The Devil Wears Giyongchy

Это очередная пятница пару недель спустя, Сынхён наводит порядок за своим столом и собирается уходить. Он с трудом верит в то, что это конец первого рабочего месяца, ощущение такое, будто время пролетело вихрем из написания статей, встреч и беготни за Джиёном. Ёнбэ уже ушёл – он стал ещё недовольней с тех пор, как Сынхёна без особых церемоний повысили до должности личного ассистента – и Сынхён наслаждается десятиминутным пребыванием в офисе без убивающего взгляда коллеги. Он накидывает на себя пальто (опять от Prada, из той же коллекции, но лёгкое, светло-коричневого цвета, идеально подходящее для ранней весны), когда в кабинет заходит Сынри с высокой стопкой папок в руках. - Давай помогу, - предлагает он, забирая верхнюю часть папок, на что Сынри отвечает благодарной улыбкой. Он следует за ним в офис Джиёна и с громким шумом опускает папки на стол. - Спасибо, - говорит Сынри, вытирая ладонью лоб. – Я боялся, что уроню их, и тогда Джиён сделал бы меня своим завтраком. - Уверен, на завтрак Джиён предпочитает дорогую выпечку и итальянский кофе, но ты был понят. За это он получает кривую ухмылку. – И всё-таки, не хочу испытывать его терпение. - Хороший ход, - они возвращаются в приёмную, где Сынхён берёт свои вещи, готовый уходить. – Что делаешь сегодня вечером? – спрашивает он исключительно из вежливости. Губы Сынри застывают в самоуничижительной улыбке. – Ничего. Наверное, пойду домой и буду отдыхать. Была тяжёлая неделя, - казалось, что для Сынри все недели были тяжёлыми – он, безусловно, был самым занятым сотрудником компании. Сынхёну не требуется времени на раздумья. – Слушай, мы сегодня с друзьями собираемся, просто пойдём в кафе-бар, где работает мой сосед. Выпьем и всё такое. Почему бы тебе не присоединиться к нам? Реакция Сынри пронзает душу; всё его лицо озаряет такая улыбка, будто бы его раньше никогда не приглашали выпить. Что вполне возможно, учитывая место его работы. Нельзя сказать, что их коллеги – общительные люди. - Правда? Просто не хочется навязываться тебе и твоим друзьям- - Эй, прекрати. Если бы я не хотел, я бы не предлагал, - перебивает его Сынхён. – У тебя ещё есть дела? Ответом, к сожалению, становится «да», но с помощью Сынхёна они справляются с этим в два раза быстрее и оказываются готовы уже к шести. - Я живу в Синчон, так что придётся ехать на метро, - сконфужено говорит он. - Нет проблем. Я возьму сумку, и мы можем идти. Поездка на метро оказывается долгой, из-за толпы людей они почти сразу теряют друг друга, и большую часть пути Сынхёну приходится страдать у кого-то подмышкой. Выйдя, наконец, на Синчон, они осознают срочную потребность в паре крепких напитков. Или больше. К счастью, кафе, в котором работает Дэсон – Espresso Shot – находится недалеко. Местечко практически полностью забито – в шесть вечера оно становится баром, а учитывая то, что сегодня пятница, то далеко не им одним хочется выпить – но Дэсон с компанией уже заняли их любимый столик в конце зала. - Господа – и дамы, - добавляет Сынхён, когда Есыль – девушка Дэсона – изгибает бровь, - могу я представить вам своего коллегу? – он толкает Сынри вперёд, и тот низко кланяется. - Это Ёнбэ? Я думал, у него волосы пострашнее, - замечает кто-то – кажется, Минсу – и все за столом начинают смеяться. Сынхён тяжело вздыхает. - Нет, это Сынри. И, Сынри, пожалуйста, забудь то, что ты слышал, - слегка отчаянно просит он, потому что если до Ёнбэ дойдёт то, что Сынхён обсуждает его со своими друзьями, его жизнь превратится в сущий ад. А может и того хуже. - Рад встрече, - говорит Сынри и снова кланяется, прижимая одну руку к животу, а другую протягивая для рукопожатия с Минсу. - Можешь перестать кланяться, мне уже плохо от того, как ты дёргаешься вниз-вверх, - жалуется Сонмин, друг Минсу, опустошая стакан с соджу. Сынхён опять вздыхает, представляя, какое ошеломляющее впечатление могли произвести на Сынри его друзья, и тащит своего коллегу к бару за выпивкой. – Не обращай внимания, они хорошие ребята. Обычно. - Кто из них твой сосед? – спрашивает Сынри, оборачиваясь на буйную компанию. - Тот, который с девушкой. - Он выглядит дружелюбным. Сынхён улыбается и окрикивает бармена. – Ага. Он отличный парень. Спустя несколько минут Сынхён вручает Сынри в руки несколько бутылок пива и соджу, а сам берёт стаканы. У мелкого глаза по пять копеек от количества алкоголя. - Это всё тебе? Сынхён раскалывается в глупом смешке. – Что? Нет! Я купил на весь стол, так все делают, - судя по выражению лица Сынри, для него это новость. – У тебя с друзьями разве не так? - Я… не часто куда-то выхожу, - признаётся Сынри; он смущён, но всё равно открыт так же, как на работе. Это качество в нём нравится Сынхёну. – Для меня это что-то новое. - У тебя же нет дел на завтра, так? – спрашивает Сынхён, пока они пробираются к своему столику сквозь бесчисленные восхищённые взгляды противоположного пола. - Нет, а что? - После всего этого тебе понадобится, как минимум, двадцать четыре часа на восстановление, - предупреждает он, опуская стаканы на стол, чем вызывает крики одобрения у компании. - Вызов принят. Сынхён шлёпает его по спине и смеётся. -------------------------------------------------- Всего лишь стакана достаточно для того, чтобы между Сынри и Минсу завязалась дружба; видимо, под ультра вежливой рабочей маской Сынри скрывается настоящий сплетник, которого хлебом не корми, дай рассказать что-нибудь на публику. Минсу по сути такой же, так что им оказывается нетрудно поладить друг с другом. Сынхён сразу решает даже не пытаться свыкнуться с плохими качествами Сынри: тот обладает памятью слона, помнит всё и обо всех, а алкоголь в крови побуждает его с радостью всем этим делиться. - Так, Сынри. Ты же работаешь в «журнале», - Минсу глупо изображает кавычки пальцами, - дольше нашего любимого хёна, что ты можешь сказать о Джиёне? Сынхён говорит о нём без умолку. Сынхён закрывает лицо руками, когда Дэсон успокаивающе похлопывает его по спине. - Джиён? О, Джиён великолепный, - восторгается Сынри, разливая всем пиво. Всё-таки он не забыл о своей вежливости. – Работать на него – честь. - Звучит заученно, - язвит Сонмин. - Я хочу сказать, - настаивает Сынри, - что он вдохновляет. Он повёрнутый, он дерзкий и его не волнует, что о нём говорят другие. А ещё он очень молодой. Чтобы достичь всего того, что он имеет, в его возрасте, нужно быть совершенным. - Ну, или просто беспощадным ублюдком, - предполагает Сонмин. - Он не такой, - Сынри наклоняет голову в раздумьях. – Ладно, но только иногда. Большую часть времени с ним очень приятно работать. Когда он в хорошем настроении, тогда. Когда он в плохом настроении, для всех работа становится кошмаром. - Да он настоящая находка, - присоединяется Дэсон. Сынри рассержено поворачивается к Сынхёну. – Что твои друзья имеют против Джиёна? В ответ он только пожимает плечами и допивает своё соджу. – Не знаю. Неуважение к его начальнику воспламеняет что-то внутри Сынри. – А вы знали, что Джиён собственноручно вернул популярность военной службе? – все помотали головой. – Может быть «популярность» - не то слово. Конечно, армия обязательна, но никто не горел желанием служить. Парни придумывали всевозможные уловки, чтобы откосить. И прежде чем самому пойти туда, Джиён уже был известен как модель. Он фотографировался в нижнем белье, вы знали? - А не слишком ли он тощий? – спрашивает Минсу. Сынри неудачно пытается спрятать улыбку. – Думаю, да. Но он всё равно был очень успешен. Так вот, прежде чем уйти в армию, он снялся в одной скандальной фотосессии. Его самой известной, той, где на нём нет ничего, кроме берета, прикрывающего его пах, и коротко выбритых волос на голове. Люди как с цепи сорвались. Неожиданно все молодые парни Кореи, пытающиеся избежать службы всевозможными способами, ушли в армию. Просто потому, что их подружки сказали, что Джиён выглядел сексуально. - Ты врёшь. - Нет, - Сынри лезет к себе в сумку и достаёт оттуда свой айпад, заставляя всех присутствующих закатить глаза. Он тыкает на него несколько секунд, а затем разворачивает экраном ко всем остальным. – Вот. Вот это фото. Сынхён смотрит. Его сердце трепещет, внезапно становится до невозможного жарко. Он никогда не видел никого настолько, блять, соблазнительного, даже в порнушке, которую он смотрел с друзьями в колледже. Пухлые губы Джиёна страстно приоткрыты, его светло-карие глаза обрамлены тёмными тенями и подводкой. Не занятая беретом рука лежит на голове, открывая татуировку «moderato». Сынхён не может ничего поделать, его взгляд опускается вниз по шее, груди, плоскому животу к потрясающим изгибам его бёдер. Его штаны неожиданно оказываются слишком тесными. - Ммм, - одобрительно тянет Есыль, вернув зачарованного Сынхёна в реальность. Все хохочут, когда Дэсон начинает доказывать, что его мужественность никак не уступает джиёновой. Сынри снова прикасается к своему айпаду, показывая ещё более возбуждающие фотографии Джиёна тех времён, когда он был моделью нижнего белья. Все эти снимки были нелепыми, потому, что вряд ли уважающий себя мужчина стал бы фотографировать свой член так близко, однако по какой-то необъяснимой причине Джиён справился с этой задачей, выглядя так эстетично и красиво, что Сынхён мысленно стонет. Когда фотографии сменяются видео, на которых их босс вышагивает по подиуму в одном только боди телесного цвета, Сынхён срывается с места, бормоча что-то про «ещё выпивки». Он прислоняется к барной стойке и, пытаясь успокоиться, глубоко дышит (что не приносит результатов), когда Дэсон подкрадывается к нему и обхватывает рукой за плечи. – Ты в порядке? - Да. Да, всё хорошо. - Не думай, что я не заметил твою реакцию. Сынхён поворачивается так быстро, что у него чуть не щемит шею. – Что, прости? Губы Дэсона искривляются в ухмылке, но совсем не весёлой. – Твоя реакция. На эти фото, - он смотрит Сынхёну в глаза. – Пожалуйста, хён, будь осторожен. - Я и так осторожен, - отвечает он, разворачиваясь, чтобы заказать ещё пива. - Если ты пострадаешь- - Дэсон, - Сынхён кладёт ладонь на руку друга и легонько сжимает. – Не беспокойся обо мне. Всё будет хорошо. К счастью для его потрёпанного самоконтроля, Сынри перестал демонстрировать всем фотографии его полуголого начальника и теперь радует их забавными историями, произошедшими за время его работы в журнале. Типа таких, как он застукал Донука с моделью, которая приехала для фотосессии; как Ёнбэ заставил уволиться предыдущих пяти стажёров одной своей сволочной натурой; как однажды Гахо сбежал из офиса Джиёна и позднее был найден свернувшимся в только что доставленных шарфах от Hermès. Ребятам, кажется, Сынри нравится, и несмотря на предыдущие язвительные замечания о Джиёне и его небольшой империи, они не против историй из жизни журнала. Сынхён слушает их одним ухом; все эти разговоры о Джиёне никак не помогают его либидо, и он старался утопить воспоминания о тех фотографиях Джиёна в алкоголе. -------------------------------------------------- Когда они, шатаясь, вваливаются к себе в квартиру, за окном уже раннее утро; после невнятного «снов, хёооооооооон» Дэсон отправляется прямиком к себе в спальню, Есыль – за ним. Сынхён тоже уходит в свою комнату-шкаф, однако не может сразу лечь спать. Напряжение от весь вечер разраставшегося внутри него желания угрожало взорваться, тем самым сфокусировав всё его внимание на ноющем тепле внизу живота. Он берёт свой древний ноутбук и нажимает на кнопку включения, нетерпеливо ожидая его загрузки. Когда он слышит жужжание и шум, он быстро снимает с себя одежду, надевает пижамные штаны и по темноте пробирается к ванной. Выглядит он откровенно дерьмово, но, слава Богу, его никто не видит. Вернувшись к себе в комнату, он залезает под одеяло и неудобно устраивает ноутбук у себя на коленях, открывая браузер. Его пальцы живут своей собственной жизнью. Он не помнит, как фотография Джиёна и его берета во всём своём HD великолепии появляется на экране; и он не может сдержать стона. Пытаясь принять наиболее удачное положение, он запускает руку под одеяло к своему уже возбуждённому члену, и сжимает его сквозь штаны, надеясь облегчить напряжение. Но это производит обратный эффект; и прежде чем осознать, чем же он занимается, его ладонь уже оказывается в штанах, бёдра вбиваются в сжатый кулак, а тихие стоны слетают с губ. И всё это время он не сводит глаз с фотографии Джиёна, с его маленьких ушек, которые так хочется укусить, с затвердевших сосков, которые хочется облизать, с острых тазовых косточек, в которые хочется впиться зубами. Это неправильно, это так неправильно, он дрочит на фото своего, чёрт подери, босса, но это Джиён, и он не может ничего с собой поделать. Джиён въелся ему под кожу и может возбуждать Сынхёна даже будучи не с ним. Он начинает быстрее двигать рукой, сжимая свой член так, как ему нравится, и кончает с удушливым всхрипом, который кажется слишком громким в окружающей тишине, но это не имеет значения, потому что Джиён… Когда он, всё ещё одурманенный алкоголем и разрядкой, приходит в сознание, ему омерзительно от самого себя. Что, блять, с ним не так? Он хочет спихнуть всю вину на алкоголь – его вечный козёл отпущения – однако сегодня, он знает наверняка, дело было не в паре напитков, размывших некоторые границы. Это похоть, чистая и простая, хотя, нет, совсем непростая. Он теряется в глубине самого себя, и нет никого, кто вытащит его оттуда. Сынхён идёт в ванную, чтобы помыться, и снова застывает у зеркала. В отражении он видит незнакомца; красивого, но облажавшегося незнакомца, который страдает из-за тяжести односторонней привязанности к человеку, такому же далекому от него, как если бы тот жил на другой планете. К человеку, которого он встретит в понедельник, зная, что кончил с его именем у себя на губах. Сынхён ополаскивает лицо холодной водой, пряча слёзы разочарования. -------------------------------------------------- Сегодня день Книги, думает Сынхён. В этом месяце очередь Ёнбэ, что как никогда радует, учитывая его сомнения насчёт того, сможет ли он сдержать себя в руках в доме Джиёна, особенно после того, что он делал в пятницу ночью. Находиться в одном помещении с Джиёном – для него всё ещё пытка, он чувствует себя гадко всякий раз, когда их взгляды встречаются. И это делает их совместные поездки по дизайнерам неимоверно болезненными. И как только Сынхён собирается уйти домой, Сынри сбрасывает на него бомбу в виде Книги. - Сынхён, я очень извиняюсь, что прошу тебя делать это, но Ёнбэ стало плохо и он ушёл домой. Ты сможешь отвезти её вместо него? Сынхён знает, что варианта «нет» даже не предполагается. – Конечно, без проблем. - Спасибо, - Сынри облегчённо выдыхает. – Я уж испугался, что самому везти придётся. Когда будешь готов, скажи, и я вызову тебе машину. Не так он планировал провести этот вечер; он хотел прийти домой, приготовить ужин (сегодня его очередь), может быть, посмотреть какой-нибудь фильм и пораньше лечь спать. В любом случае, у него точно не было желания пересекать весь Сеул, чтобы доставить чёртову Книгу к джиёновой входной двери. Как оказывается, ехать через весь Сеул ему не требуется. Сынхён узнаёт об этом, когда они застревают в пробке по противоположному к предыдущему направлению. - Господин Джиён сегодня у себя в квартире, - объясняет водитель, но больше не произносит ни слова, даже несмотря на уговоры Сынхёна. – Где он проводит ночи - его дело, не моё. Квартира Джиёна находится всего лишь в пятнадцати минутах езды от офиса. Это пентхаус закрытого жилого дома, так что им приходится показать пропуск, прежде чем перед ним открываются электронные ворота. Джиёну явно нравится конфиденциальность. Портье провожает Сынхёна до личного лифта, ведущего прямо на этаж Джиёна. Прихожая выглядит точно так же, как её описывал Сынри, и он как можно тише подходит к нужному ему столику, надеясь быстрее сбежать отсюда. И уже было поворачивается, чтобы уйти, как голос Джиёна окрикивает его из глубины квартиры. - Ёнбэ? Блять. – Эмм… - он на носочках проходит по коридору, двигаясь туда, откуда раздаётся голос. – Это Сынхён. Ёнбэ сегодня приболел. Изменения в планах, о которых ему не сообщают, обычно адски раздражают Джиёна, но, видимо, не в этот раз. Он сидит на кресле с высокой спинкой, как на троне, одетый в очаровательную тёмно-синюю пижаму, и опирается ногами на низкий табурет. Вокруг него вьются две женщины: одна безустанно работает с его ступнями, пока другая подпиливает ему ногти на правой руке. У Сынхёна нет слов. Джиён одаривает его взглядом средней заинтересованности и возвращается к разговору по телефону, прижатому к уху. Ему, очевидно, скучно судя по тому, как, театрально закатив глаза, он даёт массажистке понять, чтобы она заканчивала с его ногами. - Слушай, у меня нет времени для разговоров сейчас, я очень занятой человек, - язвительно говорит он в трубку, поджимая пальчики ног, когда женщина, сидевшая перед ним на коленях, начинает собирать свои вещи. Сынхён думает, что Джиён похож на кого угодно, но уж точно не на «очень занятого человека», но держит язык за зубами. Он не упускает того, как весело переглядываются две женщины. Они явно привыкли видеть Джиёна таким. - Я позвоню завтра, - твёрдо проговаривает Джиён и завершает звонок. – Простите, что поторопил вас, - он извиняется перед женщинами. - На следующей неделе в то же время? - Да, спасибо, - он поднимается на ноги, снисходительно кланяясь. – Может быть, это займёт больше времени. У меня на следующей неделе целая куча встреч, а они невероятно напрягают. Массажистка смеётся, надевая свою сумку на плечо. – А когда ты не напряжён? - Никогда, - он драматично вздыхает и провожает их к выходу. Сынхён так и остаётся нелепо стоять в дверном проходе, не зная, нужно ли ему последовать за женщинами или продолжить стоять здесь. Джиён разрешает его дилемму, возвращаясь с Книгой в руках и предлагая ему сесть. - Кофе? - Ээ… - отвечает Сынхён, растерянный из-за того, как звучит его ответ. - А я, пожалуй, буду, - он идёт, как кажется Сынхёну, на кухню, оставляя его одного в гостиной с огромным журналом, как единственным компаньоном. Понимая, что Джиёна не будет какое-то время – он не похож на человека, любящего растворимый кофе, а готовить настоящий – это долгий процесс – он удобно устраивается на диване и начинает листать Книгу. Он ещё не до конца втянулся во все эти модные дела, однако может оценить журнал с точки зрения журналиста, и он находит его увлекающим. До этой работы он никогда не обращал внимания на мужские журналы, он вообще никогда не был таким парнем, который заморачивается о своей одежде, но теперь он понял их суть. Книга полна статей «для современных мужчин», и когда до него доходит значение этого названия, он понимает, что теперь это относится и к нему. Спустя какое-то время Джиён возвращается с подносом, на котором стоят кофейник, элегантные чашки, множество упаковочек сливок и сахара и тарелка с фруктами. Джиён, очевидно, очень серьёзно относится к приёму гостей. - Сливки? Сахар? – спрашивает он, аккуратно наполняя чашки. - И то, и другое, пожалуйста, - Сынхён зачарованно наблюдает за запястьями и кистями рук Джиёна. Он берёт предложенную ему чашку, бормочет что-то в знак благодарности и делает глоток. Горячий кофе скользит по горлу словно бархат. Бесподобно. - Очень вкусно. Джиён мягко улыбается. – Ты поражаешь меня как поклонника кофе. - Почему это? - Кофе, который ты принёс мне в свою первую неделю. Только тот, кому самому такой нравится, мог бы купить его. В отличие от многоуважаемого Ёнбэ, который ни черта в этом не понимает. Он считает, что кофе вредный, - Джиён делает короткий глоток и прикрывает глаза от удовольствия. – Что-то настолько вкусное не может причинить тебе зла. Сынхён изучает Джиёна и думает, что кто-то настолько красивый непременно причинит ему зло. Джиён тянется за долькой яблока и закидывает её себе в рот. – Тебе, наверное, интересно, зачем ты здесь. Чертовски верно, думает он. – Да. - Я ждал Ёнбэ, но пускай будешь ты, - Джиён протягивает ему кусочек дыни на шпажке. – Попробуй, тебе понравится, - Сынхён послушно принимает его; Джиён прав, это очень вкусно. – Итак, к делу, - Джиён потягивается. – В конце следующего месяца я собираюсь провести гала-вечер. Сынхён в замешательстве. – Гала-вечер. - Да, большое событие, деньги с которого пойдут на благотворительность и всё такое. Я приглашу всех: и тех, кто любит меня, и тех, кто – нет. - Зачем? Сынхён жалеет о своём вопросе, как только он звучит вслух. Он всего лишь подчинённый, и не ему задавать вопросы о резонности джиёновых планов. Он боится, что его выговорят за то, что он осмелился спросить, но Джиён удивляет его своей злобной улыбкой. - Чтобы показать всем, что их планы запятнать мою репутацию и репутацию журнала, не сработали. Не столько важны все эти смущающие эмоции и бесконечная увлечённость, что он испытывает к Джиёну, сама фраза переполняет его глубоким уважением к сидящему напротив человеку в пижаме. Сынри был прав: он непримиримо дерзкий, и Сынхёну остаётся только уважать его за это. Он готов рискнуть многим, чтобы постоять за себя и за место, в котором пройдёт это масштабное мероприятие. - В чём заключается моя роль? Джиён напряжённо смотрит на него. – Ты будешь всё организовывать. Ты и Ёнбэ. И Сынри, когда у него будет время помочь вам. Ответственность ударяет как гром по небу. – Но я не знаю, как устраивать такие мероприятия. Джиён гневно хмурится из-за того, что его перебили. – Ёнбэ знает, с кем нужно будет связаться. - Но- Джиён обрывает его на полуслове. – Я не спрашиваю тебя, я говорю тебе о твоих обязанностях. Вот, на чём тебе надо будет сосредоточить всю свою энергию. Если ты считаешь, что не сможешь справиться с этим заданием, я найду того, кто сможет. Сынхён распознаёт угрозу. Он раздражается, и Джиён чувствует это, издавая один из своих фирменных боже-какое-ребячество вздохов. - Так мне стоит искать кого-то другого в помощь Ёнбэ? – безучастно интересуется он, скрывая за этим мрачную тяжесть. - Нет. - Вот и славно, - он ловко доливает кофе в чашку Сынхёна, которому жутко хочется опрокинуть всё её содержимое на проклятое лицо Джиёна, и останавливает его только мысль о пустой растрате кофе. Сжимая тонкий фарфор пальцами, он делает долгий глоток, стараясь сконцентрироваться на напитке, а не на пузырящейся внутри него злости к Джиёну. - Если сожмёшь ещё сильнее, разобьёшь, а ковёр дорогой, - бубнит Джиён из-за своей чашки. – Так что, пожалуйста, будь осторожен. Его спокойствие приводит в ярость. Беспечно обсуждать его работу, угрожая отобрать её, как родитель игрушку у непослушного ребёнка, а затем предложить ему грёбанного кофе, будто ничего и не было. У Сынхёна руки начинают трястись от попыток сохранить самообладание. Закрыв глаза, он делает ещё один глоток. В приступе гнева, он не замечает, как Джиён поднимается со своего дивана и пересаживается к нему. Он подпрыгивает, когда ощущает ладонь на щеке, и открывает глаза, чтобы увидеть направленный на него светлый взгляд Джиёна. - Сынхён, - на этих губах его имя звучит так эротично. – Я говорил, что мне нравится отсутствие «да, сэр, конечно, сэр» – это, кстати, быстро начинает утомлять – но ты должен понимать, когда тебе нужно надавить на меня, а когда делать этого не стоит. Так вот, сейчас один из последних случаев, - пальцы Джиёна скользят по его скуле. – Потому что если ты оттолкнёшь меня, я стану очень злым, - прикосновения спускаются по щеке, челюсти, затем по шее и бьющемуся у горла пульсу. – Если, конечно, ты не фанат таких вещей, - мурлычет он. Мозг отказывает Сынхёну, когда пальцы заменяются губами. Влажное тепло раскаляет нервы, его трясёт, и он сдерживает себя от лишних движений. Когда Джиёна губами достигает его уха, он приостанавливает свою пытку. - Ты будешь делать то, что я скажу? – спрашивает он осевшим голосом. - Если только захочу, - резко отвечает Сынхён, поражённый своей же смелостью. До него доносится восхищённый смешок Джиёна, его бросает в дрожь, и это ещё больше веселит начальника, - С тобой так весело играть. Сынхён замирает от этой фразы, его раздражение возвращается из-за того, что с ним обращаются как с игрушкой. – Не могу сказать того же о тебе. Хватка на его запястье похожа на тиски, Джиён поворачивается так, чтобы столкнуться с ним взглядом. Его лицо должно устрашать, но он, естественно, находит это невыносимо возбуждающим. – Ты ещё даже не начинал играть со мной. - Это должно разочаровывать или мне стоит быть благодарным? – спрашивает он, задыхаясь. Сынхён понятия не имеет, во что ввязался, в какую игру они внезапно начали играть. Они уже далеко от кофе и кусочков фруктов, они безвозвратно утеряны. - Это ты мне скажешь. Поцелуй Джиёна – настойчивый и грубый, зубами он зажимает нижнюю губу Сынхёна. Последнему хочется вскрикнуть от боли, но получается только блаженно простонать, и он ощущает, как тонет в кофейной сладости джиёнова рта. Всё прекращается за доли секунд, Сынхёна трясёт, он не может дышать, губа ноет от укуса. Джиён нежно проводит по ней пальцем и отстраняется. По его глазам невозможно ничего понять. Сынхён лишь замечает, что тот стал дышать чуть чаще, чем до этого, и становится интересно: от отвращения это или чего-то абсолютно иного. - Тебе пора, уже поздно, - спокойно говорит Джиён, но не отсаживается от Сынхёна. Он почти у него на коленях, настолько близко. - Да. Позднее, когда его перегруженный мозг анализирует то время, которое он провёл в квартире Джиёна, он не может понять, кто из них сорвался раньше. Наверняка сейчас он осознаёт только Джиёна в своих руках, его губы, отчаянно прижимающиеся к его, и пальцы, запутавшиеся в волосах. Богатый вкус кофе на джиёновом языке похож на рай, возбуждая его ещё больше. Сынхён сильнее сжимает талию Джиёна, от желанной кожи его отделяет один лишь слой дорогого шёлка. Он задаётся вопросом, позволит ли тот прикоснуться к нему, но не решается делать ничего, кроме как отвечать на поцелуй, понимая, что малейшее неверное движение может всё разрушить. Сынхён сдвигает свои руки, заставляя его прижаться ближе, пока низом живота не чувствует вжавшиеся в него твёрдость и тепло, которые невозможно ни с чем спутать. Джиён резко отстраняется, глядя на него широко открытыми глазами, это выражение лица делает его таким открытым и юным. Когда Сынхён приближается губами и жадно целует его нижнюю челюсть, Джиён издаёт короткий стон удовольствия и закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Чтобы изменить роли и вновь занять лидирующую позицию, у Джиёна не уходит много времени; он кусает и засасывает шею Сынхёна и его уши, дуя на влажную кожу и заставляя его дрожать ещё крупнее. Доводя Сынхёна до исступления, он закусывает мочку его уха и отстраняется. - Тебе, правда, нужно идти, - тяжело дышит он. Сынхён кивает, сглатывая, когда Джиён встаёт и едва может удержаться на ногах. Он проводит трясущейся рукой по лицу, пытаясь вспомнить, как двигаться. А это не просто – сейчас он больше похож на желе. - Я вызову тебе такси, - говорит Джиён и исчезает в соседней комнате. Сбегает, думает Сынхён; его живот сворачивается в узел, когда он понимает, чем он – они – только что занимались. Спустя пару минут Джиён возвращается и говорит, что такси уже подъехало, и Сынхён видит, что тот вернулся к своему важно-журнальному имиджу, все черты открытого молодого человека, проблескивающие на его лице, пока он сидел у него на коленях, исчезли. Джиён выглядит спокойно и сдержанно, пижама на нём вновь расправлена. Но когда Сынхён проходит мимо него к двери, эта маска всего на мгновенье даёт трещину, и Сынхён замечает желание, ясно читаемой в изящных чертах его лица. Оно быстро исчезает, и Сынхёну кажется, что ему померещилось. - Спасибо, что привёз Книгу, - говорит Джиён рабочим тоном. – И насчёт гала-вечера. Я расскажу вам с Ёнбэ всё подробней завтра. - Я понял. - И Сынхён, - он оборачивается. – Думаю, мне необязательно говорить это, но. Благоразумие. Сынхён тяжело сглатывает. – Я понял, - повторяет он, мягче, чем в прошлый раз, зная, что все его эмоции написаны у него на лице и Джиёну не составляет никакого труда их прочесть. Ему плевать. - Спокойной ночи, Сынхён, - шепчет Джиён, закрывая дверь и оставляя Сынхёна в лифте стоять и ощущать себя самым настоящим дураком.