The Devil Wears Giyongchy

Шум холодильника кажется слишком громким, подчёркивая тишину, растянувшуюся между ними с тех пор, как они зашли в дом. На кухне не тронуто ни вещи, вообще она выглядит неиспользуемой, что характерно для домов богачей. Сынхён наблюдает за тем, как Джиён подходит к холодильнику и достаёт оттуда бутылку воды. - Можно мне тоже? – спрашивает он. Джиён молча передаёт бутылку ему и проходит в бар, расположенный в углу гостиной. Сынхён облокачивается на барную стойку из чёрного мрамора в центре кухни, не уверенный: остаться ему здесь или последовать за Джиёном. Он выбирает первое. Звон льда об стекло эхом отдаётся по дому. Джиён возвращается, держа в руках две стопки с кремовой нежно-коричневой жидкостью. Сынхён принимает одну из них и с любопытством нюхает. - Что это? Пахнет как кофе. - Бейлис. Никогда не пробовал? - Нет, - он принюхивается снова, а затем высовывает язык, чтобы ощутить эту жидкость на вкус. Это похоже на рай, вкус богатый и кремовый. Он изгибает бровь, глядя на Джиёна. – Вкусно. - Ммм, я знал, что тебе понравится, - Джиён улыбается и делает глоток из своей рюмки. – Пойдём, здесь холодно, - он ведёт Сынхёна в гостиную, к этим фантастически удобным диванами. Они садятся на разные, и это до жути напоминает тот вечер в джиёновой квартире. Сынхён изучает комнату взглядом, останавливая его на пустой собачьей корзинке возле камина. - А где Гахо? - У моей сестры. Я в последнее время был так занят, что у меня не оставалось времени ухаживать за ним как следует. - Не знал, что у тебя есть сестра. Джиён хмурится. – У меня нет привычки обсуждать семью со своими подчинёнными. Сынхён мысленно вздыхает. С Джиёном всегда всё было из крайности в крайность, и это начинало утомлять. – Судя по тому, полагаю, что и привычки приводить тех же подчинённых к себе домой у тебя нет? – спрашивает он, наслаждаясь сердитым взглядом Джиёна, который вызвал этот вопрос. Пусть знает, что не у него одного есть яйца. Джиён ничего не отвечает, просто делает ещё один глоток и меняет тему разговора. – Думаю, сегодня всё прошло отлично. Хоть ему и не хочется играть сегодня с Джиёном, он не может не согласиться с тем, что вечер прошёл успешно. – Так и есть, - признаёт он. - Ты хорошо справился. Ты и Ёнбэ, вы оба, - действительно высокая похвала. - Спасибо, - он внимательно наблюдает за изменением выражения лица Джиёна, испытывая свою судьбу. – Как твоя голова? Из-за этого вопроса прелестные глаза Джиёна слегка расширяются, и Сынхён замечает, как он сглатывает. Тяжело. – Нормально. Хотя тебе нужно будет остаться, чтобы убедиться, что у меня нет сотрясения мозга, - он всегда переворачивает всё вверх дном в свою пользу, не без ужаса думает Сынхён. Ему смешно. – Хорошая попытка. Губы Джиёна изгибаются. – Иди сюда, - говорит он. Приказывает. Сынхён не двигается и выпивает ещё. Лицо Джиёна принимает властное выражение, выражение человека, который привык получать всё, что хочет. – Иди сюда. Его разум кричит ему, но он не в силах противостоять. Он ставит свою стопку на небольшой столик и преодолевает расстояние между ними, садясь на свободную сторону дивана. В его личное пространство тотчас вторгается Джиён, придвинувшись ближе и положив руку на спинку дивана за головой Сынхёна. Тонкие пальцы Джиёна касаются его маски, точно так же, как это было в саду. - Ты сегодня хорошо выглядел, - говорит он тихим голосом, не смотря Сынхёну в глаза. - Я и Ёнбэ, мы оба, да? – Сынхён хочет, ему необходимо словесное признание Джиёном его заинтересованности, того, что там есть между ними. Он задерживает дыхание, когда пальцы касаются его волос, переплетаясь с чёрными прядями. - Нет. Только ты. Собирая себя в кулак, чтобы его голос не дрожал, он поднимает свою руку и повторяет ею то же, что Джиён делал с ним. – Ты сегодня тоже хорошо выглядел. Джиён резко поднимает голову, и их взгляды встречаются. Лёгкая, довольная улыбка стягивает джиёновы губы. – Спасибо. - Тебе, наверное, об этом все говорили. Джиён наклоняет голову, пытаясь вспомнить. – Нет. К твоему удивлению, - рукой, не гладящей волосы Сынхёна, Джиён подносит рюмку с бейлис к губам, и Сынхён зачарованно наблюдает за тем, как тот допивает ликёр и облизывает свои губы. Никто из них не снял своих масок и из-за этого губы и глаза Джиёна кажутся ещё больше. Опустив свою голову Джиёну на колени, он буквально вырисовывает кольца по ткани его штанов, что тот, конечно воспринимает, как предложение перейти ближе к делу. Улыбаясь самому себе, он начинает вырисовывать круги уже на внутренней стороне его бёдер, заставляя его задержать дыхание. Сынхёну не даётся даже секунды, чтобы удержать свою ведущую позицию, прежде чем Джиён отбрасывает его на подушки, а сам забирается на его колени, обхватив их ногами. Его руки сразу же ложатся на талию Джиёна, несильно сжимая. Как далеко это зайдёт? Он думает. Заряд между ними разгорается снова, проходя мурашками по спине Сынхёна и обостряя все его чувства. От одного лишь ощущения Джиёна так близко его пульс учащается. Он никогда раньше ни на кого так не реагировал, особенно на другого мужчину. Он почти теряет уверенность в самом себе, почти. Тем не менее, как и в прошлые два раза, никто из них не хочет делать первого хода. Джиён, словно статуя, замер на его коленях, сфокусировав свой взгляд на Сынхёне. Его печалит, что никто из них не готов сделать решающий шаг и показать собственную слабость. Это не лучшая основа для каких-либо отношений. Если их хождение на цыпочках друг вокруг друга вообще можно так назвать. Угнетающие мысли заполняют его голову, когда пальцы Джиёна захватывают ленту на маске и тянут её. Он снимает этот аксессуар с его лица и кладёт на диван рядом с ними. – Ааах, - мягкий выдох омывает губы Сынхёна. Из-за лёгкого помутнения в джиёновом взгляде, Сынхён понимает, что погорячился со словами. Джиён, кажется, всё ещё потерян в своих собственных мыслях, пока его пальцы поглаживают шею Сынхёна, поднимаясь к его щекам. Всего слишком много; Сынхён закрывает глаза, прячась от потребностей и ожиданий, вздымающихся внутри него. Если это заточение и нежелание действовать продолжится, то он просто сойдёт с ума. - Открой глаза, - шепчет Джиён, но он не может. Он не хочет видеть самодовольное лицо Джиёна, зная, что тот может так сильно влиять на него, ничего для этого не делая. – Посмотри на меня, Сынхён, - тот лишь мотает головой, почему-то готовый вот-вот расплакаться. Тёплые, мягкие губы оставляют поцелуй на его веке, и он дрожит, сильнее хватаясь за талию Джиёна. Уязвимость, охватившая его сердце, заставляет сжать глаза ещё крепче. Поцелуй падает и на другое веко, затем на висок и в уголок рта. Нежные прикосновения губ похожи на наркотик, и ему хочется больше. Намного больше. Он слепо ловит эти нежные губы своими, уверенными движениями языка проникая в сладость джиёнового рта. Джиён улыбается, из-за чего их зубы ударяются друг о друга, но Сынхёну нет до этого никакого дела. Края маски Джиёна впиваются в его щёки, а перья колются, так что он трясущимися руками начинает снимать её. Джиён терпеливо дожидается момента своего освобождения, и вновь набрасывается на Сынхёна, требуя горячих и неистовых поцелуев. Поцелуев, конца которых он не хотел. - Не проси меня остановиться, - умоляет Сынхён, едва понимая, о чём говорит. Язык и губы Джиёна лишают его остатков разума. – Не проси меня уйти. Джиён трясёт головой и целует его ещё сильнее, глубже и дольше, кусая его губы, будто не в состоянии насытиться им вдоволь. Сынхён вжимается в диван, своим весом Джиён придавливает его к подушкам. Когда Джиён неожиданно отстраняется, Сынхён издаёт смущающий всхлип разочарования и тянется к нему, желая продолжить этот самозабвенный поцелуй. Джиён ухмыляется и просто смотрит на него, дразняще медленно двигая своими бёдрами. Сынхён вздрагивает, прикрывая глаза, когда эрекция Джиёна касается его собственной сквозь слои одежды. Крепко схватив Сынхёна за подбородок, Джиён громко говорит ему. – Посмотри на меня. И он смотрит. Подчиняется за неимением выбора. Джиён приподнимается, а затем опускается, продолжая покачивать бёдрами и наблюдать за реакцией Сынхёна, поражённо лежащего под ним, пока тот потягивает бейлис. - Блять, - хрипит он, вызывая улыбку на припухших губах Джиёна. Он сжимает зубы, повторяя свои движения. Никогда, ни с одной из всех своих девушек («всех» значит «всех трёх») он не чувствовал себя настолько сокрушённым и зависимым от милости другого. Он открывает свою душу, и это, на самом деле, необыкновенно – не нести ответственности. Потому что Джиён не позволит ему вести, потому что Джиён его чёртов босс, и этот упущенный факт всё прекрасно объясняет. Самая малая его часть, часть, которая по непонятной причине прямо сейчас не связана с его членом, хочет сменить роли, хочет, чтобы именно Сынхён сводил Джиёна с ума. Может быть, он попробует сделать это, когда Джиён закончит, и он сможет ясно мыслить. А может быть, у него не будет никакого «следующего раза». И прежде чем он может полностью осознать эту мысль, Джиён изгибается всем телом, из-за чего он стонет, борясь с напряжением, растущим в нижней части его живота. Он не хочет кончить на диване Джиёна как школьник-девственник, и больше всего он не хочет кончать в этом костюме, который стоит больше, чем аренда его квартиры за полгода. К счастью, Джиён, видимо, читает его мысли и приближается к его уху, нежно шепча. – В спальню? – его голос охрип, и это заставляет мурашки пробежать вдоль спины Сынхёна. Он кивает в знак согласия и чувствует, как собственное сердце пропускает несколько ударов, когда Джиён неуверенно встаёт на ноги. Не прошло и минуты, а он уже готов поклясться, что это было плохой идеей; в момент, когда физический контакт между ними прекратился, Сынхёна ударило ошеломляющим пониманием того, какая это, блять, огромная ошибка. Джиён хочет его лишь по той причине, по которой всем хочется хоть капельку обычной человеческой связи, и Сынхён знает, что, когда тот вдоволь навеселится, расслабится или сделает что бы там ни было, его выкинут за ненадобностью. Но даже это не может стереть того, что он испытывает к прекрасному человеку перед ним, того, как тот его интересует, как он хочет, как нуждается пробраться под его кожу и узнать, что же прячется под ней. Но сам Джиён ни коим образом не испытывает того же, что и он сам. Сынхён не такой счастливчик. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Джиён, кажется, вновь прочитал его чувства по глазам, потому что опережает его. – Не проси меня уйти, - тихо говорит он, возвращая Сынхёну его же слова. - Я… - начинает было он, но не может больше ничего сказать. Джиён приподнимает его за подбородок и смотрит прямо в глаза. Давая ему сил бросить вызов самому себе. – Ты сказал, что останешься. - А ты хочешь этого? – спрашивает он, чувствуя себя неловко из-за того, как тихо и слабо звучит его голос. - Если бы я не хотел, тебя бы здесь не было, - это удивительно искренняя фраза для Джиёна и очередное напоминание того, кто именно устанавливает правила. Сынхёну разрешено быть здесь только сегодня, только сейчас и только потому, что Джиён так хочет. А завтра он, может быть, уже не захочет. Они проснутся, Джиён посмотрит на него с нескрываемой неприязнью, и ему, ненужному, как и все игрушки со временем, придётся уйти домой с поджатым хвостом. Он берёт в руки свою маску и проводит по ней пальцем, отсрочивая неминуемое. Джиёну надоест и он его выгонит, это лишь вопрос времени. Поэтому следующие слова сбивают Сынхёна с толку. – Мы не будем делать ничего такого, просто ляжем спать. У меня есть запасная пижама для тебя, - Сынхён с удивлением смотрит на него. Джиён застенчиво смеётся и проводит рукой по волосам. – В смысле, уже поздно и все дела. Будет проблематично вызвать такси в такое время. Ты можешь воспользоваться гостевой спальней, если хочешь. Думаю, там прибрано, - он очаровательно хмурится, и все прошлые негативные мысли Сынхёна вылетают в окно. Он знает, что Джиён прикладывает много усилий, чтобы быть таким… таким открытым. А может, он просто слишком устал, и теперь у него просто нет никакой мочи скрываться за своим профессиональным имиджем. Это доверие между ними согревает Сынхён изнутри. - Если это не будет проблемой… Джиён пшикает на него. – Прекрати делать это более неловким, чем оно есть на самом деле. Я пригласил тебя к себе домой. Я попросил тебя остаться. Не заставляй меня тащить тебя в спальню как тряпичную куклу. - Прости. - И перестань извиняться. Не зная, что сказать, он закусывает губу. И это, видимо, заставляет Джиёна ещё сильнее разволноваться. – Боже, ну почему ты такой неуклюжий? Пойдём, - он берёт Сынхёна за запястье и ведёт его, судя по всему, в спальню. – Я устал. Спальня Джиёна не такая большая и роскошная, какой он её себе представлял. По центру стоит огромная кровать, которая выглядит до нелепого комфортной, вокруг – простая, со вкусом подобранная мебель. С правой стороны есть балкон, но за ним сейчас нельзя ничего разглядеть. Джиён исчезает за дверью и сразу же возвращается с серыми штанами и футболкой в руках. - Знаю, что у тебя нет с собой вещей для ночёвки, так что вот. Тебе должно подойти. Сынхён смотрит. Ему что, прямо здесь переодеваться? Перед Джиёном? Джиён вздыхает и мотает головой. – Ванна там. Новые зубные щётки лежат под раковиной. - Спасибо, - коротко отвечает он, чувствуя себя неимоверно смущённым и безнадёжно нелепым, и уходит в ванную, быстро закрывая за собой дверь. Без тени сомнения, явно не так он собирался провести этот вечер. Он думал, что после окончания гала возьмёт такси до дома (за очень высокую цену, но что поделать) и по приезде завалится спать до следующего полдня, и, за исключением похмелья, всё у него будет хорошо. Но вернуться домой к Джиёну, целоваться с ним на диване и получить от него же пижаму точно не входило в его планы. Поняв, что пятнадцать минут распускать нюни в ванной своего начальника – не самый вежливый поступок с его стороны, он быстро раздевается, бегло моется и переодевается в пижаму. Она ему немного мала –он смотрит в зеркало и замечает, как футболка стянула его грудь, и краснеет- но ему подходит. Потому что у него нет выбора, ведь, как и сказал Джиён, он не взял с собой зубную щётку и сменную одежду, когда выходил из дома. Когда он, наконец, набирается мужества показаться перед Джиёном, он застаёт того уже в пижаме –на этот раз изумрудно-зелёная с белой окантовкой, сдержанная и дьявольски сексуальная одновременно- взбивающим подушки. Он смотрит, как Сынхён прикрывает за собой дверь. - Ты можешь пойти в гостевую спальню или лечь спать здесь, решай. Блять. Почему Джиён не мог принять этого решения за него? Ощущая странный прилив смелости, он вспоминает фразу Джиёна. – Я должен спать здесь. Чтобы убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга. Лицо Джиёна изменяется от улыбки, открывающей вид на его белоснежные зубы и дёсны. Это изменяет всё его поведение, и это превращение удивляет Джиёна. – Это, наверное, худший диалог в моей жизни. - В следующий раз я буду лучше. Джиён изгибает бровь, но ничего не говорит. Он проскальзывает мимо Сынхёна в ванную, мимолётно задевая его руку. Самое лёгкое из прикосновений заставляет тлеющие угли внутри него разгореться алым пламенем. – Я ненадолго, - звучит как обещание. Сынхён так и стоит посереди комнаты, чувствуя себя дураком в этих слишком коротких ему штанах, и сотый раз за вечер неуверенный в своих действиях. Вспомнив, какая же Джиён примадонна и представив, сколько часов он может проторчать в ванной (даже несмотря на его «я ненадолго»), Сынхён ложится на кровать, укрываясь мягким одеялом. Она ещё удобнее, чем он представлял, и когда матрас опускается под его весом, он не может сдержать тяжёлого выдоха облегчения от сдерживаемого весь день стресса и перенапряжения. И как бы он ни старался, глаза всё равно начинали закрываться… Спустя неопределённо время матрас снова прогибается, и Сынхён ощущает тепло тела, прижимающегося к нему. – Ты лёг на мою сторону, - брюзжит Джиён и начинает толкать его. - Тут ещё много места, - бормочет Сынхён, пытаясь сесть, но Джиён не разрешает. - Моя кровать, мои правила, - уверенно заявляет он, продолжая попытки сдвинуть Сынхёна с места. – Двигайся. Сынхён подчиняется и перекатывается на самый дальний край кровати. Джиён фыркает и берёт маску для сна, надевая её на лоб. Он смиряет Сынхёна презрительным взглядом. – Надеюсь, ты не храпишь. - Не поздновато ли беспокоиться об этом? – спрашивает Сынхён и зевает. – Ответ, кстати, «нет». Как мне кажется. - Хорошо. Потому что, если ты всё-таки храпишь, я без сомнений придушу тебя прямо во сне, - он кладёт ладонь на маску, готовясь опустить её. Сынхён думает, что это выглядит до невозможного мило. – Могу я выключить свет? - Конечно. Это же твоя кровать, в конце концов. Он получает очередной свирепый взгляд, а потом Джиён натягивает маску на глаза и ложится. И к бесконечному удивлению Сынхёна, Джиён просто хлопает в ладоши и свет гаснет. Он заходится приглушённым смехом. – Разве не круто? - Выпендрёжник. - Ты просто завидуешь, потому что у тебя нет хлопкового выключателя. Чтобы отомстить, Сынхён хлопает и вздрагивает от чёрных точек, появившихся в глазах, как только в комнате загорается свет. Джиён безмятежно улыбается, лёжа на подушке. – Мне без разницы, ведь у меня есть это, - он указывает на свою шёлковую маску. - Иди нахер, - бубнит Сынхён и снова выключает свет. Между ними устанавливается спокойствие. Джиён глубоко дышит и ёрзает в постели, очевидно, пытаясь найти удобную позу, а потом затихает. Нет ни единого звука. Это вносит изменения в его привычную ночь в своей квартире, сопровождаемую бесконечным гудением холодильника. Минуты длятся, забираясь одна на другую, но Сынхён не может заснуть. Шторы не задвинуты до конца, впуская слабый свет, едва освещающий кровать. У него нет сил, чтобы подняться и закрыть их, так что он продолжает лежать на месте наедине со своими мыслями. Со своими очень неприятными мыслями. За сегодняшний вечер он успел прокатиться на настоящих американских горках эмоций, пережить этот странный танец туда-обратно с Джиёном, который, кажется, повторялся сотни раз, но в итоге они всё равно оказывались в самом начале. Конечно, они спят в одной кровати, и это, как ему кажется, большой шаг, особенно учитывая их рабочие отношения. Однако Сынхён всё равно ощущает себя пассивным звеном, и это ему не нравится. Если бы он был наверняка уверен в чувствах Джиёна –если бы он хотя бы знал, что тот не использует его ради развлечения на стороне- тогда Сынхёну не составило бы труда быть принимающей стороной действий другого мужчины. Но прямо сейчас Сынхён чувствовал себя ничейной землёй, ему не хотелось делать ничего такого, что разбудило бы в Джиёне ярость этакого альфа-самца, так что он продолжал себя сдерживать. Эти мысли пожирают его изнутри. Он ненавидит это. С тихим вздохом он поворачивается набок, так, что теперь может видеть второго обитателя кровати. В мягком свете, просачивающемся из-за штор, он может разглядеть джиёнов профиль: скулы под тканью, прячущей его глаза, идеально очерченная линия челюсти и пухлые губы. Дыхание Джиёна кажется ровным, так что он, видимо, уже заснул. Закрывать глаза не помогает. Он по какой-то странной причине больше не чувствует усталости. Джиён тем временем спокойно лежит, и Сынхён протягивает руку к нему; так близко, но так недосягаемо. Их разделяют миры. И они разделяют их ровно до тех пор, пока Сынхёну это не надоедает и он не приближается к Джиёну. Между ними своя, особая гравитация, другого объяснения этому нет. Он приподнимается на локте, нависнув над его умиротворённым лицом, а затем наклоняется к нему, сомневаясь всего лишь мгновенье, и оставляет медленный и мягкий поцелуй на его раскрытых губах. Он не знал, чего ожидал от этого –это было настолько неожиданным и спонтанным действием, что у него не было времени подумать- так что когда Джиён издаёт удивлённый звук и собирается снять с глаз маску, Сынхён поддаётся порыву. Он сжимает запястье Джиёна, такое изящное и хрупкое по сравнению с его ладонью, и аккуратно возвращает его руку на подушку возле его головы. Он уже готов к тому, что Джиён ударит его второй рукой или оттолкнёт его, но ничего не происходит. Джиён с дрожью выдыхает, продолжая неподвижно лежать, покорный и податливый. Поощрённый такой реакцией –ладно, отсутствием реакции- Сынхён опускается и снова ловит джиёновы губы своими, целуя его так же мягко, как до этого. Губы Джиёна открываются и двигаются так идеально и так сладко, что сердце Сынхёна подпрыгивает чуть ли не до горла. Он никогда не был так нежен по отношению к другому человеку. И никогда, даже в самых сумасшедших снах, он не думал о том, что Джиён будет так послушен ему. Не добиваться своего доминирования – так не похоже на Джиёна; но вместо размышлений об этом он просто сосредотачивается на ответной реакции другого мужчины, игнорируя свои собственные желания. Джиён, в свою очередь, видимо, наслаждается его неторопливостью. По коротким, сдержанным стонам, вырвавшимся из того, когда Сынхён оттянул V-образный вырез его пижамы, он понимает, что Джиён отчаянно пытается сохранить спокойствие. Может быть, это не так уж заметно, но Джиён кажется ультрачувствительным к каждому прикосновению его губ или пальцев. Это опьяняюще. Это великолепно. Когда пальцы Сынхёна начинают играть с верхней пуговицей джиёновой шёлковой рубашки, тот снова пытается снять маску, закрывающую ему обзор, но Сынхён снова ловит его запястье и уже чуть сильнее прижимает к подушке. - Нет, - говорит он и Джиён всхлипывает. – Нет, - говорит он снова и целует его. Крепко. Он медленно расстёгивает первую пуговицу и оставляет поцелуй на открывшейся коже, ощущая на вкус солёность его тела. Следующая пуговица и следующий поцелуй. Джиён извивается на кровати, его дыхание учащается. Это стимул для Сынхёна; трясущимися пальцами он пропускает третью пуговицу сквозь маленькую петлю, а затем раздвигает ткань. Наблюдая за лицом Джиёна и его реакцией, он ловко пробирается пальцем под его рубашку и проводит им по его соску. - Ах! – хрипит он, изгибаясь навстречу прикосновениям. Сынхён этого никогда не делал, не трогал другого мужчину, но он загипнотизирован Джиёном и его реакцией. Это кажется таким нормальным. Он улыбается и повторяет это действие снова, в ответ получая ещё больше звуков, которые приглушаются, как только Джиён закусывает губу. Чувство власти и восторга полностью охватывает Сынхёна. Он, и правда, может привыкнуть к этому. Когда Сынхён расстёгивает ещё одну пуговицу и целует оголившуюся кожу, Джиён слегка раздвигает ноги, и Сынхён приняв это за приглашение, устраивается между ними и забывает сделать вдох, когда одна из джиёновых ног обвивает его собственную. Удерживает его на месте. Ещё одна пуговичка ждёт и дожидается, позволяя дразняще поглаживать ранее скрытую кожу. Сынхён наслаждается разочарованным хныканьем Джиёна из-за щекотки от его прикосновений. Когда последняя пуговица оказывается расстёгнута, Сынхён наклоняется и целует его живот, облизывая пупок, пока Джиён просит его остановиться, и удивляется тому, какая же у того гладкая и нежная кожа. У него совсем нет волос, даже на линии, ведущей к его шёлковым штанам, и Сынхён думает, что это идеально. Он кладёт свои ладони Джиёну на пояс, одним пальцем дотрагиваясь до внутренней стороны его бедра тем самым раззадоривая его. Он хочет сохранить эту картину в памяти: Джиён, безвольно лежит под ним, пульс неистово бьётся у его горла, он закусывает губу, чтобы не издать звуки, так и рвущиеся наружу. Сынхён знает, что бы ни произошло после, у него всегда будет, что вспомнить; это и воодушевляет, и расстраивает. - Сынхён, - говорит Джиён дрожащим голосом, его имя ничто иное как шёпот. Он проводит пальцем по джиёновым ключицам, опускаясь к груди и животу, чуть ниже пупка. – Ммм? - Ты собираешься трахнуть меня? Он не ожидал этого, ни самого вопроса, ни его грубой формы. Джиён всегда так вежливо разговаривает, что слышать подобные непристойности от него, - это, как минимум, внезапно, но нельзя не заметить, что в то же время это невероятно эротично. – Нет, - уверенно говорит он. Ответ, судя по его губам, напряжённо изогнувшимся в прямую линию, разочаровывает Джиёна. С трудом веря в свою смелость –откуда вообще взялась эта бравада?- Сынхён опускает свою руку ниже и сжимает член Джиёна сквозь штаны. – Но кончить я тебя заставлю. - Оу, - вздыхает Джиён и подаётся вперёд бёдрами. Улыбка сменяет хмурость. – Очередной ужасный диалог, но я тебя прощаю. - Заткнись, - он прижимается сильнее, увеличивая трение между ними, чувствуя, как дёргается его собственный член, когда Джиён издаёт судорожный вздох. - Ты делал это раньше? – восстановив дыхание, спрашивает Джиён. Сынхён мотает головой, но вспоминает, что его не видят. – Нет. - У тебя чертовски хорошо выходит, - вторая похвала за вечер. – Да, вот так… Хоть он никогда не трогал другого мужчину так, Сынхён полагает, что это не многим отличается от того, чем он сам иногда занимается в уединении своей комнаты. По стонам Джиёна он понимает, что делает всё правильно. Это кажется нереальным – быть здесь с Джиёном, ведь всего пару недель назад он дрочил на фотографию этого же человека, голого, в одном только берете. Это предел для фантазии. Он увеличивает скорость и фрикцию, заставляя Джиёна стонать ещё громче. - Помнишь ту твою фотографию? Которую ты сделал, прежде чем уйти в армию? Джиён медленно покачивает бёдрами, вбиваясь в его кулак. – Ммм, - лениво отвечает он. - Она была –она действительно горячая. - Я знаю, - Джиён снова закусывает губу, и это неимоверно отвлекает. - Когда я первый раз увидел её, - продолжает он, не понимая, зачем говорит это, однако остановиться уже не может, - когда я первый раз увидел её, я безумно возбудился. - Оу? - И когда я пришёл домой, - он сглатывает, его голос хрипнет от смущения и страсти, - я… я дрочил на неё. Тело Джиёна сотрясается, он издаёт удушливое «ох, блять» и кончает, делая резкий рывок бёдрами, короткие стоны и вздохи слетают с его губ. – Блять, - повторяет он, когда дрожь утихает. Сынхён знает, что покраснел как помидор, и сейчас, когда Джиён больше не извивается от беспомощности под ним, он чувствует себя глупо. – Почему я вообще рассказал тебе об этом? – недовольно охает он. Застав его врасплох, Джиён, наконец, стягивает маску с глаз и приподнимается, чтобы затянуть Сынхёна в долгий и влажный поцелуй. – Потому что, фото, и правда, вышло горячим. - Это слова нарциссиста, - медленно говорит Сынхён между поцелуями. - Как ты узнал? – Джиён выглядит сонным, но в глазах плещется радость. Он зевает и потягивается, задевая очевидно возбуждённый член Сынхёна. – Ты хочешь- Сынхён перехватывает руку Джиёна, когда тот протягивает её в его сторону, мотая головой. Ему не хочется, чтобы теперь Джиён считал себя обязанным перед ним. – Нет. Джиён вопросительно смотрит на него, но не спорит. Хоть раз. Он рассматривает свои пижамные штаны, морща нос от отвращения. – Мне нужно переодеться, - он выскальзывает из-под Сынхёна и шагает в ванную. Оставшись в пустой кровати наедине с едва уловимым запахом секса, витающим в воздухе, Сынхёна, наконец, захлёстывает чувство «что ты, мать твою, только что сделал?». Этого ощущения достаточно для того, чтобы забить на свой стояк и просто завалиться на свою сторону кровати, зарываясь лицом в подушки. Что, кстати, не помогает, потому что они, естественно, пахнут Джиёном. Он такого совсем не планировал, и это ни разу не весело. Звук текущей воды прекращается, и Джиён возвращается в спальню в одних чёрных боксёрах и рубашке, расстёгнутой наполовину. На голове у него чёрти что и пахнет он мылом и зубной пастой. Кровать прогибается, когда он забирается на неё, Сынхён слушает шуршание простыни и одеяла и внутри у него всё обрывается. Но все неприятные ощущения пропадают, когда Джиён уютно устраивается у его руки, обдавая его теплом своего тела, и оставляет долгий и нежный поцелуй на его щеке. – Спокойной ночи, - мурлычет он и отстраняется, укладываясь так, чтобы быть близко, но в то же время не касаться друг друга. - Спокойной ночи, - отвечает Сынхён, наконец-то позволяя себе улыбнуться. Что бы ни произошло утром, как бы ни отреагировал Джиён, всё это будет потом, поэтому Сынхён отгоняет от себя эти мысли. Проваливаясь в сон, он чувствует, как маленькая ладошка ложится на его собственную, и крепко сжимает её в ответ. Он не запоминает, как Джиён прижимается к его груди, он уже крепко спит.