Язва

Сергей очнулся. В ушах стоял неприятный гул. Глаза неспешно открылись, и Нечаев увидел дом, в котором засыпал, и тот самый ковер на стене. Теперь, наутро, все казалось другим, почти не знакомым, но в то же время дневной свет был гораздо приятнее сумрака ночи. П-3, невзирая на угасающий шум в ушах, чувствовал себя свежо и бодро. Все-таки великое это дело — сон. Если вчера вечером ему хотелось сгнить заживо, то сегодня он готов был взять себя в руки и отыметь Петрова как следует. — Доброе утро, товарищ майор, — проснулся вместе с ним и ХРАЗ, лениво вытягивая свои проводки из звезды. Он говорил подозрительно ласково, почти мурлыкал: — Как вам спалось? — Нормально, — отмахнулся он, потирая глаза. — Только снилась херня всякая. Не просто херня, а лютая ересь, о которой и вслух говорить страшно. Он и ХРАЗ переспали — ну и привидится же такое, ей богу. Нечаеву надо будет непременно что-то сделать со своей впечатлительностью, а то и правда как-нибудь встанет на перчатку, и тогда со стыда хоть сквозь землю проваливайся. И сон ведь, зараза, такой детальный был. Ему даже показалось, что он чувствовал сладковатый вкус полимерной смазки, которой ему по сюжету залили весь рот. Сергей и подозревать не мог, что его собственная фантазия сыграет с ним настолько жестокую шутку и выкатит интимный сон, в котором его поимеют проводами с его же согласия. Пиздец, не иначе. Он походу совсем замотался с этой ситуацией, а изобилие роботов вокруг лишь подлило масло в огонь. Хорошо, что ХРАЗ мысли его читать не может, иначе он бы вряд ли ему это объяснил. — Например? — спросил Захаров. Ну естественно, разве он мог не докопаться до вещей, о которых майору меньше всего хотелось говорить? Как чувствовал ведь, падла. — Забей. Видимо, я слишком близко к сердцу воспринял записи щебетарей. Вчерашний день был откровенным перебором по объему информации, которую мозг Нечаева мог в себя вместить. Но ХРАЗ, он же Захаров, затмил все и всех своим спонтанным откровением. Факты, которые Сережа узнал о Сеченове в частности, легли тяжелым грузом на трепещущее сердце. Однако утро вечера мудренее. То, что вчера показалось ему безнадежным, сегодня обрело смысл, и радикальные суждения притупились, усмиренные хорошим отдыхом. Он твердо решил, что на совесть выполнит указания, которые дал ему Дмитрий Сергеевич, а уж потом, возвратившись в «Челомей», задаст ему лично все интересующие вопросы. Как относиться к ХРАЗу, он пока что не определился до конца. «Инакомыслие» профессора Захарова, если это можно было так обозвать, обескуражило его, ведь он никогда до этого не был знаком с такими людьми. А Харитон в каком-то смысле сидел у него в голове. С другой же стороны, это не отменяло того факта, что он прикипел к нему. Даже наоборот, с учетом обретенных знаний ему было интереснее разговаривать с ним о многих вещах, включая личные. Зевнув и размашисто потянувшись, Сережа откинул одеяло и обнаружил, что ниже пояса на нем только трусы. Под ребрами заскреблось тревожное чувство, но до мозга оно пока не дошло, поэтому он продолжал озираться по сторонам. Комбинезон был сложен в углу — правда, не совсем так, как это помнил Нечаев, однако не суть. На простынях и подушке, именно там, где вчера происходило самое интересное, остались пятна. Тогда П-3 боязно приподнял водолазку и с ужасом открыл для себя, что и на животе остались следы увеселения. — Ух ебучие же ты пироги! — он подскочил, сверля взглядом перчатку, но потом плюнул на это дело и потянулся к вещам. В первую очередь, за влажными салфетками: — Так мне что, не приснилось?! — Если вы о функции удовлетворения естественных потребностей, то нет, все было наяву, — заявил ХРАЗ довольно. — Успокойтесь, майор, вы сейчас себе все до дыр протрете. Так вам в итоге снилось что-нибудь или нет? — Нихуя мне не снилось, че ты доебался-то?! — рявкнул он, нервически натягивая комбинезон, по итогу чего запутался в штанине и стал выглядеть не просто растерянно, но и нелепо. — Пиздец какой-то! Ну все, хуже некуда. Обосраться и не жить просто. Лучше бы не просыпался. И как такое вообще могло с ним произойти? — При всем уважении, майор, я не считаю данное слово уместным для выражения ситуации. — Даже слышать больше не хочу. Фу блять! Весь спектр его чувств тяжело поддавался описанию. Сперва накатило отрицание, потом его догнало уже привычное чувство — гнев. На Захарова, который знатно его уболтал, на себя самого за то, что повелся. Торга, правда, не произошло, депрессия тоже миновала. Все-таки Нечаева не в первый раз ставили перед чем-либо, что ему оставалось просто безропотно принять. Тут он, конечно, попробовал сам с собой побороться, однако быстро потерпел неудачу и вынужден был подчиниться реальности. — Фу?! — переспросил ХРАЗ, напирая голосом. — Вчера вы были другого мнения. — Заткнись, — отрезал грубо, не ведясь на его уловки. — Ты и так достаточно наговорил мне вчера. Совсем недавно он считал, что та самая грязная фраза, которую ХРАЗ обронил, была ни чем иным как шалостями его фантазии, зато теперь ему стало… неприятно. Мало того, что первый на его памяти интимный опыт он получил с эрудированной перчаткой, так еще и услышал от нее редкостную гадость. ХРАЗ отпрянул. Помолчал немного, а потом поинтересовался деликатно: — Вас это обидело? Надо же. С первого раза ведь понял, умник, что именно вчера ляпнул невпопад. — Обидело, блять, — выпалил П-3, лихорадочно застегивая пуговицы комбинезона. — Это я че для тебя, компенсация какая-то? Сеченов тебя убил, так ты на мне отыгрываешься. Ты меня развел, что ли, выходит? — Никак нет, товарищ майор. Это ведь помогло вам снять напряжение. — Помогло! Только дело не в этом. Ты хоть раз по-человечески можешь ответить? Знаешь, мне насрать, кто ты и кем был при жизни, но лучше бы ты так и продолжал прикидываться Хранителем Знаний, потому что Захаров вчера повел себя как мудак. Я тоже не святой, я столько раз тебя нахуй посылал без особого повода, но мне и в голову бы не пришло сказать такое кому-то, кому я стал доверять. Ты, получается, такой же, как Дмитрий Сергеевич, — насупившись, он увел глаза в пол. — А я тебе еще вчера сказал, что таких не люблю. Если честно, Нечаев намеренно сгустил краски. Как известно, жалеть он себя особо не любил, а к большинству вещей старался относиться просто, без лишних загонов, вот и эта ситуация исключением не стала. Да, наебали, да, спустили в рот разок, но не станет же он теперь стучать кулаками о стены и кататься по полу в истерике. Отходчивей надо быть. Во-первых, об этом никто не узнает, а во-вторых, он свое тоже получил, причем еще как! Такое даже забыть не получится. Харитон тоже подвластен эмоциям; мало ли, что он на самом деле имел в виду, че к словам цепляться-то. И вообще: Сережа любил подурачиться, равно как и впасть в детство, но далеко не все понимали, что он этим еще и пользовался периодически. Даже Сеченова ему так удавалось пару раз провести, прикинувшись дурачком и потупив взгляд. Он ожидал от ХРАЗа его классической реакции. Что он начнет себя выгораживать, придумывать оправдания, что уйдет от ответа, в конце концов, однако не угадал: — Извините, — заговорил он тихим, виноватым голосом, который звучал совсем странно ввиду его хрипотцы. И голос этот не казался фальшивым или наигранным, только сопровождался какими-то щелчками. — Обретя такую форму, я не общался ни с кем, за исключением академика Сеченова, и это общение едва ли вписывалось в понятие нормальности. Вы правы, товарищ майор. Вчера я дал волю эмоциям, которые должен был держать при себе. Простите, я не вкладывал в свои слова ничего такого, что несло в себе цель вас задеть. Нечаев хмыкнул, покосился на него недобрым взглядом. И ХРАЗ на это добавил: — Я не такой, как Сеченов, честное слово. — Проехали, — сдался Сергей. Ох как он был всем доволен. Аж не верилось, что получилось. — Нам еще с тобой Петрову зад надирать. — С этим есть одна загвоздка. — Ты о чем это? — Видите ли, — протянул он, демонстративно отводя свои диоды в сторону. — Петров мертв. — Че? — обомлел Нечаев. И что ему тогда доложить Сеченову?! Что он в очередной раз проебался? В таком случае ему не придется брать бессрочный отпуск — его уволят еще раньше. Это не говоря о том, что люди продолжат погибать, пока не перебьют всех механических тварей до единой. — Я не стал вас будить, но сегодня утром пришли соответствующие новости. Все началось с того, что на мой внешний сервер поступил запрос на подключение к видеокамере подсобного помещение театра имени Майи Плесецкой. Кадры, сразу скажу, нелицеприятные. — Показывай, — Сережа поджал губы, его взгляд забегал из стороны в сторону. — Активируйте сканер, товарищ майор. Нечаев использовал нужный жест и сразу дернулся, не сдержав очередного матюка. Перед ним предстала небольшая комнатушка, заваленная ненужными декорациями и манекенами. В углу виднелась ширма, из-за которой выглядывал угол какого-то необычного кресла. Однако в глаза бросалось не это. Посреди помещения располагалась меловая доска, развернутая строго в сторону объектива. А около нее, на полу, залитом кровью, были разбросаны человеческие глаза, уши, пальцы. К сожалению, Сергей успел увидеть тело и голову — точнее, то, что от них осталось, — прежде чем свернуть сканер и, проморгавшись как следует, воскликнуть: — Это че за херня?! — На доске написан код отмены боевого режима, — объяснял ХРАЗ с присущим ему хладнокровием. — Процесс деактивации состоял из зрительного и слухового компонентов. Для последнего мне пришлось включить синтезатор и воссоздать голос Петрова, чтобы отдать соответствующую команду. — А че с ним случилось-то? Кто его так разорвал? Складывалось впечатление, что над ним долго и умышленно издевались. Майор, к своему несчастью, обладал горьким опытом, острым зрением и вниманием к деталям, даже к самым кошмарным, а потому обратил внимание на оторванные у фаланг ногти и отсутствие во рту зубов. Но у него не возникало и мыслей на тему того, кто мог подобное сотворить. — Я не располагаю информацией о данном инциденте, но могу предположить, что Петров собственноручно оставил код деактивации, внес в базу данных ближайшего компьютера отложенный запрос на подключение, а затем натравил роботов на себя. Но способ самоликвидации он выбрал просто сумасшедший, подстать ему самому. — Ничего не понимаю, — замотал головой. — Зачем он так поступил? Он же тварь конченая, от своих слов никогда не отступится. — Понятия не имею. Возможно, совесть… знаете ли, допытала его до смерти. А разбитое доктором Филатовой сердце решило, что ему больше нет причин продолжать биться. Насколько я знаю, ей тоже пришел запрос, но больше никому. Так что мы втроем единственные, кому он доверил свой последний секрет. Ух как прозаично сказал. Жаль только, Нечаев был не в том настроении, чтобы это оценить. — Значит, боевой режим отменен? — Все верно, майор. Я применил алгоритм немедленно, поэтому роботы неактивны уже несколько часов. Опережая ваш вопрос, я скажу, что товарищ Сеченов пытался дозвониться до вас, однако я отклонил все входящие звонки от него и Штокхаузена. — И нахуя?! — вскипел Сережа. Как это так, проигнорировать шефа? Знал бы Захаров, сколько раз П-3 подрывался среди ночи, и это было меньшим, что он мог сделать в благодарность за спасенную жизнь. — Вам надо было выспаться. Вдобавок вы сами накануне не изъявили желания с ними контактировать. — Я не… ебучие пироги, ХРАЗ! Нахуя ты меня слушал вообще вчера?! Ты не понял, что ли, что я сопли распустил? Твою мать… Звони Дмитрию Сергеевичу. Срочно! Приказ был исполнен. Пару секунд спустя из перчатки послышался родной и теплый голос: — Доброе утро, сынок. Выспался? — он говорил звонко и почти не сдержанно, настолько он был рад. — Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Извините, что не связался раньше. — Ничего. Твоя чересчур умная перчатка просто заботится о твоем самочувствии, — фраза казалась пренебрежительной и предназначенной именно ХРАЗу, однако Сеченов тут же поправил себя: — Все закончилось, сынок. Роботы отныне не опасны, и люди, которым повезло спрятаться, обязаны тебе своей жизнью. Да что там — мы все обязаны. Без твоей помощи мы бы не обошлись. На заднем фоне активно поддакивал Шток. — Шеф, но я же… — Ты меня не подвел. Дестабилизировать Петрова легко, но сподвигнуть его добровольно предоставить код деактивации перед столь же добровольным уходом из жизни… Ты огромный молодец! Никому из нас не удавалось надавить на его чувство совести. А знаешь, это ведь даже лучше! Не пачкать понапрасну руки в чужой крови, особенно в крови предателей. — Спасибо, шеф, — ответил Сережа неискренне, потому что не считал себя достойным благодарности. Пожалуй, ему даже стало некомфортно. — Жду тебя в «Челомее», сынок. Приедешь, пройдешь медосмотр, сдашь перчатку, и в отпуск! Ты заслужил. На том они распрощались. Вызов завершился, а в доме воцарилась тишина. Потребовалось немного времени, чтобы огромный камень упал с души, расколовшись и выпустив наружу облегчение сродни неописуемому. Теперь все будет хорошо. Но кое-что оставалось прояснить: — Ты это слышал, ХРАЗ? — задал Сергей бесполезный, но волнующий его вопрос. Непонятно зачем он подошел к окну и, отодвинув запыленную кружевную занавеску, выглянул на залитую солнцем улицу. Никого. — Мне придется тебя вернуть. За время знакомства с ХРАЗом он в целом начал общаться, и их общение ему нравилось, даже с учетом того, что большую его часть майор огрызался и отпускал всякие колкости. И ХРАЗ в какой-то степени понравился ему. Не как человек, разумеется, ведь человеком он все же не был, и не как мужчина тем более — как собеседник. Как интересный голос, который сперва нудит без конца, а потом как выдаст внезапно «Ебучие пироги», так хоть стой хоть падай. А еще он единственный, кто оказался рядом с ним во время разразившегося пиздеца, в тот миг, когда ему было плохо до тошноты. Пока все остальные прятались в летающих избах и за спинами телохранительниц. — Верно, товарищ майор, — подтвердил ХРАЗ без всяких эмоций. Специально, чтобы не навязывать свое мнение. — А вы сами этого хотите? — Нет, — сказал сперва невнятно, но затем прокашлялся и повторил: — Не хочу. — Я тоже не горю желанием с вами расставаться, к вашему сведению, — отныне он не стеснялся подыгрывать интонацией. — Тогда какой план? — Не знаю. Ты там что-то про правду говорил, про «Коллектив 2.0» и так далее. Есть возможность узнать это в обход Дмитрия Сергеевича? Не нравится мне то, что он так темнит. — Пожалуй, есть один вариант, но моих ресурсов может быть недостаточно. — Так расширь их, — бросил он вполне обыденно, как вдруг посмотрел вниз и отвлекся: — Черт, это когда я успел в крови так измазаться? На штанине его комбинезона на уровне голени отчетливо виднелся багровый след, и он совсем не помнил, где мог бы его получить. А вот берцы напротив, выглядели какими-то слишком чистыми на фоне всего остального. — Мало ли, обо что вы обтерлись ногой, товарищ майор. Вы помните мясорубку в «Вавилове», там все стены забрызганы. — Пиздец, ладно, — пока он разглядывал комбинезон, то понял, что волосы стали мешаться, наползая на лоб и мельтеша перед глазами: — Вот же блять. Недолго думая, он плюнул себе на пальцы и пригладил выбившуюся прядь, однако вскоре осознал, что у него половина головы растрепана. Что еще хуже — его столько раз валяли по земле и гоняли до мыла, что все его косички поперепутались, взлохматились, а местами даже слиплись от грязи, в которую его в прямом смысле не раз окунали. — Сука, — констатировал он и полез в шевелюру. Обычно марафет не занимал много времени, но сейчас дела обстояли плохо. Зато ХРАЗ подсуетился мгновенно: — Позвольте помогу, товарищ майор. — Сам справлюсь, — отпирался П-3, морщась от того, как больно тянули попорченные волосы при попытке снять закрутившуюся резинку. А ведь он специально их такими отращивал, чтобы затем сбрить бока и ходить самым стильным на тренировочном полигоне. Только комплименты за модный прикид он получал исключительно от мужчин, потому как на общение с женщинами времени просто не было. — Вы теперь мной брезгуете? — Нет, я не… ебаные пироги, — Нечаев осекся. — Я просто сейчас в ахуе. — Тот факт, что профессор Харитон Захаров имел необычные предпочтения, никак не связан с моими задачами в качестве вашего компаньона. Хотя вы довольно симпатичный, товарищ майор, отрицать не стану. Его слова выбили напрочь из колеи, как пуля, попавшая в бронежилет, роняет с ног на землю. И у Сергея не было особо времени обдумать услышанное, поскольку ХРАЗ продолжал: — В своем нынешнем виде я в миллионы раз превосхожу человеческий организм. Я вижу пространство и время в широком смысле этих понятий, мне подвластны электричество, магнетизм и телекинез. А я это к тому, что если бы я впрямь хотел вас к чему-либо принудить, то сделал бы это, а вы бы и пикнуть не смогли. Научитесь уже доверять тому, кто находится буквально у вас под кожей, и принимать помощь, предложенную от чистого сердца. Нечаев задумался. Сначала охренел, конечно, а потом задумался. Он не считал, что его поведение возможно было прировнять к брезгливости, поскольку история Захарова пробудила в нем скорее сострадание, нежели отвращение. Отчасти поэтому он так легко простил ему его вчерашние грубости. Однако проблемы с доверием у него правда имелись, чего он не скрывал. — Ладно, помоги, — вздохнул Сергей, поднося левую руку ближе к лицу. — Пожалуйста. А за комплимент спасибо. Провода со светящимися кончиками потянулись к волосам. Коснулись темных прядей, огрубевших от пыли и пота, и принялись аккуратно стягивать запутавшиеся силиконовые резиночки, посредством микрозаморозки разрывая их в проблемных местах. — ХРАЗ, — вдруг обратился к нему майор. Он сел на край не застеленной кровати, упираясь локтями в колени. — А как ты выглядел при жизни? Где-то на подкорке ютилась мысль, что образ Захарова был ему знаком. Словно бы он даже видел его совсем недавно, однако ничего конкретного вспомнить не получалось. — Не особо привлекательно, — сказал тот спустя время. — Наверное. — С чего ты это взял? — А зачем вы интересуетесь? — он редко отвечал вопросом на вопрос, но если и делал это, то исключительно с целью соскочить с неудобной темы. — Просто хочется знать, каким мне представлять тебя. — Что ж, тогда представляйте таким, каким нравится лично вам, — проговорил он с хитростью и замолчал, но надолго его не хватило: — Можно теперь я спрошу? Скажите, товарищ майор, если бы вам предложили обменять свою человеческую жизнь на другую ее форму, вы бы согласились? — Нихуя у тебя вопросы, — фыркнул Сережа. — Нет. — Почему? — Я родился человеком, человеком хочу и умереть. Ты вообще странно рассуждаешь. Тебе-то хоть повезло, ты можешь чувствовать моим телом. Не сказать, что я абсолютно рад этому, но преимущество за тобой. У телохранительниц Сеченова нет такой функции. — Почему вы ставите столь сильный акцент на сенсорике человеческого тела? — Нууу… потому что это здорово. И приятно, разве нет? Чувствовать тепло рук, губ, в целом — чувствовать. — Удовольствие генерируется мозгом, рецепторы являются лишь одним из составляющих, их можно стимулировать искусственно. — А толк-то в этом какой? Сознание — штука важная, несомненно, да только я считаю, что оно природой не просто так заключено в какую бы то ни было оболочку. — То есть вам важно, чтобы близкий вам человек касался вас в привычном для вас понимании? — Ну… да, конечно. — Я вас понял, товарищ майор, — в его словах прозвучал еле слышный вздох. — Не хотите массаж головы? — предложил он, расплетая последнюю косичку. — Улучшает кровообращение. — Я не знаю, — встряхнул плечами. — Ну давай. А почему нет? Массажи это всегда полезно. Дмитрий Сергеевич, между прочим, постоянно к массажистам ходит, в то время как Нечаев даже «паучком» особо не пользовался, забывая о его существовании в своем шкафчике. Ловкие жгутики рассеялись и устремились вглубь волос, зарываясь в них, пробираясь к коже, а потом стали совершать круговые разминательные движения. Концы то сводились, то разводились по всей волосистой части и в какой-то момент стали легонько прерывисто вибрировать. Сергей не сумел сдержать сиплого вздоха. Глаза невольно закатились, плечи опустились от расслабления, а губы остались пленительно разомкнутыми. Он и предположить себе не мог, что это окажется настолько обалденно в исполнении ХРАЗа, однако теперь ему казалось, что его «манипуляторы» были созданы именно для того, что он делал ими прямо сейчас. Ему даже показалось, что кончики стали прохладными, вызывая своими уверенными движениями мурашки по телу. Они мягко надавливали на виски, потом потирали за ухом, затем у затылка, перед тем как вернуться к макушке и начать по новой. Удовольствие накатывало короткими волнами, спускалось с шеи и ползло вдоль всего позвоночника, рассеиваясь в самом сердце, вызывая тянущую истому. Настолько хорошо, что в какой-то момент Нечаев мельком счел это возбуждающим. — Вот здесь, да, — попросил он вполголоса, прикрывая глаза, стоило ХРАЗу затронуть области сбритых боков. Еще немного, и у него язык от наслаждения вывалится. И он абсолютно не стеснялся показывать его, напротив, хотел, чтобы ХРАЗ видел, чтобы чувствовал, как ему сейчас ахуенно и что не стоит останавливаться. Прав оказался Дмитрий Сергеевич, когда, передавая перчатку, обмолвился: «Такой многозадачной левой руки у тебя еще не было, сынок». Не то слово! Зато отныне в сознании Нечаева поселилась одна шальная, больно уж откровенная мысль — изучить повнимательней все задачи, не связанные с ведением боя. Ну а что? Раз ХРАЗ сам предлагал — не отказываться же. А принципы свои он пошатнул еще вчера. — Не пугайтесь, товарищ майор, — заворковал тот обходительно, буквально за секунду до того как Нечаев почувствовал: кто-то коснулся его плеч. Он дернулся, рефлекторно обернувшись, и естественно никого не увидел, но он готов был поклясться, что ощущал на себе реальные прикосновения рук. Теплых, широких и достаточно сильных рук. Ничего более необычного он в жизни не испытывал, мозг просто ломался от противоречивой информации и не мог понять до конца, как такое воспринимать. Вот уж правда, чудо техники. — Вам не нравится? — поинтересовался ХРАЗ осторожно, прекращая. Проводки, массирующие голову, также успокоились. — Сделай еще раз, — ответил Сережа, и это было самым доходчивым, что он вообще мог сказать. Вновь задвигались светящиеся манипуляторы, а невидимые руки — возникли на затекших, уставших плечах. Слегка нажали на них, усиливая приятное тепло, и стали понемногу сдавливать, разминать длинными пальцами накачанные мышцы. Они двигались неуверенно, неумело, местами неуклюже, но эти прикосновения все равно были лучшими из тех, которые Нечаев помнил, потому что в них крылось нечто сокровенное, понятное лишь им обоим, Сереже и ХРАЗу: в них было доверие. Кровь закипала, обдавая жаром все тело, распаляя легкие и вынуждая глубже дышать. — Извините, у меня пока плохо получается, это… это требует концентрации, — оправдался ХРАЗ на всякий случай. — Да нет, — прохрипел П-3, обмякая в его распоряжении, — ахуенно у тебя получается. Его исступление оказалось настолько сильным, что внешний мир на время перестал для него существовать. Извечно острая бдительность притупилась, слух не воспринимал ничего, за исключением мелодичного потрескивания, которое издавал ХРАЗ. Поэтому он просто упустил из виду, как кто-то подошел к дому, ну а после, крадучись, вошел в дверь и, миновав предбанник, оказался в проходе напротив. — Не мешаю? — спросил слегка дерзкий женский голос. Филатова встала на кухне, в руках у нее были какие-то сумки. Еще на подходе она слышала, какие странные, неоднозначные звуки доносились из спальни, однако рискнула войти, причем без стука, — дурной пример, который она некогда взяла с учителя. К счастью, ничего такого: всего лишь массаж головы. — Какого?.. — Нечаев собирался было подскочить, однако быстро вернул зад на место, когда его дернули за волосы: — Ай-ай! Больно. — Сидите ровно, товарищ майор, мне еще заплести вас надо. — А ты-то хули приперлась?! — за криком он попытался скрыть нарастающее чувство стыда, но оно зардело на его щеках. Лариса замерла как вкопанная с авоськами в руках. Ее взгляд был демонстративно пустым. Потом она отпустила сумки, чтобы те с грохотом повалились на пол, и медленно направилась в его сторону с угрожающей физиономией: — Знаешь что, Нечаев? Вмазать бы тебе хорошенько по твоей хамской роже, да вот прическу портить жалко. Кое-кто сильно над ней старается. А вообще будь благодарен своему наручному помощнику. Он, между прочим, попросил тебе пожрать принести, чтобы ты не усох здесь с голодухи, — хмыкнула она и показательно сложила руки на груди. — Золотые слова, Лариса, — подал голос ХРАЗ, и тогда внимание Филатовой переключилось строго на него: — И что вы такое? — спросила она то ли расстроенно, то ли волнительно. — Искусственный интеллект, основанный на опыте профессора Захарова? — Ты мне ответь. Каковы базовые правила создания нейросети на основе чьего-либо сознания? — Исключить эмоции, стереть личные воспоминания, не относящиеся к исполняемым функциям, — отрапортовала она как на автомате. — Верно. Тогда откуда я помню, Ларис, как ты разбила палету с гистопрепаратами прямо на моих глазах, когда выносила их из кабинета? Филатова растерялась. Как-то сжалась, оробела, прикусив нижнюю губу. Она спорила сама с собой, вернее, ее рациональная внутренняя ученая схлестнулась с ее чуткой человеческой натурой. И бой был не из простых. — Или как ты прибежала жаловаться, вся в соплях и с красными глазами, что Михаэль оставил на твоем столе букет хризантем, а у тебя на них аллергия, — не утихал ХРАЗ, выдернув ее из задумчивого оцепенения. — Или как мы с тобой стерилизовали Мусю, заняв втихую операционную? Первая операция на живом организме, которую ты провела от начала до конца как хирург, а я тебе ассистировал. Мусе было полгода от роду, она лежала под наркозом, а ты все боялась приступить к овариогистерэктомии, говорила мне… — «Это ведь ваша кошка, вдруг я ошибусь?» — подхватила она, ностальгически улыбнувшись, потом почесала нос и вовсе стала посмеиваться: — А вы так разозлились на меня. Взглянули строго из-под шапочки и с пугающим спокойствием сказали… — «Доктор Филатова, если вы сейчас же не возьмете себя в руки и не приступите к операции, я лягу на стол сам и велю вам удалить мне ту часть мозга, которой я принимал решение вас стажировать». — Я рада вас слышать, профессор, — сказала она, устремляя взгляд к потолку, не позволяя слезам скатиться вниз, и аккуратно подтерла уголки глаз. — Так и думала, что Сеченов вас даже на тот свет не отпустит. Нечаев сидел молча и чувствовал себя лишним. Однако это чувство было скорее приятным. Даже на Ларису хотелось меньше злиться из-за того, что она столь глупо клюнула на крючок и пустилась за психом Петровым. — Он меня туда и загнал… — проговорил Харитон, не нуждаясь в ответе, а дальше затрепетал: — В общем, я пригласил доктора Филатову, поскольку она обладает доступом к информации, которую вам следовало бы знать о «Коллективе 2.0». Когда я говорил, что придумаю способ вытянуть нас из-под гнета Сеченова, отчасти я имел в виду это. Он уже заканчивал с волосами. Получилось, к слову, безупречно. А Филатова, услышав его планы, распрямила ссутуленные плечи. — Но сперва… Не желаете ли позавтракать? Ларис, а нам ведь с тобой еще многое нужно обсудить.