Маска

Тонкое женское тело извивается под музыкальное сопровождение, томящие провожу искаженной кистью по чувственно коже. Затрагиваю каждый дюйм от крупного разреза алого платья на бедре до сонной артерии на привлекательной шее. Выдыхаю, в такт бьющемуся кровяному потоку под подушечками пальцев. Атласная ткань струится, облепляя грудную клетку подобно второй коже. Наполненная грудь прикрывается несколькими сантиметрами материала, прорисовывая очертания сосков. Пошло. — Ну же, богиня, не уходи! Останься с нами! Крупные волосатые руки задевают подол платья, и я машинально совершаю шаг назад, устремляя взор на его опьяневшее лицо. Уши горят бордовым цветом. Кричащий флажок о моём побеге. — Извините, — напускно шепчу я и показательно кланяюсь зрителям сие представления. Публика эмоционально топает громоздкой обовью в такт биениям ладоней. Что-то кричат, не желая прекращения банкета. Медленно выдыхаю, молниеносно залетая в небольшую каморку за сценой. Плюхаюсь на светлый табурет возле крупного зеркала, безэмоционально всматриваясь в свое отражение. Кричащая помада покрывает пухлые губы, и я резко провожу тыльной стороной кисти по лицу, размазывая косметику по левой щеке. — Твой гонорар, — громоздкий мужчина в темной футболке кидает тонкий конверт перед моим носом, и я еле уловимо киваю головой. — Я скоро уйду, ищи замену. — уверенно произношу я и вытягиваю ватный диск с верхней полки стола. Смачиваю ватный материал мицеллярной водой и с усердием стираю облик разврата со своего лица. — Вот как, — вырисовывает гримасу удивления и усаживается в кресло в нескольких метрах от меня, — решила вернуться в балет? Или же предложили более достойные деньги? — Не важно. — упрямо отвечаю я и аккуратно дергаю за атласные ленты ажурной маски. — Устала бояться, что кто-то из твоих гостей напьется до усрачки и захочет отыметь меня прямо на сцене. — Ой, блять, ладно тебе. Здесь отдыхают от сливок общества… — До барыг, Кеш, до барыг. — спокойно припоминаю начальству статусность его клуба, и откладываю аксессуар ручной работы в сторону. Единственный, кто согласился устроить несовершеннолетнюю девицу к себе на работу, выстроил образ, отгонял клиентов, всё это—мудак Кеша. Но даже при этом, мудаком он быть не перестал. Его контингент—дно. Употребление, беспорядочный секс и постоянное желание отыметь эту жизнь. Драки, разбои. И он—предводитель дна. — Сестре кто будущее обеспечит? — давит, и я истерически смеюсь. — Пойду в эскорт и оплачу операцию. Язвлю. — Что продашь? Девственность, которой нет? Конечно, в идеале найди мужичка, готового платить тебе тысячи баксов лишь за твою красивую мордашку… — Отличный план. — улыбаюсь, стараясь не поддаваться на очевидную провокацию со стороны владельца заведения. Медленно приподнимаю жгуче черный парик из жестких волос, ощущая приятные покалывания на голове. Эмоция удовольствия прокатывается по моему лицу, и я с неприкрытым счастьем вытягиваю невидимки из заколотых кудрявых прядей. — Или набери своему хахалю. Кстати, видел его недавно… Разряды. Множество. Тело пробивает ток, и я машинально подскакиваю, не желая бороться с такой родной эмоцией паники. Принять и прочувствовать. — Да, тоже удивился, что он в Питере. Сказал, что завязал с прошлым, открыл с десяток баров по стране и вот вернулся в культурную обитель. — Ты устроился в новостную типографию? — сухо задаю вопрос, голубыми глазами прожигая дыру в его межбровном пространстве. — Черт, если бы ты могла убивать взглядом, то у меня была бы пуля прямо здесь! — указывает пальцем в морщинку между бровями и смеется. Осматриваю пространство для обнаружения крупной сумки и с усердием складываю личные вещи для скорейшего ретирования из этого гадюшника. Кажется, я медленного гнию. Вот-вот запах станет ощутим для всех. И они осознают, что я и есть ложь. — Тот мужик, который лез к тебе сегодня, ты же знаешь кто он, Дина? — переводит тему, тщательно считывая мимику на моём лице. Пожимаю плечами, всё также находясь в поиске джинс в этой костюмерной груде никому ненужных вещей. — Двадцатка в Форбс. Он предлагает огромные деньги за твой приват… — Я не шлюха! — грубо заявляю я, вновь всматриваясь в лицо начальника. — Дорабатываю до конца апреля и сваливаю. Волосы цвета горького шоколада копьями разлетаются по плечам, прикрывая лопатки и придавая красочность эмоциональной взъерошенности. — Дина, тебя никто не заменит. В твои смены клуб зарабатывает больше двухсот тысяч за единственную ночь, остальные даже до сотни не дотягивают… Хочешь, чтобы я ушел в минус? Давит на жалость. — Окей, поделюсь контактом одной девушки, она искала работу. — Она также чертовски сексуальна и сводит мужиков с ума? Пожимаю плечами, ужасаясь от произнесенных им слов. Звучит так, словно я зарабатываю не танцами, а раздвиганием стройных ног. Этакий шлагбаум для толстых кошельков. — И ещё, никаких дополнительных смен. — Понял-понял. — капитулирует руками, и я запихиваю в боковой кармашек оставшийся кусок суммы для осуществления мечты. — Три смены и контакт той девицы. Свободна. Почти свободна.

***

Перенимаю фужер игристого с подноса мимо проходящего официанта, наслаждаясь атмосферой Мариинского театра. Величие впиталось в крупные стены, волнами прошлось по золотистой кладке лепнин и нашло гавань в сердцах своих посетителей. — Не думал, что ты пропустишь постановку. Знакомый голос побуждает немного обернуться. Темная рубашка прекрасно сидит на его теле, несколько верхних пуговок расстегнуто, а на рукавах виднеются серебристые запонки под цвет бляшки от ремня. Укороченные брюки немного очерчивают спортивные мышцы на бедрах, вырисовывая незамысловатый рисунок. — Вы на меня пялитесь! — усмехается. — Да, — спокойно отвечаю я и не спеша отпиваю кисловатое игристое, — искала возможность перехода на субординацию. — А вы хитры, Дина Белинская. Немного прищуриваю глаза, всматриваясь в зеленовато-серую радужку Пети. — Я была за кулисами. Отставляю фужер на небольшой столик и медленно выдыхаю. Сладковатый парфюм, издающийся от моего тела приятно щекочет собственные рецепторы, и я ежусь. — С тобой очень хотели познакомиться… Невысокая женщина ласково огибает мою ладонь, и аккуратно трет нежную кожу. И если представление меня столь именитой персоне необходимо, то её имя знакомо всем социализированным людям. — Москвина Тамара Николаевна. — эмоционально представляется великий тренер, и тщательно пожимает мою ладонь. — Дина, я видела тебя на сцене в прошлом сезоне, и это было великолепно! Уголки губ немного приподнимаются, вкушая эпитеты в сторону моего погибельного таланта. Несколько пар подопечных представляются, улыбаясь своей самой яркой. Кажется, что моя жизнь приобретает новые грани искренности. Мужская половина команды спортивного дворца что-то эмоционально рассказывает, предлагает провести тренировку-знакомства на льду и воссоздает своеобразный купол безопасности. — Так, мальчишки, тестостерон свой подобрали и разобрали девочек по автомобилям! — иронизирует Вероника Анатольевна, и я улыбаюсь. — Ну что же вы отобрали у нас возможность понравиться даме… — следует сарказму Саша, и я замечаю легкий удар Москвиной в его предплечье. — Понял! Димка нас всех и подвезет. Второй парник положительно дёргает головой, и я ненароком вкушаю остальное деление присутствующих на транспортные средства. — Дин, загляни к нам на тренировку, пожалуйста. Посоветуешь что-то, прежде чем наши ребятки в отпуск не умчали и бока не наели. — просьба Москвиной вызывает усмешку. — Конечно, Тамара Николаевна. Немного наклоняюсь, отвечая на теплые объятия женщины. Этакое ощущение наставничества и уважения. — Ну не так мы уж и поправились в прошлый раз… — немного поджимает губу Галлямов, но довольно быстро ретируется с места под яростным взором тренерского штаба. — Дина, спасибо за билеты! — спешно обращается к моей персоне Настя, направляясь за своим партнером. — Дин, давай мы тебя с Тамарой Николаевной подвезем… — Не переживайте, любимые тренеры, я сам её подвезу. — перебивает женщину, довольно ухмыляясь. Мягкие кожаные кресла автомобиля приятно обволакивают девичье тело. Новенькая иномарка с блестящей окантовкой панели кричаще воздействует на сигнальную систему. Бежать из прошлого, спотыкаться об булыжники воспоминаний, но никогда не очаровываться своими возможностями. Осматриваю машину, ненароком заостряя внимание на длинных пальцах молодого мужчины, привлекательно отгибающих рулевое колесо. Указательным несколько раз отбивает ритм и улыбается. — Не украл, честно. — смеется. — Возможно, я выбрала не тот вид деятельности. Улыбчиво пожимаю плечами, аккуратно распуская заниженный пучок из густых волос. — Ты выбрала искусство… Аккуратно распутываю объемные пряди, пропуская их между пальцами. Мягкие. Отводит взор от проезжей части, неустанно всматриваясь в сосредоточенную мимику моего лица. Губы немного поджаты, брови сведены на переносице, а светящиеся синие глаза пронзительно уставляются в собственные волосы. — Следи за дорогой. — наотмашь заявляю я, и парень покачивает головой. — Все наверняка говорили, а я ещё нет… — загадочно произносит Петя, останавливаясь на светофоре. — Ты невероятно красивая, Дина. Перекидываю пряди на правое плечо и сквозь густые ресницы наблюдаю за эмоциями парня. Он прав. Говорили и не единожды. Предлагали воспользоваться своими данными для удовлетворения их пользования. Добиться, достичь, совратить. Любой подтекст если не сексуализировался, то обязательно приводил к пошлым шуткам и моему ненавистному отражению в зеркале. Удовлетворяли свои потребности посредством моего уничтожения. — Уверен, ты ни раз пускала пулю прямо в сердце. — ехидствует, и я искренне смеюсь. — Лишь разрушала их хрустальные замки о владении моим телом в любых позах. — утрировано произношу я, вновь припоминая всю цистерну грязи, доставшуюся мне бонусом за отличную работу. — Ну нет, я не такой. Секс только после свадьбы… — изображает серьезность, но выходит нелепо. — Мастурбировать же можно? Издаю протяжный гул, старательно избавляясь от воодушевленных мыслей моей фантазии. — Так, избавь меня от своей развратности! Громкий смех взрывает атмосферу новенького автомобиля, и я немного поддаюсь вперед, стараясь уменьшить давление нескольких косточек в корсете темного платья. Кажется, оно было подарено одной из мастериц Санкт-Петербурга, посетившей моё выступление около года назад. Настолько чудесное, что непривычно. — В четверг будет что-то необычное. — загадочно шепчу я, припоминая запланированное мероприятие. — Только не обтягивающие лосины и пуанты! — Не желаешь подчеркивать свои достоинства? Или же недостатки? — язвительно интересуюсь, буквально сдерживая усмешку за своеобразным забором зубов. — Сейчас! Показательно тянет свободную руку к ширинке, спешно стараясь справиться с бляшкой ремня. Немного отодвигаюсь к двери, в ожидании рассматривая тело молодого мужчины. Мельтешит взглядом с моего лица к дороге, замедляя своё по-актерски необдуманное действие. Кажется, переоценил свои возможности мою открытость. — Иногда я принимала душ совместно с мужской частью академии балета. Любая крайность была мной замечена. Меня не удивить. — усмехаюсь. — Это было твое решение? Положительно киваю, натыкаясь на обеспокоенный взгляд парня. Его заинтересованность вдохновляет. — Я бежала. — на выдохе произношу я, всматриваясь в фонарные столбы. — От чего? — недоумевает. — От кого. — шепчу, опасаясь собственного прошлого. — От идеализированной семьи. Своеобразная картинка штатного семейства. Отец, работающий инженером на крупном заводе, мать, в прошлом медицинская сестра, в том настоящем хранительница домашнего очага и нервных клеток семейства. Кажется, мне было девять, когда грубые ворота «рая» закрылись, а нахождение в родственных связях стало сущим адом. — Через год после рождения Али, моя мать вообразила себе роскошную жизнь. Любовник сменял любовника, а мой отец влюбленно заглядывал в её глаза, надеясь, что трудности временны, а её любвеобильность лишь действие гормонов. — Тебе стыдно? Задумываюсь. — За отца. Он должен был вышвырнуть её и вынудить сделать выбор. Но увы, пока она сама не захотела что-то изменить, папенька продолжал глотать все её дерьмовые поступки. Иномарка заворачивают во двор, и я аккуратно выдыхаю. Кажется, своеобразная откровенность не вынудила ощутить на себе всю тяжесть произнесенных слов, скорее наоборот, позволила воплотить некий мостик доверия в нашей коммуникации. Теперь, работать станет легче. Отстегивает ремень безопасности и тягуче наклоняется к задним сиденьям. Вены на мужской кисти немного напрягаются и под моими глазами возникает пышный букет из множества видов цветов. Небольшой белесоватый бантик скрепляет творческое творение флориста, закрепляя минимализм. — Кажется, у тебя появился ещё один ухажер. — стебется, улыбаясь самой жизнерадостной. — Увы, мест нет. — немного нехотя перенимаю букет, определённо надеясь, на отсутствие колоссальной значимости в столь милом жесте. — Они чудесны, спасибо. Вдыхаю аромат, издающийся от пионовидных рост и довольно лыблюсь. — Я—спортсмен, Дина. И рассматриваю только первое место в твоем сердце, сознании и мыслях. Весело покачиваю головой, борясь с язвительностью, так тщательно щекочущей кончик языка. — Поверь, если и провести аллегорию с золотой медалью, то я балласт из множества проблем, способных потянуть тебя на дно. — Класс, люблю дайвинг. — немного ударяет кистями об руль, и я искренне смеюсь. Аккуратно отстегиваю тело от приятных мыслей и спешно приоткрываю дверь темной машины. И вновь бежать.

***