Маска

Ступни, облеченных в белые ботинки, соприкасаются с землистой поверхностью. Вновь отталкиваюсь и качель с сиплым скрипом вздымается чуть выше. Выдыхаю, руками обхватывая тонкие прутья аттракциона. Голова немного задрана, а взгляд направлен в голубое небо апрельского полудня. — Сегодня прохладно. Интуитивно дергаю головой в положительном кивке. И голос его иссохнувший, прокуренный и пропитан вчерашним похмельем. — Прости меня, Динь, — заботливо произносит мужчина, как и прежде искренне, но увы временно. — Не знаю, что на меня находит… Я на работу инженером возвращаюсь. На полную ставку. — Класс, — отрывисто заявляю я, сглатывая своеобразный комок. — Теперь будешь бухать по графику. Припоминаю крайние поминки его прошлого и с грустью вздыхаю. Кажется, это нескончаемый порочный круг. Он будет бесконечно клясться в завершении своей пагубной привычки, а затем вновь припоминать карие глаза любимой женщины. Предательницы, но всё же любимой. — Я завяжу. Обещаю. Вновь дергаю головой, развеиваясь по ветру. Длинные спагетти, свисающие с ушей, качаются в такт своеобразному аттракциону из детства. — Спасибо, что заботишься о нас. Мы бы не справились. — с некой грустью произносит отец, и я замедляюсь. — Да, хоть в чем-то ты прав, папа. — медленно отвечаю я, всматриваясь в лицо собеседника. — И если моё детство прошло в твоем отсутствии, и это не изменить, то с Алей ты обретаешь второй шанс. Только жизнь — не компьютерная игра, па. Нельзя будет сохраниться. И если твои дружки вновь налакают тебя очередной палью, то выжить уже не получится. Лицо мужчины искажается, и я замечаю как влажная жидкость скапливается в уголке светлых глаз. И если раньше я была уверена, что они такого же яркого небесного цвета, как и мои, то сейчас это потухшие, безжизненные и пустые стекляшки. И лишь страх. Порабощающий и съедающий моё сознание. Я также потеряю свою жизнь? — Я нашла врача, — учтиво меняю русло диалога, не желая видеть излишнюю влагу от всё ещё близкого человека. — И если получится, то квота покроет часть стоимости протеза. — Нельзя ли полностью воспользоваться квотой? — мнётся, но всё же решается задать столь бестактный вопрос, что режет сердечную мышцу по живому. — Я не прошу от тебя денег. — грубо. Улавливаю пушистые светлые волосы впереди. Девочка радостно ковыряется в песке со своими сверстницами. Вот её подружка из соседнего подъезда собирает небольшие ветки и разламывает их напополам, для дальнейшего использования в качестве валюты. Искренняя улыбка озаряет моё лицо, и я вновь наслаждаюсь приятными событиями в происходящем. У неё есть детство, а значит, я всё делаю правильно. — Динь… — заботливо произносит отец, аккуратно протягивая руку к моему предплечью. Выдыхаю, но всё же поддаюсь. — Ваша мать приходила. Тело обдают холодной водой. Подскакиваю с качели и недоуменно всматриваюсь в лицо мужчины. — И когда ты собирался мне это сказать? — улавливаю тремор собственных рук и прячу кисти в карманы жилетки. — Боже, Динь, прости. Я был с похмелья, сперва и вовсе не понял, что это реальность. Думал опять привиделась. — тараторит родственник, и я зарываюсь рукой в кудрявые волосы. — Она очень просила о встречи с вами. Буквально умоляла. Истерический смех скатывается с моих губ, и я с усердием надавливаю зубами на кончик языка, стараясь не сморозить очередную бестактную глупость. И дело не в воспитании, нет. В боязни показаться такой же, как и они. — Нет. Она никогда не интересовалась нами, теперь наш черед. — сухо заявляю я, вновь бросая взгляд на сестру. — Если она хоть на метр приблизится к Али, то я лишу тебя родительских прав. Мои слова звучат подобно пощечине, я знаю. Но если жестокость способна породить ещё большую жестокость, то моё материнское чувство не позволит растоптать эмоциональность маленького человека. — Дочка, что ты несёшь? — Факт, — грубо. — Она лишила нас любви, заботы, материнской ласки, внимания, а затем и отца. Поверь, если нужно будет, я лишу тебя всех регалий, лишь бы этой суки не было рядом. Подскакивает. — Почему ты такая жестокая? — Почему ты такой бесхребетный, папа? — выпаливаю я и кожу щеки обдает разгоряченный удар. Интуитивно прикладываю ладонь к месту увечья, стараясь смягчить боль. Он как и прежде недосягаем до своих детей, но существует в космическом пространстве своей прежней любви. — Твой заработок равен нулю, четыре дня в неделю находишься в стадии опьянения, схожей с агонией. Ты ни разу не был на родительском собрании своей дочки, не оплачиваешь ей кружки, секции, коммунальные платежи за квартиру… Да ты даже часть операции оплатить не в силах! — срываюсь на крик, совершенно позабыв о терпкой боли внутри грудной клетки. — А теперь, что имею я. Официальную работу в семьдесят тысяч рублей, приглашения в труппу, узнаваемость в творческих кругах и подработки, достягающие ста тысяч рублей. А, еще! Я посещаю каждое выступление Али, хожу на все родительские собрания и отдам себя, лишь бы сестра была здорова и могла жить полноценной жизнью. Этого достаточно, папа? Обращение буквально плевком соприкасается с мимикой собеседника, и я вновь ощущаю ту отвратительную эмоцию предательства, разбившую моё неокрепшее сознание около десяти лет назад. — Ты выросла, — с грустной усмешкой произносит отец, и я пожимаю плечами, — но недостаточно. Динь, тебе свою семью захочется сегодня-завтра и тогда что? Аля не выписывается в твою молодость. Это гиперответственность! — Окстись! Я—единственная, кто херачил сутками на работе для достойной жизни сестры и покрывала все твои гребаные хотелки! — срываюсь на крик, не стараясь сфокусироваться на разломе происходящего. — И ты что-то говоришь про ответственность? Нервничает, но не соглашается. В его реальности мир крутится вокруг невероятно женщины, разбившей все его надежды. Именно в тот момент он поставил жизнь на паузу и забил на своих дочерей. Именно тогда я была вынуждена обрести статус «взрослой». Именно тогда я была заставлена бороться с его пьянками. Именно поэтому я хочу как можно скорее избавиться от его компании. От его грязи. От осколков его надежды. — Поверь, если ты поспособствуешь появлению матушки в наших жизней, то больше никогда нас не увидишь. Ну, если тебе, конечно, есть до этого дело. Оборачиваюсь, направляясь к песочнице. Пора поиграть в искусственные деньги, пока настоящие находятся в оперативном обороте.

***

Серебристая ложечка отламывает ванильный чизкейк, и я по-детски прикусываю нижнюю губу, старательно отделяя крошки от кусочка. Не спеша преподношу ко рту, с удовольствием обволакивая сласть. Мурашки удовольствия разрастаются по остистым отросткам, и я довольно выдыхаю. — Ты невероятно милая. Немного приподнимаю небесные глаза, мгновенно натыкаясь на мужскую мимику, так тщательно рассматривающую моё личико. Вот бровь немного дергается, а его лицо озаряет широкая улыбка. — Ты за мной следишь, — загадочно проговариваю я, немного прищурив глаза. Перехватывает солнцезащитные со столика очки и натягивает на себя. Аксессуар скрывает часть его лица, и я искренне лыблюсь. Кажется, ребячество способно отвоевать бессознательное от всевозможных проблем. В том числе ментальных. — Я рад, что ты улыбнулась. Мышцы лица ослабляются, и я облокачиваюсь на спинку кресла, немного отводя взор в сторону крупного окна. — Ты в порядке? — Спасибо, что привел сюда, — аккуратно лавирую, осматривая пудровый интерьер заведения. — Кажется, здесь обитают единороги. Последние шепчу тихо, немного наклонившись над поверхностью круглого столика. — Да-да, а десерт создан из их мармеладных рогов, — вторит веселью Петя, и я обретаю своеобразный дзен. Экран смартфона загорается, и я ловко нажимаю на кнопку блокировки, не желая делить вновь заполученное успокоение с призраками прошлого или даже мертвецами из настоящего. Лишь необходимость просуществовать сейчас, чтобы завтра стало легче. Станет же, правда? — Если ты не расскажешь, то я не смогу тебе помочь. Некое психологическое воздействие Гуменника проецирует улыбку на девичьем лице, и я аккуратно перенимаю чашку свежесваренного латте. — Это так не работает. — Стоило попробовать, — усмехается фигурист, пока я аккуратно подношу напиток к эпителию губ. — Но всё же, я могу помочь? Отпиваю немного кофе и несколько наигранно всматриваюсь в лицо собеседника. — Конечно! Всего лишь одолжить триста тысяч, обручиться со мной, переехать в отдельное жилье, заполучить опеку над сестрой и… — по-актерски задумываюсь, пальчиком вырисовывая формы в воздухе. — Ах да, избавиться от назойливости моей маменьки! А это возможно только одним способом… Убить. Готов? Глаза Пети округляются, и я не сдерживаю искренний смех, раздражающий диафрагмальные мышцы. Кажется, импульсивность сменяется смирением. Некая беззаботность и веселье позволяют очистить головной мозг от возможных исходов и насладиться происходящим. И если завтра мне действительно придется встать против собственного отца, я буду помнить, что накануне я вкушала самый вкусный десерт культурной столицы вместо работы в хореографическом зале и отъедала бочка. И была счастлива. Определённо. — Так, ну деньги на эти цели запланированы. Деньги есть. — вторит мему из всевозможных сетей, и я вновь улыбаюсь. — Тебе действительно нужна эта сумма? Отрицательно покачиваю головой. — Эти деньги необходимы для реабилитации сестры, — откровенно произношу я, немного отводя взор в сторону. — Цискаридзе выбил квоту на операцию, но боюсь, для меня это выйдет боком. — Вынудит вернуться главной примой? Пожимаю плечами, определённо задумываясь о возможной карьере в театре оперы и балета. Но кажется, этого недостаточно. Искусство не должно ограничиваться крупным залом, а мечта не должна достигать потолка в Большом театре. — Я люблю балет, — отрывисто произношу я, но звучит несколько неубедительно. Так, словно пытаюсь уговорить свое сознание на заточение в амплуа одних пуант. — Нет, Дин, ты любишь танцевать. Любишь воплощать всё самое сокровенное в движениях, наслаждаться и дарить окружающим свою чувственность. Но это не равно любови к балету. Ты любишь себя. — Звучит очень мотивационно. — мило произношу я, облокачиваясь на столешницу. Длинные мужские пальцы неуверенно соприкасаются с нежной кожей женского запястья. Судорожно всматриваюсь во вновь возникший контакт, смещая вектор наблюдений с лица молодого человека к скрепленным рукам. Аккуратно вытягиваю тонкую конечность, ладошкой сращиваясь с его. Своеобразный замок, гласящий о верности и успокоения происходящего. Он всегда поддержит. — Что за операция у сестры? — У неё порок сердца. — задерживаю дыхание, немного сжимая эпителий молодого человека. — И даже если квота не сработает, то я отдам все накопления для лучшего протезирования. — Моя мама—невролог, работает в центре, у неё есть хорошие связи в кардиологическом. Не хотела бы проконсультироваться? Я не настаиваю. Некая боязливость моего отказа, моих действий, моих мыслей, завлекает молодого мужчину в своеобразный капкан обдуманности. Сперва фокусироваться на моих реакциях, возможных сигналах, а затем воздействовать и предлагать. Кажется, я прививаю ему своеобразную черту страха перед женским полом. Кажется, он не способен знать о моей жизни всё. Как там… Я разобью ему сердце? — Отличная идея. — Так, с одним пунктом считай разобрались, — подводит своеобразную черту Петя, и я еле уловимо киваю. — Квартира есть. Переезжаешь? — А где же колечко? — надуваю губу и демонстративно выставляю ладонь вперед. Улыбается. — Ты флиртуешь со своим подопечным. Это совращение. — играет бровями, и я прикрываю рот, стараясь сдержать задорный смех. — Ты старше меня! — капитулирую. Радостно отламываю десерт и вновь вкушаю ванильный ароматизатор в крошке. Уголки губ немного приподнимаются, и я довольно еложу на месте, осознавая, что в этот самый момент я вернулась в подростковую нестабильность эмоций и стабильность жизни. И хоть сей час всё наоборот. Но ощущения таковы, что распирает. — В следующий раз занятие на льду, — спокойно заявляю я, припоминая своеобразный план. — Хочу увидеть Гуменника-Пиноккио на скользкой поверхности! Издеваюсь. — Садизм! — рьяно возмущается Петя, и я вновь улыбаюсь. И если не прекратить, то ямочки на щеках станут болеть настолько, что и есть станет невозможно. — Спасибо за ментальный детокс, — дружелюбно произношу я, приподнимаясь с кресла. Припоминаю жгучий темный парик, и по телу пробегают мурашки, отображающие мерзость к собственной действительности. Протягиваю кисть молодому человеку, и парень ласково пожимает мою руку. Большим пальцем поглаживает запястье, мгновенно наваливаясь на моё тело с поцелуем. Покачиваюсь, находя опору в крупной ладони мужчины, надавливавшей на мою поясницу. Прикрываю веки, фокусируясь на ощущениях, а не обстоятельствах. Окружающее пространство стирается с реальности, когда я расслабляю уста, позволяя разгоряченному языку молодого человека проникнуть вглубь моего рта. Выдыхаю, обжигая слизистую партнера. Мелкий огонек прокатывается по двум скрепленным телам, оставляя после себя жгучее послевкусие. И если я разобью хрупкость воссозданного мирка, то поступлю определённо верно. Если. Но не сейчас.

***