The Devil Wears Giyongchy

Сынхён, пошатываясь, бредёт к дверям из матового стекла, проходя мимо сыниевой стойки регистрации с громко бьющимся сердцем и сжавшимся желудком. Вибрирующее «Доброе утро, Сынхён!» окутывает шумом его череп, пока он наверняка не убеждается, что сейчас стошнит в ближайший цветочный горшок. Пить в вечер перед работой никогда не было настолько плохой идеей. Он добирается до своего стола и падает на стул – очередная плохая идея, в глазах всё начинает весело кружиться, и от этого тошнота только усиливается. - Посмотрите, кто пришёл! В своём плачевном состоянии он даже не заметил коллегу из ада. Ёнбэ сидит с широкой улыбкой. Сынхён не понимает, как он вообще может улыбаться, когда его волосы собраны в такие ужасные пучки, но потом до него доходит, что он ухмыляется на его очевидное похмелье. Ехидная тварь. - Я оставил список номеров, по которым ты должен позвонить, на экране твоего компьютера, - говорит Ёнбэ, возвращаясь к своей работе. – Тебе лучше начать прямо сейчас. Сынхён смотрит на монитор, обклеенный стикерами с неразборчивым почерком. Кажется, за ночь отношение Ёнбэ к нему нисколько не улучшилось. – Сейчас девять утра. Кто звонит так рано? - Они остались с ночи. Сеул может и спал, но Париж, Лондон и Нью-Йорк – нет. Мода никогда не спит. Так что действуй. Встреча по дэдлайну уже сегодня и это только прибавляет нам работы. Со вздохом Сынхён снимает стикеры с экрана, притягивает телефон ближе, открывает ручку и начинает бесконечный процесс набора, и набора, и набора номеров. Его головная боль и тошнота никак ему не помогают. Ёнбэ, показывая свою истинную коварную сущность, дал ему несколько номеров, обладатели которых ясно просили не звонить, поэтому он будит пару людей и получает от них нагоняй на французском. Это звучало бы очень страстно, если бы они не кричали на него, заставляя кровь биться о черепную коробку. - Мне казалось, ты сказал, что мода никогда не спит, - бормочет он, пока кладёт трубку на место, заглушая раздражённый французский женский голос. - Иногда спит. Очередной важный урок для тебя. - Я понял. Девять становится десятью, десять становится тридцатью, монотонность ввода ужасно написанных номеров (часто ещё и неверных), спотыкающаяся об его «Здравствуйте, это Сынхён», и дальнейшее скоростное записывание сообщений становится утомительной. И только он собирается устроить себе такой нужный перерыв на туалет, как дверь офиса открывается. Это повторялось уже несколько раз за утро – обычно это были измученные на вид люди, держащие в руках стопки бумаг – и Ёнбэ всегда любезно говорил им, что «боюсь, Джиёна ещё нет». В этот раз Ёнбэ не обращает внимания, так что Сынхён боковым зрением оглядывает только что прибывшего – в рваных штанах, юбке, зелёном жакете с объёмными рукавами и шапочке – и повторяет то же самое. – Боюсь, Джиёна ещё нет. Пришедший(ая) останавливается на полушаге, стоя спиной к Сынхёну. Сначала он/она поворачивается к Ёнбэ, опуская свои огромные круглые очки на нос, и смеряет его суровым взглядом. Ёнбэ замирает в ужасе. – Я… я прошу прощения, это новый стажёр… - он проговаривает последнее слово так, будто это самое оскорбительное ругательство в их языке. Он (однозначно, это он) – Сынхён с зарождающимся ужасом начинает понимать, кто это – обращает на него свой взгляд. Его лицо, скрытое очками, выражает полное безразличие. Сынхён практически случайно замечает, что Джиён (о, да, это однозначно Джиён, перед кем бы ещё он мог предстать полным придурком в свой второй день?) держит на руках морщинистого щеночка, одетого в собачий эквивалент одежды от кутюр. У него даже есть маленькие ботиночки. - Если кто-то спросит, меня нет, - тихо и спокойно говорит Джиён. Красивый голос, на самом деле, приятный. Не слишком низкий и не слишком высокий. Такой, как надо. Сынхён мысленно встряхивается, чтобы увести мысли с этого направления. – Э. Верно. Да, конечно. Джиён слегка наклоняет голову, будто бы не до конца понимая, почему Сынхён занял стол в офисе его стажёров (ты и я, мы оба, думает Сынхён), и поворачивается на каблуках – буквально, тонкие ноги Джиёна обуты в сапоги до колена с как минимум двухсантиметровыми каблуками – и уходит к себе в офис, легонько хлопая дверью. - Ты идиот, - шипит Ёнбэ, когда дверь за ним закрывается. – Ты полный дебил. Как ты не догадался, кто он? Разве это, чёрт возьми, не было очевидно? То есть- Сынхён машет ему рукой, пытаясь остановить надвигающуюся тираду на полпути. – Да-да, я понял, я вёл себя глупо. Ну и что. - Ну и что?! Зная Джиёна – а я его знаю, ведь я работаю с ним уже пять лет – твою бесформенную задницу вышвырнут отсюда через минуту. Сынхён насмехается, заставляя себя не верить словам Ёнбэ. Он просто хочет тебя запугать. – Я очень сомневаюсь, что- Дверь открывается снова. – Пожалуйста, зайди ко мне. Оба из них застывают. Они смотрят друг на друга. - Сейчас. У меня в запасе нет целого дня, - голос Джиёна всё ещё мягкий и спокойный. Почти скучающий. Ёнбэ машет ему рукой как старая домохозяйка, прогоняя. – Иди! – подгоняет он с бешенством на лице. Может, он боится, что джиёнов гнев на Сынхёна отразится и на нём. Сынхён молится, чтобы так и было. Он поднимается на ноги, кажется, будто он направляется на собственную казнь, когда он обходит свой стол и заходит в офис Джиёна. Перед столом стоит пустующий стул, он находит это знаком и падает на него. Тем временем Джиён всё ещё разговаривает с Ёнбэ у двери. - Кто его нанял, - усталое утверждение, не вопрос. - Уверен, что это Донук. - Вот это сюрприз, - вздыхает Джиён и закрывает дверь. Не зная здешних правил этикета, Сынхён встаёт и низко кланяется, когда Джиён обходит свой рабочий стол и садится в кожаное кресло, которое, кажется, стоит целое состояние. Он остаётся в этой позе, живот сводит, и голова начинает кружиться, пока Джиён тихим голосом не говорит ему сесть. - Мне пришлось поверить, что ты новый стажёр, - Джиён кладёт локти на ручки стула, опираясь подбородком на кончики пальцев. Это привычное, не требующее усилий движение заставляет поверить в то, что Джиён – это тот человек, которого следует воспринимать всерьёз. Сынхён утвердительно кивает и решает воспользоваться возможностью узнать своего начальника. В конце концов, не факт, что у него будет ещё один такой шанс, особенно учитывая то, что его бесформенную задницу должны вышвырнуть отсюда в скором времени. Кстати, казалось, что это огромное кожаное кресло будто возмещало нехватку чего-то, ведь Джиён крохотный. Хрупкий. У него маленькое лицо, а давнее корейское убеждение гласит, что маленькое лицо – это красивое лицо. Его черты деликатные и до раздражения пропорциональные. В отличие от его собственных, которое наоборот – слишком большие (его уши и брови) или слишком маленькие (его губы) или просто странные (его ямочки). Красивой формы глаза лениво на него поглядывают, изысканные мазки теней и неясные очертания подводки вокруг них делают его внешность андрогинной и – Сынхён не может проигнорировать эту мысль – очень привлекательной. Его полные губы изогнуты, выражая то ли скуку, то ли лёгкую досаду. Его телосложение – вот за что можно умереть. Принимая во внимание серьёзность ситуации, Сынхён понимает, что неуместно увлечён Джиёном. И это само по себе удивительно, ведь он никогда не ловил себя на подобных мыслях. Наверное, это временные помехи. Взгляд Сынхёна перемещается на шапку, надетую на чёрно-белые волосы а-ля Круэлла Девиль. Рельефные белые полоски и надпись «Giyongchy» снизу. Он хмурится от покалывания памяти. - Почему ты здесь, - опять. Джиён, видимо, не приемлет традиционных интонаций, ставя свой вопрос как спокойное утверждение. Его светло-карие глаза изучают помещение за спиной Сынхёна, давая понять, что он предпочёл бы заниматься сейчас чем-нибудь другим и с нетерпением этого ждёт. Утверждение-вопрос приводит всё ещё затуманенный мозг в замешательство. – Потому что Вы меня вызвали? Прекрасной формы губы изгибаются дугой. – Нет. Я имею в виду, почему ты здесь, - он разводит свои руки в элегантном жесте, затем возвращая их на своё прежнее место. – В моей компании. - О. Хорошо. Мне сообщили о возможности работы, я пришёл на собеседование… и вот я здесь. - Ты интересуешься модой. О нет, только не этот вопрос снова. – Я учусь? - Какая прелесть, - губ Джиён снова касается лёгкая улыбка, но она не доходит до его глаз. Сынхён пытается улыбнуться в ответ, но выходит ещё более нездоровым на вид.. - У тебя есть… любимые бренды, может быть? - Эм… BAPE. Наверное. - BAPE? Как мило, - по выражению лица Джиёна можно понять, что он думает, что это как угодно, но точно не мило. – Ты хороший работник…? До Сынхёна доходит, что он даже не знает его имени, и это заставляет почувствовать себя ничтожней мышки. – Сынхён. - Сынхён, - два слога его имени слетают с языка Джиёна; он никогда ещё не слышал, чтобы его имя так соблазнительно произносили. – Так? Ты хороший работник? На тебя можно положиться? - Да. О да, очень. Очень хороший работник, уверяю Вас. - Ммм, - шум позади Сынхёна заставляет обоих обратить на него внимание. Морщинистый щенок, которого Джиён принёс с собой, играется в своей корзине, царапая плед от Burberry и сердито фырча. Сынхён против собственной воли расплывается в улыбке. Джиён прокашливается, возвращая всё его внимание в нужное русло. – Что ты думаешь о Ёнбэ? – видимо, Джиён всё-таки решил вернуться к использованию основных правил задавания вопроса. - Он… - мудак, сволочь, самый бесполезный человек на этой чёртовой планете. – Очень… энергичный. - Почему его не повысили? – выпаливает Сынхён и сразу же жалеет об этом, когда идеальные изгибы джиёновых бровей скрываются за его чёлкой. – Извините, это не моё дело, просто он говорил об этом… Джиён размышляет, стоит ли отвечать на его вопрос, его губы надулись, а между бровей появилась аккуратная ямочка. – Я провожу много времени на встречах. Особенно с зарубежными коллегами, подбираю статьи к новому выпуску, посещаю недели моды по всему миру, даю свои пользующиеся-большой-популярностью советы везде, где просят. Или не просят, смотря какой случай, - Сынхён запоминает эту интересную подробность для дальнейшего использования в будущем. – Когда я хожу на эти встречи, я хочу брать с собой личного ассистента, которому доверяю. Я хочу, чтобы этот человек был сдержанным, незаметным, на заднем плане, но всегда во внимании. Фокус должен быть на мне. Не на нём, - Джиён останавливается и смотрит на продолжающего шаркать лапками щенка. Сынхёну тоже очень хочется обернуться, но он не отводит своего внимания от человека, сидящего перед ним. – Не смотря на то, что Ёнбэ знающий и энергичный, - короткая улыбка, - он так же несдержанный и не незаметный. Со всей его преданностью авангардной одежде он… ах, как это сформулировать? Иногда он заходит слишком далеко. Его волосы – это только один из примеров, - Джиён смотрит на реакцию Сынхёна. – Я не хочу, чтобы в модных кругах говорили, что мой личный ассистент, ассистент владельца самого широко распространённого журнала в мире не имеет чувства стиля. Так что. Я оставляю его здесь, в офисе, чтобы он уж точно не навредил репутации моей компании, - он завершает свою небольшую речь, изящно пожимая плечами, будто бы он просто говорил о погоде. О, как же хотел Сынхён записать всё это и дать послушать Ёнбэ, наблюдая в этот момент за его лицом. А может, Ёнбэ подслушивает за дверью, надеясь услышать то, как увольняют Сынхёна, однако вместо этого, наконец, узнаёт, почему он навсегда останется неудачником. Ехидство – та ещё сука, не так ли, Ёнбэ? - … Ясно. - Понятно, что если он узнает причину, по которой его никогда не повысят, это повредит его мотивации и гордости. Он продуктивен и трудолюбив, и я не хочу, чтобы это менялось. Так что мне, конечно, потребуется немного твоего благоразумия, чтобы оставить этот небольшой разговор только между нами, Сынхён. - Да. Конечно, да. Я всё понял. Благоразумие. - Спасибо. А сейчас, - Джиён указывает рукой на дверь, - возвращайся к работе. -------------------------------------------------- Ёнбэ, мягко говоря, выглядит удивленно, когда Сынхён, вернувшись, вместо упаковывания своих манаток в картонную коробку (не то, чтобы у него здесь накопилось много вещей, просто в фильмах все делали именно так), садится за своё рабочее место и продолжает звонить. - Простите, я могу Вам помочь? – вежливо спрашивает он, про себя смеясь над отвисшей в неверии челюстью Ёнбэ. -------------------------------------------------- Обед снова проходит в компании Сынри, за тем же столиком в углу кафетерии. Их еда такая же, как вчера: лёгкий салат для Сынри, и дэсонов (слава богу, с умеренным количеством майонеза) сэндвич для Сынхёна. - Ты уже встречал нашего знаменитого лидера? – спрашивает Сынри, аккуратно откусывая салат-латук. - Ага. Он вызвал меня к себе в офис. Выражение ужаса на лице Сынри бесценно. – Оу. Сынхён, что ты сделал? Он смеётся. – Я ничего не делал! Ладно, я принял его за кого-то другого и сказал ему, что его пока нет на месте, но это всё, - лицо Сынри ясно показывает, что «это всё» не охватывает и половины всего. – А затем он со мной разговаривал. - Что он сказал? – шёпотом спрашивает Сынри, и Сынхёна одолевает странное ощущение, что они девочки, сплетничающие в школьном туалете. - О, знаешь, просто спросил, какие бренды мне нравятся. И всё такое, - он прожёвывает свой сэндвич. – Кстати. Сегодня на нём была шапка с названием бренда, которого я не знаю, - не то, чтобы он хорошо умел различать дизайнеров, но Сынри об этом знать было необязательно. – Giyongchy или что-то в этом роде? Звучит знакомо, но я всё равно не могу понять. Сынри смеётся. – Это интересная история, - он кладёт локти на стол и заговорщически наклоняется. – Кругом ходит много слухов, но я знаю правду. Смотри, это взято с названия бренда Givenchy. Когда Джиён зарабатывал себе имя в мире моды, будучи тогда ещё моделью, он сделал себе майку с логотипом Givenchy, но словом Giyongchy под ним – игра слов, понимаешь. И он надел эту майку на интервью, не помню, правда, для чего, но видео с этим интервью стало вирусным. Ну, о нём вообще все говорили. Плагиат – большое дело в этом бизнесе, люди не могут спокойно к этому относиться. Но, несмотря на то, как молод был Джиён, он имел множество последователей, люди любили его, дизайнеры, публика, абсолютно все. Журналисты связались с Givenchy и спросили их, что они думают по поводу этого многообещающего парня, скопировавшего их логотип. И знаешь, что они сказали? – Сынхён мотает головой. – Они сказали, что им понравилось. Сказали, что они были польщены тем, что Джиёну, очевидно, так нравится их бренд, что он захотел создать его собственную интерпретацию. Представляешь? Французский модный дом, самый высокомерный из всех этих чванливых дизайнеров одобрил плагиат на них. Весь мир моды превратился в хаос. Футболки, шапки, сумки Giyongchy сразу же заполонили весь Мёндон, а в прошлом году Джиён установил своё авторское право. - Почему они не сказали, что не одобряют это? - Потому что тогда отрицательная реакция была бы кошмарной. Они бы потеряли множество клиентов, никто не захотел бы иметь с ними дела, если бы они отказали милому мальчику с модного постера. Вот такая у Джиёна сила. Сынхён не знает, что сказать. – Впечатляет. - И ещё кое-что. Ему было двадцать два, когда он создал свой собственный бренд. Просто потрясающе. Да, это вправду потрясающе. Это заставляет Сынхёна осознать, что Джиён – это не тот человек, с которым ему хотелось бы связываться. -------------------------------------------------- Наступает два часа дня, принося с собой первое собрание, на котором он будет присутствовать. Из обрывков информации, предоставленных ему Ёнбэ, он понял, что дэдлайн следующего номера Man2Man будет сегодня в семь вечера, и это собрание было способом Джиёна узнать, как идут дела. Сынхён смотрит на себя в зеркало в туалете, морщась от своей вечно неопрятной внешности и того факта, что он одет в тот же оливковый свитер, в котором был и вчера; из-за похмелья этим утром у него не было ни сил, ни желания искать другой. И он до сих пор не может ничего поделать со своим состоянием. Собрание проходит в стеклянном аквариуме, названном комнатой. По центру располагался длинный стол из красного дерева, вокруг – кожаные стулья. На столе стоит графин с водой и стильные стаканы, расставленные в определённых промежутках. Флипчарт находится возле большого, очевидно, джиёнова кресла. Ёнбэ и Сынхён садятся на раскладные стулья у стены; видимо, они не настолько важны, чтобы получить место на нормальном стуле за столом, Сынхёна это нисколько не волнует, и он тайно получает удовольствие, от напряжения на лице отвергнутого Ёнбэ. Разные идеально одетые мужчины и женщины постепенно заполняют комнату, опуская на стол папки и фотографии и раскладывая их перед собой, покрывая стол настоящей головоломкой-паззлом из статей. Сынхёну интересно, как они успеют собрать из этого журнал к семи. В 14.15, модно опоздав, Джиён проходит к своему месту во главе стола, спокойное-но-грустное выражение неизменно остаётся на его лице. Он кивает Донуку, сидящему по правую руку от него, чтобы тот начинал. - Хорошо, - Донук встаёт и подходит к флипчарту. – Всем добрый день. Как вы знаете, сейчас то время, когда мы-, - Джиён нетерпеливо машет рукой, прерывая его небольшую речь. Лицо Донука никнет, но он переходит к делу, как его и просят. – Итак, этот номер. Тема весенняя красота амазонок и-, - Джиён опять прерывает его. - Мы использовали тему весенняя красота амазонок для мартовского номера в 2010. - А, - Донук обводит взглядом присутствующих, надеясь на какую-нибудь помощь, однако все сосредоточены на рассматривании стола. – Да. Так и думал, что мы уже… - Нам нужна другая тема. - Да. Однозначно. У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счёт? – спрашивает он Джиёна с надеждой. - Это твоя работа, Донук, - Сынхён благодарит небеса, что джиёнов взгляд сейчас направлен не на него. - Конечно. Так что эм… как насчёт темы нежной цветочной феи? - Апрель 2011. - Какой я дурак, что забыл! Эм… свежая, цветущая и покрытая росой водная нимфа? Сынхён чуть не засмеялся. Джиён хмурится. – Что за одержимость цветами, Донук? Донук громко сглатывает. – Просто сейчас весна, а весна и цветы, они же вместе, так принято- - Донук, - все смотрят на Джиёна. – С каких пор мой журнал следует обычаям? – все взгляды занято опустились. – Пока Vogue, Harper’s Bazaar и все остальные журналы будут одевать своих моделей в цветочные венки и красить их нежно-розовыми румянами, мой журнал будет на десять шагов впереди, - Джиён откидывается на спинку стула и смотрит на армию своих рабочих. – Мы отрицаем обычаи. Я хочу грязи. Слякоти. Чёрного снега. Серого. Этот момент между зимой и весной, когда мир уродлив и бесцветен. Много тёмного, грязного макияжа. Порванный шифон. Растрёпанные ветром волосы, - армия рабочих муравьёв быстро записывает, пока Джиён фонтанирует идеями. – Никаких чётких линий. Никакой чистоты. Мы не собираемся делать обычную цветочную весну. Мы создадим весну, которую все видят из своих окон. Мрачную. Донук выглядит облегчённо. – Потрясающая идея, Джиён, потрясающая, это будет хит! - Не надо меня опекать, - голос Джиёна тихий, но он чётко прорезается через здешнюю болтовню. Он не ждёт ответа. – Нам нужно использовать зелёный, но неожиданный зелёный. Земляной, насыщенный, глинистый. Сынхён не может ничего с собой поделать. Он смеётся. Это просто короткий, глупый смешок, но Джиён его слышит. Он поворачивается к нему с пустым лицом. – Я сказал что-то смешное? - Эм, нет. - А по-моему, да, иначе бы я не был так грубо прерван, - Сынхён закусывает губу. – Давай, ты можешь рассказать нам. Мы же здесь все друзья, - Джиён не улыбается. - Хорошо, просто… то, как Вы описывали «зелёный», я подумал, что это… забавно. Ну, знаете. «Глинисто-зелёный», - и он позволяет вырваться ещё одному неловкому смешку. – В смысле, кто так вообще говорит? Взгляд Джиён становится пронзительным. – Ты помнишь мою рекламу для the Saem? Нет, ты вряд ли, учитывая, как мало ты знаешь о моде. Весна 2010. Это была какая-то основа, я не помню точного названия. У меня на голове был лавровый венок. Очень просто. Когда моя реклама вышла, слова «греческий», «римский» и «мифология» были у всех на губах. Тоги появились на подиумах Парижа. Гладиаторские сандалии – по колено, золотые, покрытые шипами – украшали ноги моделей в Нью-Йорке. Золотые шейные гривны и украшения в форме лаврового листа можно было увидеть на руках и ногах звёзд в Лондоне. Ты никуда не мог деться от греческого салата, греческих оливок, греческого того и греческого этого. И всё это из-за моей рекламы, - вздыхает Джиён, будто бы наслаждаясь этим коротким путешествием в ностальгию. Сынхён надеется, что он уже забыл цель своей истории и вообще забыл о нём. – Моя маленькая реклама, мой маленький лавровый венок создали тренд, который до сих пор можно встретить в хай-стрит магазинах. По сути, - Джиён смотрит на свитер Сынхёна. – По сути, Сынхён, свитер, в который ты одет, оливково-зелёного цвета, невероятно популярного осенью 2010, благодаря растущей одержимости к греческим оливкам. «Оливково-зелёный». Кто вообще так говорит? – он удивительно правдоподобно изображает голос Сынхёна. – Твой свитер существует благодаря мне. Так что даже не пытайся надсмехаться надо мной или над моим выбором слов. Сынхён мечтает провалиться под землю. Но не проваливается. -------------------------------------------------- Собрание длится до 16.30, пока Джиён, наконец, не отпускает всех в свои офисы, чтобы изменить целый номер от корки до корки за два часа тридцать минут. К удивлению, никто особо не расстроен, так что это явно обычное здесь явление. - Хорошо поработал. Думаю, ты произвёл на всех великолепное впечатление, - натянуто говорит Ёнбэ, когда они возвращаются к своим рабочим местам. - Почему тебя это волнует? - Потому что то, что люди думают о тебе, отражается на мне. Сынхён не отвечает ему, просто с наслаждением показывает средний палец в спину. - Сынхён. Вот блять. Он разворачивается, сталкиваясь лицом к лицу с Донуком. У всех в этой компании просто потрясающие губы, думает он. Даже у Ёнбэ. – Да? – запинается он. - Эта статья, - Донук протягивает папку, и он автоматически берёт её. – Перепиши её так, чтобы она подходила новой теме. Ты должен успеть к шести. Ёнбэ, видимо, ещё не знает, счастлив ли он тому, что Сынхёна внезапно завалили работой или, наоборот, завидует, что не ему выпала эта сомнительная честь. - К шести. Понял. Нахуй всё. -------------------------------------------------- Одной из многих вещей, которых Сынхён научился делать в должности заместителя главного редактора школьной газеты, было древнее искусство писать всякую чепуху. Большинство из написанных им за много лет статей были по таким темам, о которых он абсолютно ничего не знал, так что с помощью старой доброй Википедии и собственной силы воображения, ему удавалось писать на удивление правдоподобные статьи. Сейчас у него была возможность вспомнить его с трудом завоёванные навыки и написать такую херню, от которой будто бы зависит вся его жизнь. Как на самом деле и было. В 17.58 Сынхён откидывается на спинку своего стула и потирает лицо руками. Пустые бумажные стаканчики кофе и обёртки от шоколадок засорили весь стол, смешиваясь с ворохом рукописных заметок. Но, несмотря на свою усталость и боль в руках и спине, статья готова; переписанная из основ весенней-красоты-амазонок к лучшему из стиля немытой-грязной-бездомной-снежной-принцессы. Он, несомненно, горд собой. Ёнбэ уже ушёл, так что он, тихо торжествуя, стучит в дверь Джиёна, надеясь, что он ещё там. – Заходи, - хорошо. Джиён сидит за столом со своим щенком на коленях, нагруженные кольцами пальцы поглаживают пушистые складки на спине питомца. Он смотрит на экран, неосознанно кусая ногти – привычка, которая не вяжется с его идеальным образом. - Я закончил статью. - Хмм? – Джиён даже не смотрит на него, просто продолжает гладить и грызть. - Статья? Для нового номера? Донук просил меня сделать… - Тогда иди и отдай её Донуку. - О. Хорошо, - он колеблется, не уверенный, собирается ли Джиён предложить ему ещё несколько мудрых слов, как утром. По-видимому, нет; Джиён рассеяно машет ему рукой, словно отдавая немой приказ убираться к чёртовой матери из его офиса. Сынхён опускает плечи в поклоне и выходит из помещения, закрывая за собой дверь так тихо, как только это возможно. Он отправляется искать Донука, но вскоре понимает, что не помнит, где находится его офис, так что вместо этого он отправляется к стойке регистрации Сынри. - Сынри, привет, я тут закончил со статьёй, о которой меня просил Донук, но я не знаю, где он сейчас… - Боюсь, Донук ушёл полчаса назад, ты, видимо, упустил его, - с голоса Сынри капает сочувствие. – Давай я возьму её у тебя и оставлю у него на столе. Он увидит её утром. - Но дэдлайн в семь вечера и… Сынри утешающе похлопывает его по плечу. – Не беспокойся, я знаю, что делаю, - уверяет он, но Сынхён совсем не успокаивается. – Слушай, сейчас уже больше шести, тебе лучше бы идти. Это только второй день, а ты уже остаёшься сверхурочно! – он заразительно смеётся. – Они явно наняли хорошего сотрудника. - Ага. Точно, - Сынхён присоединяется к его смеху, но ему совсем не весело. -------------------------------------------------- Дэсон хороший слушатель. Правильно реагируя в нужное время, он представляет собой идеальную публику из одного человека для сынхёновой истории о его втором дне. Он рассказывает ему о первом, смертоносном столкновении с Джиёном, короткой речи Джиёна в его офисе, обеде с Сынри и истории о «Giyongchy» (Дэсон считает, что это глупое название), ещё более смертоносном дневном совещании, о боевом переписывании статьи. Он объясняет, почему его оливково-зелёный свитер – который сейчас остро нуждается в стирке – всецело обязан своим существованием Джиёну и его прекрасной голове в лавровом венке, но Дэсона это не так уж впечатляет. - У него слишком высокое о себе мнение, - взгляд Дэсона на эту ситуацию. Сынхён хочет согласиться, но чувствует, что должен защитить Джиёна от этой критики. Это странное ощущение. И оно остаётся с ним, даже когда он проваливается в измученный сон, гадая о том, что преподнесёт ему третий день.