше всего. Конечно, если они решат согласиться встать на их сторону, иначе о братоубийстве всё же придётся задуматься…       — Если хотели помощи в борьбе с дорогой матушкой, так бы и сказали, — беззлобно отозвался Кол. — Не пришлось бы в цепях сидеть, — надуто добавил он.       — Это была идея Никлауса. Я предлагал вырывать вам руки и ноги пока вы не согласитесь, — серьёзным тоном пояснил Элайджа. Он говорил правду, но Никлаус рассмеялся, словно брат шутил.       — Мы не желаем вас пытать. При условии, что вы к нам присоединитесь. Как братья, — настаивал он.       — Братья? — усмешливо переспросил Финн. — Можем ли мы вообще так называться после столетий предательств? Да и вознаграждалось ли когда-нибудь преданность тебе? Если да, то скажи, Никлаус, где же наша сестра, Ребекка? Тысячу лет она слепо следовала за тобой, а теперь её нигде нет. Куда делась наша сестра? Как ей удалось убежать от твоих подлых интриг?       Никлаус и Элайджа невольно напряглись. Обсуждать Ребекку было рискованно, ведь сейчас они хранила самое ценное, что у них было. Отвернувшись от братьев, Никлаус плотно сжал челюсть, но, когда Финн закончил, гибрид приказал себе расслабиться и ухмыльнулся, оборачиваясь к братьям.       — Ты меня зовёшь подлым? Что же ты скажешь о той, что прокляла нас?       — Она пыталась вновь сделать вас смертными, а вы оба ей отказали. Сразу видно, как низко вы пали. Но Ребекка, как мне кажется, ответит на её предложение иначе. Она в отличие от вас всегда цеплялась за свою человечность.       — Руки прочь от Ребекки, — ледяным тоном указал Элайджа, указывая в сторону брата ножом. — Будете её искать, вам несдобровать.       — Не позволяй ему выводить тебя из себя. Ни он ни Эстер не смогут найти её, пока она сама этого не захочет, — мягко проговорил Никлаус. Элайджа крепко сжал нож в руке, не желая возвращать его на стол.       — Эстер настроена решительно. Она искала Ребекку со дня своего возвращения. Полагаю, это лишь вопрос времени, — поделился Финн. В голосе его была издёвка. Элайджа этого не стерпел. Майклсон вскочил из-за стола и рванул брата на себя, а затем не раздумывая, вцепился ему в шею.       Никлаусу пришлось их разнимать. Он увёл Элайджу для разговора и в порыве собственной злости прижал его к стене.       — Конечно, кровопролитие мне только по душе, но у наших братьев есть нужная нам сила и они знают план Эстер. Они нужны нам живыми.       — Ты представляешь, что они могут сделать с Ребеккой, Мореной и Витой?       — Их скрывает сильная магия. Не сомневайся в Морене, Элайджа. Сосредоточься на текущих делах, — призывал Никлаус. — Можно уговорить наших братьев.       — Время убеждений прошло, — бросил Элайджа, удаляясь от нетерпения. Никлаус остановил его.       — Должно быть, солнце встало на западе, раз мне приходится сдерживать тебя, — удивлённо подметил гибрид.       Элайдже на телефон поступил звонок. Майклсоны скрылись за колонами, стремясь скрыться от лишних ушей и приняли вызов. В той неразберихе, что они называли жизнью, была чёрная полоса и такая мелочь, как телефонный звонок предельно ясно указала им на то, что оттенок этой злополучной полосы стал ещё темнее…       — Это я, ребёнок у меня, мы в бегах, Эстер вышла на наш след, — наспех пробормотала Ребекка. — Пока мы в безопасности, я запутала её скворцов…       — А что с Мореной? — настороженно уточил Никлаус.       — Ник… — неуверенно начала Ребекка. — Нам пришлось расстаться в марте…       По телу Никлауса от этого известия прошлась электрическая волна. Ещё мгновение и он бы вырвал телефон из рук Элайджи, чтобы узнать подробности, но брат сам озвучил его мысли.       — Ребекка, вы не виделись целый месяц?! Что случилось? Почему Морена не с тобой?       — На неё открыли охоту. Когда она в Аду… В общем, красноглазые демоны получили от неё свободу и кому-то это не понравилось, так что, кто-то начал от них избавляться. Мы так и не поняли, думают ли они, что это Ровена или кто ещё, но они озлобились на Морену, они с Алеком оставили нас, чтобы разобраться с ними…       — Что с ней? Вы связывались?       — О Господи… — испугавшись, обронила Ребекка. Майклсоны напряжённо переглянулись и по взгляду обоих стало ясно, что, если смогли, они переместились к сестре с помощью телефона, но между ними было тысячи километров и всё, что у них сейчас было — это чёртово устройство для связи.       — Ребекка?! — зло позвал Никлаус.       — Ребекка, что случилось? — нервно вопрошал Элайджа.       — Это Морена, я просто не ожидала её появления, — судорожно пояснила Ребекка.       — Дай ей трубку! — потребовал Никлаус, забирая у Элайджи телефон. — Морена?!       — Ник… я так рада тебя слышать… — мягко отозвалась ведьма. Никлаус чувствовал тоже самое и не сомневался в искренности ведьмы, но голос её дрожал и дыхание было сбивчивым, это помешало ему в полной мере обрадоваться разговору.       — Чего от тебя хотели демоны?!       — Я до конца так и не разобралась, но это уже не важно…       — Нет, это важно… — угрюмо возразил Никлаус.       — Душа моя, это пустое. С демонами покончено и я не хочу тратить на них больше времени, оно и без того ускользает от меня с невообразимой скоростью…       — Почему ты говоришь так туманно? Тебе что-то угрожает?       — Ник, это не телефонный разговор, — сурово указала Морена. — Мы в безопасности пока что, но не знаем, куда идти, — смягчившись, поделилась она.       — Идите на запад. Я отправлю указания сообщением, — уверенно огласил Никлаус. На его лице появилась слабая улыбка. — Мы пережили зиму порознь и наконец пришла пора встретиться.       — Ради этого момента стоило остаться в живых, — на выдохе поделилась Морена.       — Если не для семьи, ради кого тогда жить? — воодушевлённо уточнил Никлаус.       И пусть разговор вышел сумбурным, завершили они его на приятной ноте. Теперь они думали об одном и том же. Осознание, что их молитвы были услышаны, а надежды могут быть оправданы, воодушевили их обоих и побудило как никогда цепляться за жизнь. Со всей ревностью и жадностью, присущими им, Морена и Никлаус нацелились на скорую встречу.       — Поезжай, я разберусь с Колом и Финном, — рассудил Элайджа.       — Восхитительно. И уже к вечеру они будут мертвы, — съязвил Никлаус.       — Я смогу сдержаться, — со всей уверенностью заверил брат. — Вите нужен её отец…       — Что ей нужно… Что нам нужно, так это союзники в борьбе с нашей мамой. Нужно переманить Финна и Кола на нашу сторону. Без их помощи Вите будет некуда бежать, — строго отозвался Никлаус.       — Клаус, твоя дочь и Морена…       — Я ждал встречи с ними много месяцев. Подожду ещё один день. Тем более, после плена у нашей матери тебе не мешало проверить голову, а у Морены в этом нет равных.       Майклсоны разделились. Элайджа поспешил к сестре, а Никлаус вновь принялся переубеждать братьев и на помощь себе в этом деле позвал Марселя. Он знал о его неприязни к Колу и не сомневался в том, что вампир честно и с некоторым наслаждением испытает брата, чтобы тот согласился.

***

      Элайдже выпала возможность встретиться с «желанными» членами семьи, и он был рад этой возможности не менее, чем Никлаус. Разве что Элайджа был более сдержанным в проявлении своих чувств и выдать его состояние могли небольшие детали. Так одной из них стало то, что в назначенном для встречи месте он оказался первым. Это было невзрачное придорожное кафе, коих было сотни. Майклсон добрался к нему на закате дня и занял столик у окна, со всей своей терпеливостью ожидая членов семьи. Они появились уже глубокой ночью и пока Элайджа наблюдал за тем, как они входят в кафе, первородный не поверил своим глазам и поднялся с места, желая получше их рассмотреть.       — Вита, а вот и твой дядя, но он помнит тебя ещё совсем маленькой, — ласково проворковала Морена.       Майклсон с удивлением рассматривал направляющихся к нему. Александр, Ребекка и Морена нисколько не изменились, но его крошка-племянница была куда взрослей той, с которой они расстались. К нему на встречу шагала девочка с двумя рыжими хвостиками, растрепавшимися во время дороги, она держала Морену и Ребекку за руку, точно не хотела с ними расставаться. Зелёно-голубые глаза с любопытством изучали Элайджу в ответ. На вид Вите было около шести лет. Как будто с каждым месяцем разлуки для неё проходил целый год. Элайджа так часто беспокойно размышлял над тем, как обстоит их жизнь вдали от них с Никлаусом, а теперь не мог определиться, как быть со своими мечтаниями о том, чтобы взять малютку на руки. Реальная встреча переплюнула все его ожидания и, хотя Элайджа был поражён, он чувствовал радость и небывалый подъём сил.       Вита поразила его ещё сильнее, внезапной широкой улыбкой, появившейся на её лице. Взгляд её стал озорным и тёплым, она выпустила руки своих провожающих и направилась дальше уже без них. Элайджа слегка опустился, чтобы оказаться с племянницей на одном уровне.       — И правда ты так выросла за то время, что мы не виделись, — на выдохе поделился первородный, осторожно обнимая её.       — Я тебя помню, дядя, но раньше у тебя была голова легче, — поделилась Вита звонким дружелюбным голосом.       — Что это значит? — удивлённо и вместе с тем восторженно уточнил у неё Элайджа.       — Ты думаешь о чём-то плохом, — с уверенностью отозвалась она. — Почему папа не приехал — это тебя беспокоит? — в глазах Виты сверкнуло любопытство и некоторое нетерпение. Майклсон подумал, что оттенок глаз ей достался от Никлауса, а пытливостью Вита пошла в Морену. Это неволей вызвало у него улыбку.       — Нет, с твоим папой всё хорошо, он приедет уже завтра…       — Тогда лучше спросить у мамы, почему у тебя тяжелая голова, — уверенно нашлась Вита.       Элайджа поднял взгляд на Морену. Ведьма с теплотой наблюдала за ними, будто и не слышала того, как Вита за короткий разговор смутила его. Такая же реакция была у Ребекки и Алека. Они уже знали повадки Виты и, хотя не смирились с ними до конца, осознавали, что от неё можно ожидать. В то время, как Элайдже только предстояло с ней познакомиться.       — Наша чудесная племянница ещё та умелица обескураживать, — с улыбкой пояснила Ребекка. — Чаще всего она говорит, что думает и что чувствует. Устами ребёнка слагается истина, Элайджа, поверь, тебе будет интересно с ней пообщаться, — сердечно поделилась она.       Они устроились за столом, принимаясь неспешно обсуждать все важные события, что они упустили. Разговор выходил лёгким и в какой-то мере даже небрежным, поскольку Вита была рядом с ними, они, не сговариваясь, намеренно осторожничали и тщательно подбирали слова. Элайджа даже не предполагал, что ребёнок может вызвать в нём столько восхищения, но восторг его не оставлял с самой первой минуты встречи с Витой и чем больше он за ней наблюдал, тем сильнее убеждался в правдивости слов сестры. Племянница вела себя беззаботно, шутила, по-детски непосредственно, выкладывала из еды забавные мордочки, но взгляд её был сосредоточенным и не прерывая свои игры с едой, Вита напрягалась всем телом и внимательно прислушивалась к тому, о чём они говорили. И слушала она очень внимательно, так что, смогла вычленить самую суть из разговора, за которым они с особой тщательностью пытались соблюсти конспирацию.       — Эстер плохая, она хотела убить маму. Она нас всех убьёт, чтобы мы не были вместе, — посерьёзнев приговорила Вита, взглянув на Ребекку, а затем на Элайджу. Майклсон с пущим удивлением глядел на свою племянницу. — Я этого не хочу.       — Эстер нам не навредит, мы ей этого не позволим, — уверенно пообещала Ребекка. Вита хмуро взглянула на неё. — Ты мне не веришь? — огорчённо уточнила Майклсон.       — Не тебе, — смягчившись, отозвалась Вита. — Дядя, ты об этом задумался? От этого твоя голова такая тяжёлая? Ты выбираешь нас или Эстер?       — Я не поставил себя перед таким выбором… — принялся объясняться Элайджа, но успел договорить из-за вмешательства Морены, что его усыпила без предупреждения.       — Но неволей оказался перед ним из-за ворожбы Эстер, — мрачно пояснила ведьма.— Я всё гадала, какой момент будет самым подходящим, чтобы пробраться к нему в сознание, а потом припомнила, что лучшей возможности может и не представиться, — Морена наклонилась к дочери и голос её смягчился. — Моя звёздочка, ты, как всегда, зришь в корень. У дяди Элайджи заболела голова, от этого она стала тяжелее, но я его вылечу и с ним всё будет хорошо, — с лёгкой улыбкой пояснила ведьма.       — Он выберет нас? — с надеждой уточнила Вита. Морена кивнула в ответ.       — Он всегда выбирал нас, — добавила Ребекка.        — Эстер не просто побывала в его сознании, она добралась до бессознательного и отперла его, освобождая всё, что в нём хранится… — поделилась Морена.       — Что это значит? — полюбопытствовала вампирша.       — Что его психика с этим не справляется, — тихо отозвался Алек.       — Эстер разрушила стену, она была несущей и теперь из-за этого весь дом может разрушиться. Какое счастье, что у меня есть опыт в строительстве, верно? — с энтузиазмом подсказала Морена.       Им вновь пришлось связаться с Никлаусом, чтобы тот подсказал безопасное место, где они могли ненадолго спрятаться. Ребекка сходу поняла брата в то время, как остальным пришлось гадать над тем, куда они направляются на этот раз. Путь оказался не близкий, поэтому они провели в дороге весь день и только к следующей ночи наконец добрались до места. Они расположились в очередной провинциальной деревушке, хотя новый дом был вполне большим и казался комфортным. Рассмотреть его как следует Морена не смогла, потому что её нещадно клонило в сон, она уснула вместе с Витой в одной из спален, в которую их проводила Ребекка.       По пробуждении Морена не обнаружила дочь в кровати и в связи с последними событиями, испугалась, подорвалась с места и направилась на её поиски. Оказавшись на первом этаже, ведьма встретилась с Элайджей и едва не пожалела о том, что согласилась снять с него сонные чары.       — Всё хорошо Вита с Ребеккой и Александром во дворе, — сдержанно поделился первородный. Морена заглянула ему за спину, всматриваясь в окно. Вита как раз проскочила мимо, подтверждая слова Элайджи и ведьма облегчённо выдохнула.       — Как ты себя чувствуешь? — наспех поинтересовалась она, с долей тревоги рассматривая его.       — Подчинённым, — как бы между прочим отозвался Элайджа.       — Это неприятно, понимаю, но исправимо.       — Больше вмешательства матери меня беспокоит время, что мы упустили из-за разлуки, — поделился Майклсон, серьёзно взглянув на ведьму.       — Небольшая семейная реликвия в виде родового проклятья, — невесело отшутилась Морена. — Я даже не подозревала, что дети могут так быстро расти…       — Вита поразительно сообразительна, но когда она заговорила о смерти…       — Мы не были столь опрометчивы, чтобы посвятить её в разного рода «тяжёлые темы», поэтому, как и следует ребёнку, Вита не до конца осознаёт смысл тех или иных вещей. Например, смерть для неё — это разлука, месть — ссора, а проклятие — нежеланный подарок…       — С таким быстрым взрослением и сумасбродностью наших жизней, у нас не так много времени прежде, чем она выяснит истинное значение этих слов, — напряжённо высказался Элайджа. Морена с неодобрением взглянула на него.       — Чем позже, тем лучше, — холодно подметила она. — Элайджа, будь добр, приляг на диван.       Майклсон коротко взглянул на Морену и исполнил её просьбу без пререканий. Ведьма устроилась в кресле рядом и забралась в его сознание, чтобы разобраться с тем, как исправить то, что с Элайджей сотворила Эстер.       В то же время на лужайке перед их домом проходила охота. Вита искала яйца, которые прошлой ночью для неё припрятал пасхальный кролик, а Ребекка и Алек наблюдали за ней, чтобы убедиться, что она сумеет найти их все. Вита нашла шестое яйцо, ей оставалось ещё девять, но её отвлек от охоты приближающийся к дому чёрный автомобиль. Получше рассмотрев водителя, Вита и вовсе позабыла об охоте. Никлаус небрежно припарковался и вышел из автомобиля, направляясь в сторону дома. С напряжённым выражением на лице он рассмотрел Алека и Ребекку, а затем перевёл взгляд на девочку. Все его мысли были заняты дочерью, Никлаус надеялся, что встретившись с ней, тревога оставит его хоть ненадолго, но теперь она охватила его с новой силой.       Девочка была слишком взрослой, чтобы быть его дочерью, но также она была поразительно на него похожа, чтобы не быть ею. Никлаус не испытал желаемого восторга от встречи и был этим крайне раздосадован. В следующий момент он удивился и невольно замер на месте, когда девочка сорвалась с места и побежала ему навстречу. Майклсон наблюдал за ней, не зная, как реагировать. Он судорожно размышлял о том, если она запрыгнет на него, он её не отвергнет, поднимет на руки и прижмёт к себе, но от чего-то Никлаусу казалось это безумно неловким. Девочка бежала к первородному, и он плохо представлял себе, чего можно от неё ожидать. Вита обескуражила его ещё больше, когда остановилась прямо перед ним и вскинула голову кверху, заглядывая ему в лицо. Щёки её раскраснелись, зелёно-голубые глаза блестели, хотя выражение лица оставалось спокойным.       — Я помню, как ты был рад меня видеть, а теперь ты злишься. Это из-за меня? — беззлобно полюбопытствовала она. Никлаус удивился пуще прежнего.       — Я не злюсь… я удивлён, — хмуро отозвался Майклсон.       — Потому что я выросла? Всех это удивляет, но я не специально, — спешно оправдалась она. — Это из-за подарка.       Никлаус про себя признал, что она абсолютно легко и ненавязчиво озвучила его мысли и слетевшие с её уст собственные переживания Майклсону показались надуманными и неуместными. Это ведь его дочь. Его беззащитная кроха, пусть теперь она и куда старше той, с которой они расстались. Никлаус нахмурился и присел, чтобы они оказались на одной уровне.       — Что за подарок? — в лёгком недоумении уточнил он.       — От прабабушки, она нам всем подарила, хотя мы не просили, — в прежней непринуждённой манере затараторила она. — Мне, маме, дяде, бабушке. Такой неприятный подарок, ты знаешь?       Никлаус предполагал о чём она говорит, но слабо верил в то, что Морена допустила, чтобы Вита узнала о родовом проклятии их семьи. Майклсону стало ещё тяжелее от известия, с которым явился он сам — о проклятии, на которое Виту обрекла другая сумасшедшая бабка.       — Я знаю, — неохотно подтвердил Никлаус. — Нам не очень повезло с бабушками и дедушками, — с натянутой улыбкой добавил он, следуя внезапному порыву успокоить дочь.       Их взгляды встретились. Теперь Майклсон почувствовал, что сам хочет её обнять, потому что ему показалось, что она чем-то встревожилась. Вита обернулась назад к Ребекке и Алеку, которые по-прежнему терпеливо наблюдали за ними.       — Я могу рассказать тебе секрет, — шёпотом проговорила она Никлаусу. Майклсон неволей улыбнулся.       — Ты можешь рассказать мне что угодно, — поддержал он.       — Но только если ты не расстроишься. Это секрет о плохом, — насупившись, предупредила Вита.       — Уверяю тебя, я с этим справлюсь.       — Я проклята, — Вита произнесла это одними губами, но Никлаус отчётливо расслышал каждое слово. Он внимательно смотрел на неё, сам не понимая, что хотел отыскать. Наверное, в нём теплилась глупая надежда на то, что она неверно всё поняла или что это шутка. Но не было ни того, ни другого. Вита смотрела на него в ответ вдумчивым взглядом, ожидая его реакции. Всего два слова, но их значение и то, от кого они исходили, ранило Майклсона сильнее, чем проклятый клинок папы Тунде.       Никлаус моментально осознал, что нечаянно солгал ей. Справиться с этим он был не в силах. С чем угодно, но только не с тем, что Вита примет на веру своё проклятие, станет звать себя обречённой. Он не выжил из ума и сам прекрасно знал, что на ней есть проклятие, да не одно, если верить рассказу Финна. Но она не должна была верить в это. Ни за что.       — Кто тебе это сказал? — сердито осведомился Никлаус.       — Никто, — испуганно ответила она, словно чем-то провинилась перед ним.       — Ребекка! — рявкнул гибрид, бросая на сестру испепеляющий взгляд. Блондинка инстинктивно вздрогнула, недоумевая из-за чего Никлаус вышел из себя. Майклсон попытался подняться с намерением пойти к сестре, но Вита не позволила ему этого сделать, схватив его за руку.       — Это секрет, я рассказала только тебе, — взволнованно забормотала она. — Никто не говорит об этом…       — Никто и не должен так говорить, а ты не должна этому верить, — сурово наказал Никлаус, взяв дочь за плечи. — Вита, ты не проклята, а благословлена. Не верь тому, кто попытается убедить тебя в обратном.       Во взгляде её был не то восторг, не то надежда. Она не стала ничего говорить и вместо тысячи слов использовала одно простое действие. Вита обняла его за шею, утыкаясь лицом в плечо, Никлаус прижал дочь к себе и ощутил, как внутри него разливается целебный бальзам, позволяя его гнилой душе ненадолго ощутить успокоение. Вдоволь насытившись объятиями, Майклсон наконец подошёл к Ребекке и Алеку. Он скучал по сестре и был рад с нею встретиться, но его сердце отчаянно рвалось к той, с кем они делили одну судьбу.       Морена сидела неподвижно, уставившись немигающим взглядом в одну точку, будто находилась в трансе. Никлаус знал, что, вмешиваясь в процесс колдовства, вызовет у неё недовольство, но надеялся компенсировать его радостью встречи. Ведьма мотнула головой, зажмуриваясь, ей нужно было немного времени, чтобы прийти в себя и осознать, что она вернулась к самой себе. Когда она открыла глаза, выражение лица её было злым, но его быстро сменило удивление. Ведьма вскочила с места и сгребла Никлауса в объятия, прижимая к себе с таким усилием и отчаянием, словно надеялась, что это поможет им больше никогда не расставаться.       К сожалению или к счастью, провести остальное время на манер сиамских близнецов им было не суждено — им наконец удалось встретиться, но они всё ещё не могли воссоединиться навсегда и вернуться в Новый Орлеан в полном составе. Были некоторые отягощающие обстоятельства, которые всё никак не желали разрешаться и им как никогда нужен был семейный совет, чтобы решить, как избавиться от неугодных членов семьи. Алек любезно согласился стать отвлекающим манёвром и забрал с собой Виту, но прежде всего Никлаусу хотелось утолить своё любопытство и узнать побольше о дочери, потому что он догадался, что пропустил гораздо больше, чем полгода. Выслушав о том, от чего Вита так быстро выросла Никлаус вновь разозлился. Морена и Ребекка отнеслись к этому с пониманием, Элайджа отчасти разделял негодование брата, но был более сдержан в поколении своих эмоций. Помянув Константу недобрым словом, они продолжили разговор о других невероятных вещах, присущим Вите.       — Я часто слышала, что первые воспоминания у детей появляются в возрасте трёх лет, но Вита заставила меня сомневаться во всём, что я знала о детях… — поделилась Морена.       — Нам стоило засомневаться в своих убеждениях уже тогда, когда Вита вернула тебя к жизни, — серьёзным тоном подсказал Никлаус.       — Да, думаю ты прав, но нам и без того хватало сомнений. Например, сомнений в завтрашнем дне было более, чем достаточно, — отшутилась ведьма. Никлаус невесело улыбнулся.       — Из-за чего ты разозлился на меня? — вдруг припомнила Ребекка.       — Я был намерен обвинить тебя в ненадлежащей заботе о моей дочери, — будничным тоном отозвался Никлаус. — А теперь всё же решил узнать подробности, чтобы выяснить подлинного виновника.       — Поглядись в зеркало, — съязвила в ответ Ребекка. Никлаус с недоумением и лёгким раздражением взглянул на неё.       — Если она сказала тебе что-то обескураживающее… — взялась объясняться Морена.       — «Обескураживающее» — слабо отражает то, что вызвали во мне её слова, — зло выплюнул Никлаус. Ведьма с недовольством взглянула на него.       — Середина моего предложения перебила начало твоего? — возмущённо уточнила она.       Майклсон плотно сжал губы, намереваясь сдержать секрет, который ему доверила дочь и поднял ладони перед собой, демонстрируя, что он готов слушать без возражений.       — Никлаус, Ребекка не пытается шутить над тобой, — вник в разговор Элайджа. — За нашу короткую встречу я быстро убедился в том, что Вита осмысленный ребёнок и как поведала мне наша сестра, она понимает нас не хуже, чем мы понимаем друг друга.       — Я хочу знать всё, что я пропустил в более конкретной форме. Мне достаточно тайн и загадок от других членов семьи, — огрызнулся Никлаус.       — Поверь мне, Вита сейчас самый загадочный член нашей семьи, — съязвила Ребекка. — Она хорошо запомнила тебя, Элайджу, Марселя, Хейли и даже тех проклятых ведьм Жатвы. Однажды Вита о них спросила: «что делали девочки в белом?» …       — Она воспроизводит разговоры, которые слышала и чем позже Вита их слышала, тем лучше запомнила. Мы до сих пор гадаем над тем, понимает ли она в полной мере, что они значат, но тем не менее… «Папа сказал, кто желает смерти пожалеет об этом» — с трудом выговорила ведьма. У Никлауса дёрнулись желваки от напряжения. — «Что такое обречённый?», «Что значит траур?», «Проклятье — это плохо?» …       — То есть никаких: «почему небо голубое, а трава зелёная»? — невесело уточнил Никлаус.       — Любознательная малышка задаёт по сотне вопросов на дню и самые безобидные в том числе тоже, — с тем же настроем отозвалась Ребекка.       — Но они проигрывают в борьбе с тягой ко всему сверхъестественному, мистическому и опасному, — поддержала Морена.       Ведьма тяжело вздохнула и продолжила свой рассказ другими случаями, когда Вита проговаривала что-то, что она слышала раньше. Эти случаи были ещё любопытнее и поразительнее, потому что она заговаривала о чём-то в разговорах, которых случались, пока она была у Морены в утробе. Например, разговоры о магии Морены с Давиной или Жиневьевой, о свадьбе с Ребеккой, об оборотнях с Элайджей, о делах в квартале с Никлаусом. Эти эпизоды Вита плохо запомнила, но всё же у неё были воспоминания о каких-то отдельных диалогах, фразах или словах. Понемногу она нахваталась всякого отовсюду, а теперь здорово удивляла этим своих родных.       — Конечно же, она уже проявила львиную долю любопытства к магии и заклинаниям… — с улыбкой делилась Морена.       — Ещё бы, Вите не терпится стать такой же потрясающей ведьмой, как мама, — шутливо подсказала Ребекка.       — У Виты ещё столько возможностей нас удивить, не стоит ограничивать её одними словами, — поддержал Элайджа.       — Да… это точно, — безрадостно согласился Никлаус. — К слову, о магии потрясающих и впечатляющих ведьм. МакЛауды не единственные горазды дарить подарки своему роду. Вита получила плохой подарок и от бабки с нашей стороны, — мрачно и ядовито известил он. — На бирке было указано — «проклятие первенца». — Морена помрачнела, крепко задумавшись над услышанным.       — «Проклятие первенца» — это ещё что за чушь? — брезгливо уточнила Ребекка.       — Если верить Финну, наша сестра Фрея не погибла из-за чумы, — напряжённо пояснил Никлаус. — Её забрала в качестве платы наша тётя Далия, а потом наложила на всех первенцев Майклсонов вечное проклятие…       — Такое же вечное, как и страдания, которые я ей обеспечу, если она хоть пальцем коснётся Виты, — холодно предостерегла Морена.       — Этой сказке уже тысячу лет. Далия давно умерла, — размеренным тоном оповестил Элайджа.       — Ого. Старая сказка о том, что ведьма мертва. Знаешь, кажется, я как-то слышала такую, — зло фыркнула Морена.       — Никто не причинит вреда Вите, потому что её не найдут, — серьёзно добавил Никлаус.       — Никто Виту не тронет, даже если… — Морена прервалась, заметив, что дверь дома открылась и из-за неё к ним устремилась Вита с радостным выражением лица. Алек появился за ней следом с измученным выражением. Всё указывало на то, что он приложил все силы, чтобы задержать её в доме, но всё же не сумел с ней управиться. — Если полоумная тётка решит заглянуть в гости, — тихо договорила ведьма, улыбаясь дочери.       Оказалось, что Вита отыскала фотоаппарат и испробовав его на всём, что заинтересовало в доме, дошла до того, что можно понаделать фотографии своих родных. Ребекка посмотрела его и обратила внимание на то, что осталось мало плёнки, Майклсон предложила племяннице сделать один общий кадр, на котором они все будут вместе, Вите идея пришлась по душе.       — Ник, сможешь уместить нас в кадре? — энергично уточнила Ребекка.       — Никлаус просто мастер по помещению родственников в ограниченные пространства, — отшутился Элайджа. Алек и Ребекка посмеялись. Морена позволила себе улыбнуться.       — Как же я рад, что проехал сотни миль к своему душевнобольному брату, чтобы он меня оскорбил, — пробормотал Никлаус, рассматривая фотоаппарат.       — Ник! — одёрнула Морена.       — Хватит уже, фоткай, — поторопила Ребекка.       Они прижались друг к другу и каждый по-своему подготовился к щелчку фотоаппарата, который навсегда запечатлеет этот момент.       — Вот бы всегда было так, как сейчас, — тоскливо протянула Ребекка, заглядывая в ещё не проявившуюся фотокарточку.       — Будь желания конями… — тихо проговорил Элайджа.       — Бедняки бы на них разъезжали, — мрачно завершил Никлаус.       Вита запрокинула голову и поочерёдно взглянула на них.       — Мы сегодня не вернёмся домой? — поинтересовалась она, глядя на них таким взглядом, словно заранее знала ответ.       Довольно невинный вопрос, но он всё же поставил взрослых в неудобное положение, вынуждая чувствовать вину, тоску и злость одновременно. Вита стойко приняла объяснения и в конце понимающее кивнула. Но в следующее мгновение, когда Никлаус проговорил о том, что им нужно избавиться от фотографии, настояние у Виты переменилось. Она не пожелала расставаться со снимком, и никто не смог её переубедить.       — Золотце, нельзя, чтобы фотографию увидел кто-то ещё, — вновь попытался договориться Никлаус.       — Меня тоже никому нельзя видеть. Мама её спрячет и отдаст мне, а я никому не покажу, — утирая слёзы с щёк, сердито настаивала она.       Морена встала на её сторону. В словах Виты был смысл. Но, кроме того, в такой мелочи она показала свой характер и это задело Ребекку за живое. И пока ведьма отлучилась в дом вместе с дочерью, Майклсон набралась решимости.       — Нет, так не должно быть. Мы это заслужили. И не позволю всё это потерять, — тоном, не терпящим возражений, начала она. — Так больше продолжаться не может. Я знаю, как остановить Эстер.       — Ребекка, нет, — попытался вразумить её Элайджа.       — Я приму её предложение, — продолжала она, словно и не слышала брата. — И в подходящий момент я с ней разберусь.       К тому моменту, когда Морена накормила Виту, Майклсоны уже успели повздорить и договориться, обсуждая новый план по свержению своих родителей. Ведьму огорошили известием о том, что всё уже решено и теперь с ней останется только Элайджа, пока остальные вернутся в Новый Орлеан. Морена их самоуправство не оценила, но её подкупили тем, что обозначили примерный срок, к которому всё должно разрешиться. Прежде о сроках никто даже не заикался, а теперь ориентиром для них выступал конец мая. За три недели всё должно было разрешиться и тогда они наконец-то смогут вернуться домой.       Им толком и дня не удалось вместе пробыть, как пришлось снова прощаться. Морене ужасно хотелось плакать, но пришлось сдерживаться, чтобы не делать момент ещё драматичнее. Они ведь провели полгода порознь, три недели ничто по сравнению с этим, пролетят так стремительно, что никто этого и не ощутит. По крайней мере, хотелось в это верить…

***

      Такая резкая перемена привычного образа жизни не могла пройти бесследно, поэтому и Вита, и Морена с трудом переносили отъезд Алека и Ребекки и ещё несколько дней по привычке звали их по имени, забываясь, что они больше не рядом. Ведьма адаптировалась быстрее, к тому же, ей было легче от того, что между ней и Элайджей ранее уже были налажены отношения. В то время, когда Вите это только предстояло, но особых трудностей это не вызвало, потому что она была коммуникабельным ребёнком. Коммуникабельным, очень любопытным и участливым ребёнком.       — Всё ещё тяжелая, — на выдохе оповестила Вита, после очередного погружения Морены в сознание Элайджи.       — Солнышко, это очень сложно и быстро выздороветь не получится, — мягко пояснила ведьма.       — Даже если я тоже буду помогать?       — Да, — терпеливо отозвалась Морена.       — Знаешь, мне уже куда легче. Я скоро поправлюсь, — воодушевлённо добавил Элайджа.       — И потом не будешь болеть? — с надеждой уточнила Вита.       — Будем надеяться, что этой болезни я больше не подцеплю, — вампир с улыбкой взглянул на ведьму. Морена слегка улыбнулась в ответ.       — А когда будет моя очередь? — последовал ожидаемый нетерпеливый вопрос от Виты.       — После обеда, — строго наказала Морена.       Если не брать в расчёт то, что ведьма по несколько раз на дню погружалась в сознание Элайджи, а в перерывах между этим рассказывать дочери о магии, то их жизнь протекала довольно размеренно и даже скучно. Никто и не думал на это жаловаться, напротив все в тайне лелеяли надежду на то, что когда их семья воссоединиться, их жизнь будет такой же спокойной и предсказуемой.       Погружение в бессознательное само по себе было задачей со звёздочкой, что уж говорить о том, чтобы отыскать в сознании его фрагменты и вернуть в положенное место, так, чтобы мозг не мог на них внезапно наткнуться, дрейфуя по воспоминаниям, не то они так и будут затягивать на шее Элайджи петлю или и вовсе безвозвратно испортят части «пазла», хранящихся в осознаваемой части мозга. К пятому дню Морена уже была довольна результатами своих трудов. И сам Элайджа признавал, что внезапные нежеланные воспоминания тревожат его не так часто.       В этот день их навестил Никлаус, которого Морена сумела уговорить привезти к ним Камиллу. На самом деле ведьма жутко скучала по Давине, но между ними ещё был разлад и ведьмочка не могла так просто покинуть Новый Орлеан. Морена слышала, что Давина по необъяснимым причинам озлобилась на Никлауса и даже предпринимала попытки избавиться от него, такое отношение её сердило и ведьма желала узнать об этом побольше.       Но они приехали не вдвоём, а втроём, что очень удивило Морену и Элайджу. Вместе с ними была Хейли. Разгадка этого стечения обстоятельств просто поразила. Оказалось, что Хейли пригласила Вита. Она призналась, что попросила её об этом в своих мыслях, так же, как и сделала однажды, когда была меньше. Вита объяснила всё довольно просто, но всё же сразила всех наповал. Проанализировав реакцию окружающих, она смутилась.       — Хейли хорошая. Я думала мы можем пригласить её. Мне нельзя было это делать? — неуверенно уточнила Вита, взглянув сначала на Никлауса, а затем на Морену.       Не сговариваясь, они решили замять ситуацию. Ведьма про себя отметила, что, когда они с дочерью останутся наедине, она объяснит ей, что так не следует делать, не спросив заранее. К тому же, Камилла и Хейли были очень рады встретиться с Витой. Камилла была искренне рада, что и Вита, и Морена оказались живы и не стеснялась в выражении своих чувств. Вите захотелось провести время с Хейли, а для остальных это была отличная возможность, чтобы переговорить. Никлаус поведал о том, как прошла первая часть плана — им удалось нейтрализовать Эстер. Как и было задумано, чтобы усыпить бдительность матери, Ребекка заняла новое тело. И теперь проклятая ведьма из-за обмана собственных детей стала той, в кого некогда превратила их — вампиром, которых в последствии она презирала всю жизнь. Оставалась вторая часть плана, согласно которой следовало разобраться с Финном. Наискучнейший из Майклсонов был неравнодушен к Камилле. И во многом из-за этого девушка теперь оказалась в их тайном убежище — ей нужно было спрятаться. По словам Никлауса их план реализовывался лучшим из возможных способов.       — Прошу прощения, но мне лучше поспешить — Ребекка уже должна была проснуться в теле Анжелики Паркер. Как только она порвёт с жизнью прежней мисс Паркер, приедет сюда. Так что, ждите её, — с улыбкой оповестил Никлаус. Он коротко поцеловал Морену на прощание и направился прочь из дома.       Хейли уехала вместе с ним, а Вита обратила внимание на другую гостью, и сама проявила активный интерес к тому, чтобы познакомиться с Камиллой. И пока дочь вновь не заговорила о том, чтобы попрактиковаться в магии, Морена использовала возможность и вновь погрузилась в сознание Элайджи.       Расспросить Камиллу о Давине ведьма смогла уже ночью, когда уложила Виту спать. От того, что рассказала Морене Камилла у неё складывалось впечатление, что Давина так же, как и Вита стремительно выросла и за полгода повзрослела на несколько лет. По наблюдениям Камиллы ведьмочка стала смелее и напористее, она усиленно обучается и развивает свои силы. Морена порадовалась за неё, но в то же время почувствовала, как сердце её сжала тоска.       — Наверное, я стала сентиментальной, — с улыбкой проговорила Морена. — Но мне хотелось быть с ней рядом.       — Я несколько раз попыталась заговорить с ней о тебе. Она уже не столь категорично говорит о тебе, — неуверенно улыбаясь, поделилась Камилла.       — О мёртвых либо хорошо, либо никак, — усмехнулась ведьма.       — Что меня выдало? — расстроенно поинтересовалась блондинка.       — Не сомневаюсь в том, что ты хороший психиатр, но лучше не врать тем, у кого чёткий слух и нюх.       — Извини, — неловко рассмеявшись, попросила Камилла. — Давина расстроилась, когда узнала о твоей смерти, но она сказала… Сказала, что так будет лучше, — неохотно выговорила она.       — Что ж… — печально выдохнула ведьма. После недолгого молчания Морена выдавила из себя улыбку. — Должно быть, мне придётся выучиться смиряться с некоторыми вещами. Я постараюсь принять, что дружить мы больше не будем, но я не оставлю её попытки расправиться с Никлаусом. В чём дело? — требовательно вопросила она.       — Давина винит Никлауса в смерти своего друга Тима…       — Мальчик умер? — удивилась ведьма. — Как?       — К сожалению, я не знаю подробностей, но Давина говорила, что он умер по его вине. Кроме того, она злится на Никлауса из-за Марселя и Кол…       — Чтоб его побрал… — выругалась Морена. — Элайджа рассказывал, что они стали близки, а судя по тому, что я знаю, Кол был любимым братом… время от времени, но куда чаще он становился тем, кого бросают за ненадобностью ради кого-то более интересного…       — В этом я тоже не сильна, — смущённо добавила Камилла.       — Хвалю тебя за благоразумие, Ками, семейная драма Майклсонов это, скажем прямо, не те события участниками которых хочется стать.       — А в этом у меня сомнений нет. — Они посмеялись и дальнейший разговор их вышел недолгим, потому что они обе были подвержены усталости.       Вскоре завершилась первая неделя из трёх. Эта мелочь не могла не радовать. Пока не было вестей из Нового Орлеана оставалось отсчитывать дни и надеяться, что со дня на день в парадные двери дома войдёт Ребекка в новом теле. В начале следующей неделе интерес Виты к магии стал до того велик, что рассказов ей становилось мало. Морена насколько могла старалась оттянуть момент, когда они станут практиковать заклинания. Ведьма переживала, что начни она учить Виту заклинаниям, они ей непременно понадобятся. Будто это может стать спусковым крючком, и их упорядоченная жизнь вдруг повернёт таким образом, что Вита будет вынуждена экстерном изучать заклинания, чтобы использовать их. Но поразмыслив над этим несколько дней, Морена осознала, что если не возьмётся учить Виту колдовать, она не сумеет ничем себя обезопасить, если это потребуется. К тому же, теперь Элайджа был в полном порядке, поэтому ведьма всё же решила попробовать.       Вечером того же дня Никлаус вышел на связь и сообщил неприятное известие о том, что Финну удалось выяснить, что Вита жива, а Эстер пропала. Элайджа выехал в Новый Орлеан, чтобы помешать Финну и Эстер отыскать племянницу.       А на следующий день в их тихой гавани прогремел гром. Всё случилось так быстро, что не было времени опомниться и сообразить, как лучше поступить. Неизвестный темнокожий парень появился прямо в их гостиной. Сам по себе гость был незваным, а в ходе короткой беседы Морена определила, что его тело занимал не кто иной, как Финн.       Ведьма почувствовала, как кровь её забурлила. От выброса адреналина ей хватило сил отбиться от атаки и подобраться к Камилле и Вите. Морена переместила их в безопасное место, к Стасе, а сама сконцентрировалась на грядущей битве.       — Я так много о тебе слышала и рада, что нам удалось встретиться, ведь эта отличная возможность убить тебя, — пробормотала Морена, отправляя в него разрушающее заклинание.       Финн выстоял около десяти минут, за это время разные заклинания подправили убранство дома, превращая его в руины. В некоторых местах разгорался пожар, в воздухе летали перья, пол был усыпан осколками стекла, бетон трещал по швам, отваливаясь целыми пластами. И среди этого хаоса продолжалось магическое сражение, хотя Морена уже была не против сцепиться с Финном на голых кулаках.       Отвлекая ведьму обманным манёвром, Майклсон использовал на ней заклинание боли. Морена почувствовала, словно её позвоночник выдёргивают из спины и от неожиданности упала на колени.       — Это бессмысленная трата времени, Морена, твоя дочь проклята, как и ты. Я готов вам обеим подарить спасение, — горделиво объявил Финн, направляясь в её сторону.       Ведьма, превозмогая боль упёрлась ладонью в пол и направила в него импульс, чтобы тот пошатнул положение ведьмака. Финна подвели ноги, он потерял концентрацию и запнулся. Морена вскочила на ноги и подлетела к нему. В его физиономию со всего маху прилетел кулак, от чего Майклсон стал падать на спину.       — Твою болтовню слушать бессмысленная трата времени, — прорычала ведьма, хватаясь за его шею. — Для того, кто девятьсот лет валялся в гробу ты больно умело заклинания используешь. — Морене показалось будто она услышала заветный хруст его трахеи в своих пальцах, но это было что-то иное. Она не успела понять, что именно, но было похоже на разряд тока, который прошёлся по всему её телу, обжигая и сковывая её изнутри.       Против её желания, пальцы Морены разжались, а сама она изогнулась в спине из-за распространяющегося ощущения в теле. Её мышцы будто деревенели, а сама она цепенела и судорожно перебирала в голове заклинания, которыми могла противостоять этому. Финн неспешно поднялся на ноги и угрожающее навис над ней. Морена уже стала зачитывать заклинания про себя в надежде, что какое-нибудь из них ей поможет. Ей удалось зашвырнуть в Финна каким-то предметом, но он небрежно отмахнулся от него, как от назойливого комара и улыбнулся, злорадствуя над тем, как её сковало и распластало по полу.       — Я же сказал, Морена, — заговорил Финн, выуживая из кармана какой-то предмет. — Мы только зря потратили время, но я со всем уважением отнесусь к тому, что могут рассказать мёртвые и узнаю, где твоя дочь, — оказалось, что в руках его был складной нож, потому что договорив, Майклсон одним движение руки достал его остриё и направил в сторону ведьмы.       Морена предполагала, что он намерен им делать и стараясь этого избежать, обратилась к своей стихии, поджигая его штанины. Казалось, что Финн этого даже не заметил. Но в следующий момент произошло что-то необъяснимое. В воздухе просвистел летящий предмет. Морена зажмурилась от того, что на лицо ей упало что-то тёплое, а вместе с тем ощутила, что заклинание Финна перестало на неё действовать, а когда в следующее мгновение открыла глаза, она увидела, что на неё падает его нож.       Ведьма увернулась в сторону и рывком поднялась на ноги. К тому моменту Финн наискось свалился на пол. Ведьма провела по лицу пальцами и увидела, что на них остались следы крови. А затем она заметила, что из спины Майклсона торчало остриё топора. Морена осмотрелась вокруг и увидела в коридоре незнакомого рыжеволосого парня. У него было серьёзное выражение лица, а карие глаза смотрели прямо на неё. Она вспомнила, что на днях уже видела его в городе.       — Морена, ты в порядке? — заговорил незнакомец.       — Кто ты и почему помог мне? — с подозрением спросила ведьма.       — Если я скажу прямо, ты не поверишь… Мы с тобой давно знакомы, но в последнее время редко виделись… или лучше сказать, что вообще не виделись…       — Ближе к сути, кто ты такой? — нетерпеливо подтолкнула Морена. Незнакомец вскинул брови, будто она попросила его о чём-то невозможном.       — Ксавье, — карие глаза с пущей внимательностью глядели на неё.       — Я знала только одного Ксавье, и он мёртв.       — Больше нет.       — Как? — с тем же подозрением уточнила Морена.       — Думаю, я встретил твоего ангела-хранителя.       Ведьма невольно открыла рот, но заметив это плотно сжала губы, а вдобавок к тому и зубы. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Про ангела-хранителя мог сказать кто угодно. Это не Ксавье.       — Или демона-хранителя, — неуверенно улыбнувшись, добавил он.       Морена ощутила, что перестала дышать и заставила себя возобновить дыхание. Она не могла в это поверить, как бы ей того не хотелось. Хотя бы до тех пор, пока в полной мере не убедиться в том, что в его словах есть хоть капля правды.       — Иззи тоже со мной, она нас обоих вернула из Чистилища. Жуткое место, да и рассказывать долго, как-нибудь в другой раз, — спешно решил рыжеволосый. — Мы не смогли решить, как лучше объявить о своём возвращении. Но можно сказать, что момент настал, — немного смущённо добавил он. — Как скоро ты проверишь мои воспоминания или ты прямо сейчас решаешь устроить ли мне допрос с пристрастием, как в старые-добрые? — на его лице появилась улыбка.