The Devil Wears Giyongchy

Сдержав слово, Сынхён, заручившись помощью Ёнбэ, начинает подготовку к гала-вечеру с впечатляющим энтузиазмом. Джиёна даже не удивило, то, как эти двое ладили, потому что несмотря на свою неопытность в мире моды, Сынхён был компетентен в следовании указаниям и просто выполнении дел. В отличие от бездарных выпускников, которые занимали его место последний год. Он даёт им список людей, которых нужно пригласить, и конечно, включает в него всех, даже тех, кто не имеет большой значимости для журнала: владельцев других журналов (Джиёна бесило даже думать о них, не говоря уже о приглашении их на свой феерический светский раут, но он не мог ничего поделать), моделей и знаменитостей, оставляя всю самую тяжёлую работу двум своим маленьким ассистентам. А именно, им пришлось рассылать приглашения и обзванивать поставщиков, флористов, декораторов и организаторов, которым, кстати, необходимо было быть уверенным в том, что это событие прогремит и запомнится всем на года. А ещё лучше, на века. Джиёну нравится, сколько времени это отнимает у Сынхёна с Ёнбэ, потому что это означает, что ему придётся реже сталкиваться с нарастающим безразличием Сынхёна. Он не может и не хочет отрицать свою заинтересованность им, но после того вечера в его квартире, он понял, что всё это дошло до критической точки, с которой он должен отступить, иначе он рискует всем: репутацией, журналом и всей своей карьерой. Играть с Сынхёном, или с подчиненным в принципе, - это нешуточное дело, и неважно, какой он там убийственно красивый, это всё равно не стоит такого риска. По крайней мере, Джиён уверяет себя в этом каждую ночь, прежде чем лечь спать с Сынхёном, отпечатанным на внутренней стороне его век. И по закону подлости, чем дальше он отталкивал Сынхёна из своего дневного сознания, тем решительней он врывался в тёмные часы, остававшиеся у него между сумерками и рассветом, когда все его чувства и желания выходили наружу. Сынхён работает в компании меньше двух месяцев, но уже успел необъяснимо глубоко засесть ему под кожу. Это сводит с ума. Так что нагружать его заданиями с невыполнимой ответственностью – это лучший способ держать его на расстоянии вытянутой руки и не быть очевидно грубым. Это идеально подходит Джиёну. Нельзя сказать, что это не подходит и Сынхёну. Смущённые взгляды, которыми Сынхён одаривал его целыми днями, становились всё жалостливее, пока он продолжал отдаляться от своего очаровательного подчинённого. Джиён понимал причину смущения Сынхёна и время от времени испытывал угрызения совести из-за того, что знал эту причину лучше самого Сынхёна. И вместо того, чтобы разделять жизнь за и в пределах офиса, он сосредотачивает своё внимание на контратаке ублюдков, пытающихся запятнать его имя. Брать Сынхёна с собой на встречи стало одним из лучших решений его профессиональной жизни, так как это давало стимул прежде мятежных компаний пересмотреть свои отношение к его журналу. Они принимали его великодушные предложения об эксклюзивных разворотах в новых номерах, потирая свои жадные пухлые ручонки, как и рассчитывал Джиён. И когда до них не доходило, что понятие «новый» может означать любое время между «сейчас» и «бесконечностью», Джиён лишь тихо смеялся, начисляя себе очередной балл в этой войне. Они будут ругаться, когда следующий номер выйдет без обещанных статей, но снова уже не откажутся. Они затеяли эту небольшую игру, но Джиён здесь лучший игрок. -------------------------------------------------- Он пишет очередное невероятно скучное письмо, когда после быстрого стука в дверь нетерпеливые работники буквально влетают в его кабинет, продолжая свой, непонятно чем подогретый, спор. - Не ты должен принимать решение, Сынхён, - настаивает Ёнбэ, сегодня его волосы выглядят ещё хуже, чем обычно. Очевидно, суета с подготовкой берёт своё. - Это очень лёгкое решение, и я не думаю, что из-за этого стоит беспокоить Джиёна, - возражает Сынхён, прекрасный в своей пылкости. - Я вообще-то здесь, - мягко говорит Джиён, сворачивая окно браузера и приводя себя в вид этакого «доброго босса»: локти на столе, кончики пальцев поддерживают подбородок. Он одаривает их тёплой улыбкой и ждёт. Сынхён нарушает тишину первым. – Мы пытаемся составить план мест и прямо сейчас решаем, стоит ли посадить глав журнала вместе или- Ёнбэ перебивает его. – И Сынхёну кажется, что он может справиться с этим сам, не зная абсолютно ничего об их сложных отношения, из-за чего мы рискуем потенциальными- Джиён деликатно кашляет, сразу привлекая к себе внимание обоих. – Сынхён, - говорит он и переводит на него взгляд, пытаясь не забывать дышать, после созерцания его вида. – Какой у тебя был план? - Собрать их всех вместе, чтобы держать их ядовитые перешёптывания подальше от слишком впечатлительных клиентов нашего журнала, особенно дизайнеров, - Джиён может заметить, что его поражает разумность мышления нового стажёра. Как и сказал уважаемый мистер Хон, он его хранитель. - Интересно, - он наклоняет голову и замечает напряжённые плечи Сынхёна от того, что Джиён не дал ему ни малейшего обозначения того, что думает по этому поводу. – Ёнбэ. Что тебе здесь не понравилось? Ёнбэ переносит свой вес с ноги на ногу, выглядя неожиданно неуверенным в себе. – Ну, если они будут вместе, они станут наговаривать на Вас ещё больше. Так ведь? Сынхён усмехается, складывая руки на груди. Это подчёркивает его идеально очерченные мышцы и производит свой эффект на Джиёна. Ярко-синий очень идёт ему, забывается Джиён. – Они могут выдумывать что угодно между собой, но они не могут говорить это другим. Никакого вреда. Никаких проблем. - Вот почему мы хотели знать Ваше ценное мнение, - притворно улыбается Ёнбэ. Джиён закатывает глаза. – Прекрати быть жополизом, Ёнбэ, иначе мне придётся отстранить тебя от проекта, - предупреждает он, но за этими словами нет тепла. Ёнбэ выглядит виноватым. – Раз тебе так хотелось услышать моё «ценное мнение», то вот оно: Сынхён прав, ты – нет, а сейчас уходите и не мешайте мне работать, - он пренебрежительно машет им рукой, и Ёнбэ списывает этот жест на Сынхёна. Никто из них не двигается с места. - Да? – спрашивает он, скрипя зубами от раздражения. Хоть электронные письма и были скучными, они явно лучше, чем ссоры этих двух идиотов. - Ещё кое-что. Насчёт пригласительных билетов. О, ради- - Да, что там с ними? – он беззвучно молится всевозможным богам, чтобы они дали ему сил. - Учитывая то, что цвета журнала – это чёрный и серебряный, мы оба решили, что это будет лучший выбор, - говорит Ёнбэ. - Чудесно, - отвечает Джиён. - Тем не менее, - ну, поехали, - мы не можем понять, как лучше: серебряный на чёрном или чёрный на серебряном. Тишина падает мёртвым грузом, когда Джиён молча смотрит на двух мужчин, робко стоящих перед ним. Судя по до смешного серьёзному выражению на лице Ёнбэ, ему кажется, что от этого вопроса зависит чуть ли не национальная безопасность. Сынхён тем временем раздражённо смотрит в потолок, будто не может поверить в то, что сейчас они в кабинете босса обсуждают цветовую комбинацию на пригласительных билетах. И это сразу же вызывает у Джиёна расположение к нему, он сдерживает улыбку. - Ёнбэ. - Да? - Я занятой человек? Ёнбэ колеблется. – Эм. Да? - Да, - Джиён открывает окошко с незавершённым солитёром, чтобы покликать мышкой в доказательство своей занятости. – Так почему, во имя дьявола, ты думаешь, что меня волнует цвет пригласительных? Ммм? Может быть, это слишком, но фраза производит нужный эффект на него. Джиён готов поспорить, что Ёнбэ ещё долго не решится побеспокоить его. – Эм, хорошо, мы просто- - Ты просто, - прерывает его Сынхён. - Я просто думал, что Вы хотите, чтобы всё было на высшем уровне, и, ну, если бы с приглашениями было что-то не так, вся вина была бы на нас, так что… Сынхён крадётся к двери, явно желая скрыться от джиёнова гнева. Умный человек. Красивый и умный, выигрышная комбинация. Джиён дважды грозно кликает мышкой, чтобы переместить пиковую восьмёрку в столбец. – Ёнбэ, убирайся отсюда и делай свою работу, - невозмутимо говорит он и наблюдает за Ёнбэ, выполняющим это поручение, из-за экрана компьютера. Он продолжает нажимать на карты, перемещая некоторые в ячейку дома, когда он слышит тихий кашель, означающий то, что Сынхён ещё не ушёл. Он стоит здесь в восхитительных чёрных обтягивающих джинсах и ярко-синей рубашке, рукава закатаны до локтей, две верхние пуговицы расстёгнуты. Его и сонного журналиста в тускло-оливковом свитере, занимавший это же место два месяца назад, разделяет целый мир. - Могу я чем-то помочь? – Джиён указывает взглядом на столик в противоположной части кабинета, на котором стоят закуски. Он ожидающе поднимает бровь. – Кофе? Это вызывает самую прелестную реакцию Сынхёна: он краснеет и крепко сжимает кулаки. Он игнорирует второй вопрос, но Джиён знает, что среагировал-то он именно на него. – Есть какой-то конкретный дресс-код, который надо обозначить в приглашениях? Джиён глубокомысленно подносит пальцы к губам, обдумывая вопрос и множество вариантов его ответа. Возвращение в 1920-е, исторические персонажи, чёрный и серебряный… Идея врывается к нему в голову, он чувствует тёмную змею желания, извивающуюся в его животе. – Бал-маскарад. Сынхён закусывает губу, его прелестная голова наполняется интересными представлениями, если об этом можно сказать по выражению его лица. Маски, думает Джиён, и змея в животе сжимается крепче, маски, много кружев и бархата, темнота, свечи и атмосфера тайного рандеву… Некоторые из этих мысленных образов, видимо, перенеслись на его лицо, потому что глаза Сынхёна расширились, делая его вид очаровательно наивным. - Бал-маскарад. Очень хорошо. Я запишу. - Венеция, европейское изобилие семнадцатого века и всё такое, - продолжает Джиён. – Нам это очень подходит, учитывая, сколько представителей европейских домов мод приглашено. - Верно. - И Сынхён. Он колеблется. - …Да? - Если у Ёнбэ появятся ещё глупые вопросы, отправь его к Донуку. - А что, если Донук не сможет справиться с этими глупыми вопросами? О, его дерзость! Джиён смеётся вопреки самому себе. – Напиши их на бумажке и выкини в урну. - Хорошо. Все ещё не предпринимая не единого движения, он просто стоит здесь, хочет что-то сказать, но стесняется. Джиён не хочет ему помогать; Сынхён и так уже сделал очередной шаг к центру их взаимной привязанности и тому, что спрятано глубоко в Джиёне, так что теперь его чувства становятся опасными. - Если это всё, тогда возвращайся к работе. У тебя наверняка ещё много дел, - тихо говорит Джиён, возвращаясь к игре в солитёр, но понимает, что его душа больше к ней не лежит. Его просьба ясна, и Сынхён, к счастью, не задерживается здесь. Он с иронией кланяется и уходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Джиён выпускает тяжёлый выдох облегчения, и старается не обращать внимания на свою дрожь. -------------------------------------------------- Сейчас, когда тема для гала-вечера выбрана, Джиён находит в своём напряженном расписании время для того, чтобы начать выбирать костюмы и для себя, и для всей своей команды. Он знает, с кем нужно связаться – мистер Хон. Несмотря на то, что он официально ушёл в отставку, он всё ещё имеет мощное влияние в этом бизнесе и знает, на кого можно положиться в выборе одежды и какие дизайнеры не сольют их фотографии прессе. Это его мероприятие, и оно будет идеальным, начиная с главного входа. Указав на цвета, которые подобрали его ассистенты, он сообщает мистеру Хону, что пятеро из них должны выглядеть похоже, но не одинаково («мы не собираемся быть бой-бэндом, разодетым под копирку» говорит он ухмыляющемуся мистеру Хону). Маски, как он решает, должны прийти из самой Венеции и он доверяет это задание своему старому другу. - Будет даже лучше, если они будут винтажными, - говорит он по телефону, просматривая фотографии искусных, богато украшенных масок в гугле. – Я не хочу, чтобы они были слишком вычурными, не хочу, чтобы гости таращились на павлиньи перья, но они должны привлекать к себе внимание. - Доверь это мне, мой мальчик, - убеждающий ответ. Когда спустя пару дней звонит мистер Хон и просит снять с Сынхёна мерки, тот как раз сидит в офисе с Джиёном и обсуждает меню. Не пропустив ни единого удара сердца, он достаёт сантиметр, который лежит в верхнем ящичке его стола и просит Сынхёна подойти ближе. Положив трубку на стол с коротким «подождите минутку», адресованным мужчине на другом конце провода, он начинает снимать с Сынхёна мерки и записывать их на бумажку. Джиён не задумывается ни о чём, пока не доходит до сынхёновых ног, и тот вздрагивает, когда сантиметр касается их внутренней стороны. Он понимает, просто немного поздно –он стоит на коленях перед своим ассистентом, держа свои руки на внутренней стороне бёдер Сынхёна- как всё это выглядит со стороны, когда в кабинет заходит Сынри. - О. Оу, прошу прощения… - запинается Сынри, думая, что прерывает нечто более важное, чем простое снятие мерок. Джиён шипит от смущения. – Сынри, иди сюда, возьми телефон и продиктуй мистеру Хону то, что я записал на листке. По своему вечному долгу Сынри делает, всё, что ему велят, и говорит мистеру Хону мерки Сынхёна. Джиён, не решаясь смотреть ему в глаза из-за того, насколько интимными были последние несколько минут, просит шокированного Сынхёна позвать сюда Ёнбэ для той же процедуры. Даже после измерения Ёнбэ, Джиён не может перестать ощущать Сынхёна подушечками своих пальцев; крепкие мышцы, скрывающиеся под мягкой кожей, идеальная округлость его тела и модельные пропорции. Позволить себе подумать о том, как Сынхён будет выглядеть в финальном костюме, было большой ошибкой, потому что вся кровь внезапно подаётся туда, куда не надо. Он нелепо, бочком проходит к своему столу и молниеносно усаживается, пряча своё неожиданное возбуждение под прочным деревом стола, махнув рукой в сторону Ёнбэ и Сынри, чтобы те оставили его одного. -------------------------------------------------- Джиён никому не разрешает смотреть на свои костюмы, когда те приходят через три дня; он не хочет, чтобы кто-то видел их до гала-вечера, хочет, чтобы это было сюрпризом. Донук уверяет, что они идеально сидят на нём (Джиёну интересно, насколько идеально? Как вторая кожа?), и маски, которые достал им мистер Хон, прекрасные. И это, видимо, одна лишь прекрасная вещь в водовороте последних приготовлений, разгневанных поваров и отсутствующих цветов; вплоть до самого вечера весь офис представляет из себя панический оркестр, а Джиён их неистовый дирижёр. Единственной скалой спокойствия в этом океане из «всё не так!» является Сынхён; он рассматривает все проблемы и сохраняет хладнокровие. Он прилежно даёт всем задания, и к удивлению, его слушаются, и даже Ёнбэ сдерживает свои замечания в его сторону. Джиён наблюдает за всем этим с растущим уважением к новичку в его команде. Он надеется, что Сынхён сможет контролировать все дела так долго, чтобы проклятый гала-вечер смог состояться. -------------------------------------------------- - Готов? – спрашивает Донук из-за его спины и он вздыхает в энный раз, чувствуя истощение и единственно желая пойти домой и принять ванну. Но этого он сейчас сделать не может, потому что за плотными красными занавесом 800 гостей ждут его «грандиозного выхода». - Нет? Донук снисходительно улыбается и поправляет Джиёну маску, достать которую стоило многих усилий. Маска завершает весь его образ; простые, но яркие серебряно-чёрные завитки, камни оникса обрамляют её правую сторону, перья цвета полночного неба заправлены за левое ухо, сливаясь в единое целое с его волосами. Они покрыты серебряными блёстками, сохраняя цветовую композицию. Он был поражён, увидев себя в зеркале в первый раз. Может быть, у Сынхёна будет такая же реакция, думает Джиён и сразу же злится на ту часть себя, которая допустила такую глупую мысль. - Тебя все ждут, - ненавязчиво напоминает Донук, и это возвращает его в сознание, ко всем ожиданиям, возложенным на него. - Да, конечно, - Джиён встряхивается, собирая всё своё мужество –он не отрицает, что его одолевает страх появиться перед такой многочисленной публикой- и делает шаг вперёд, жестом указывая Донуку раздвинуть занавес. Его встречает море аплодисментов. Его речь полна необходимых и подходящих шуток и скромных замечаний своего собственного успеха; он благодарит множество людей (и надеется, что никого не забыл), выражает почтение другим и дарит улыбки столику двуличных ублюдков, которые, как оказалось, не достаточно тщательно спланировали его поражение. Выражения их лиц –устрашённые и показывающие чистую ненависть- стоят всей проделанной работы. Никто из них не ожидал оказаться в таком престижном обществе после жалких попыток смешать его репутацию с грязью. В толпе его глаза невольно находят Сынхёна, он стоит вместе со всей его командой. Он прекращает говорить, но всего лишь на мгновенье, не в состоянии сконцентрироваться на словах. Несмотря на свой тёмный наряд, Сынхён сияет. Можно разглядеть только нижнюю часть его лица, но этот безупречный рот Джиён узнает где угодно. Его собственные губы дрожат от неожиданного воспоминания их прикосновений, он опускает взгляд, чтобы прогнать наваждение и собраться. Заканчивая речь чуть раньше, чем планировалось, Джиён низко кланяется гостям, уходит за кулисы, спускается по лестнице и выходит в зал, порхая по нему как социальная бабочка. Он хорошо играет свою роль: доброжелательный молодой бизнесмен, уважаемый столькими известными людьми, принявшими его приглашения. Этот приём срабатывает на большинстве присутствующих, их улыбки – тому подтверждение. Сынхён и Ёнбэ ходили за ним, нашёптывая имена различных гостей ему в ухо между диалогами, когда эти люди направлялись к нему. Джиён им очень благодарен за это, потому что если бы не они, он бы запутался уже на третьем человеке. Напитки и канапе легко становятся ужином, что говорит о профессионализме поваров. Джиён, следуя по течению толпы, попадает в большой банкетный зал и проходит к столу в центре комнаты, зарезервированному для него и выбранных им гостей. На протяжении всей трапезы, несмотря на веселящие разговоры своих компаньонов, внимание Джиёна привлекает часть стола напротив, где Сынхён и Сынри близко шепчутся, иногда ударяясь головами. Сынхён его даже не замечает, просто продолжает свой разговор, периодически поднося бокал с вином к губам. Он не упускает того, как тот слизывает оставшиеся капельки с кромки бокала, и Джиён дотрагивается пальцем до своего фужера, думая, каково же оказаться на его месте. Каково же ощущать это. Когда ужин подходит к концу, его силы начинают иссякать с каждой минутой. Здесь жарко, в окружении всех этих людей; он устал и от маски кружится голова - её лента слишком туго затянута на голове. Когда становится слишком, он кладёт свою руку на руку Ёнбэ, тихо извиняется, утверждая, что ему нужно немного свежего воздуха, и уходит, дав ему поручение сообщить позднее, кто хотел поговорить с ним. Ёнбэ как всегда поднимает суету, но одного джиёнова взгляда хватает, чтобы утихомирить его. Какой натренированный щенок. Он проходит по коридорам, мимо ваз с серебряными орхидеями и чёрными розами, которые очень дорого ему обошлись, мимо комнаты для гостей, заставленной кофейными столиками, и выходит в приветствующую прохладу сада. Он вдыхает полные лёгкие свежего воздуха, опираясь на колонну, и оглядывается, нет ли здесь кого-то ещё. Из-за голоса Сынхёна он чуть не выпрыгивает из собственной кожи. – Ты в порядке? Ёнбэ сказал, что ты нехорошо себя чувствуешь. Он не оборачивается; вместо этого он пытается собраться. – Всё в порядке. Просто захотелось подышать. - Тебя все уже ищут. - Ну и пусть. Сынхён не отвечает, а Джиён этого и не ждёт. Он продолжает любоваться распустившимися бутонами на кусте перед ним, прикасаясь пальцами к их шелковистым лепесткам. – Как тебе сад? – мягко спрашивает он. - Красивый. Эмоции, скрытые за этими словами заставляют его дрожать; он знает, точно так же как знает своё имя, что Сынхён говорит совсем не о саде. Джиён разворачивается, будто бы у слов Сынхёна есть невидимая нить, привязанная к нему, и сразу же жалеет об этом. Их взгляды встречаются в серебряном и чёрном: рубашка из бледно-серебряной, почти прозрачной ткани и изысканного кроя пиджак из дорого материала поверх. Серебряное тиснение на плечах и манжетах выглядит намного лучше тех украшений, в которых сегодня пришли многие женщины; тонкий металл звенит всякий раз, когда Сынхён двигается. Верхняя часть его лица закрыта величественной маской с поразительными чёрно-синими перьями и камнями. Волосы Сынхёна зачёсаны назад, и кажется, будто они вот-вот упадут ему на лицо. Джиён сглатывает. Он не может не заметить то, как близко они сейчас друг к другу; его спину охлаждает каменная колонна, а Сынхён стоит всего лишь в нескольких сантиметрах от него. Пространство между ними электризуется, шипя от скрываемого внутри взаимного желания. Сынхён подходит ближе, и Джиён инстинктивно отступает назад, чувствуя себя сейчас более уязвимым, чем когда-либо. Он не отводит своих глаз от сынхёновых, смотрящих на него из-под маски. Из-за материала, скрывающего лицо, его взгляд ощущается ещё интенсивней. То, что произойдёт дальше, неизбежно. Джиён знает точно, но сделать шаг вперёд и сократить расстояние между ними он не может. Все последние недели он пытался сохранить дистанцию, но это не имело ничего, потому что из-за этого его привязанность только росла. От разлуки любовь горячей, думает он и смеётся, однако звучит это как удушливый всхлип. Сынхён приближается, и носы их ботинок соприкасаются. Джиён пытается уйти снова, дать себе пространство для размышлений, но Сынхён вторгается и туда. Так что ему приходится прибегнуть к своей последней надежде. Он просто сдаётся. Джиён вжимается в Сынхёна, соединяя их рты в голодном поцелуе. Их маски ударяются друг о друга, перья соскальзывают с волос, но ему плевать, он может думать только о губах, целующих его, и языке, отчаянно исследующем его рот. По сравнению с прошлым разом, Сынхён берёт лидирующую позицию на себя, толкая его к колонне, и Джиён благодарен её твёрдой опоре. Он протягивает руки и обнимает лицо Сынхёна, скользя пальцами по чёрному шёлку его маски, опускаясь ниже, к открытой коже щёк и скул. Сынхён опьяняет; его вкус и вкус красного вина на его языке, его запах, ощущение его пальцев на шее Джиёна, его волосы между джиёновыми пальцами. Зачем он лишал себя этого? Почему не утопал в Сынхёне каждый божий день? Короткие звуки, которые издавал Сынхён, передавали едва сдерживаемое им желание, ещё больше запаляя Джиёна. Его ладони движутся вниз по его спине, и достигая бёдер, сжимают, притягивая его ближе- Здравый смысл, осознание и понимание ударяют по его помутнённому мозгу, и он отстраняется так резко, что головой ударяется о колонну. - Нет, не здесь, - задыхаясь, выдавливает он из себя, сжимая зубы от яркой вспышки боли. Сынхён сразу же ощупывает его макушку пальцами, его прикосновения успокаивают. - Ты в порядке? – Сынхён повторяет вопрос, который уже звучал ранее, его взволнованный голос стал более глубоким и хриплым из-за того, чем они только что занимались. - Я в порядке, - очередное эхо из прошлого. - Может быть, принести лёд? Джиён мотает головой и вздрагивает, вызывая у другого мужчины ещё большее беспокойство, выраженное в нежном поглаживании по щеке. – Ты уверен? - И что я должен буду сказать, когда меня спросят, как я ударился? – огрызается Джиён, вновь обращаясь к злости, своему вечному оборонительному механизму. – Никто не должен знать об этом. Под «этим» подразумевается он, как подросток целующийся со своим подчинённым за кустами. Нет; что-то в духе Ромео и Джульетты - более подходящее сравнение, учитывая тему сегодняшнего бала. Но кто есть кто? Нижняя часть лица Сынхёна выражает обиду, и это словно кинжал в сердце Джиёна. Голова пульсирует, ему нужно выпить. - Ты возвращаешься первым, - устало говорит он. Сынхён подчиняется без лишних слов; он поворачивается на пятках и уходит туда, откуда и пришёл, весь его силуэт обличает острую тоску. Джиён прислушивается к его удаляющимся шагам, и когда их звук теряется глубоко в здании, считает до ста так медленно, как может, упрашивая своё сердце замедлиться, а тело – прекратить дрожать. Вернувшись внутрь, он тотчас подходит к столу с напитками и осушает бокал вина, морщится от его вкуса и берёт другой. - Настолько плохо? – спрашивает Донук, появившийся из ниоткуда. - Я сейчас разговаривал с упрямейшей старой дамой, - врёт Джиён и опрокидывает в себя очередной бокал. Это притупляет боль в голове, и он снова может нормально соображать. - Их здесь много. Меня самого пара таких только что зажала. Мысль о том, сколько ещё подобных скучных разговоров ему придётся вытерпеть, устрашает. Не важно, что подумают о нём люди, если он уйдёт так рано. Он сомневается, что сможет не потерять терпение и не сорваться на каком-нибудь молодом дизайнере, который всего лишь хотел спросить его совета. Ему уже, и правда, достаточно. - Мне нужно, чтобы ты прикрыл меня, - Джиён умоляюще говорит Донуку. – Мне нехорошо и я хочу поехать домой, так что ты должен прикрыть меня. - Я…хорошо, - медленно говорит Донук, пытаясь по лицу Джиёна понять, что не так. - Придумай что-нибудь, какую-нибудь историю. Уверен, она всем понравится, - Джиён больше не смотрит на Донука, он ищет знакомую маску в толпе. – И найди Сынхёна. Я хочу, чтобы он довёз меня. - Сынхён? - Не спрашивай, а действуй, - приказывает он, но звучит это скорее отчаянно, нежели авторитетно. – Пожалуйста, Донук. Он никогда не говорит «пожалуйста» людям, и уж тем более подчинённым; Донук это знает и реагирует соответствующе, а затем скрывается в толпе в поисках Сынхёна. Джиён остаётся у стола с напитками, сжимая бокал с бренди, и мило улыбается всем проходящим мимо гостям, однако во взгляде у него можно прочесть лишь «оставьте меня, вашу мать, одного». - Донук сказал, что тебя нужно довезти домой, - говорит Сынхён ровным голосом, появляясь через пять минут. Он тяжело опускает свой бокал на стол, затем выхватывает джиёнов и ставит рядом. – Полагаю, он сказал, что ты себя плохо чувствуешь. - Не будь мудаком, - шипит Джиён. - Очень хочу сказать, что «ты это начал», но не хочу опускаться до твоего уровня, - отвечает Сынхён низким голосом. К большому удивлению Джиёна, его рука внезапно оказывается в тисках Сынхёна, и он уже далеко от стола с напитками. – Быстрее, эта женщина из ада, она хочет поговорить с тобой. Джиён моментально забывает свой гнев. – Кто? - Я не знаю, как её зовут, но она донимала меня весь вечер и теперь ей, видимо, кажется, что настала твоя очередь. Сынхён ловко выводит его из комнаты и ведёт к главному входу. К счастью, они не привлекли ничьего внимания. Консьерж ждёт их у лестницы, открывает, а затем, когда они садятся в машину, закрывает за ними дверь. - Домой или в квартиру, господин? - спрашивает водитель. - Домой, - твёрдо отвечает Джиён. Дом приватнее квартиры, и вероятность встретить там папарацци значительно ниже. Чем меньше людей увидит его в компании своего красивого и молодого подчинённого, тем лучше. Машина плавно едет в ночи, Джиён опускается на спинку сиденья с тяжёлым вздохом. Всё прошло хорошо, думает он, и он знает, что этот вечер будет главной темой всех печатных изданий все выходные, а может быть, и всю следующую неделю. - И для чего ты взял меня с собой? – негромко спрашивает Сынхён, пока машина несётся по тихим улицам Пхёнчандон. – Чтобы я принёс тебе стакан молока и уложил в постель? Джиён смотрит на него. - А может ты надеялся на поцелуй перед сном? Хорошо, что перегородка между задним и водительским сиденьем непрозрачная, потому что Джиён тянется к Сынхёну, грубо и больно целуя его. Поцелуй не усмиряет его, скорее наоборот, злит ещё больше. – А сейчас ты скажешь, что мне пора идти, да? – спрашивает он с горечью в голосе. Джиён отстёгивает свой ремень безопасности и придвигается ближе к Сынхёну, практически оказываясь у него на коленях. Он хватает его за лацкан и притягивает его к себе, пока расстояние между ними не сокращается до нескольких сантиметров. – Если я скажу, что попросил тебя только потому, что не верю, что Сынри не проболтается, а Ёнбэ не будет вести себя как надоедливая курица-наседка, ты мне поверишь? - Нет. Он оставляет мягкий, нерешительный поцелуй на уголке губ Сынхёна. – Ты же знаешь, почему я попросил именно тебя. - Разве? Ах, он не сдастся ради своего. Из-за этого в груди Джиёна что-то искрится. – Ты опять играешь со мной, - предупреждает он. - Нет, это ты играешь со мной, - говорит Сынхён, его слова отдаются теплом на губах Джиёна. – И я хочу знать зачем. У него нет ответа. По крайней мере, такого, который будет иметь смысл. Сынхён вздыхает и отталкивает Джиёна. – Тебе нужно сесть. Я не хочу нести ответственность, если с тобой что-то случится, - его голос звучит измученно. Тишина занимает остаток пути, и когда они останавливаются у дома, Сынхён желает ему спокойной ночи. Джиёна это не устраивает. – Нет. Ты остаёшься со мной, - может, если он поставит его перед фактом, Сынхён послушается. - Джиён, я устал. Правда, блять, устал. Я хочу поехать к себе домой и отсыпаться целую неделю. Я думаю, я это заслужил. Он прав, он заслужил, но Джиён проклянёт самого себя, если сегодня ляжет спать один. Он тоже заслужил. – Пожалуйста, просто… зайди, - если его самый приятный голос не сможет сделать этого, то ничто не сможет. – Пожалуйста, - второй раз за вечер ему приходится упрашивать кого-то что-то сделать. Это успех. Сынхён не может решиться и закусывает свою нижнюю губу. Водитель терпеливо ждёт, и Джиён надеется, что тот достаточно благоразумен для того, чтобы не рассказывать о том, что слышал сегодня в машине, никому. Даже своей жене. Очередная пауза. – Пожалуйста? – он пробует снова, практически шепча на этот раз. Он уже готов отказаться от своих надежд, когда Сынхён вздыхает и кивает. - Ладно. Не на такое неохотное согласие он рассчитывал, но так тоже сойдёт. Джиён проходит по дорожке к дому и вводит код на входной двери. Он переступает порог, и надеется, что не сделает того, о чём потом пожалеет.