Маска

Тонкая кисть предательски подрагивает, когда пальчики обхватывают ушко чашки. Силуэт напротив щекочет мозговые извилины, побуждая вспомнить ранее сокрытые от сознания события. И желания стереть, избавиться, уничтожить главенствуют. Старательно сохраняю эмоциональное спокойствие, губами обволакивая светлый фарфор. Мужчина улыбается широкой и язвительной, явно ощущая некое превосходство в своем внезапном появлении. И кажется, он прав. Десяти часов на осознание своего происходящего недостаточно. И вот я сижу в кафетерии стационара, всматриваясь в лицо из прошлого и ощущаю некую никчемность перед пережитой нестабильностью. — Гордость не позволила набрать мой номер, Дина? — сдержанно интересуется он, перекидывая ногу через вторую. Вальяжно и по-хозяйски. Этакий стандарт в его ролевой игре. — Удален и заблокирован. — пожимаю плечами, наслаждаясь ароматом кофейного напитка. — Твоя гордость не позволила тебе сделать операцию сестре в столичной клинике под присмотром лучших врачей… Искренне усмехаюсь монологу, возвышающему его невидимую корону к облакам. И необъятное желание выкрикнуть о талантливом кардиохирурге, сделавшем операцию маленькой красавице. О невероятном отношении медицинского персонала и условий в больнице. И самое главное, что на первый взгляд не очевидно и сокрыто — чудесный человек, организовавший большую часть процесса и не требующий ничего взамен. — Справились. — Наслышан о твоем уходе из балета. Верное решение, Дина. Не стоит себя привязывать к отдельной части искусства. Мужской тембр настолько сладостен, что противен. Кажется, словно набрал крупную ложку мёда и облепил себя с ног до головы. И лишь в моих мыслях вместо сласти дерьмо, а вокруг летают навозные мухи. Крупные и с зелеными крылышками. — Ну, видимо твои доносчики усердно работали на досье о моей скромной персоне. Мне и рассказать нечего. — спокойно произношу я, стараясь не нарваться на поток восклицаний о ранее пережитом. — Верно. Ты как и всегда проницательна. — Твоя речь претерпела изменения. Где же грязные возгласы о ревности, монологи о моей бесчувственности и матные корни в деревянных эмоциях? — не выдерживаю. Уверена, что истинное лицо прикрыто тонкой маской, так усердно прилепившейся к его коже, что и содрать не получится. Теперь статность. Смешно. — Ну, стараюсь соответствовать новому статусу бизнесмена. Двенадцать баров по всей стране. Приходится вести переговоры с разными людьми, нужно уметь овладевать эмоциями. — скулы на его лице ходят ходуном, а карие глаза наполнены неприязнью к моей реплике. Язык тела всё ещё не подвластен новому господину. — Класс, теперь легально распространяешь порошок в своих заведениях. Поздравляю! Не всё же зажиматься в санузлах ночных заведениях. — улыбаюсь, с наслаждением всматриваясь в озлобленность на его лице. — Ты всё также колка на язык. Ну да-да, не можешь же полностью быть идеальной. Вот если его выдрать, то тогда точно. В Лувр главным экспонатом. Угроза звучит завуалировано и отвратительно. По телу пробегают мурашки прошлого, и я на мгновение приспускаю веки, всматриваясь в нежную кожу бедер. Память вырисовывает крупные гематомы алого цвета, переходящие в пурпурные и синеватые оттенки. Отекшие и болезненные. — Что-то вспомнила, дорогая? — смеется. — То, что и не забывала. Твою неадекватность и развращенную психику. — с особым усердием возвращаю самообладание и даже изображаю подобие улыбки. — Я жалею время проведанное с тобой и тогда, и сейчас. Ты — сама никчемность. — Лучше замолчи, — предупреждающе шипит Егор, и я демонстративно закатываю глаза. — Благодаря нашим отношениям в тебе сформировался характер. Да, несколько твердый и жесткий, но позволяющий выжить в суровых реалиях. Ты научилась не быть милой зверюшкой в розовой пачке, а зарабатывать бабки, брать ответственность за семью и воспитывать сестру. Скажи, что ещё это не так. — Так. Ты отвел меня своеобразный танцевальный бордель, вместо того, чтобы дать хотя бы несколько тысяч, пока отец находился в запое, сестра была на мне, а стипендию в академии задерживали. Ты научил меня единственному верному: рассчитывать только на себя. Облокачиваюсь на спинку светлого стула, опасаясь расплавления пластика под собственной озлобленностью. И если из зрачков было возможно посылать огненные пули, то несколько бы уже попали в его грудную клетку. Туда, где должно находиться сердце. Возможно, что-то теплое зародилось бы в его грудине. — А теперь пора возвращать семью, Дина. Собирай шмотки через неделю летим в столицу. Не переживай, сестре и отцу будем присылать деньги, её обучение беру на себя. Ты будешь делать то, что пожелаешь, противиться не буду. Но главная миссия — хранить очаг или как он там называется. Глухой смех слетает с пухлых губ, зарождаясь где-то внизу живота. Несколько раз покашливаю, стараясь совладать с ироничностью данной ситуации. Заявиться спустя несколько лет с очевидным пониманием, что вот сейчас она ко мне вернётся, просто поражает воображение. Фантазер. — Тебе пора собрать вещички и постараться успеть на ближайший рейс. И самое главное! Стереть меня из своей памяти, продолжить насиловать девушек и жить счастливой жизнью! Но без меня. Ты больше не посмеешь прикоснуться ко мне. — Это было воспитание, Дина. Мы уже обсуждали с тобой эти моменты, и я извинялся за перегибы. Ты была подростком с кучей амбиций и разбитым сознанием из-за хуевой семьи. Благодаря мне ты сейчас не наматываешь сопли на кулак, а живешь. И вполне достойно. Киваю. — Да, насчет последнего ты прав. Я живу счастливо и достойно. И чуть больше, чем через месяц выхожу замуж. Представляешь? — его глаза округляются, и я вкушаю этакую победоносную эмоцию, греющую сознание. — И он не поднимает на меня руку, не требует делать невозможное, а просто любит. Не за что-то, а вопреки. И поддерживает. Во всем. — Дина… — моё имя слышится на его выдохе, пока он находится в стадии недоумения от услышанного. Не спеша приподнимаюсь со стула, не желая делить небольшое воздушное пространство с человеком из прошлого, с которым очевидно нет будущего. — Ты оказался ничтожеством, Егор. Но дабы не поменять статус на более худший, просто уезжай. — Ты же понимаешь, что я тебя не приму обратно? — манипулирует. Положительно киваю. — И это самая лучшая новость за сегодня! Удаляюсь. Кажется, гематомы стерлись с души и задержались на физической оболочке.

***

Присаживаюсь на светлый диван, мгновенно завлекаясь в капкан защищенности. Парень любезно откладывает книгу в твердом переплете, вальяжно накидываясь с объятиями на тонкое женское тело. Не скрываю улыбки и на мгновение прикрываю веки, стараясь совладать с потоком умиротворения. Кажется, к этому необходимо привыкнуть. — Здравствуй, женушка. — несколько стебясь произносит Петя, и я сощуриваю глаза, изображая этакую подозрительность. — Ничего не сотворил, просто вкушаю приближающийся новый статус. Выставляют ладонь вперед, говоря о чистоте своих намерений и действий. Смеюсь. — А я тебе программу дорисовала. — несколько завуалированно говорю я, стараясь заинтриговать собеседника. Его глаза округляются, и он в спешке подхватывает книгу. Всматриваюсь в название темного переплета и спокойно киваю. Да, то, что жаждал именно он. — Да, Дориан Грей, вы абсолютно правы. — ехидничаю. — Боже, это просто чертовски потрясающая новость! Блять, Дина, я тебя обожаю! Вновь накидывается с объятиями, буквально зацеловывая каждый кусочек кожи моего лица. Смехотворный вопль срывается с моих уст, и я немного сползаю по бархатистому материалу дивана. Мужские пальцы впиваются в межреберные промежутки, приподнимая моё тело. Губы самого чудесного парня соприкасаются с моими, и я не скрываю улыбки удовольствия. Приоткрываю рот, позволяя языку партнера проникнуть внутрь. Переплетение. Тысячи мелких судорог прокатываются по телу, мышцы непроизвольно сокращаются, сообщая невообразимом ощущении, приятно греющем грудную клетку. Приподнимаю кисти, обнимая парня за шею. Подтягиваю к себе ещё ближе, побуждая его немного прогнуться. И вновь он готов это выполнять ради спокойствия девушки с маленьким багажом проблем и лозунгом рассчитывать только на себя. — Кажется, нам пора перейти на новую ступень, — улыбаюсь. Отрицательно покачивает головой, и эмоция недоумения озаряет моё лицо. — Две недели. Официальное замужество и я в тебе. — пожимает плечами, как ни в чем не бывало, возвращаясь в прежнее положение. — Ты серьезно? Подскакиваю, снова плюхаясь на диван, но уже лицом к мужчине, поставившему врасплох моё либидо и желание ощутить уединение душ. — Ага, — сдержанно заявляет Гуменник, укладывая декоративную подушку себе на таз. — Звучит подобно тому, что ты девственник и хранил себя до свадьбы! — жестикулирую, сама не понимая, почему так высоко вздымаются руки. Толи от неожиданности происходящей ситуации, толи от собственной наивности. Не всегда бывает так, как хочешь именно ты, увы. Эгоизм поработил! — Ты милая, когда бесишься! — усмехается Петя, расположив руки поверх подушки. — Не девственник, увы. Знал бы, что встречи такую потрясающую девушку обязательно сохранил бы себя до свадьбы! — Не смешно! — наотмашь бью его мелкой подушкой по предплечью, опасаясь нанести реальные увечья. — Напомню, Пётр Гуменник, что сексуальное влечение является состоянием аффекта! И вновь удар. — Блять, я просто хочу чтобы это было правильно! Меня воспитывали так, что секс с женой должен быть по абсолютной любви и после официальной регистрации. Да, согласен, что это не дает основание спать с другими, но увы. Реконструировать не могу. Так давай сделаем хоть что-то правильное в наших жизнях. Впервые. Складываю руки под грудью, внимательно вкушая своеобразный монолог собеседника. Кратко дергаю головой, соглашаясь на безумство. Правильное, но всё же неадекватное. Находиться в тотальной близости, спать в одной постели и не иметь возможности прикоснуться к друг другу чуть ниже пояса. Жестоко. — Тогда обсудим свадебное путешествие! — уверенно заявляю я, подтягиваясь к столику, на котором покоится смартфон. — Перед началом твоего сезона будет около месяца и Вероника Анатольевна любезно сдала тебя на неделю в моё рабство. — Ты ей рассказала? — удивляется Петя, на что я лишь пожимаю плечами. — Частично. — Это как? — недоумение сменяет вектор направления на Петю, и я наслаждаюсь его исполнением. Припоминаю тот внушительный объем частичной правдивости, произнесённой главе тренерского штаба любимого мужчины. Лавировала между словами, опасаясь прямо сказать правдивость. Хватило лишь на произношение слова «свадьба», но без моего упоминания. А так, словно Петя по дружбе сообщил о знаковом событии и попросил договориться с коллегами. Боже, звучит невероятно глупо и опрометчиво. — Она тебе расскажет, — изображаю невинную улыбочку, вновь утыкаясь в заметки смартфона. — Я бы спросила каким бюджетом мы располагаем, но так как всю организацию росписи ты взвалил на свои плечи, то я обязана подарить нам эмоции от первой брачной ночи в Дагестане. Отрицательно покачивает головой. — Дина, так не пойдет. Я — твой защитник, твой спонсор, твой любовник, твой друг и прочее. И путешествие я оплатить в состоянии. Наша роспись граничит только суммой госпошлины. Синхронно смеемся. Парень приподнимает левую руку, побуждая сесть в его объятия. Покорно соглашаюсь, желая находиться в постоянном контакте с телом, ставшем близким за пять месяцев. — Ну, вообще-то, твои брюки, рубашка, мой сарафан, услуги визажиста и парикмахера, фотографа, гостиничный номер, а также ресторан с родителями, это уже не четыреста рублей госпошлины! — загибаю пальчики, стараясь припомнить всё то, что начертано в нашем списочке для бракосочетания. И кажется, набежало уже порядка ста тысяч. — Боже, ты становишься мной! Не будь такой нудной! — игриво отвечает Петя, оставляя отпечаток губ на моей макушке. — Так не пойдет, Петь. Ты последние две недели проводишь за написанием программ, а это ещё каникулы в университете. Ночью работа, а днем лёд. Но напоминаю: твоя работа—это и есть спорт. Тебе не нужно из кожи вон лезть, чтобы купить что-то сверхвозможного. И раз мы становимся семьей, то ты всегда должен помнить, что у тебя есть я. И после того, как мы поставим подписи в загсе, я автоматически буду вкладывать все заработанные деньги в наш бюджет. Потому что у семьи по-другому и быть не может. Выдыхаю, стараясь прийти в воздухоносную форму после произнесенного монолога. Всматриваюсь в радужку мужских глаз наслаждаясь баннером восхищения. Крошечный Петя в его сознании подобрал крупное белое полотно написал свой текст алыми красками и демонстрирует маленький Ди. — Я совершенно точно не ошибся со своим выбором. Ты — самое невероятное, что мне посчастливилось встретить. Я люблю тебя, Динь, очень. Улыбаюсь. — И я тебя люблю, будущий муженек. В его глазах восторг. На моих устах сладкий мед. Первое признание. Откровенное и честное. И достаточно лишь полотна из слез в его глазах, чтобы осознать значимость мной произнесенного.

***