Язва

Никогда прежде Сережа не был настолько голоден. При первых же мыслях о еде желудок свело так, будто он в узел завязался, а рокочущий вой, раздавшийся из его нутра, звучал пострашнее турбины «Дрофы». Так что сейчас он молчал и с удовольствием трескал батон колбасы, нарезав его ломтями толщиной с два пальца, закусывал хлебушком и запивал горяченьким чаем. Газа в доме не осталось давно, но вскипятить чайник для ХРАЗа совсем не было проблемой. Филатова заварила себе ромашковый чай покрепче и села ближе к левой руке майора: боком к столу, закинув ногу на ногу. И все равно она выглядела скованной, зажатой. Часто отвлекалась, смотря куда-то в одну точку, тяжело вздыхала и теребила ручку чашки подрагивающими пальцами. — Поедем в «Нептун»? — в итоге спросила она, посмотрев на перчатку Сергея. Она была слишком озабочена собственными проблемами, чтобы заострить рассеянное внимание на том, как пристально — не шевелясь — ХРАЗ разглядывал завтракающего майора. А тот уплетал еду за обе щеки, ничего не замечая. — Все верно, — обернулся он на нее как ни в чем не бывало, перебирая проводками. — Нужно показать агенту П-3 истинный вид «Коллектива 2.0». И, честно говоря, я думаю, что нам необходимо позвать кое-кого еще, кого надо бы вытащить из-под Сеченовской руки. — Фтока? — пробубнил Сережа, не прожевав кусок. — Да, товарищ майор. Не говорите с набитым ртом хотя бы в присутствии прекрасного пола. — Нет! — уперлась Лариса. — Он нас попросту сдаст, профессор. Да он перед Сеченовым на четвереньках бегает и лапу по команде подает. — Михаэль хороший человек, о чем я не раз тебе говорил. Дима наобещал ему золотые горы, как некогда всем нам, а потом полимеризует его наравне с остальными, и все. — Разве полимеризация — это плохо? — вмешался Нечаев. Он ничего не понимал, кроме как того, что снова начал путаться в известной ему истории. Зато колбасу благополучно заточил и готов был переходить к десерту: свежим лимонным пряникам, которые собирался мазать клубничным вареньем. — Боюсь, хуже, чем вы себе представляете, — тягостно вздохнул Захаров. Он увидел, что у Филатовой по-прежнему было кислое лицо, поэтому дополнил: — Я понимаю, Ларис, что он тебя достает и в целом тебе не нравится, зато он был единственным, кто о тебе беспокоился в сложившейся ситуации. — Правда? — Майор не даст соврать. «Доктор Филатова, доктор Филатова, непременно защитите доктора Филатову», — передразнивал он немца как всегда филигранно, пока Сережа кивал, щедро бухая варенье столовой ложкой. — А ты говоришь, что он противный. Может, и противный, конечно, тебе виднее, но он хотя бы искренен в своем желании тебя уберечь. Она поджала губы, принялась постукивать ногтями по столу. Невооруженным глазом было видно, насколько она устала, как ей все осточертело и хотелось лишь уехать куда-нибудь далеко и надолго. — Я отправлю ему запрос по приватному каналу связи. Совру, что от тебя, хорошо? — уточнил ХРАЗ. — Так он точно никому не растрепает. Я попрошу его приехать на машине с выключенной геолокацией. Сама подумай, мы до «Нептуна» просто долетим. — Ладно, — смягчилась Лариса, переступив через себя. — Давайте попробуем. Но пускай даже не пытается говорить со мной не по делу. — Замечательно, высылаю сообщение, — провода довольно затрепетали, рассыпаясь гроздью «светлячков». — Не переживай, товарищ майор и я осадим его при необходимости. А у тебя с собой случайно нет планшета? — Есть, — она вынула из глубокого кармана брючных штанов нечто прямоугольное, похожее на пудреницу, но когда раскрыла в два захода, это оказалось сенсорным экраном. — Что вам найти? — Что-нибудь из заметок об опытных группах «Коллектива». И не мне, а майору. Я думаю, ему лучше немного подготовиться к тому, что предстоит увидеть, — он потянулся к устройству. — Давай лучше я сам открою. Нечаев опомнился. Отложил деликатесы в сторону, прожевал и осмелился спросить, про какую такую херню они разговаривали. Он не сомневался, что ему рано или поздно все объяснят, но сидеть в дураках было не особенно приятно. — Это не столь просто описать словами, — мягко отрезал Харитон. — Вы доедайте спокойно, а я пока все настрою. Возражений не последовало. Получив планшет в полное распоряжение, ХРАЗ подключил один из проводов к разъему и без труда влез в систему. Никто его не контролировал: Нечаев отправлял в рот очередной кусок своего изысканного блюда, Лариса помешивала ложкой чай, размышляя о своем, поэтому никому не было видно, что происходило на экране. «Удаленный доступ в хранилище комплекса «Нептун» активирован». [Поиск файлов на запросу «Плутоний»] [Удаление файла. Файл удален] [Поиск файлов по запросу «Блесна»] [Удаление файла…] [Удаление файла…] [Удаление… Ошибка] Электрический разряд жахнул в руку майору так сильно, что он вскрикнул свою коронную фразу и подскочил. Вылетел из-за стола и перепугался до чертиков: ХРАЗ извивался и искрил, а весь экран планшета был в мелькающих помехах. Жгутики изворачивались так, словно бы корчились от боли, словно бы их норовили вывернуть наизнанку. Вся кисть ныла, кожа под перчаткой будто горела огнем. — Что с ним?! — воскликнула Лариса, подрываясь со стула. — Я подвергся… кибер-атаке! — объявил ХРАЗ громко, обрывистым и сбивчивым голосом. — Мне нужно… исправить ошибки. Товарищ майор, будьте внимательны! Кто-то рушит мои алгоритмы эмоционального контроля и… Провода парализовало, речь прервалась. Они вытянулись струной, чтобы затем рассыпаться и обмякнуть, потухнув. Из звезды показалась тоненькая струйка дыма. — ХРАЗ?! — позвал его Сергей, но ответа не получил. — Пиздец! И че нам делать-то с этим?! Он нервничал, чертовски переживал. Он не готов был потерять ХРАЗа сейчас, когда они вдвоем прошли через огонь и воду, когда он только-только начал воспринимать его по-настоящему и даже усомнился в самом Сеченове, лишь бы не возвращать тому перчатку. — Ничего, — заключила Филатова, усаживаясь назад и рвано вздыхая. — Дай ему время, он должен устранить последствия самостоятельно. — Это все твой планшет дерьмовый! — взорвался майор, психованно дергая пуговицы комбинезона. — Петров туда специально вирусы залил! — Вирусы не на устройстве, а в системе, придурок! — ее нервы тоже были на пределе. — Я бы не подвергла профессора опасности. — Конечно, зато своему ебырю ты позволила угробить сотни людей! Нечаев перегнул палку и понял это незамедлительно. У Ларисы побелели губы; она нахмурилась, сжала кулаки и взглянула на него с обидой так пронзительно, что пробирало до костей. — Извини, — осадил он себя, вжав голову в плечи. — Я просто… Хоть бы он очухался. Он замолчал, проглатывая нарастающую тревогу. ХРАЗ отключился, а с ним и все его животворящие функции. Сергей уже успел забыть, каково это: жить без улучшений человеческих сил. Он оперся правой рукой на столешницу и медленно опустился на скрипнувший стул. Странное состояние накрыло его совершенно внезапно: перед глазами забегали радужные блики, закружилась голова, в ушах загудело. Такое с ним случалось время от времени, и когда он однажды спросил Дмитрия Сергеевича об этом, тот ответил, что всему виной последствия тяжелой травмы. — Все в порядке? — снисходительный тон Ларисы вернул его в реальность. Взгляд прояснился. — Ерунда, бошка разболелась. — Вы с ним подружились, я смотрю, — кивнула она на потухшую перчатку. Очень сильно подружились, сказала бы она, припоминая увиденную по приходе картину и вспоминая, какие слушки про Захарова и не только ходили одно время по Предприятию. Пускать сплетни о Сеченове и его лучшем друге было занятием опасным, так что сама она ничего не говорила и старалась особо не слушать, но находились смельчаки. К счастью, до руководства это не дошло, а после трагической смерти Харитона и обсуждать стало нечего, ибо о мертвом либо хорошо, либо никак. — Не то слово блять, — нездоровый смешок сорвался с обветренных губ. — Я вроде и знаю его недолго, но мы с ним через многое прошли, а благодаря его навыкам я выжил. Он, правда, душный такой иногда, но поддержать умеет, когда необходимо. Еще он порой слишком умный — аж бесит, и я его наверняка раздражаю периодически. Такие уж у нас с ним отношения. — Неужели? Я в этом сомневаюсь. Если все, что ты говоришь, правда, то ты ему нравишься, — хмыкнула она, а потом как-то стушевалась, напряглась, словно бы ляпнула не то или выбрала неудачную формулировку. Но П-3 не заметил. Или же заметил, но не показал этого. — Ну да, и он мне нравится, — признался без единой задней мысли. — Я привязался к нему, как-никак. Хотя нет, одна задняя мыслишка все-таки проскользнула. Сережа был человеком простым, но далеко не глупым, и на свет он родился не вчера. Учитывая «дефект» Захарова, как он сам его назвал, некоторые его обескураживающие фразы и обходительные жесты (про развод на «удовлетворение потребностей» и говорить нечего), Нечаев догадывался, в какое именно русло могло в перспективе перейти его «помощничество», но у него просто не было достаточно времени, чтобы как следует это обдумать. Он не умел делать выводы быстро и притом качественно, однако он, блять, надеялся, что повод задуматься еще представится и он не попрощается с ХРАЗом навсегда. Его надежды были услышаны. «Светлячки» замигали, проводки слабо зашевелились, подтянулись и потихоньку поднялись, шатаясь из стороны в сторону. Планшет, к слову, тоже отлагал. — Ты живой? Живой! — просиял майор, не утаивая улыбки. — Хоть вопрос и не имеет смысла, но да, я в порядке. Спасибо, — тарахтел он. — Поскольку Петров вскрыл абсолютно все системы Предприятия, нет ничего удивительного в том, что там оказался вирус. Да, совсем ничего… Он вернулся другим. Голос был дерганым, фальшиво взбодренным, хотя на деле складывалось ощущение, что по нему как катком проехались. — Вот журналы, можете ознакомиться, товарищ майор, — спохватился ХРАЗ, торжественно вручая планшет. — Читайте внимательно, мы никуда особо не спешим. Штокхаузен ответил, что приедет через полчаса плюс-минус. Слушай, Ларис, я давно хотел у тебя поинтересоваться, да возможности вот не было: что там насчет «Блесны»? Ее личность и правда полностью уничтожена? — «Блесны»? — переспросила она и покосилась на Сережу. — Верно, Лариса, — сказал он напористо, а потом его проводки разделились на два равных пучка, один из которых подмигнул: — Екатерина Муравьева, агент «Блесна». — А… — осеклась она, опустив глаза и обнимая чашку двумя руками. — В общем, ситуация в разы запутанней. Но новости, скорее, хорошие, — снова подняла взгляд и улыбнулась уголками губ. — Где-то месяц назад Сеченов поручил мне диагностику Левой и Правой… — Ого, с чего бы это? — перебил ХРАЗ, не сдержавшись. — Он никого к ним не подпускает. — Так и есть, но у него возникла проблема. Тоже из разряда взломов и ошибок, к слову. Кто-то попытался проникнуть в его компьютер и, вроде как, он даже обнаружил там следы постороннего кода. Исключив все возможные сторонние устройства, он провел ручное сканирование телохранительниц и увидел, что Левая дает подозрительные сбои. В общем, я провела некоторые тесты и установила, что она все еще ассоциирует себя с Катей. — Взлом? Интересно… Насколько сильны ее ассоциации? — забеспокоился ХРАЗ, но тут же прокашлялся, выравнивая голос: — Она все помнит? Нечаев слушал вполуха. История Екатерины повергла его вчера в истинный ужас, однако саму «Блесну» он никогда не знал, а потому его больше беспокоило то, что он читал об испытаниях «Коллектива 2.0»: «Группы с первой по тринадцатую скончались из-за необратимых повреждений головного мозга, вызванных имплантацией нейрополимерного модуля. Четырнадцатая группа была подвергнута эвтаназии из гуманных соображений, после того как у шести ее членов произошел разрыв носителя». Да что за пиздец там творится?! — В этом и загвоздка. Ее нейроны подают импульсы при упоминании ее имени и девичьей фамилии, матери и места, в котором она родилась. Она помнит школьных учителей и одноклассников, некоторых коллег со службы, но ее память остановилась на моменте до включения ее в состав «Аргентума». — На чем основан тест и насколько он достоверен? — ХРАЗ не спорил, но ощутимо сомневался в ее словах. — Сеченова она тоже помнит, как меня и майора, потому что она нас как минимум видела, но встретились мы гораздо позднее. — Верно, но анализ основан на характере импульсов, поступающих из ее полушария, а не на самом факте их наличия, — Лариса оставалась непреклонна. Она разъяснила все четко и размеренно, подчеркивая доводы меткими жестами рук. — Если речь идет о родном месте или хорошо знакомом человеке, мозг выдает не только образ, но и какие-то воспоминания, сопряженные с эмоциями. Это и помогает отличать память от узнавания. — Допустим. Как именно ты пришла к выводу о том, что она не помнит последних лет жизни? — Ее мозг не реагирует при упоминании произошедшего в Болгарии, при запросах о замужестве и прочих важных событиях. Меня она тоже не помнит, к сожалению, хотя вы знаете, мы были близкими подругами. Она воспринимает меня как сотрудника Предприятия, не больше. Аналогичная ситуация с вами и с П-3. Дмитрий Сергеевич вызывает у нее стрессовую реакцию, она его боится, к Штокхаузену она относится нейтрально и не чувствует от него исходящей опасности. Нечаев и ухом не повел. Он читал и никак не мог остановиться, а кулак правой руки все сильнее сжимался по мере осознания масштабов катастрофы, которой суждено случиться в грядущий понедельник. «Тридцать пятая группа была подвергнута эвтаназии из гуманных соображений. Функционирование психики всех участников критически нарушилось, что повлекло за собой необратимую деградацию личности. У подопытных в семьдесят шестой группе были отмечены стремительно прогрессирующие признаки аутоагрессии, которые привели к летальному исходу». — Ты доложила об этом Сеченову? — Разумеется нет, он бы ее сразу обнулил. Я соврала ему о системной ошибке, а Левой направила зашифрованное сообщение с просьбой не высовываться, пока я не пойму, что с ней делать. Но, кажется, я ее обманула, — она раздосадовано погладила себя по коленям. — И если раньше мне было просто неприятно от этой мысли, сейчас я даже не представляю, что делать. Я ведь уже и так всех потеряла. Сначала вас, теперь Виктора. Осталась только подруга, и та превратилась в боевую куклу и не помнит меня. Ее голос сильно задрожал, и она из последних сил пробовала себя удержать, но у нее не вышло, поэтому она накрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Слишком много скопилось внутри такого, чему требовалось выйти наружу и быть услышанным. Нечаев сидел в тотальном ахере. Он отложил планшет — сейчас было не до того — и недоуменно таращился на Ларису, которой становилось все хуже, несмотря на потуги Захарова ее успокоить. Со времени крайнего ранения ему доводилось видеть плачущих женщин — в основном заложниц или родственниц погибших. Однако он никогда не задерживался возле них, практически не контактировал с ними, поскольку это не входило в его обязанности. Что-то засвербело под ребрами и в самом сердце. Сострадание, тревога, растерянность, даже страх — все смешалось в одну неразборчивую кашу, и тогда Сережа впервые задумался о том, что совершенно не готов к женским слезам и не знает, что с ними делать. А как он тогда хотел отношений, если попросту цепенеет при виде чужой истерики? — Я- не-знала, я не- не- хотела, — уже надрывалась Филатова, глотая слезы и задыхаясь: — А потом я… у-увидел-ла запись и… не могу… Столько- людей у-умерло… — Ну все, тише, Лари-и-и-са, — заботливо вторил ХРАЗ. Кисточка из огоньков отчаянно трепетала. — Девочка моя, умоляю, не доводи себя. Он потянул руку майора в сторону кухонного стола, а когда П-3 опомнился, встал и подошел поближе, то принялся рыскать по шкафчикам над раковиной, приговаривая: — Что тут у нас… Корвалол, отлично. До которого он… Годен еще, до сентября. Сереж, будь добр, водички набери. Вот что я тебе скажу, Лариса. Эта трагедия шокировала каждого, ее непосильно вынести спокойно человеку в здравом уме. Но это все закончилось, и ты еще молодая, тебе долго жить. Он накапал лекарство в рюмочку, Нечаев налил воды в граненый стакан, и они вдвоем принялись приводить ее в чувство. — Мы все теряем близких нам людей, к несчастью, рано или поздно, но я все еще здесь в каком-то определенном смысле. А Катя… С Катей мы что-нибудь придумаем, — пообещал Захаров, ставя перед ней рюмку. — Вытащим ее из-под Сеченовской тирании и посмотрим. Если ваша дружба была настоящей, я не вижу проблем в том, чтобы ее возобновить. Разве нет? Главное, чтобы все действительно оказалось так, как ты говоришь. Филатова громко всхлипнула, зажмурилась, затаила дыхание, потом обняла руками собственные плечи, а Нечаев почувствовал, как его ткнули в щеку с доходчивым: «Товарищ майор, не стойте как истукан». — А… ну… — встрепенулся он и не придумал ничего лучше, чем боязно коснуться рукой ее колена и, опустив взгляд, промямлить: — Ларис, ты это… не расстраивайся. Пиздец, настолько бесполезных вещей он в жизни не говорил. Просто кретин. Да у любого ребенка на его месте словарный запас получше окажется. И тогда он впервые по-настоящему подумал, насколько, наверное, тяжело пришлось Филатовой. Это у него внутри обитал ХРАЗ, который мог и словом поддержать, и стресс заблокировать, дофамин поднять, на худой конец. Даже противотревожное в рот впрыснуть, прости господи. А у девчонки не было ничего, за исключением собственного рассудка. Так ее еще и предал любимый ей человек. Вот уж чего, а предательства в такой ситуации Сергей вряд ли бы перенес без бутылки водки со сгущенкой. Зато он, наблюдая за ХРАЗом, поймал себя на откровении, что именно такую… личность он хотел бы видеть рядом с собой в перспективе. Взрослую, сознательную, надежную, готовую взять на себя ответственность в эмоционально трудной ситуации. — Отпустило? — вопросил Захаров спустя еще немного. — Кажется, отпустило, — благодарно улыбнулась, вытирая последние, самые настырные слезинки. — Спасибо, профессор. Я так рада снова видеть вас прежним. До того как вы увлеклись экспериментами над собой и стали таким замкнутым, грубым. Вы… как будто специально всех от себя отталкивали. Срывали запланированные эксперименты, часто цапались с Сеченовым, смотреть больно было, — призналась она, пожав плечами. Давно наболевшее отрывалось с кровью от самого сердца. — Похоже, П-3 на вас благотворно повлиял. ХРАЗ притих. Задумался, как догадался майор, исходя из его реакции. Он снова завис, отведя диоды куда-то вниз и в сторону, и проторчал так достаточно долго. — Пожалуй, ты права, — по итогу согласился он, и Нечаеву его голос показался виноватым. Хотя с чего бы ему себя винить? — Предлагаю потихоньку собираться. Как вы на это смотрите, майор? Штокхаузен будет минут через пятнадцать. Идея всем пришлась по душе, но каждый на свете знал, что собираться правильнее с песней. Боевой дух требовалось поднимать с колен, и взять на себя столь важную роль согласилось древнее, но рабочее радио, похороненное под пылью на подоконнике. Его протерли, затем включили погромче, настроили подходящую позитивную волну, и музыка прямиком из вероятного будущего грохотала в уже не пустом доме. Так-то лучше. Лариса повеселела, снова начала улыбаться, раззадоренная словами, в которые искренне поверила и в которых нашла смысл продолжать неравную борьбу со злым Волшебником. Она развернулась за столом как положено и ковырялась в компьютере, налаживая очередные примочки. Им следовало пробраться в «Нептун» незамеченными, чтоб комар носа не подточил. Сережа пересматривал инвентарь в спальне, вытряхнув все добро на кровать. Роботы отныне не представляли угрозы, а значит, можно было избавиться от лишних тяжестей. Он ссыпал патроны и вдруг скрючился от головной боли. Снова замельтешили блики, и картинка перед глазами стала кружиться вместе с ними. Он только и успел, что за виски схватиться, а что было дальше — не помнил. Совсем не помнил, как вцепился в волосы, заставляя себя взять в руки заточенный «Швед», как тряс головой, раздражаясь, и как двинул себе разок кулаком в челюсть, чтоб не повадно было сомневаться. Рукоять топора неуверенно лежала в грубых ладонях, ее то и дело пытались перехватить поудобней. Каждый шаг давался с трудом. Амбал со «Шведом» на перевес остановился в дверном проеме, бесшумно переминаясь с ноги на ногу. Невидящим взглядом он сверлил хрупкую женскую фигуру, сидящую к нему спиной в полном неведении, и периодически поглядывал вниз, на оружие, принимая решение. Секунды тянулись долго, лицо майора то и дело искажалось: морщился нос, дергался глаз. Он скалил зубы и угрожающе водил головой, но что-то мешало ему продолжить идти вперед. — Мне жаль, — сказал он едва слышно чужим голосом. И эти драгоценные слова, равно как и шаги прорезиненных берцев по старому полу, напрочь заглушились задорной музыкой. «Лето, ах лето…» — пел зазывающий женский голос. — Лето звездное, звонче пой, — подхватила Лариса, не замечая фигуру за своей спиной. Надежда била ключом, лилась через края, окрыляя девичью душу. — Лето, ах лето… Взмах. «… Лето звездное, будь со мной!» Раздался грохот. Сперва это был звук падающего плашмя тела, а затем — звон отлетевшего чуть поодаль топора. Филатова вздрогнула, обернулась, и у нее сердце в пятки ушло: Нечаев лежал на полу с белыми глазами; мышцы его бесконтрольно содрогались, а челюсти были плотно сжаты.

———

Захаров огляделся по сторонам и увидел, что оказался заперт под стеклянным куполом, из которого не мог выбраться, сколько бы ни бил по нему кулаками со всей силы. Прямо под высоченным потолком грациозно летали две стройные женские фигуры, нашептывая друг другу что-то неразборчивое. Они кружились, брались за руки, переворачивались, и лишь когда начали спускаться, стало видно, что одна из фигур — живая, человеческая. — Я тебя предупреждала, Харитон, — сказала она, мягко ступая на красный ковер Сеченовского кабинета. Екатерина остановилась строго напротив купола и завела руки за спину. На ней был все тот же болотно-зеленый комбинезон, затянутый на осиной талии черным кожаным поясом; остриженные по плечи каштановые вьющиеся волосы были распущены, подчеркивая эстетику острого бледного лица. Рядом с ней приземлилась Правая балерина. Ноги она поставила в третью позицию, руки — во вторую. — Ты сомневался, и я давала тебе шанс передумать. Хороший человек внутри тебя умолял не делать этого, ты боролся с ним и сделал свой выбор, а я сделала свой. Ты больше никого не убьешь его руками. Ни Ларису, ни Штокхаузена. Никого. Довольно вешать на него ярлык монстра! И я не позволю больше мучить его обманом и игрой в марионетку. Захаров молчал. То ли сказать было нечего, то ли желания не нашлось. Он перемежался, дергая рукава собственного пиджака, и натужно пытался скрыть свою беспомощность. Он вновь оглядел купол, убеждаясь, что выхода из него нет, и его плечи покорно опустились. Отныне он совершенно ничего не контролировал, и это чувство, казалось, причиняло ему физическую боль и отражалось на перекошенном в презрении лице. — Аттитюд, — скомандовала Катя балерине, и та мгновенно исполнила элемент, объявив при этом металлическим голосом: — Усиленный расход НАД активирован. — Нет, — Харитон уперся руками в стеклянную стену. До него начало доходить, и гнев в мгновение ока сменился напряжением: — Нет, ты ведь этого не сделаешь… — Арабеск, — Катя не слушала, а Правая — беспрекословно ей подчинялась: — Процесс торможения глюконеогенеза в печени запущен. — Отныне я контролирую «Восход» и все функции Сережиного организма. У него не больше десяти минут, пока его мозг не откажет, — она коснулась купола. Худая рука была твердой, ни один палец не дрогнул. Зато слезы ручьями лились с убитых горем глаз, — а потом он умрет и будет, наконец, свободен.