Язва

Дисциплины и порядка Нечаеву было не занимать, поэтому спустя четыре с половиной минуты он уже собрался. Голова по-прежнему казалась чугунной, легкая дремота одолевала сознание, но он взял себя в руки, поставив задачу выше негодования, и закусил удила. Он спросил ХРАЗа о случившемся, когда они с ним ненадолго остались наедине, и с ужасом узнал, что в его голове и правда стоял нейрополимерный модуль, как у тех подопытных из «Коллектива», и что «Восход» заклинило. Но Захаров успокоил его: сказал, что угроза миновала, а он, мужественно рискнув собой, отключил Сережу от лимбо и тем самым спас ему жизнь. Нечаев был в шоке. Его это почти добило, растрогало до глубины души и заставило захлебываться накатившей виной за то, что он не в силах отплатить тем же. Теперь он ему по гроб жизни обязан. Как так: они знакомы всего ничего, а Захаров ради него голову на отсечение положил. В символическом смысле, но суть-то одна. Для П-3 это говорило о многом, даже о большем, чем он мог описать словами. — Спасибо тебе, ХРАЗ, — произнес он, вжимая голову в плечи. Ему всегда было так стыдно, когда для него что-то делали. — Ты… ты просто лучший. — Благодарю, товарищ майор, — тот распушил веером свои провода. — Вы тоже ничего. — Я даже не знаю, чем заслужил… — Сережа шмыгнул носом и собирался договорить, но его перебили: — Вы не собака, чтобы заслуживать. Филатова и Штокхаузен ждали на улице. Погода стояла безветренная, даже знойная, а солнце висело высоко-высоко, заливая светом землю, напитавшуюся кровью. Лариса запустила руку в карман. Михаэль старался не коситься на нее, а сделать вид, что чем-то занят, хотя он ничем не занимался, однако услышал щелчок колесика зажигалки и не вытерпел: — Вы курите? — Иногда. А что? — вызывающе бросила она, делая затяжку, а потом выпустила дым ему прямо в лицо со словами: — Не нравится? Штокхаузен поморщил нос и фыркнул, отшатнувшись. Сигаретный дым не раздражал его так же сильно, как невыносимое к себе отношение. — Вам не обязательно хамить мне, — высказался он и увидел, какое сложное у Ларисы стало лицо. Тем не менее, он не отступил: — И знаете что, доктор Филатова? Он собрал в кулак всю свою волю, чтобы сказать ей что-то действительно важное, но у него затилинькал телефон. Испугавшись, что это вездесущий Сеченов пришел по его душу, он разблокировал экран, но сразу расслабился, увидев там сообщение иного характера. Прочел его до конца и хмыкнул, после чего молча передал устройство Ларисе. В тексте, пришедшем от ХРАЗа, говорилось о просьбе не рассказывать майору Нечаеву о прошлом и даже не упоминать о том, что в его биографии есть тайны, за исключением принудительного подключения его к «Коллективу 2.0». В качестве аргумента Захаров объяснил, что эмоциональное потрясение такого уровня, наложившись на уже имеющийся стресс, способно привести к еще одному сбою «Восхода» с печальными последствиями. — Вот как, значит, — протянула Лариса и прищурилась. Ей не понравилось прочитанное. — И что ты думаешь? У нее было свое мнение на этот счет, и ничто не мешало ей поступить по-своему, но она решила посоветоваться сначала с Михаэлем. Все-таки они оказались в одной лодке. — Если это его деморализует или убьет, пользы не будет никому, — ответил он спокойно. — И зачем ему прошлое, если ничего с тех пор не осталось? — Узнать правду, — возразила она. — Мы же сейчас решаем за него. — Мы в любом случае решаем за него, ведь П-3 нас изначально ни о чем не просил. Поставьте себя на его место. Вы были бы рады выяснить, что когда-то были абсолютно счастливы, но потом это счастье у вас безвозвратно забрали? Или вы предпочли бы ничего не знать и строить жизнь заново так, как вы того хотите? Шток в принципе никогда не болтал лишнего и не говорил о том, о чем его не просили. В чужое носа не совал без соответствующего указания, секреты хранил надежно, а сплетничать совсем не любил. И Лариса, при всем своем отрицании, уважала эти черты характера и зрелый подход к вещам. В это время на улицу выскочил товарищ майор, который вел со своей перчаткой более чем занимательную беседу: — Да погоди ты! — Сережа сдул пыль с фотографии, которую случайно поднял с комода в предбаннике и решил ухватить с собой. — О, шеф. А кто это с ним? Ты, что ли? Молчание знак согласия. И когда Нечаев понял это, то засмеялся. А вот ХРАЗ стыдливо заполз в звезду, умолк и поглядывал оттуда мигающими огоньками. — Нормальная внешность, че ты загонялся-то? — признался он, увидев, что тот вообще готов был всосаться до упора и не вылазить. — Сразу видно, умный. На лбу написано. Он, правда, представлял Захарова совершенно другим, но и так тоже ничего, сойдет. Присутствовала в нем какая-то своя харизма. — ХРАЗ? — тон Сергея искрил чем-то лукавым. — Слушаю, товарищ майор. — Если я скажу «лысая башка дай пирожка», ты обидишься? — спросил он, усаживаясь назад, раздул щеки и заткнул себе рот, пресекая хохот. Лариса отвернулась, чтобы посмеяться в кулак: ей за «хи-хи» прилетело бы от профессора по самое не хочу. Она обошла машину спереди и открыла дверь с пассажирской стороны, когда у ХРАЗа созрел достойный ответ: — Врач на больных не обижается, Сережа. Доехали быстро, даже с ветерком. П-3 за руль не пустили по состоянию здоровья, так что машину вел Штокхаузен, который то и дело закладывал виражи на петлистой дороге. Вероятно, подобным образом он хотел произвести впечатление на сидевшую возле него Филатову, однако единственное, чего он добился, так это бледности ее лица, боли в пальцах, которыми она цеплялась за ручку, и ощутимого чувства тошноты. Нечаев и ХРАЗ практически не разговаривали в течение поездки. Ни друг с другом, ни с остальными. Они думали, казалось, каждый о своем, но приободрились, стоило заветному маяку показаться в поле зрения. Дорога наверх по винтовой лестнице далась тяжело. Даже майор со своей подготовкой — и тот на последних метрах сдулся. Второй к финишу пришла Филатова, а следом и Штокхаузен. — Лариса, ты потеряла форму, — ехидничал ХРАЗ, глядя, как они оба стояли, согнувшись, с красными щеками. — А у тебя, Михаэль, ее вообще не было. — Приму к сведению, профессор, — прыснула она, пробираясь в центр комнаты. Никто представить себе не мог, как сильно она жалела, что надела туфли на каблуках. — Ну что, агент П-3, готов разрушить все известные тебе мифы?

***

Телевизионный эфир прервался экстренными новостями. За стойкой сидел ведущий в строгом костюме. В едва дрожащих руках, что было непозволительно человеку его профессии, он держал какие-то бумаги. Мужчина поднял широко распахнутые глаза в камеру, потом поправил галстук и начал вещать: «Срочные новости. По обвинению в многочисленных преступлениях против человечества, а также в сговоре с целью единоличного захвата власти сегодня был задержан академик Дмитрий Сергеевич Сеченов. Он попытался оказать сопротивление, приказав своим телохранителям защищать его, однако роботы отказались его слушать и сами произвели арест» На экране появились соответствующие кадры. На фотографии, сделанной оперативными органами, очень грустного и беспомощного Сеченова держали под руки балерины. Они буквально оторвали его от земли, встав на пуанты, а Левая показывала свободной рукой «палец вверх». «Ну разве не красотки?.. — вырвалось у ведущего. Он закашлялся: — Прошу прощения. Академик Сеченов будет помещен под стражу на время следствия и до момента вынесения приговора судом. В данный момент на территории всего Предприятия ведутся обыски, ключевые свидетели уже дали показания, однако поиски иных лиц, причастных к деятельности академика Сеченова, продолжаются» — Загляденье! — воскликнул Сережа и хлебнул холодного пивка. — Это Лариса подстроила с близняшками? — Не совсем. План разрабатывался совместно в сжатые сроки, — ответил ХРАЗ с непонятными нотками пессимизма. — Освободить Левую и Правую от контроля Димы было непросто, это даже стоило некоторых жертв, но все прошло удачно. — Ну и здорово тогда. Ты рад? — Вы даже представить себе не можете, товарищ майор. Вы знаете, не стану таить, я долгое время лелеял внутри надежду поступить с Димой так же, как и он со мной: свернуть ему шею собственными руками. Однако такой исход устраивает меня гораздо больше, — его механический голос, тем не менее, оставался ровным. — Думаешь, у него выйдет отмазаться? Срочный эфир закончился, и по телевизору продолжили показывать чемпионат по футболу. — Сильно сомневаюсь. Улики налицо, и делу дали широкую огласку. — Ты напряженный, — Нечаев косо на него взглянул. Он готов был поспорить, что буквально чувствовал, как ХРАЗа что-то тяготило. — Все в порядке? — Да. Просто задумался. — О чем? — Да так, товарищ майор, о «Блесне». Но это уже не важно. Он прокручивал в памяти то, что произошло несколько часов назад, и вряд ли когда-нибудь это забудет. Захаров ошибся в своих первоначальных расчетах. Он предполагал, что, отказавшись от контроля и исключив Сергея из лимбо, он выкинет оттуда и себя или хотя бы переместит на иной уровень, но ничего не изменилось и он возник там снова. У него была физическая оболочка — перчатка — и данное обстоятельство делало его «я» почти неприкосновенным. С Катей все складывалось сложнее: ее личность расслоилась на две самостоятельные, раннюю и позднюю версии. Одна существовала в лимбо, тогда как вторая запечаталась в нейро-квантовой системе робота-балерины. Но они были связаны между собой, а контрольный центр, который Сеченов приватизировал, не поддавался взлому или дистанционному отключению. Единственный способ освободить Левую — отключить ее от лимбо, однако «Блесна» больше не имела материальной формы, а значит, операция неизбежно стала бы для нее смертельной. Она заплакала, когда узнала. Она хоть и проводила здесь большую часть времени одна, невидимая и неосязаемая человечеством, но она пребывала в любых иллюзиях и рисовала мир таким, каким хотела его видеть, вместе с людьми, которых любила. Захаров не злорадствовал, вопреки изначальному желанию. Он на нее не давил, объяснил спокойно, какие существуют варианты: оставить все как есть и навсегда лишить Левую воли, или подарить ей свободу, пожертвовав собой. — Я не знаю, исчезнешь ли ты насовсем, — добавил Харитон, чтобы хоть как-то ее приободрить. — Возможно, есть и другие… тонкие миры и пространства, наукой данный вопрос не изучен. Тебя просто не станет здесь. Время поджимало, в конце концов Катя приняла решение, и приняла его не в свою пользу. — Жизнь должна продолжаться для тех, кто может ее полноценно прожить, а мне давно следовало бы уйти на покой, — произнесла она, усаживаясь в кресло с ремнями для фиксации. В этом подобии кабинета, где они оказались, было сыро, страшно и темно. — Ты вернешь ее маме? — Она сама вернется к ней, — Харитон аккуратно затянул ремни: на щиколотках, на запястьях, под грудью и раздвоенный, на подбородке, чтоб голова не дергалась. — И сможет жить дальше. Если верить словам Ларисы, она способна усваивать новую информацию и обретать опыт. Захаров взял в руки инструменты: орбитокласт и молоточек. Зашел с удобной стороны, взглянул на нее и поступил так милосердно, как сам от себя не ожидал: — Какое унылое место, — сказал он, осматриваясь вокруг. Столь мрачную обстановку нарисовало Катино воображение, и он все понимал, однако у него имелся сценарий получше. Он сосредоточился и щелкнул пальцами. Жуткие стены пали, и вокруг них оказалось много-много цветов, самых разных, от анютиных глазок до ирисов. А над головой раскинулось безграничное ясное небо с плывущими по нему воздушными облаками. — Да, спасибо, — с трудом проговорила «Блесна» из-за кома в горле и вздрогнула, когда что-то прыгнуло на ее колени. Пушистый шарик с лапками потоптался на ней, затем лег, свернувшись калачиком, и громко замурлыкал. — В целом спасибо. За Сережу. Ты все-таки поступил правильно. — Это тебе спасибо, — одной ногой он нажал на рычажок, и спинка кресла откинулась назад, занимая правильное положение. — За то, что ты была права. — Я всегда права, — усмехнулась Катя через силу. Ее грудь сильно вздымалась, пальцы вцепились в кожаные подлокотники. — Не смотри на меня, смотри наверх, — попросил Захаров и наклонился, подводя инструменты. Он улыбался фальшиво, но ласково, успокаивающе. — Все будет хорошо. Договорились? Он лгал ей, но делал это от чистого сердца и из благих побуждений. В глубине души ему самому хотелось верить в свои слова. Катя послушалась. Слабо кивнула ему и устремила взгляд к небу. Ее острые губы припухли и покраснели, лицо пошло пятнами. — На счет «три», — предупредил Харитон, но мучить ее ожиданием не собирался. — Раз. Удар молоточка вогнал орбитокласт до нужной отметки. Пальцы Екатерины разжались, с неживых глаз скатились последние слезинки. Они упали на землю, и из этой земли тот час же проросли две алые розы. Тем временем в пустом кабинете академика Сеченова балерины вдруг переглянулись без команды. Осмотрели свои руки, расслабили спины. Одна из них собиралась что-то сказать, но передумала. Они снова встали по струнке, когда за дверью раздались шаги злого волшебника, а в головах послышался голос Ларисы Филатовой, попросивший подыграть. С минуты на минуту должны были нагрянуть оперативники. — Вот и все, — сдавленно произнес Захаров, отбрасывая инструменты. Он протянул к ней руку, опуская нежные веки. — Вот и все…

***

Спустя месяц или около того обвинений против Сеченова накопилось с дюжину и приговор был вынесен: вечность за решеткой, не меньше. При этом гениальность Волшебника не подвергалась сомнению, поэтому ему разрешили реализовывать себя в тюрьме и публиковать научные труды в обмен на… история умалчивает, на что. У Предприятия сменилось руководство. И нет, это был не Штокхаузен. Вернее, он мог бы встать у руля, ему предлагали, но он наотрез отказался. Когда-то он пламенно мечтал занять кабинет Дмитрия Сергеевича, однако нынешняя история вынудила его пересмотреть некоторые моменты. Михаэль оценил степени ответственности и понял, что не готов принимать решения, за которые потом может поплатиться головой. Вдобавок ему не хватало ученых степеней, зато в должности управленца было не сыскать равных. По итогу во главу Предприятия поставили «своего» человека, и справлялся он с обязанностями неплохо. ХРАЗ, оставшись без действенных рычагов управления, первое время пытался убедить хоть кого-нибудь достать пропуск в отдел конфиската, куда свезли нужное ему изобретение, но был неоднократно послан нахуй и сел, наконец, ровно на воображаемую пятую точку. Все-таки на двух стульях не усидишь, а в одну реку не войдешь дважды. Все эксперименты с нейрополимером были прекращены. Данные о них засекретили, а саму ванну с накопителем отправили в крематорий. По крайней мере, так гласили документы. Всех выживших членов подопытной группы «Коллектива 2.0» удалось привести в чувство, им была оказана необходимая психологическая помощь. Лариса Андреевна Филатова заняла пост ведущего нейрохирурга. Она собрала хорошую команду врачей и умело руководила отделением, игнорируя слухи и сплетни, которые пускали про нее и Штокхаузена. В конце концов, только они вдвоем знали, что из этого было правдой. Сергей Алексеевич Нечаев остался в отделе безопасности. Ну а куда еще он, собственно, мог деться? С помощью обретенных связей он выбил себе двухкомнатную квартиру на четвертом этаже из четырех возможных — «Пентхаус», как сказали бы на Западе — с балконом, с большими окнами, выходящими в парк, и широкими подоконниками, на которых товарищ майор мог проводить часы. График был напряженный: опять командировки, перелеты, бессонные ночи, но он теперь был не один и каждую миссию воспринимал иначе. ХРАЗ превосходил любое огнестрельное и холодное оружие, а потому травмы из разряда правил переместились в графу исключений. К концу лета Нечаев стал настолько ценным сотрудником, что в департаменте готовы были пылинки сдувать, лишь бы с ним ничего не случилось. Расписание миссий пересмотрели, и теперь он стабильно выезжал на них раз в две недели, а все остальное время мог посвятить самому себе и не только.

***

Сергей по обыкновению сидел на излюбленном подоконнике. На улице стояла августовская погода: было пасмурно, но тепло и без дождя. Свежий ветер тревожил ивовые деревья, что росли около пруда в парке. Внизу, у выключенной батареи, в лежанке валялась Муся. Оказывается, Сеченов полимеризировал ее и все это время держал у себя в кабинете, просто она пряталась по углам при виде чужих. Зато хозяина признала в любом его обличии. Захаров был вне себя от радости, а Нечаеву пришлось привыкнуть к тому, что у кошки вместо головы остался один большой пушистый шар. Но она не гадила и ее даже не надо было кормить, что удачно вписывалось в частые поездки. А еще Муся оказалась тяжелой. Всякий раз, когда она ночью прыгала на него, Сереже казалось, что она его раздавит. На согнутых в коленях ногах майор держал ежедневник в кожаном переплете и черкал в нем что-то карандашом. Он рисовал. До этого он пробовал сочинять стихи, но не вышло: чувство ритма подкачало, с прозой оказалось еще труднее — Нечаев говорить-то красиво не умел, не то что писать. Зато к рисованию пристрастился. И ему было совсем не важно, насколько простенько и незаурядно он это делал, ему нравился сам процесс. — Красиво получается, Сереж, — сказал ХРАЗ, и тот поднял на него глаза. Захаров сидел напротив и напирал плечом на окно. На нем были все тот же болотно-серый свитер с воротом до самого подбородка и прямые черные брюки. — Спасибо, — улыбнулся П-3, поправив аксессуар дополненной реальности. Выглядел он, как обычные пластмассовые защитные очки, но устроен был гораздо сложнее. Все импульсы с перчатки он переводил в абсолютно точную модель Захарова, с эмоциями, мимикой, жестами. От живого было не отличить. Нечаев сам настоял на приобретении очков и с тех пор не пожалел; ему все-таки было важно видеть Харитона и ощущать его присутствие не только на руке, но и около себя. Особенно, когда он начинал имитировать прикосновения, самые разные: от дружественного похлопывания по плечу до поцелуев на внутренней стороне бедра. ХРАЗ отлично научился угождать его пожеланиям — в конце концов, его для этого и создавали — но он не всегда был на связи. Когда-то Нечаев просил не беспокоить, когда-то он сам уходил и до него было не докричаться. На вопрос о том, что он там делает, в этом своем лимбо, Харитон ответил следующее: «Существую, товарищ майор. И отдыхаю от вас». Еще перчатку можно было снимать, отсоединив от коннектора на тыльной стороне ладони. Мелочь, а удобно, чем Сергей регулярно пользовался. Случалось, они ссорились. Орали, переходили на личности, обзывались, но до рукоприкладства не доходило. П-3 остывал быстро, Захаров подольше, однако они оба находили друг к другу правильный подход. — Пока не забыл, набери Филатовой, пожалуйста, — сказал Нечаев, подтирая ластиком неудачную линию, и в ответ получил угодливое: — Слушаюсь. Трубку взяли спустя несколько гудков, и Сергей сразу перешел к делу: — Ларис, привет. Звоню по поводу анализов. Мне их надо на следующей неделе сдать и… — он вдруг замолк, когда услышал ее ритмичную одышку. — Я… э… ты занята, что ли? — Да так… ничего, — ответила она, сбавив темп. — Пробежка. Фух… Я слушаю. Гениальная шутка созрела в Нечаевской голове. Ангел и демон боролись внутри, решая судьбу искрометного юмора, и демон одержал победу. — Передай привет своей пробежке. Он уже преисполнился гениальностью и был готов собой возгордиться, как вдруг услышал с другого конца: — Danke! Следом — возмущенный женский вздох и шлепок. По-видимому, от пощечины. Вызов завершился. Повисло неловкое молчание. — ХРА-АЗ? — у Нечаева едва челюсть не отвисла. Многие замечали, что Ларисы и Штока могло одновременно не оказаться на рабочем месте, или же они, напротив, оставались допоздна. Отмазка у них была филигранная, не прикопаешься: они вели общий проект по разработке программного обеспечения по обучению и персонификации нейрополимерных структур. Филатова отвечала за научную составляющую, Михаэль — за работу функционала на выходе готового продукта. Разговаривали они друг с другом официально, ничего особенного на людях не делали. Но далеко не все верили, что их отношения заканчивались на этом. Их видели вместе то в театре, то в музее, а однажды Лариса пришла на дежурство, замотавшись сатиновым шарфом по самый подбородок. Она заявила, что простыла, но ХРАЗ потом рассказал Нечаеву, что Филатова терпеть не могла надевать шарфы на голое тело и никогда так не делала при плохом самочувствии. — Ничего не говори, Сереж, я сейчас сам, так сказать, ахуел, — Харитон аж очки на лоб поднял, чтоб глаза протереть. Но затем выглянул в окно снова и заявил с еще большим изумлением: — А нет, они правда бегают. — Чего? — П-3 отложил тетрадь. На улице вдали, около озера, развернулась занимательная картина. Лариса стояла в спортивных лосинах, в майке с удлиненным рукавом и с повязанной на поясе кофтой, а Шток, облаченный в костюм с тремя полосками, перед ней оправдывался. Но решили они все быстро и, на первый взгляд, легко: Филатова улыбнулась, погладила его по плечу, и они побежали дальше как ни в чем не бывало. — А я-то думаю: с чего это Михаэль так похорошел? — рассудил Захаров, а потом улыбнулся хитро, по-лисьи, и обратился в окно с очевидной гордостью: — Куда шея повернется, туда и голова смотреть будет. Молодец, Лариса, просто умница.

***

Теплая вода расслабляла тело и успокаивала душу. Приятный аромат соли для ванн с экстрактом хвои наполнял ванную комнату с запотевшими зеркалами. — Я сейчас усну, — промурлыкал Нечаев и закатил глаза. Мало того, что он ночью мало спал, так еще и ХРАЗ сейчас массировал его намыленную голову. Впрочем, Сергей за этим его и взял с собой. Выход был запланирован через час: их вызывали на ковер по приятному поводу — выдать премию за ликвидацию террористической ячейки в минувшие выходные. — Зато ты посмотрел весь марафон мультиков, — съязвила перчатка. — Заткнись, — его лицо расплылось в блаженной улыбке. — Я об этом не жалею. — Тогда не жалуйся. Пена шипела под юркими проводами, которые умело давили на чувствительные точки. — Я как-то раз читал, когда еще мог это делать, — начал Харитон между делом, — что занятия сексом по утрам бодрят и способствуют концентрации. — Брехня. Сережа помнил себя в моменты, когда до душа не мог дойти. Вообще он сразу заметил у Захарова определенные склонности в интимном плане: то за шею прихватит, то за волосы возьмет или руки за спиной скрутит. Будет держать его на пределе, издеваясь, и придумает сто один способ заставить голос майора непристойно прорезаться. И если поначалу Нечаева это вгоняло в краску и местами пугало, со временем он, к своему стыду, привык. И теперь всякий раз, когда ХРАЗ уступал лидерство и П-3 делал все сам, своими руками, он вскоре шипел тихое «блять», понимая, что такого ему теперь просто недостаточно. — Разрешите не согласиться, майор, — парировал Харитон, а потом прекратил, когда услышал смешки: — Что? — Почему бы тебе просто не сказать, что ты мне пиздишь сейчас и пристаешь ко мне, потому что я вчера тебя отшил? Захаров, видимо, не замечал за собой, но «товарищ майор» проскальзывало у него почти всегда, когда он начинал его искушать. Он замялся. Пошевелил огоньками, сложенными в плавный изгиб, и по итогу спросил: — А что, так можно? — А ты мне, значит, сейчас пиздишь? — ткнул пальцем в перчатку. — Попался! Мечтал бы Нечаев надеть очки и увидеть это лицо, но ничего, он сполна мог его представить, а потому довольно рассмеялся. ХРАЗ не ответил. Он замигал, сгруппировался, и в следующий миг в майора полетели брызги. — Эй! Харэ плескаться-то! — наехал Сережа в шутку, но дальше в ход пошла тяжелая артиллерия: щекотка. И вот тогда он, хохоча без остановки, завился ужом. — Отстань! Вода немного выплеснулась за края — наплевать, полы хорошие, но Нечаев крутился так, что соскользнул под воду с головой. А когда вынырнул, то протер лицо, убрал назад волосы, с которых смылся шампунь, и сплюнул попавшую в рот воду. Он радостно улыбался. — Подловили, товарищ майор, — наконец признался ХРАЗ, отряхиваясь. — Молодец. — Я знаю. Тебя знаю. И поэтому я сделаю вид, что поверил в твою теорию бодрости. Аттракцион с щекоткой его уже взбудоражил, сон как рукой сняло, но он решил-таки не отказываться от приятного дополнения. Он лег, закинув руки на бортики, уперся затылком и был всецело готов получать лавры на правах победителя. — Ах вы мне одолжение делаете, товарищ майор? — змеиный голос обволакивал слух. — Постараюсь не разочаровать. И поверьте, меня вы еще совсем не знаете. Проводки коснулись разгоряченной груди. Двое из них по традиции поползли к лицу, остальные четыре — к торсу, пуская по животу точечные вибро-разряды. Классический сценарий, против которого Сережа не возражал. Сейчас у них не было времени на эксперименты. Он почувствовал, как яркие кончики стали жалить его в шею приятным теплом, и он подставлялся под них, прикрывая глаза. Дышать стало трудновато: вода давила на грудь, а влажный воздух сам по себе казался тяжелым. Пульсация внизу живота стала вызывать тянущий жар. По телу пробежали мурашки, поднимая дыбом волосы. Рот приоткрылся в безмолвном согласии, позволяя одному из проводов заползти внутрь. Язык ловко сплелся с манипулятором, ощущая сладкий вкус полимерной смазки, которая осталась и на губах. Проводов у ХРАЗа было всего шесть, но складывалось впечатление, будто их десятки. Они были везде: трогали шею, исцеловывали ключицы, потирали внутреннюю часть бедер и извивались на животе, раздразнивая то, что уже и так стояло колом и подрагивало в предвкушении. Но вместо ожидаемых ласк основание покрасневшего органа крепко перехватили — Нечаев увидел это сквозь полупрозрачную воду; два провода обвили ствол по спирали, перехлестываясь меж собой, а еще один скользнул вниз, между ягодиц, уперся куда нужно и завибрировал. Это было слишком быстро и так внезапно, что Сергей не успел пресечь вскрика. Спина прогнулась вплоть до сведенных лопаток, затылок ударился о холодную ванну. — Тихо, майор, — сказал ХРАЗ, но обороты не сбавил. Напротив, надавил на член посильнее, выжимая из П-3 утробный хрип. — Вы ведь сами знаете, какая тут шумоизоляция. Дерьмовая шумоизоляция, как они однажды выяснили. Еле отвертелись. Сережу до чертиков заводил этот голос. Такой спокойный, терпеливый, непоколебимый. Надежный голос, внушающий доверие, слышать который хотелось как можно чаще. А еще ему нравилось, как этот голос менялся по мере приближения к концу. Как Захаров выкручивал синхронизацию с его телом на максимум и начинал сбиваться, тормозить и тянуть окончания. Майору было важно знать, что не он один получал удовольствие, а в ХРАЗе осталось гораздо больше человеческого, чем тот сам считал. Провода заскользили, не торопясь, не пропуская ни миллиметра возбужденной плоти. Они крутились, сплетались, тогда как изнутри Сергея будто прошивали насквозь электрическими разрядами, и каждый такой импульс отзывался искрами по всему напряженному телу. Но когда движения сверху стали размашистыми, подстраиваясь в унисон с вибрацией, П-3 протяжно застонал, сильнее разводя в коленях ноги и удерживаясь от развратного желания закинуть их на бортики ванны. — Тише, — повторил ХРАЗ и скрутил ему язык. — Второй раз никто не поверит, что вы ударились мизинцем. Щеки раскраснелись, голова гудела; Нечаев видел, как вода шла рябью, видел ебучие, но такие любимые огоньки, и от этого сносило крышу. — Еще, — попросил он, наловчившись говорить внятно с занятым ртом, и сглотнул скопившуюся слюну. — Еще что? — уточнил ХРАЗ. — Еще подержать или закругляться? Вопрос по сути правильный, но Сергей был не в том состоянии, чтобы понимать слова. Он громко выдохнул через раздутые ноздри, погружаясь под воду вплоть до подбородка и маскируя пробившую его дрожь, отпустил поручень и положил правую руку поверх ублажающих его проводов. — О… — вырвалось у Захарова, и он так странно осекся, словно бы поперхнулся. Хотя такое, конечно, было невозможно. — Вас понял. Все жгуты за исключением одного оставили свои дела, охотно переползли на ладонь и легли на правое запястье, обвивая пальцы. Рука задвигалась, набирая скорость, большим пальцем задевая пунцовую головку; водяная рябь сменилась волнами, а сам Нечаев обрывисто дышал, не думая ни о чем кроме того, как ему сейчас хорошо. Застланные поволокой глаза вперились в потолок, сердце громыхало в горячей груди. Касание, за ним еще одно, и прерванный вздох. ХРАЗ задрожал на его руке — и все, Сережа был готов. — Блять… — слетело с губ, пока тело сводило приятной истомой, и сквозь пелену, окутавшую сознание, ему показалось, что он слышал доносящийся из перчатки стон. Совсем тихий, но красноречивый. ХРАЗ редко себя выдавал. И Сергей знал, что будет дальше, как провод у него во рту дернется и извергнет из себя полувязкую массу, по вкусу напоминающую кисель. На сей раз вишневый. Тут никакого пиздежа — это правда было содержимое полимерных ампул, которые Нечаеву прописывали для тонуса и иммунитета. Видимо, большую часть Захаров сразу использовал в организм, но что-то припасал в перчатке до лучших времен. ХРАЗ мог этого не делать — исключительно его прихоть, — однако так уж повелось. Иногда Нечаев задумывался о том, насколько ебанутой была ситуация, что Захаров, сука, выработал у него рефлекс, где за каждым оргазмом непременно следует поощрение в виде вкусной витаминки. А он, как известная науке собака, этого ждал. Но Сергей сам позволил ему себя немножко подрессировать. Возможно, когда-нибудь ему надоедят такие эксперименты, но пока не надоедали. — Надо будет кофе по дороге взять, — сказал Сережа, слабо представляя, как ему со свежим ебалом на ковре у начальства стоять, и его инициативу безоговорочно поддержали.

***

— Серень, а, Серень! — крикнула Зинаида Петровна, дернув за поводок свинью. — Пойди сюда! Нечаев обернулся, но отказать не сумел. Он ничем таким не занимался, просто гулял по набережной вдоль водоканала, пил лимонад и трындел с Захаровым о том, куда бы смотать в отпуск по осени. — Чего вам, баб Зин? — Поглядеть на тебя хочу. «Ну началось», — подумал Сережа, мысленно вздохнув. Сейчас она наверняка начнет его сватать с Катенькой своей, с этой высокомерной железной дылдой, а он не знал, как еще доходчивей объяснить, что ни одна из ее дочек его не привлекала. На фотографиях Екатерина была красавицей, этого он не отрицал, однако двухметровые стальные балерины со встроенным боевым арсеналом его отталкивали. А уединяться-то с ними как, простите? Вместо лица зеркальный щит — что, на себя смотреть, что ли? А вдруг коротнет их, и хер отрежут к чертовой матери. Это все на любителя. Против Правой П-3 ничего не имел, а вот с самой Муравьевой-младшей они характерами не сошлись, после того как она ему прилюдно зад надрала. Так что старания Зинаиды Петровны не были нужны ни ей, ни ему. — Жениться не собираешься? Или так и будешь закоренелым холостяком ходить? Сергей повернул голову на Захарова, который по разумению стоял слева от него. Тот скрестил на груди руки и смотрел взыскательно, как бы намекая: «Сам выкручивайся». — Да некогда мне… — пробубнил Нечаев, выдавливая глупую улыбку и заводя руку за затылок. А глаза то и дело отводил в сторону. — Ты куда пялишься? — спросила баба Зина, и майор вдруг потерялся, затупил, а вместо внятного ответа стал тянуть междометия, все глубже закапывая себя в провал. — Ты очки лучше примерь, Зинаида, — вовремя раздалось из перчатки. ХРАЗ заманчиво извивался, при этом его «светлячки» замерли, смотря на объект. — Последнее слово техники. — Чаво? Ну-ка дай сюда. Что, опять примочки новые? Скромностью она не отличалась, так что сняла с майора устройство, нацепила сверху на свои очки и как отшатнулась, чуть не споткнувшись о свинью: — Харитон! — выпалила она, хватаясь за сердце. — Вы гляньте, как живой, змеюга! Сто лет тебя не видела, а морда такая же противная. Сергей засмеялся. — Неужели? А вот некоторым нравится, — Захаров поправил очки средним пальцем, прежде чем Зинаида успела вникнуть в смысл его слов. А какой жест, такая и реакция: — Я тя щас, паразит! — замахнулась Петровна своей сумочкой, на что Харитон просто шагнул майору за спину, шире улыбаясь. Он не планировал выводить ее на конфликт, ведь она оказала ему огромную услугу, подыграв наравне с остальными. А эти их извечные дурачества — так, забавы ради молодость вспомнить. Видел бы кто, как они друг друга подкалывали на Предприятии. Мимо них прошествовали балерины, но остановились, чтобы поздороваться и разрешить ситуацию, которая со стороны показалась им странной. Они были одеты в легкие пестрые платья по щиколотку, одинакового фасона, но разной расцветки. — Здравствуйте, девушки, — сказал ХРАЗ и откланялся своими проводами, насколько позволяло его положение. — Отлично выглядите. Лишь Зинаида по-прежнему видела его, то, как он почтительно склонил голову, приложив руку к груди. — Спасибо, профессор, — ответили они приветливо и хором. Нечаев вместо лишних слов кивнул, но Кате этот жест пришелся не по вкусу, так что она демонстративно отвернулась. Екатерина Муравьева оказалась личностью сильной и прямолинейной. Она ощущала себя на свои двадцать три года, но воспитания и зрелости в ней сохранилось куда больше. Она преподавала балет в школе при театре, ходила на выставки, знакомилась, отдыхала — жила на полную катушку, невзирая на нынешнюю форму. Недостатка мужского внимания она не испытывала, и было полно желающих скрасить ее одиночество. Баб Зина только успевала, что скалкой ухажеров отгонять. По слухам, один милиционер возымел успех и заслужил родительскую милость, но Сережу Зинаида Петровна все равно не сбрасывала со счетов. Катя и Лариса быстро подружились, профессора Захарова она уважала, а вот с Нечаевым контакт не заладился, после того как П-3 перебрал с водкой на совместных шашлыках. Он отвратительно шутил, говорил гадости и повышал голос, а попытки успокоить его провалились с треском. Катя это терпеть не стала: вышла из-за стола, а майора повалила на землю и отмудохала так, что мало не показалось. Пару раз заехать ему по морде ногой она точно успела, прежде чем ее удалось оттащить в шесть рук. — Ну и далеко вы намылились? — осмелел Нечаев, чуя, что скандала в людном месте не будет. — В кино будущего! — воскликнула Правая. Ее металлический голос был на октаву выше Катиного. — На фильм про команду супергероев. А еще около кинотеатра нас встретит Лариса, и мы пойдем на сеанс вместе! Изначально Правая не умела ничего; при глубокой диагностике подтвердилось, что признаков индивидуальности в ней не осталось. Она являлась лишь куклой, управляемой сначала Сеченовым, а теперь сознанием самой Екатерины, которая почти всегда оставляла ее дома в качестве предмета мебели. Зинаида запретила ее отключать, но согласилась испытать на ней созданное Ларисой и Штокхаузеном ПО. Эксперимент прошел удачно: внедренный чип подарил ей личность, самостоятельную и независимую, и с тех пор она стала по-человечески мыслить. Умом она, правда, совсем не отличалась, дура-дурочкой, но спустя время могла стать образованней, вопрос желания. — Не намылились, а собрались, — ответила Катя и поставила руки на бедра. — Намыливают шеи таким быдло, как ты. Сережа выкатил грудь колесом, расправил плечи в инстинктивном стремлении казаться на ее фоне больше, но ей было наплевать. Она и с места не двинулась, и пускай ее лицо не выражало эмоций, становилось ясно, что потуги Нечаева казались ей смехотворными. Зинаида Петровна накрыла лоб ладонью. — Не будем вас задерживать, дамы, — ХРАЗ поспешил снизить градус и отвлек всеобщее внимание на себя. — Приятного вам отдыха. Ларисе Андреевне передайте привет. Екатерина поблагодарила его вновь, после чего взяла Правую под ручку, и они пошли дальше по набережной. — Учись манерам у старших, сынуля, — подскочила к майору Зинаида, чтобы вернуть наконец очки. Но перед этим сказала: — А с тобой, Харитон, мы еще поговорим по душам.

***

Солнце почти скрылось за горизонтом, но жизнь сотрудников Предприятия кипела, а тусовка лишь набирала обороты на танцполе закрытой дискотеки. Пригласительные были далеко не у всех. Лишь блатные люди и самые почитаемые работники возымели честь повеселиться как следует субботним вечером. Сергей вошел в их число и шанс упускать не собирался. Он оделся в гражданское, в укороченные штаны и белую рубашку с подвернутыми рукавами, причесался, бороду подровнял. А Захаров из парадного только пиджак напялил и свитер перекрасил — какая разница, в конце концов, если его видит всего один человек. — Здравствуйте, товарищ Нечаев! — восторженно объявила Терешкова, взмахнув руками. Она проверила его пригласительный и уступила проход. — Добро пожаловать на танцевальный вечер! Я надеюсь, вы отлично проведете время! Разноцветные огни бегали по залу, полному народу, энергичная музыка звучала из громадных колонок. Честно говоря, она уже порядком надоела, но люди зажигали под нее в отсутствие альтернатив. Одна и та же радиоволна звучала отовсюду, а новых хитов было маловато. Биты долбили по ушам, ноты синтезатора сменялись словами песни, исполняемой приятным женским голосом: «Пришли, девчонки, — стоят в сторонке, платочки в руках теребя…» Пританцовывая для разогрева и просто так, чтобы не выделяться, Сережа оценил обстановку. Он обошел зал, поприветствовал всех, кого знал, и отчетливо понял, что атмосфера лично для него тухловатая. — ХРАЗ, а ну давай что-нибудь посвежее, — хмыкнул он и огляделся, проверяя, не смотрит ли кто. — А выговор за такое не сделают? — Я отдыхать сюда пришел, могу себе позволить. Подумаешь, пару песен импортных поставлю, делов-то. Нынешнее руководство относилось к иностранной культуре гораздо лояльней, однако внедряли ее все равно постепенно и в малых количествах. Нечаев незаметно подкрался к колонке и как бы невзначай протянул к ней левую руку. Раздался мерзкий, режущий звук стук, потом разочарованные восклики — и все стихло, но лишь за тем, чтобы потом начаться вновь. Зазвучала бодрая, ритмичная, жаркая музыка — такая же жаркая, как пляжи Америки, в которой майор впервые услышал этот трек на местной радиостанции будущего. Народ переглянулся, зашевелился, а потом дал знатного шума. «Let’s get loud, let’s get loud…» Люди сразу оживились. Запрыгали, заплясали, выпуская пыл и вытравливая бесов, которые в них поселились за время работы на Предприятии. Вот теперь наконец Сережа мог получить то, зачем сюда приходил. В какой-то момент все внимание украли балерины. Они оказались в самом центре танцпола и синхронно шли, выписывая бедрами восьмерку. Клешеные платья до колена развевались в такт песне, а страстные движения в стиле танго девушки сочетали с балетными взмахами рук. «You gotta do it, you gotta do it your way You gotta prove it You gotta mean what you say…» Сидевшая в углу Зинаида Петровна покрепче схватилась за поварешку. А Нечаев, потерявшись в толпе, колбасился что было сил. Ритмично топал ногами, крутился, заискивающе водил руками, щелкал пальцами и мотал головой, чувствуя, как струится по жилам его счастливая молодость. Такая, о которой он давно мечтал. — Чего стоишь? — спросил он у Захарова, который только и делал, что двигал плечами. — Давай! — Это ведь глупо, — ответил тот, озираясь, хотя было очевидно, что его тянуло пуститься в пляс. — Меня видишь только ты. И ты сам будешь выглядеть нелепо. — Ну и че с того? Да всем плевать, как я выгляжу, все на Муравьевых смотрят. Или ты просто танцевать не умеешь? — Еще как умею, — не согласился он, надвинув очки. — Да? Ну тогда вперед, — нагнетал Сережа, зазывая его своими па. — Вот Дмитрий Сергеевич бы станцевал. «Let’s get loud, let’s get loud…» — Вы пытаетесь мной манипулировать, товарищ майор? — Захаров одернул полы пиджака как будто бы оскорблено, но на деле был в шаге от того, чтобы пойти у него на поводу. — Может, и пытаюсь, профессор, — подмигнул. — А может, просто думаю, что вы старпер. — Ну, Сережа, — не вытерпел он, закатывая рукава пиджака и подтягивая брюки, — ты напросился. Сейчас только куплет начнется, и он его уделает. — С кем это танцует П-3? На кого он смотрит? С ним ведь никого нет, — спросил Штокхаузен у Ларисы, стараясь не отставать от нее и не терять темп. Двигаться он умел хорошо, даже отлично, но безупречный вид Филатовой невольно сбивал его с толку. — А ты догадайся! — прокричала она, чтобы он ее точно услышал, и подыграла плечами. На ее румяном лице возникла загадочная улыбка. Она почти всегда ходила в штанах, но сегодня сделала исключение и надела бежевое платье силуэта «песочные часы», с треугольным вырезом и загнутым воротником. Оно сочеталось с белыми туфлями на каблуке и с бусами на шее, которые сверкали в свете фонарей ярко, но не ярче ее голубых глаз. Михаэль сначала не понял. Но когда все-таки понял, то как-то двусмысленно свистнул, поведя бровью. Он взял Ларису за руку и прокрутил, а после мягко дернул к себе, выведя из равновесия, чтобы затем удержать ее, приобняв за талию. Они танцевали непринужденно, сберегая силы на поздний вечер, который договорились провести за ужином у Штокхаузена в квартире. Музыка громыхала до самого рассвета. Одна песня сменяла другую, медляк чередовался с энергичными хитами, а зал полнился смехом и разношерстной болтовней. Одни люди уходили, другие приходили, но абсолютно каждый чувствовал себя на своем месте.