The Devil Wears Giyongchy

Мягкий утренний свет и переполненный мочевой пузырь вытаскивают Джиёна из его сна. Из его фантастического сна, в котором они с Сынхёном сидели на каком-то невероятно скучном собрании у него в офисе. Сынхён прятался под столом Джиёна и старательно пытался отвлечь его от этого самого собрания своими умелыми руками и ртом… Джиён многозначительно хмыкает от этого воспоминания и потягивается, осознавая, что всем телом растянулся на мужчине из своего сна. Сынхён. Он секунду смотрит на него, на футболку покрывающую грудь, на которой он лежит, на руку, свободно обнимающую его за талию. Джиён, к собственному удивлению, не чувствует ничего кроме чистейшего довольства. Возможно, из-за того, что это первый за долгое время раз, когда он пускает кого-то в свою постель, находясь в полной власти собственных чувств, а не выбирает первого обратившего на него внимание тупо из-за того, что пьян в хлам. Просыпаться рядом с тем, с кем, на самом деле, хочется –редкий случай для него и поэтому он собирается насладиться им по полной. Он ещё не до конца уверен, что значит для него Сынхён –этот соблазнительный и одновременно невинный человек, волей случая оказавшийся его работником. Их взаимоотношения и так непростые, и ему не хочется ещё больше усложнять их своими слишком резкими или быстрыми действиями. Сперва, он должен понять свои собственные чувства, а это случится явно нескоро. Сынхён всё ещё спит, его голова слегка повернута набок на мятой подушке, грудь равномерно поднимается и опускается. Джиён очень хочет разбудить его, но ему, правда, нужно в ванную, так что он медленно и аккуратно освобождается из-под сынхёновой руки и на носочках тихо крадётся к ванной. Сынхён не проснулся, даже когда Джиён вернулся в спальню, только теперь он перевернулся на живот, вытянув одну руку вперёд, из-за чего его футболка задралась на спине, оголяя участок загорелой и гладкой кожи. Этого достаточно, чтобы тотчас запрыгнуть в кровать и разбудить его самым приятным способом, но он боится, что на его поцелуи и прикосновения Сынхён ответит горечью и сожалением, а с таким Джиён точно не справится. Вчерашний день был окрашен практически материальной симпатией, возрастающей и возрастающей в течение вечера и по пути домой; она была так непременна, что в итоге всё закончилось тем, чем закончилось. Но в холодном сером свете зари, после ночи, развеявшей всё волшебство, будет ли Сынхён чувствовать всё то же? Он не хочет проверять это, не сейчас уж точно, поэтому вместо того, чтобы вернуться в комфорт кровати, он обувает тапочки и спешит на кухню за своей дозой кофеина. После щелчка кофемашина начинает жужжать и дарит такой необходимый ему кофе. Джиён сонно облокачивается на столешницу, его тело кажется вялым и неподвижным, но внутри него всё ещё осталось тепло, которое подарил ему Сынхён прошлой ночью. Вообще, Джиён не собирался делать ничего, кроме как подразнить его там, на диване, так что эта сынхёнова шалость настолько ошарашила его, что он был абсолютно беспомощен, чтобы оказать сопротивление. Хотя вряд ли кто-то в здравом уме захотел бы сопротивляться этому, потому что, чёрт возьми, для человека не знакомого со всеми тонкостями однополых сексуальных игр, Сынхён был потрясающе хорош. Повтор кадров прошлой ночи проносится в его голове в HD качестве, пока он наполняет чашку кофе; он так увлекается воспоминаниями, что проливает молоко на стол. Тяжело вздохнув на свои мечты, он вытирает разлитую жидкость и начинает готовить завтрак. Очень хороший воскресный завтрак. Ему кажется, что после вчерашнего он это заслужил. Он жонглирует двумя сковородками -на одной пышные панкейки, на другой – яйца с беконом- когда до него доносятся тихие шаги. – Доброе утро, - звучит сонный, не до конца проснувшийся голос, и Джиён оборачивается, всё ещё держа посуду в руке. - Оу. Привет, - его взгляд сразу же опускается на сынхёнову грудь; на кухне прохладней, чем в спальне, и соски под тонкой тканью его футболки затвердели. Джиён сглатывает, вспоминая, как Сынхён ласкал его собственные соски ночью, от мысли о том, как он извивался и стонал в ответ, у него розовеют щёки. Он снова сглатывает. – Кофе? Сынхён громко зевает и кивает. – Да, пожалуйста, - бормочет он. Получив свой кофе, Сынхён садится за барную стойку, а Джиён возвращается к приготовлению жутко нездорового завтрака в американском стиле. – Ты ешь такое? – спрашивает он, ловко переворачивая панкейк и выкладывая его на тарелку. Затем он накладывает яичницу и бекон, идеально. - Я сейчас всё что угодно съесть могу, - признаётся Сынхён и снова зевает, подперев щёку кулаком. Джиён посыпает панкейки сахарной пудрой и украшает дольками клубники, двигает кусочек бекона, пока тот не обретает форму кольца, и ставит свою стряпню перед Сынхёном с восторженным «вуаля». Сынхён смотрит. – Где ты научился этому? – восхищённо спрашивает он. - Я подрабатывал в кафе, пока учился в колледже. Панкейки были их коронным блюдом. Лицо Сынхёна озаряется, когда он поливает –хотя кажется, что топит- свои панкейки сиропом, берёт столовые приборы и начинает жадно уминать еду, словно маленький растущий мальчик. Джиён умилённо улыбается; это старое чувство, которое он ощущал, когда посетители кафе хвалили его готовку, сейчас наполняло его ностальгией. Кажется, будто с тех пор прошла целая жизнь. - То есть ты не всегда был любимцем высокой моды? – спрашивает Сынхён, но Джиёну очевидно, что над ним просто издеваются. - Я воспитан очень скромным, если тебе интересно знать, - горделиво отвечает он, возвращаясь к своему завтраку. Он добавляет себе в яичницу ещё одно яйцо; вчерашний не-совсем-секс здорово вымотал его. – Я сам пробил себе дорогу в жизнь, как и все. - Как-то не верится, - говорит Сынхён с набитым ртом. Джиён боится, что он подавится. - Я работал в кафе и в баре, пока учился в колледже, в магазине – когда был в старшей школе, когда мне было 15, я подрабатывал курьером по выходным, и помимо всего прочего ради дополнительных денег я был моделью. Так что? – он толкает бекон на сковороде, чтобы тот быстрее прожарился. - Я не знал, что между нами развернулось соревнование, - тихое замечание Сынхёна. - Без разницы, - когда его еда, наконец, готова, он выкладывает её на тарелку и ставит на стол, напротив Сынхёна. Ему не нужна сахарная пудра и сироп. Кажется, будто он неделю ничего не ел. Они завтракают в тишине, но эта тишина не такая приятная, как ему хотелось бы. - Я не хотел тебя расстраивать, - в конце концов, говорит Сынхён тихим голосом. - Ты и не расстраивал. Просто хочу, чтобы ты знал, что мне пришлось потрудиться, чтобы быть там, где я сейчас, - он не понимает почему, по какой причине для него так важно, чтобы Сынхён знал, что он не всегда жил лёгкой жизнью. Всё, что у него есть, всё, что его окружает, - это результат, полученный слезами и потом. - Очень вкусно, спасибо. - Всегда пожалуйста, - слегка натянуто отвечает он. Когда Сынхён встаёт, видимо, для того, чтобы помыть посуду, Джиён его останавливает. – Оставь, я потом сам помою, - «после того, как ты уйдёшь» остаётся несказанным, но они и так оба знают об этом. Лицо Сынхёна приобретает защитное выражение. Чтобы он не подумал, что Джиён хочет побыстрее от него избавиться, он предлагает первое, что приходит на ум. – Хочешь принять душ? – «пока не ушёл». - Нет, я лучше дома. - Ладно. Они одновременно поднимаются с мест; Джиён ставит свою тарелку в раковину, а Сынхён нерешительно задерживается у барной стойки. Джиён поворачивается к нему лицом, придерживаясь руками за края раковины. Они снова отдаляются друг от друга, чуть ли не расставаясь так и не затронув вопрос, буквально повисший в воздухе, а именно – прошлую ночь. Он не может позволить этому произойти. - По поводу прошлой ночи, - начинает он, прочищая горло. На лицо Сынхёна будто бы надета маска, но глаза всё равно выдают его настоящие эмоции. Они практически умоляют его. Джиён решительно поднимает голову. – Я ни о чём не сожалею, если ты вдруг подумал об этом. Сынхён пытается улыбнуться, но выглядит напряжённо. – Я тоже, - он расширяет смотрящие интенсивным взглядом глаза, когда Джиён подходит к нему, и пытается сделать шаг назад, но ударяется спиной о край столешницы. Джиён закусывает губу в улыбке. Он слишком поздно вспоминает, что одет в один лишь боксёры, очень маленькие боксёры, и рубашку от пижамы, расстегнувшуюся за время сна. Игнорируя свою относительную наготу, он останавливается прямо напротив Сынхёна, и кладёт руки ему на плечи, приподнимаясь на носочках для нежного прикосновения губ. Поцелуй длится недолго; рука Сынхёна ложится ему на талию –видимо, его любимую часть тела Джиёна- и притягивает его ближе к себе. Джиён наслаждается их удивительной разницей в росте. Из-за этого он ощущает себя…не ведущим, и это большая редкость для него. Сынхён – вечное исключение из всех его правил. Они отстраняются, но друг от друга не отходят, их носы всё ещё соприкасаются. Это невероятно мило, думает Джиён. Улыбка овладевает его губами, он замечает, что и губами Сынхёна тоже. – Спасибо, - шепчет он. - За что? - За то, что не был лужицей неловкости этим утром? Сынхён смеётся. – Мне это тяжело далось, - за это он получает ещё один поцелуй. Джиён всё же поддаётся искушению и проводит ладонями по сынхёновой груди, задевая его соски. Судорожный вздох – именно то, на что он рассчитывал. Он никогда не ощущал себя таким смелым и одновременно легкомысленным рядом с другим человеком. Если бы прямо сейчас сюда зашёл, например, Донук, он вряд ли бы смог оттолкнуть Сынхёна и надеть свою профессиональную маску спокойного и собранного человека, над созданием которой он провёл столько времени. С тяжёлым вздохом нежелания он гладит щёку Сынхёна, в последний раз целуя (он усердно работает языком, потому что хочет, чтобы весь оставшийся день Сынхён думал только о нём), а затем подаётся назад, отступая из опасной зоны. – Увидимся на работе завтра. Сынхён просто кивает, с трепетом прикасаясь к своим губам кончиками пальцев. - У нас впереди трудная неделя. - Нет грешникам покоя, - вздыхает Сынхён. Джиён поднимает бровь. – Ты считаешь себя грешником? - Нет, - Сынхён мотает головой, не изменяя выражения лица. – Я ребёнок-образец невинности. - Ни за что не поверю в это после прошлой ночи, - это простое подшучивание друг над другом неимоверно забавно. - Это только начало, - из-за темноты во взгляде Сынхёна Джиёну хочется затащить его обратно в спальню и запереть за собой дверь. Но хорошее случается только с теми, кто ждёт, так что он сдерживает себя. - Да? Кажется, Сынхён не доволен этим, потому что он крепко обнимает Джиёна, утягивая его в очередной долгий и тёплый поцелуй. Ткань, разделяющая их –боксёры Джиёна и спальные штаны Сынхёна- достаточно тонкая для того, чтобы дать понять, насколько это нравится Джиёну. Он краснеет ещё больше, когда Сынхён целует его в щёку. - Если ты не поторопишься, твой друг вышлет за тобой поисковую группу, - немного отчаянно говорит он. Оставшегося в нём самоконтроля едва хватает на эту фразу. - Дэсон? – Сынхён замирает. – Вот чёрт. Клянусь, он весь изволновался из-за меня. - Он больше похож на твою маму, чем на друга. Сынхён смеётся. – Ты пугающе близок к истине, - очередное прикосновение губ, а затем ещё одно. Они вообще в состоянии отлипнуть друг от друга? – Ладно, я пошёл, - у Джиёна есть, что сказать на это, но он выражает свои слова в форме целующих его губ и языка. Лёгких ударов их зубов. – Завтра. Увидимся завтра, - он старается не задыхаться. Для Джиёна это своего рода достижение. - И помни-, - начинает было он, но Сынхён перебивает его. - Благоразумие, я в курсе, - его улыбка самоуничтожительная, грустная. Джиён очень не хотел быть её причиной. Он провожает Сынхёна до входной двери и обнимает себя, пытаясь укрыться от холодного воздуха, проникшего в дом, когда он открывал, а затем закрывал дверь. Он прислоняется к ней спиной, закрывает глаза, и с отчаяньем пытается взять себя в руки. Это занимает много, очень много времени. -------------------------------------------------- В понедельник утром он устраивает небольшое собрание у себя в офисе; туда приглашена его команда, состоящая из Ёнбэ, Сынхёна, Донука и Сынри. Они стоят полукругом вокруг его стола, а Джиён рассматривает их. Это самая способная команда за последние несколько лет, и он очень им благодарен. Но сейчас подходящее время, чтобы устроить им проверку. - У меня своеобразное заявление, - начинает он, откидываясь на своём кресле. – Моя цель – расширять журнал. И я не преувеличу, если скажу, что Man2Man уже давно крепко стоит на ногах в Корее, - четверо его самых доверенных сотрудников послушно кивают. – Следующее место – Европа, - пауза. – Париж, - лицо Ёнбэ озаряется, и Джиёну приходится махнуть ему рукой, чтобы остановить надвигающийся поток, выражающий его волнение. – Ещё ничего не решено, но я думаю, что сейчас самое время выходить на новый рынок. У журнала есть множество союзников в Европе -спасибо сотрудничеству в прошлом- и теперь я хочу опереться на эти связи. Это значит, что я должен отправиться туда, в Париж, чтобы провести исследования рынка. У всех четверых совершенно разные выражения лица: Сынри сияет, как наивный мальчишка, Ёнбэ выглядит забавно обнадёженным, Донук смеривает его усталым взглядом, полным уважения, Сынхён… Сынхён нахмурил брови в безошибочном недоумении. Джиён поджимает губы и пытается не обращать на него внимания. Сейчас не время позволять эмоциям вмешиваться в рабочие дела. - Я полечу в Париж, - уверенно повторяет он, - на неделю. Может, на десять дней, я ещё не решил. Донук останется здесь, - он кивком указывает на старшего работника.- Я доверяю тебе всё управление здесь. Ты знаешь журнал лучше всех остальных. Донук кивает головой. – Спасибо. - Сынри, ты остаёшься вместе с Донуком. Ты жизненно необходим для слаженной ежедневной работы журнала. Надеюсь, ты осознаёшь ответственность, которую я возлагаю на твои плечи. Сынри кланяется низко, почти на девяносто градусов. – Это большая честь для меня. Джиён кивает ему в ответ. – Я знаю, что ты будешь трудиться с полной отдачей делу. Осталось только место моего личного ассистента, - он поворачивается к Сынхёну с Ёнбэ и не упускает недовольного взгляда, который последний бросает в сторону другого мужчины. Прошло уже почти три месяца, а они до сих пор не ладят? Он практически жалеет о решении, принятом вчера вечером, но он знает, что не может изменить его сейчас. – После долгих раздумий я решил, что в роли личного ассистента меня будет сопровождать Ёнбэ. Он лучше понимает мир моды и сможет помочь мне. Тем времен, Сынхён останется здесь и будет сотрудничать с Донуком и Сынри, чтобы обеспечивать нормальную работу журнала. Я верю, что ты подойдёшь к выполнению этой роли со всей своей энергией и решимостью. Выражение лица Сынхёна разбивает сердце: он отчаянно пытается сохранять маску безразличия, но с треском проваливает все свои попытки. Ему больно. Обиженный тем, что Джиён выбрал не его, он был похож на школьника, которого одноклассники не взяли в футбольную команду. Кажется, им с Сынхёном нужно будет поговорить после собрания. Его переполняет чувство досады. - Когда ты планируешь ехать? – спрашивает Донук. Джиён прижимает пальцы к губам, хмурясь. – Я пока не уверен. Нужно, как минимум, две недели, чтобы обо всём договориться: самолёт, отель, встречи с клиентами и всё в этом духе. Оставляю это на тебя. На тебя и Сынхёна, - Сынхён сжимает зубы. – Так что, наверное, через три недели. - Понял, - Донук набирает что-то на своём айпаде. - А что требуется от меня? – с надеждой спрашивает Ёнбэ. - Займись исследованием. Исследованием рынка. Свяжись со всеми европейскими модными журналами, с которыми только сможешь –но только с мужскими, женские нас не интересуют- и найди ниши, которые мы сможем занять. Нам нужно знать, чего там нет, чтобы быть ещё более успешными, проявляя свою инициативу. - Я начну прямо сейчас. - Сынри, продолжай свою ежедневную работу. Я дам знать, когда ты мне понадобишься, - Сынри кивает, показывая, что всё понял. - Сынхён, - он фокусируется на последнем члене команды. – Задержись на минуту, пожалуйста, - остальные трое улавливают намёк и, тихо закрывая дверь, уходят. Оставляют их одних. – Присядь. - Мне и стоять неплохо. Джиёну ясно, что всё будет не так просто. Ему придётся быть аккуратным со словами и это раздражает. Он не привык быть таким. – Ты на меня обиделся, - констатирует он. - Нет. - Не скромничай. Ты обиделся на меня из-за того, что я выбрал не тебя. Я не слепой. Сынхён пожимает плечами, Джиён видит в этом движении боль. Задетую гордость. Это огромная разница по сравнению со смущённым, наивным мужчиной, пришедшим сюда не так давно. – Ты не хуже меня знаешь, что Ёнбэ лучше приспособлен к этой работе. У него больше знаний, чем у тебя. Ты не можешь спорить с этим. - Знаю. - И из-за чего тогда ты злишься? – он складывает руки на груди и смиряет Сынхёна тяжёлым взглядом. - Потому что, - Сынхён вздыхает. – Потому что ты таскал меня с собой по всему Сеулу, на все эти встречи с важными людьми, этот твой гениальный «план», ты представлял меня всем как своего личного ассистента. А сейчас всё оборачивается так, что я им уже не являюсь … Я запутался. - Ты идеально подходил для работы, которую я должен был выполнить здесь, в Сеуле. Но когда дело касается модных домов Парижа, симпатичного личика не достаточно. Тебе нужно знать всё изнутри, нужна страсть, драйв. Они видят тебя насквозь. - Поэтому ты просто меня использовал, - Сынхён звучит утомлённо. – Для своих собственных целей. Но я больше не подхожу, и ты меняешь меня на кого-то другого. Джиён вспыхивает от злости. – Если ты ставишь это так, то да. - Ясно. - Прекрати строить из себя раненого солдата. То, что мы-, - он останавливается, подбирая слова. – То, что у нас есть история за пределами офиса, не значит, что я обязан тебе чем-то на работе. Также это не даёт тебе права ставить мои решения под вопрос. Всё, что я делаю, я делаю на благо компании. Не для тебя. Сынхён отшатывается, будто бы его только что ударили и Джиён начинает сожалеть о своих грубых словах. Но, чёрт возьми, он босс, тот, кто держит весь журнал наплаву, и он не собирается сидеть сложа руки, позволяя этому человеку диктовать свои правила, и неважно, что он там к нему испытывает. - Итак. Что от меня нужно? – голос у Сынхёна ровный. Тихий. - Поговори с Донуком. Свяжись с нужными мне в Париже людьми. - Отлично, - он разворачивается к двери. - Я тебя ещё не отпускал, - огрызается Джиён. Сила, потоком пронёсшаяся по нему, когда Сынхён неохотно разворачивается, пугает. – И даже не думай о том, чтобы испортить здесь все дела только потому, что тебя не взяли в поездку. В ответ он получает кривую полуулыбку. – Приятно знать, что Вы такого хорошего обо мне мнения. - Не будь дураком. - Глубочайшие извинения. Джиён машет ему рукой, прогоняя, боясь, тех слов, что мог бы сказать. – Иди. - С удовольствием, - выделяет последнее слово, сволочь. Когда дверь за Сынхёном закрывается, Джиён опускается на кресле, закрывая лицо руками. Прошлые выходные внезапно кажутся нереально далеким сном. Они вернулись туда, откуда начинали. -------------------------------------------------- Ощущение, что между ними что-то разбилось не покидало его все следующие до отлёта недели. Всё запланированное проходило ровно, и это, несомненно, заслуга тяжёлого труда и профессионализма Донука, поэтому он по сотне раз на дню напоминал ему, что счастлив, оставляя журнал именно на Донука. Он не думал, что мог бы доверить это кому-то другому. Тем временем Сынхён был воплощением прилежного работника, усердно работал у себя за столом, звонил, резервировал и просто держался на расстоянии от Джиёна. Это причиняло боль. После той ночи и следующего за ней утра, Джиён был убаюкан мыслью о том, что они сделали шаг куда-то вперёд, но сейчас на него обрушилась болезненная реальность того, что он по-настоящему облажался и их отношения ремонту больше не подлежат. Ему не стоит так беспокоиться, он знает. Это глупо. Но он не может ничего поделать, ему кажется, что Сынхён был и остаётся кем-то важным и особенным, не таким как все те люди, с которыми он строил какие-то интрижки последние несколько лет. Сынхён к ним никак не относится, он не хочет от Джиёна ничего, кроме чистого и непорочного человеческого контакта. Он раскрывает свою душу, показывая сердце всему миру, и Джиён может сказать наверняка, что он не делает ничего злонамеренно, не пытается обхитрить. Это и притягивает Джиёна к нему, эта простая и нескрываемая доброта. А сейчас ему в ней отказано, потому что он всего лишь принял решение в пользу компании. Что Джиён ненавидит, так это получать отказы в том, чего хочет. И к его вечному раздражению, Сынхёну удаётся устраивать всё так, что они никогда не оказываются вдвоём в одном помещении. Он до невозможного вежлив и абсолютно безучастен, если приходится хоть как-то взаимодействовать; тепло, таившееся в его глазах всю прошлую неделю, куда-то пропадает, испаряется. И сыпля соль на рану, одежда Сынхёна с каждой неделей и приближением дня отъезда становится всё более и более провокационной. Штаны становятся уже, он в целом носит меньше одежды (хотя, может он делает это из-за прихода весны), верхние пуговицы рубашки всё чаще не застёгнуты. Это сводит с ума. Но последней каплей становится разговор Сынхёна и Сынри, услышанный Джиёном случайно; Сынри спрашивает о некой девушке из кафе, а Сынхён улыбается и краснеет. Это злит Джиёна, но он будет проклят, если Сынхён узнает, что он подслушивал. В конце концов, он пытается убедить себя (что у него, кстати, не получается) в том, что это ничего не значит. Что он просто всё преувеличивает. Это не делает его состояние лучше, наоборот - он теряется в одном из своих самых мрачных настроений, в таком, которого у него не было с тех пор, как Сынхён устроился в журнал. Часы продолжают тикать, дни – идти, момент его отлёта всё ближе. Но для Джиёна он никогда не наступит достаточно скоро. -------------------------------------------------- Он спокойно обедает дома –в квартире, в связи с его скорым отъездом- когда звонит его телефон. Не мобильный, городской. Это значит, что звонящему, правда, нужно поговорить с ним. Он откладывает свои палочки и подходит к телефону. - Да? - Джиён? Это Донук. Странно, что он звонит ему в такое время. – Что случилось? Я ем. - Прости, но это… это чрезвычайная ситуация, - Донук звучит запыхавшимся. - Что? – миллиард всевозможных катастроф проносится в его голове: пожар, скандал, кто-то взломал его электронную почту… - Ёнбэ, - отрываясь от звонка, Донук быстро говорит что-то кому-то на заднем плане. – Он заболел. Сильно заболел. Пищевое отравление, вроде. В любом случае, доктор сказал, что ему сейчас не до перелётов. - Ты шутишь, - Джиён облегчённо откидывается на спинку стула. - Боюсь, что нет. - И что я, блять, должен сейчас делать? - его голос звучит отчаянно. - В этом и суть. Я размышлял об этом и…думаю, тебе придётся взять Сынхёна с собой. - Нет. Точно нет. - Джиён у тебя нет выбора, - отвечает Донук. – Я не могу, ты знаешь. А Сынри… он просто некомпетентен. Это должен быть Сынхён. Джиён мотает головой, отказываясь признавать это. – А может Ёнбэ уже полегчало? Донук издаёт смешок, в котором нет ни намёка на веселье. – Он под капельницей, Джиён. В больнице. Ему, правда, плохо. Он не может полететь с тобой. Не желая принимать очевидных фактов, Джиён продолжает. – А если перенести поездку? - Ты сам-то понимаешь, о чём говоришь? – скептично спрашивает Донук. - Не забывай, с кем говоришь. - Слушай, - его голос полон отчаянья. – У тебя, на самом деле, нет выбора, кроме как позвонить Сынхёну и сказать, что он будет заменять Ёнбэ во время поездки. Либо так, либо придётся всё отменить, чего, я уверен, ты не допустишь. Донук прав. Он не может отказаться, особенно когда так много всего запланировано. – Ладно. Звонишь ему ты. - Извини, но нет. Это должно прозвучать из твоих уст. Он приходит в ярость. – Донук- - Ты сам должен сказать ему. Он может начать сопротивляться, если я сообщу ему это. Но тебя он послушает. - Твою же мать. - Слушай, мне, правда, пора. Есть ещё кое-что, с чем надо разобраться. Отзвонись мне, когда поговоришь с ним. Мне нужно будет связаться с авиакомпанией и попросить поменять имя на билете Ёнбэ. Джиён вешает трубку, не прощаясь. Он не знает, сколько времени просто так сидит на стуле, сжимая телефонную трубку в руках. Вихрь эмоций проносится по его телу, злость и беспокойство чувствуются отчётливей всего. Он не хочет звонить Сынхёну. Нисколько, но у него нет выбора. Так или иначе, как и сказал Донук, он не может и не будет отменять всю поездку только из-за этого. Он подходит к ноутбуку и открывает каталог сотрудников в поиске номера Сынхёна. Это забавно, думает он, живя в цифровом веке, крутить с кем-то роман и даже не знать его номера. После нескольких гудков кто-то отвечает. И это не Сынхён. - Алло? – голос громкий и звонкий. - Эм… - блять, что ему сказать? Он ошибся номером? Он прочищает горло. – Я бы хотел поговорить с Сынхёном. - А кто это? Джиён знает, кто это – Дэсон. – Это Сынри, - врёт он. - О, Сынри, прости, не узнал. Звучишь как-то странно, - что за чёрт, Сынри, что, встречался с Дэсоном? Что происходит? – Подожди секунду, я сейчас его позову. Он только вышел из душа. Вот блять, ему не надо было представлять это. Сынхён, всё ещё влажный после душа, в одном только полотенце… Спустя какое-то время к телефону снова подходят. – Сынри? – неуверенно спрашивает прекрасный голос Сынхёна. – Что случилось? - Это Джиён. - Джиён? – пауза. – И чем же я обязан этой сомнительной чести? Всё ещё злится на него. Он пропускает насмешку и сразу переходит к самому главному. – Ёнбэ заболел, попал в больницу, и доктор сказал, что ему нельзя лететь. Это значит, что в Париже сопровождать меня будешь ты. Длинная тишина встречает его в ответ. Джиён нетерпеливо переминается на ногах, желая, чтобы Сынхён сказал что-то, хоть что-нибудь. - А если я скажу «нет»? Такого он не ожидал. – «Нет» будет значить, что на работу завтра можешь не являться. И вообще никогда не являться. - Ясно, - очередная долгая пауза, словно Сынхёну требуется время решить, реагировать ему на угрозу увольнения или нет. – Во сколько вылет? - Десять утра. Инчхон. - А. - Машина заедет за тобой в 7.30. - Не уверен, что буду готов этому времени. - Тебе лучше поторопиться, - Джиён нажимает кнопку завершения вызова и кладёт телефон на колени. И прежде чем им овладевает желание плакать, бушевать и кричать, он перезванивает Донуку. - Свяжись с авиакомпанией и попроси поменять билет на Чхве Сынхёна.