The Devil Wears Giyongchy

После тихого одобрения Джиёна рабочий день Сынхёна, к сожалению, не собирается заканчиваться, наоборот – дел становится только больше. Донук тащит его в кладовую, чтобы выбрать для него новый гардероб. Пошатываясь, он выходит из офиса, волоча на себе целую кучу одежды, заказывает такси и попадает в пробку. Хотя, тащиться со всем этим по метро было бы ещё большим адом. Повесив свои новые вещи – Сынхён может представить отвращение Джиёна от того, как неаккуратно он это делал – он быстро чистит зубы, начиная сборы к вечеринке в честь дня рождения Дэсона. Причёсываясь, он задерживает свой взгляд на отражении в зеркале. Всё ещё потрясённый своим внешним видом, Сынхён чувствует себя другим человеком. Он поверить не может, что эта притягательная сущность всё это время скрывалась в нём, а он даже не догадывался. Его одолевает интерес, как на нового него отреагируют друзья, а особенно – Дэсон, когда он придёт в кафе. Они удивятся, это уж точно. Вечеринка должна была начаться в семь, сейчас уже восемь и, видимо, когда к ним присоединяется Сынхён, празднование уже в самом разгаре. Он проскальзывает между столиками, привлекая к себе восхищённые взгляды молодых девушек – непривычное ощущение, учитывая то, что раньше женщины на него никогда не смотрели, что уж говорить о таких пожирающих взглядах. Он не уверен, нравится ему это или нет. Дэсона легко найти – он сидит за самым громким столом, окружённый их общими друзьями и сотрудниками кафе. Никто из них не обращает на Сынхёна внимания, пока он не опускается на свободное место рядом со своим другом. - Привет, прости, я сильно опоздал, на работе завал, - извиняется он. Дэсон изумлённо смотрит на него. Наконец, его узнают. – Сынхён? И начинается настоящее сумасшествие: все гладят, трогают его одежду и волосы, смеясь от неожиданности. Когда это переходит все границы, Сынхён, ошеломлённый такой реакцией, прячется за спиной Дэсона. – Эй, успокойтесь, это просто я! - Что произошло? – спрашивает Дэсон, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него с выражением чистого шока на лице. Его голос звучит так, будто с его другом случилось что-то ужасное, и от этого пузырь счастья внутри Сынхёна лопается. - Мои коллеги устроили мне преображение, - разъясняет он, снова садясь на свой стул и делая большой глоток из фужера, стоящего перед ним. Сынхён не знает, чей он, но сейчас ему это просто необходимо. - Но зачем? Сынхён ожидал всяких реакций, но это «зачем зачем зачем» – однозначно не одна из них. Он надеялся хотя бы на «ты неплохо выглядишь», но точно не на это. Ему досадно. – Я ведь работаю в модном журнале. Из-за моего прежнего внешнего вида никто не воспринимал меня всерьёз. Мне придётся посещать встречи за пределами офиса, и Джиён ни за что не возьмёт меня с собой, если я буду выглядеть как неловкость на ножках. - Ладно, если уж Джиён мудак настолько, что его волнует твой внешний вид, то я, если спросишь, не думаю, что он стоит того, чтобы на него работать, - тихо говорит Дэсон. Сынхён не знает почему, но его злит такое отношение к Джиёну. – Хорошо, но я тебя не спрашивал, - огрызается он, поднимаясь на ноги. Удивлённые взгляды друзей прокалывают насквозь, но он пытается игнорировать их. – Я устал и иду домой. Это был долгий день, - он было начинает проталкиваться сквозь людей, но сразу останавливается. – С днём рождения, кстати, - и затем он расталкивает всех остальных, пробираясь мимо флиртующих с ним девушек, и выходит на мороз улицы. Он не сразу направляется домой. Вместо этого просто бесцельно бродит по улице, не обращая никакого внимания на разговоры и смех людей. Сынхён полностью сконцентрирован на своих несчастных мыслях. Он раздражён на Дэсона из-за того, что тот не сказал ни одного доброго слова о его новом образе. И это заставляет разозлиться ещё больше, только уже на себя, за то, что так захотел услышать похвалу от друга. Когда он успел докатиться до такой озабоченности собственной внешностью? Сынхён чувствует себя жалким. И вообще, почему замечание Дэсона о Джиёне так глубоко въелось под кожу? -------------------------------------------------- Он ещё не спит, когда в полночь полупьяный Дэсон возвращается домой. Сидя за кухонным столом в самой поношенной паре пижамных штанов и сжимая в руках чашку кофе, он удивлённо вскидывает взгляд, когда в замке щёлкает ключ. - Хорошо провёл время? – спрашивает он, когда Дэсон заходит на кухню, пытаясь добавить непринуждённости в голос, однако выходит только хуже. Дэсон лишь пожимает плечами. Кажется, тому на это требуется уйма усилий. – Послушай… - он смотрит на свой тёмный кофе, надеясь найти в нём поддержки. Но не находит. - Прости, что я повёл себя так, - никакого ответа. – Я устал и был напряжён от работы, и говорил не подумав. - Наверное, стрижка и примерка одежды отнимают много сил, - тихо язвит Дэсон, наливая себе стакан воды. Это удар в сердце. – Не понимаю, почему ты не мог сказать что-нибудь хорошее. Почему ты такой негативный? – он похож на обиженного ребёнка, но не может ничего с этим поделать. - А я не понимаю, почему ты не видишь, что менять себя, чтобы соответствовать рабочему месту, ненормально. - Но мне же нравится, как я выгляжу! – Сынхён отрывается от кофе, глядя на своего друга. – Всё, что я сделал – это сменил причёску и одежду. Что с этим не так? Дэсон с жалостью смотрит на него. – Ничего, если всё закончится на этом. Но что, если нет? - он ополаскивает свой стакан и разворачивается, чтобы уйти. – Я иду спать. Вот и всё, вот она черта, которая может сохранить или разрушить их отношения. Сынхён вскакивает и стул под ним падает того, как стремительно он это делает. Он хватает Дэсона за руку. – Подожди! Дэсон… пожалуйста, не ложись спать с обидой на меня. Пожалуйста. Никто из них не двигается и ничего не говорит, секунды растягиваются в вечность. Сынхён не решается даже вздохнуть. Наконец, Дэсон освобождает свою руку, вызывая у Сынхёна маленький сердечный приступ, но сразу же заключает его в объятья. – Я не обижаюсь на тебя, - бормочет он ему в волосы. - Хорошо. - И ты, правда, выглядишь великолепно. Сынхён улыбается Дэсону в плечо, груз его беспокойства легчает. – Спасибо. - Только обещай, что не изменишься слишком кардинально, ладно? - Окей. -------------------------------------------------- Следующая неделя должна пройти в новой и неожиданной для Сынхёна роли – роли личного ассистента Джиёна. Об этом он узнает во вторник утром, когда Джиён, мчавшийся в свой офис и игнорирующий стакан кофе из Старбакса в руках Ёнбэ, сообщает ему эту новость на пути в кабинет. Сынхёну на несколько секунд удаётся насладиться разочарованным лицом Ёнбэ, прежде чем он слышит своё имя, выкрикнутое джиёновым тебе-лучше-прямо-сейчас -притащить-сюда-свою-задницу голосом. Офис находится во власти трёх стоек с одеждой, в которых с выражением предельной концентрации на лице роется Джиён. Донук, сложив руки на груди, стоит в углу; он выглядит заинтересованно, но всё-таки разумно держится на расстоянии от Джиёна и одежды. Босс снимает изумрудный бархатный блейзер со средней стойки и вручает его Сынхёну. – Надень это. - Что, прямо здесь? - Нет, в женской уборной, - огрызается Джиён, возвращаясь к одежде. – Живее, у нас в запасе нет целого дня. Сынхён послушно снимает с себя нежно-голубой кашемировый свитер, в который был одет – Gucci, ранее был известен ему как «Гуки», но сейчас он знает правильное произношение – и неподвижно стоит, пока Джиён наряжает его словно куклу. - Хмм, - рукава завёрнуты, лацкан одёрнут. Сынхён замирает, когда холодные кончики пальцев Джиёна скользят по его шее, поправляя воротник. Он вкладывает всего себя в то, чтобы противостоять дрожи, угрожающей пройтись по всему его телу. Он разворачивается лицом к Донуку. – Хорошо? Тот рассматривает его, нахмурившись и надув губы. – Ему нужен шарф или что-то подобное. - Верно, - Джиён вновь отдаётся стойкам с одеждой и возвращается уже с роскошным тёмно-серым шарфом в руках. На этот раз джиёновы пальцы немного задерживаются на шее Сынхёна, щекоча затылок, пока он скручивает и завязывает шарф по своему вкусу. – Идеально. - Зачем это? – спрашивает Сынхён, не в состоянии больше сдерживать своё любопытство. На заднем плане Донук размахивает руками в жесте «заткнись, блять», но Сынхён его не замечает. - Чтобы умаслить этих двуличных ублюдков. Сынхён уверен, кто бы ни был принимающей стороной этого утверждения прямо сейчас обосрался. – Ясно. Джиён улыбается – это лёгкая улыбка, но согревающая. Он снисходительно похлопывает Сынхёна по щеке. – Нет, ничего тебе не ясно. Но станет. Я объясню всё в машине. -------------------------------------------------- Сдержав своё слово, Джиён всё объясняет, но Сынхён не уверен, имеет ли всё это смысл. Вот как обстоят дела: Все остальные модные журналы, конкурирующие с Man2Man, настроены против Джиёна. Если для большинства это – огорчающая новость, то для Джиёна – нет, учитывая то, что он успешней всех их вместе взятых (факт, который тот сообщает с прежним спокойствием). Владельцы журналов начали распускать злобные слухи о Джиёне во многих модных домах, очень правдоподобные слухи, но это не главное. Как результат, многие бренды уже успели упомянуть о том, что планируют прекратить поддерживать Man2Man. Будучи лидером, Джиён придумал блистательную контратаку. Он собирается посетить каждый из этих модных домов и предложить выгодные рекламные места и разворот на двадцать страниц для их новых коллекций в последующих выпусках. Сынхёну это кажется чистой воды взяточничеством, но, видимо, в этом бизнесе так делаются все дела. - Так в чём заключается моя роль? – спрашивает он. - Ты наживка, - отвечает Джиён, смотря в окно. - Прошу прощения? – слово «наживка» звучит не сильно обещающе. По сути, оно заполняет Сынхёна чем-то граничащим с ужасом. - Ой, не смотри на меня так, - ворчит Джиён, обращая свой взгляд на него. Прямо сейчас мы едем в главный корейский филиал Givenchy. Они ненавидят меня, - говорит он с полуулыбкой, будто бы этот факт его веселит. – Я не ношу их одежду, и они это знают, так что если бы я зашёл к ним с головы до пят одетый в их… творения… - Сынхён не упускает насмешки в его голосе, - от меня бы несло лицемерием. Но тут появляешься ты. Симпатичный молодой человек, работающий в моём журнале, предстаёт перед ними в одной из самых высоко оценённых вещей из их последней коллекции, - он проводит пальцем по лацкану сынхёнова пиджака, и это невероятно отвлекает, - тот, кого я представлю как «многообещающего» и «очень амбициозного». Да они из кожи вон вылезут, чтобы снискать моё расположение и вернуться в мой журнал. - Я не симпатичный, - бормочет Сынхён на выдохе, и, конечно, Джиён не пропускает этого мимо ушей. - Да, ты скорее красивый, - признаёт он. – Мы отвлеклись от темы. Ты зайдёшь, будто бы только что сошёл с рекламного плаката, и им захочется продолжить поддерживать мой журнал, я на сто процентов уверен. Может быть, они рискнут предложить совместную фотосессию с тобой в главной роли и вуаля! – Джиён разводит руки, одаривая Сынхёна улыбкой довольного кота, поймавшего канарейку. – Они вернутся на мою сторону, двуличные ублюдки, как они и есть. Хотя, я должен извиниться за то, что впихнул тебя в этот отвратительный блейзер. Изумрудный – конечно, цвет года, но бархат… - он грустно мотает головой. – Бархат навсегда остался в восьмидесятых. Сынхёну не важны ни бархат, ни одежда. Его внимание привлекла только одна вещь. – Быть моделью? – неуверенно уточняет он. - О, ничего особенного. Просто пара снимков в одежде из их новой коллекции, что-то такое. Это не займёт много времени. - Я сомневаюсь, что хочу стать моделью. - Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь, - с вызовом говорит Джиён, и Сынхёну остаётся только догадываться, к чему ещё может относиться этот девиз. Это занимает его мысли всю оставшуюся поездку. -------------------------------------------------- Они посещают трёх дизайнеров – Givenchy, Tom Ford и Calvin Klein – прежде чем Джиён решает пообедать. Водитель довозит их до небольшого уютного бистро на Инсандонг. Выбеленные стены и решётки с виноградными лозами производят настоящий культурный фурор в сравнение с соседними зданиями. - Мы будем обедать не одни, - говорит Джиён, когда они заходят внутрь. – Так что веди себя хорошо. Эта реплика задевает Сынхёна, будто бы он не «вёл себя хорошо» последние три часа, будто бы не кланялся, улыбался и просто молчал в тряпочку, пока Джиён болтал, заговаривая «этих ублюдков» льстивыми словами. Он едва собирается возмутиться по этому поводу, когда Джиён, протянув к нему руку, поправляет сынхёновы шарф и воротник, обращаясь с ним как с собственной куклой. Он не знает, бесит его это или же приходится по душе. И когда Джиён ловко расстёгивает ещё одну пуговицу на его рубашке, чуть приоткрывая шею, Сынхён решает: второе. - Проходи. Их встречает метрдотель, итальянский мужчина, приветствующий Джиёна поцелуем в обе щеки и восторженным «Господин Джиён!». Сынхён, к своему отвращению, подвергается такому же ритуалу. – Я приготовил для вас отдельную комнату. Ваш гость уже там. - Спасибо, - благодарно отвечает Джиён и следует за мужчиной вглубь ресторана, Сынхён плетётся за ними. В их отдельной комнате сидит пожилой джентльмен, который встаёт со стула, стоит им только зайти, и сжимает Джиёна в трепетных объятьях. – Мой мальчик! Как прекрасно видеть тебя снова, - он треплет Джиёна по щеке. – Отлично выглядишь. - Как и Вы, - Джиён улыбается, внешне спокойный и собранный, такой же, как к нему и привык Сынхён. – Могу я представить Вам нового сотрудника моего прославленного журнала? – Сынхён кланяется так низко, как может позволить его пустой желудок. Он счастлив, что больше не в том ужасном бархатном блейзере; Джиён настоял на смене одежды перед каждой встречей в зависимости от дизайнера, так что сейчас он одет в удобный свитер. - Мой дорогой мальчик, кто это потрясающее создание? – спрашивает пожилой мужчина – мистер Хон, как он узнаёт позднее – и хватает его за руку, притягивая ближе. - Это Сынхён, - Сынхён кланяется снова, не уверенный наверняка, кто этот мужчина или зачем он здесь. Это ощущение преследовало его целое утро. - Он твой хранитель, - говорит мистер Хон. Джиён проводит пальцами по предплечью Сынхёна, его совершенное лицо становится задумчивым. – Да, очень верю, что так оно и есть. Обед – хорошее дело, со всем множеством вкусной, но в тоже время простой еды и несколькими бутылками дорогого красного вина. Оказывается, что мистер Хон был главой корейского офиса Chanel, пока пару лет назад не уволился, но он до сих пор продолжает быть одним из самых уважаемых людей индустрии моды в этой стране. А ещё, как понял Сынхён, он взял на себя Джиёна в качестве протеже, когда тот был новичком в этом бизнесе, и всё это переросло в близкие отношения, сохранившиеся по сей день. Мистер Хон полностью очарован Сынхёном, он настаивает на том, что его «уникальное лицо» «теряет время» в джиёновом «мелком журнальчике», как он предпочитает называть Man2Man. Джиён, кажется, находит это забавным и воспринимает подкол мистера Хона, как сигнал, чтобы дотронуться до Сынхёна: лёгкие поглаживания по руке, касания кончиками пальцев, столкновения коленей под столом. Может быть, это вино берёт своё, а может, Джиён просто позволяет себя расслабиться в компании доверенного и уважаемого им человека, практически отца, но какой бы ни была причина, Сынхён очень надеется, что тот прекратит это как можно скорее, потому что это сводит с ума. Обед заканчивается слишком быстро, Джиён извиняется и объясняет, что до конца дня им нужно заехать ещё в четыре места. Сынхёну хочется остаться здесь, ведь во время обеда ему довелось увидеть пленительную обыкновенную сторону Джиёна, о существовании которой он никогда не предполагал, но с которой хочет столкнуться снова. Но подобное сегодня ему явно не светит. Зато рабочая маска Джиёна – пожалуйста, понимает Сынхён, пока они идут до машины. Интересно, появится ли у него ещё хоть раз привилегия увидеть настоящего Джиёна. День проходит вихрем из постоянно вежливого Джиёна и раздражающих мудаков с повышенным самомнением, превращающихся в настоящих подхалимов, когда Джиён упоминал об основном предложении и Сынхён давал им своё молчаливое обещание. Его нервировало, что эти люди смотрели на него как на удачную возможность, нежели как на живого человека; никто из них даже не спросил его имени, и тем более не заводил с ним разговоров. Джиён сделал из него товар, полезный для журнала товар, он знает, но от этого всё равно горчит во рту. - Ты хорошо справился сегодня, - отмечает Джиён уже в машине. Это лучшая похвала, на которую он рассчитывал. – Спасибо. - Завтра нам нужно будет посетить ещё пять мест и ещё четыре в четверг, - Джиён замечает, как у Сынхёна опускаются плечи; он позволяет вырваться короткому, но искреннему смешку. – Если тебя это как-то утешит, то сегодня был самый сложный день. Перед оставшимися дизайнерами ходить на цыпочках будет намного легче. - О. Хорошо. - Тебе стоит подумать над предложениями быть моделью. Будет жалко растрачивать твою красоту просто так. Фраза «быть моделью» снова переполняет его страхом, однако он, заикаясь, пытается ответить благодарностью, на что Джиён, конечно, не покупается. – Ты должен быть очень признателен, что эти модные дома вообще уделяют тебе внимание. И всё это благодаря трудам Донука, именно из-за него сегодня ты поехал со мной. Эти слова застают Сынхёна врасплох, в основном потому, что Джиён неожиданно начал поддерживать этих «ублюдков», на которых сам же жаловался целый день. Он ощущает себя капризным школьником, это его возмущает. По-видимому, все сынхёновы эмоции написаны у него на лице, потому что Джиён смотрит на него как на обиженного ребёнка. - Если ты так против этого, можешь не ехать со мной завтра. Уверен, Ёнбэ не откажется от шанса сопроводить меня. - Я извиняюсь, я не хотел показаться неблагодарным. Это большая честь, что Вы выбрали меня, - говорит Сынхён тихим голосом, который, кажется, устраивает Джиёна. На данный момент, по крайней мере. Сегодня он уяснил одну вещь: у Джиёна настроений больше, чем звёзд на небе, так что если Сынхён хочет быть у него на хорошем счету, то ему стоит выучить их от и до. Джиён говорит об угождении людям из Chanel и Prada, но непосредственный интерес у Сынхёна вызывает человек, сидящий прямо около него. Такой дружелюбный и открытый, как во время обеда – нужно учесть все те прикосновения – и это очевидно та его сторона, которую он тщательно скрывает за своей оболочкой. Когда Сынхён, наконец, добирается до дома, где его встречает аппетитный запах ужина (курица Андон по рецепту Дэсона), он не рассказывает другу ничего о своём дне, ничего, кроме самого основного. Дэсону, явному не-фанату Джиёна, нет никакой нужды знать, что тот использовал его в качестве «наживки», чтобы подкупить самые известные модные дома и закрепить их связь с его журналом. Это только опустит Джиёна в дэсоновых глазах, и почему-то, даже несмотря на странный разговор в машине, Сынхёну всё равно хочется защитить джиёнову репутацию. Этого хочет маленькая предательская часть его, та самая, которую привлекает загадочный начальник. Он засыпает с ощущением прикосновений Джиёна на коже, как со своим единственным товарищем.