The Devil Wears Giyongchy

Он прибывает в аэропорт одновременно с Джиёном. Он здесь в первый раз, и вообще это его первый полёт; единственная причина, по которой у него есть загранпаспорт – это потому, что бывшая подружка уговорила оформить его до того, как она улетела на учёбу в Америку. Через две недели после этого она его бросила, а паспорт так и остался лежать в нижнем ящике комода, никому ненужный и просто забытый. Джиён нервно топает ногой, пока водитель выгружает его чемоданы с заднего сиденья машины. У Сынхёна он всего один, такой потрёпанный и старый, дэсонов, покрытый наклейками типа «I <3 NY», большинство из которых либо выцвели, либо вовсе отклеились. - Мы едем всего на неделю, - говорит Сынхён, выходя из машины и попутно благодаря водителя. Джиён злобно смотрит на него. – Я должен быть готов ко всему, - он глазами уничтожает чемодан, который Сынхён с трудом пытается поднять. – Только не говори, что ты возьмёшь это с собой. - А что с ним не так? - Он отвратительный, - Джиён многозначительно указывает взглядом на свои новые чемоданы от Louis Vuitton. – Первое, что мы сделаем, когда прилетим в Париж, - это купим тебе новый чемодан. Сынхён закатывает глаза. Сейчас такая рань, а Джиён уже успел нацепить на себя маску модного сноба. – Эй. Это же просто чемодан. - Сынхён, - медленно, по слогам произносит Джиён. – В Париже внешний вид - это всё. Я отказываюсь ехать в отель с тобой, таскающим это безобразие. Это нелепо. Сейчас, - он поворачивается к бедному водителю, пытающемуся уместить багаж Джиёна на двух тележках. – Давай поторопимся и поскорее пройдём регистрацию. Я хочу в лаунж, мне нужно выпить, - он целеустремлённо уходит, цокая своими серебристыми лоферами по бетонному покрытию, полы бежевого тренча на поясе раздуваются на ветру. Кажется, красная фетровая шляпа, небрежно надетая на голову, вот-вот слетит. Сынхён рассматривает участок бледной кожи между короткими штанами и ярко-розовыми носками; у него такие красивые лодыжки. Не успевает Джиён далеко отойти, как его драгоценный груз на тележке опасно покачивается, и Сынхён тут же подбегает, чтобы помочь водителю, который благодарит его усталой улыбкой. – Подождите минуту, - говорит Сынхён и направляется к Джиёну, спрашивающему у сонного на вид сотрудника Эр-Франс о том, где находится их стойка регистрации. – Возьми это, - быстро говорит он, подталкивая к нему старенький, помешанный на Нью-Йорке, чемодан, прежде чем вернуться к водителю и тележкам с багажом. Джиёну, однозначно, противно. – Только через мой труп, - ворчит он, складывая руки на груди. – Здесь могут быть папарацци, я не хочу, чтобы мои фотографии были завтра во всех газетах. Сынхён игнорирует его и выходит во вращающуюся дверь. Злобный голос Джиёна –звучащий забавно выше обычного- постепенно затихает. Однако, когда он снова оказывается в помещении аэропорта, лицом к лицу со множеством рейсовых табло, он понимает, что у него нет ни малейшего представления о своих дальнейших действиях. Он даже не знает номер их рейса. - Нужно было оставить тебя на улице, - возмущённо фыркает Джиён, когда проходит мимо него, позади себя катя сынхёнов чемодан; сейчас он удивительно похож на печального уличного музыканта, идеальная смесь моды и простоты. Сынхён думает, что и мусорный мешок будет выглядеть на нём безупречно. - Тогда кто бы вёз твой багаж? – кричит он вслед джиёновой быстро исчезающей спине. Восхитительной, пропорциональной спине. С красивой талией. И бёдрами. Они без проблем проходят регистрацию, а затем, сдержав слово, Джиён ведёт его в лаунж-зону аэропорта, прямо к бару, и берёт себе большой бокал бренди. - Что? – огрызется он, пока Сынхён смотрит на него. – Я всю ночь на пару с Донуком разбирал твои документы. - Я ничего не говорил. Джиён не обращает на него внимания, включает ноутбук и начинает быстро печатать, показывая, что не хочет, чтобы его беспокоили. Вообще. Сынхён вздыхает и идёт за кофе и самым маленьким в мире пакетиком арахиса. Он решает держаться подальше от Джиёна и его беспрерывного тук-туканья на клавиатуре, так что садится у окна. Вид оттуда не особо вдохновляющий, но более-менее умиротворённый. Время посадки наступает слишком скоро, Сынхён позволяет Джиёну вести себя и тихо следует за ним, не зная, что от него требуется. Джиён, естественно, делает всё с заметной самоуверенностью, появившейся из богатого опыта командировок заграницу, и Сынхён восхищается этим. Очень умело, в отличие от него самого. Естественно, их места в бизнес-классе –Сынхён ничего другого от мистера Мешка-с-деньгами и не ожидал- сиденье Сынхёна у окна. Кресла большие, настолько, что в одно может поместиться двое, и, кажется, они могут раскладываться в кровать. Он невольно улыбается, взволнованный так первый раз с тех пор, как Джиён сообщил ему эту новость вчера. - Сынхён, ты загораживаешь проход, - шипит Джиён. В этот момент вся его взволнованность исчезает, и он быстро занимает своё сиденье, убираясь с дороги. Джиён, опытный в полётах, моментально садится на своё место и открывает ноутбук, продолжая бить по клавишам в тяжёлой тишине. Ощущение, что их ждёт адски неловкий полёт. Все его беспокойства по поводу джиёнова молчания исчезают, когда начинают показывать видео о правилах безопасности и экстренных ситуациях. Теперь его накрывает чувством настоящего ужаса. Аварийные посадки? Спасательные жилеты? Кислородные маски? Он оборачивается к Джиёну, ожидая увидеть ту же реакцию на его лице, однако тот даже на экран не смотрит. И вообще никто из пассажиров на него не смотрит. Пытаясь сохранить внешнее подобие зрелости, он отворачивается к иллюминатору. Но от этого нет никакого толка. Самолёт начинает движение, повсюду распространяется этот пугающий шум, Сынхён в панике. - Ты в порядке? Ты белый, как снег, - заботливо спрашивает Джиён. - Всё нормально, - выдавливает он, сильнее сжимая кулаки. После короткой паузы Джиён говорит снова, в этот раз его голос звучит веселее. – Тебе страшно? - Я никогда не летал раньше. - О, Сынхён, - он так внимательно изучал внутренние стороны своих век, что не заметил, как Джиён развернулся к нему и сжал его руку, пока не ощутил тепло чужой ладони. – Не переживай, всё будет хорошо. - Мне так не кажется, судя по видео. - Они это каждый раз показывают, это нужно по закону, - пальцы Джиёна начинают вырисовывать ровные линии на его запястье и ладони, Сынхён ощущает, как его сердцебиение потихоньку успокаивается. – Когда мы окажемся в воздухе, ты поймёшь, что зря беспокоился. Сынхён открывает свои глаза –плохая идея, потому что самолёт разогнался на полную скорость, мчась по взлётной полосе- и смотрит в джиёновы. В них плещется радость и здоровая доза нежности. Странно, учитывая то, что всего пару минут назад Джиён игнорировал его, хотя Сынхён уже начал привыкать к этим стовосьмидесятиградусным сальто его настроения. Джиён ободряюще улыбается и крепче сжимает его ладонь. – Расслабься. Конечно, тебе легко говорить, он было открывает рот, чтобы сказать это, но тотчас же закрывает его, потому что они начинают взлетать. Сынхён стучит зубами, его тошнит. Зачем он выпил столько кофе? - Это как прокатиться на американских горках в первый раз, - бесполезное сравнение Джиёна. - Нет. Американские горки не двигаются со скоростью звука. А ещё они останавливаются через несколько минут. Джиён перемещает свою ладонь с сынхёновой руки на его бедро. О да, вот так и надо отвлекать его от плохих мыслей… - Выпей, когда предложат напитки, и сразу вырубишься. Сынхён не думает над этим советом, куда больше его интересуют многообещающие руки Джиёна у него на ногах. Когда самолёт поднимается сквозь ворох облаков, парящих над Сеулом, пальцы Джиёна начинают ритмично его поглаживать, и Сынхёна ощущает поднимающееся в крови давление. И это никак не мешает ему принять предложение стюардессы «Алкогольные напитки, сэр?». Он попросил бейлис, этот восхитительно сладкий напиток, который он впервые попробовал дома у Джиёна, ведь до сих пор ему так и не далось случая полностью насладиться им. Джиён заказывает себе ещё бренди. - Пока ты не заснул, надо дать тебе все бумаги, над которыми работал Ёнбэ, - Джиён роется в своей стильной сумке от Chanel и достаёт оттуда толстую папку. – Там вся информация об отеле, обратном рейсе, а также копии всех электронных писем, которыми Ёнбэ обменивался с разными людьми. Ты должен прочитать всё это, когда мы прилетим в Париж. Или непосредственно во время полёта, если, конечно, не напьёшься. - Я не собираюсь напиваться, - возмущается Сынхён, опрокидывая в себя вторую стопку бейлиса и улыбаясь от тепла, разошедшемуся по всему животу. - Здесь, - он вручает Сынхёну небольшую записную книжку в кожаном переплёте, - есть все назначенные встречи и приёмы. Не потеряй её. Я несколько часов всё записывал. - Да, сэр, - у Сынхёна кружится голова; он уже слегка опьянел. - Не называй меня так. Это список людей, с которыми тебе нужно будет связаться как только мы прибудем. Они колебались, когда мы созванивались с ними пару недель назад; я хочу, чтобы ты напомнил им, что мы в их стране, на пороге их домов, и с нами возможно встретиться. - Да. Джиён. Джиён обречённо вздыхает. – Ты же всё равно ничего не вспомнишь, когда проснёшься? - Скорее всего, нет, - признаётся Сынхён, потягиваясь на своём сиденье. Он задевает кнопку на подлокотнике и вскрикивает, когда спинка откидывается назад, а под ногами появляется подставка. – Воу. - О, ради... – Джиён засовывает все документы в держатель для журналов. Он берёт плед и кидает его в Сынхёна. – Мне стоило упомянуть, что алкоголь действует сильнее, когда летаешь, - в знак доброты он расправляет плед, укутывая его. – Спи. А Сынхён уже и так заснул. -------------------------------------------------- Когда он просыпается, Джиён пихает ему две карты, Сынхён сонно их осматривает. – Что это? – бормочет он. - Карта прибытия. Заполни её. Я не собираюсь делать это за тебя. Сынхён пытается принять сидячее положение, но его кресло не хочет ему в этом помогать. Бросив эту затею, он начинает копаться в своей сумке в поисках ручки, затем берёт свою карточку и аккуратно заполняет. Джиён рассматривает её, когда заканчивает со своей. - Ну у тебя и почерк. - Меня нанимали не за навыки чистописания, - отвечает Сынхён, тщательно выводя каждую цифру номера своего паспорта. - Очевидно. Адрес отеля занимает намного больше времени. - Твоя T похожа на Z, - замечает Джиён. Сынхён прикрывает свою карту рукой, как школьник, не желающий давать соседу по парте списывать. – Заполняй свою карточку. - Я уже всё. - Тогда не мешай мне. - А твоя S похожа на F, - Джиён бесит. Он хочет сказать ему это в лицо, но Джиён расплылся в озорной, мальчишеской улыбке. Из-за его вида в груди Сынхёна пузырится счастье, и ему приходится закусить губу, чтобы не улыбнуться ему в ответ. Он возвращает свой взгляд на карту. – Мы летим отдыхать? Улыбка Джиёна становится зловещей. – Это главная цель этой поездки. Не уверенный, дразнят его или нет, он всё равно краснеет. - Я не в том смысле. - Тогда, по делам. После, кажется, вечности, они, наконец, приземляются в аэропорт Шарль-де-Голль. Пока они ждут своего багажа –в основном, конечно, багажа Джиёна, это длится бесконечность- Сынхён понимает, что не знает, что у них дальше по плану. - Что мы будем делать сейчас? После этого, то есть. Джиён мрачно смотрит на проезжающие чемоданы, не один из них не от Louis Vuitton. – Ёнбэ договорился, чтобы наша переводчица встретила нас. Она проводит нас до отеля, - Сынхён чувствует себя дураком хотя бы из-за того, что даже не подумал о том, что им понадобится кто-то, чтобы помочь освоиться здесь. Это показывает, насколько он не готов был к поездке. – А потом я хочу пойти на шоппинг. И поесть. Еда в самолётах ужасная. О, вот мой, - указывает Джиён. Сынхён устало берёт один из дорогих коричневых чемоданов, пока они неторопливо едут по конвейерной ленте, и ставит его на тележку. Два есть, осталось четыре. – Что ты, чёрт подери, взял с собой? - Я же говорил, мне нужна одежда для всех случаев. А когда я понял, что ты не возьмёшь с собой ничего, кроме пары штанов и рубашки, то, конечно же, собрал два чемодана и для тебя, - Джиён снова указывает на прибывший чемодан, и Сынхён продолжает выполнять роль послушной собачки. – Плюс, мне нужен пустой чемодан для покупок. - Отлично, но на таможне в Сеуле я тебя ждать не буду, - бубнит Сынхён, направляясь за очередной дизайнерской армадой. Он вытирает лоб. – Ладно. Пошли. -------------------------------------------------- Их переводчица, стильная молодая женщина по имени Чжухи, сразу же начавшая многозначительно смотреть на Сынхёна (что явно не нравится Джиёну), тепло встречает их и с лёгкостью большого опыта проводит их к такси. Она мило болтает с ними, но это почему-то только раздражает, хотя никто из них её и не слушает; Джиён закрыл глаза, и по тёмно-синим мешкам под ними легко можно было догадаться о степени его усталости. Сынхён тем временем только начинал понимать, где он: в Париже, в другой стране. Пролетающие за окном машины пейзажи казались похожими на какой-то другой мир, когда он вспоминал о возвышающихся современных небоскрёбах Сеула, а перед глазами видел старые дома, узкие, извилистые дороги и тротуары, усеянные яркими столиками с клетчатыми скатертями на них; на это его губы изгибались в улыбке. За неожиданной новостью ночью, и занятостью следующего за ней дня, его бедный, измученный мозг только сейчас смог нагнать реальность. Как утвердил Донук, жить они будут в La Maison Favart, бутик-отеле, расположенном в паре минут ходьбы от Шанз-Элизе́. Чжухи помогает им решить все вопросы с заселением, переговариваясь с надменным персоналом на ресепшене на быстром французском, а затем переводя им. Джиён оживает только тогда, когда угрюмый на вид консьерж укатывает его чемоданы, он волнуется. - Ему лучше их не испортить, - предупреждает он, но, конечно, кроме Сынхёна и Чжухи его никто не понимает. - Не волнуйся, он будет аккуратен с ними, я уверена, - Чжухи похлопывает его по плечу и ввозващается к разговору с отельным персоналом. – Вам принести завтрак в номер? – спрашивает она. - Было бы замечательно, - отвечает Джиён. - Если вам захочется воспользоваться спа-услугами, - она задаёт какой-то вопрос на французском и кивает, получив ответ, - просто позвоните на ресепшен и они обо всём договорятся. Спортзал находится- Джиён перебивает её, уставший и вымотанный. – Ты можешь записать всё это, а потом просто отдать мне? Голова сейчас ничего не соображает. В очередной раз показывая свой профессионализм, Чжухи с ходу схватывает его просьбу и кивает. – Конечно. Прошу прощения, мне самой нужно было додуматься до этого. Думаю, они уже готовы проводить вас в ваши номера… Сынхёну не предоставляется возможности осмотреть отель, пока он следует за Джиёном, Чжухи и кем-то из персонала. Они останавливаются в конце коридора на четвёртом этаже. - Джиён, вот твой номер, - переводит Чжухи. – Сынхён, твой – напротив. Его номер выглядит именно так, как и должен выглядеть номер в дорогом парижском отеле; великолепно обставленная, эта комната может похвастаться огромной двуспальной кроватью, снежно-белый с красными акцентами, кажется, являют собой основную цветовую тему помещения. Роскошно и в то же время уютно. Сынхён не хочет ничего, кроме как побыстрее забраться под это мягкое одеяло и заснуть сном мертвеца. Может быть, он сделает это после душа. Он просовывает голову в ванную комнату, видит встроенную в пол ванну и душевую кабину, по размеру больше его комнаты в Сеуле, и решает сначала, всё-таки, принять душ. Он слышит, как Чжухи с Джиёном что-то обсуждают в коридоре, так что он заканчивает исследование своего номера –потом будет уйма времени- и выходит узнать, не требуются ли им его безграничные знания и опыт. Не требуются. Джиён договаривается о времени, в которое Чжухи встретит их завтра, и даже не замечает его. - В половину девятого? – она набирает что-то на телефоне. – Нет проблем. Я буду ждать вас в лобби. И если я вам ещё когда-нибудь понадоблюсь, то вот моя визитка, - она протягивает каждому из них по гладкой карточке. – Уверены, что моя помощь не потребуется сегодня вечером? - Всё будет хорошо, - быстро говорит Джиён. Он пошатывается, и Сынхёну его жалко. Пока он, заправленный бейлисом, спал в самолёте, Джиён занимал себя работой. И судя по всему, ему не удалось выспаться и прошлой ночью из-за проблем, вызванных болезнью Ёнбэ. - Думаю, нам обоим нужно поспать, - мягко, но настойчиво говорит Сынхён, ему не нравится чрезмерная бледность Джиёна. Тот в ответ лишь благодарно улыбается. - Тогда, я пойду. Была рада встрече и с нетерпением буду ждать завтрашнего дня, - она низко кланяется, и поцокивая каблуками своих Лабутенов уходит, кокетливо улыбнувшись Сынхёну напоследок. - Спасибо, что согласилась посодействовать, - говорит Джиён после зевка. – Я, пожалуй, вздремну, а то чувствую себя, как зомби. - Выглядишь так же. То, что Джиён никак не реагирует на эту реплику, - ещё один показатель его изнурённости. Он просто слабо улыбается и закрывает за собой дверь. Отличная мысль, думает Сынхён и возвращается в свой номер, чтобы насладиться горячим душем и сладким сном. -------------------------------------------------- Когда он просыпается, время уже близится к вечеру; он не закрыл шторы, когда ложился спать, поэтому сейчас может заметить, как изменилось небо. Чувство какой-то тяжести, завладевшее его телом, означает лишь то, что он спал слишком долго. Старинные часы у кровати показывают пять вечера. Блять. Джиён наверняка уже проснулся и теперь злится, что его шоппинг задерживается из-за лени Сынхёна. А может, он просто бросил всё и ушёл один. Эта мысль оживляет его, он вскакивает с кровати и переодевается в свежую одежду из чемодана, она слегка помялась после путешествия через полмира. Не думая ни о чём, кроме того, чем же занимается Джиён, он выходит из своего номера и стучится в дверь напротив. Ответа нет. Он пытается снова, чуть громче. И только он собирается сдаться и вернуться к себе, как дверь открывается и перед ним появляется Джиён, опирающийся на дверной косяк, в одних пижамных штанах, грозящих вот-вот соскользнуть с его стройных бёдер. Он мило потирает глаза. - Чёрт, я не думал, что ты ещё спишь, - извиняется он, уже подготовившись к тираде, которую Джиён точно готов ему высказать. – Я пойду- Джиён ловит его за руку и затаскивает внутрь, захлопывая дверь. – Сколько времени? – спрашивает Джиён, заваливаясь обратно на кровать. - Пять вечера. - Я хочу есть, - Джиён зевает. Он похлопывает по месту рядом с собой, но Сынхёну не кажется, что сидеть на кровати рядом с Джиёном – лучшая идея. Никто не знает, что Джиён попытается сделать. - Ты всегда можешь заказать еду в номер, - советует он. Джиён мотает головой. – Пойдём прогуляемся. Поедим чего-нибудь французского. Сынхён точно никогда раньше не ел ничего французского; по сути, он даже не знает, что из себя представляет эта кухня. В чужой монастырь со своим уставом и все дела. Тем временем, Джиён уже встал с кровати и теперь роется по чемоданам, разбрасывая невероятно дорогую одежду по комнате. Он присел на пол, открывая Сынхёну очень интимный вид на свою задницу. – Какая там погода? – спрашивает Джиён, его голос звучит значительно воодушевлённей, чем несколько минут назад. Должно быть, от перспективы еды. - Я не знаю. Но если посмотришь в окно, поймёшь. Джиён недовольно смотрит на него из-за плеча, и Сынхён невольно представляет, каково это, если бы Джиён так же стоял на коленях перед ним, в кровати, одаривая его страстными взглядами из-за плеча- - Сынхён? - А? - Проснись. Он трёт лицо руками, смущённый такими пошлыми мыслями. Особенно, сидя перед главным героем этих самых мыслей. – Прости. До сих пор чувствую усталость. Джиён поднимается на ноги и снимает с себя штаны, демонстрируя свои брендовые и очень маленькие боксёры, в этот раз соблазняюще-красного цвета. Он натягивает на себя тёмные узкие штаны и футболку в сине-белую полоску с глубоким вырезом. Всё, что может Сынхён, - это смотреть, беспомощно смотреть на него, так уверенно двигающегося по номеру и совершенно не стесняющегося одеваться в присутствии кого-то ещё. Полоска кожи, оголившаяся, когда Джиён поднял руку, чтобы поправить причёску, такая мучительно-притягательная, что Сынхёну приходится зажать ладони между ногами, чтобы не прикоснуться к нему. Когда Джиён готов, он похож на ходячий стереотип французскости. Одежда в сине-белую полоску, берет (ставший причиной самых неприличных мыслей в голове Сынхёна, прежде всего из-за того фото) и круглые очки в чёрной оправе, без линз. И если Сынхён ещё не утонул в страстной любви к этому человеку, то сейчас это, наконец-таки, произошло. Он выглядит сногсшибательно. - Готов? – счастливо спрашивает Джиён, от его профессионального я не осталось и следа. Остался только расслабленный человек, наслаждающийся отдыхом. Превращение заканчивается, когда он поворачивается вокруг себя и ставит руки в боки, доставляя созерцающему Сынхёну ещё больше удовольствия от своего занятия. – Как я выгляжу? - По-французски? – идеально? От ответной улыбки у него в груди всё сжимается. – Хорошо. -------------------------------------------------- Во время их прогулки по Шанз-Элизе́ в поисках еды Джиён постоянно исчезает в бутиках, возвращаясь оттуда уже с полными пакетами вещей, которые он закидывает на Сынхёна, и затем убегая в следующий. - Ты не мог бы сделать это завтра? – жалуется он, когда ему в руки всучивают очередную обувную коробку и тяжёлую сумку-чехол. - Завтра не будет времени, - беззаботно говорит он, - весь день встречи. - Ну ладно, - он пытается взять пакеты поудобней и чуть не роняет тот, который из Chanel, - ты хотя бы можешь отнести их в отель? Потому что я не собираюсь таскаться с ними до ужина. Это простое предложение, но на деле оно являет собой нечто более сложное; Джиёну кажется, что это отличная идея, если ему, конечно, не придётся быть задействованным в доставке всех его покупок. Так что он пытается убедить одного из сотрудников Guerlain в том, что тот хочет отвезти вещи Джиёна в отель, на ужасно ломаном английском, сопровождаемом кучей жестов руками. Продавец ничего не понимает; он предельно ясно, на чистом английском сообщает Джиёну, что не разговаривает на том непонятном языке, которым бредит Джиён, соответственно ничем ему помочь не может. Джиёна это, естественно, не останавливает; он вытаскивает из кармана свой телефон, звонит Чжухи, объясняет ей, чего он хочет, а затем передаёт трубку не впечатлённому работнику Guerlain. Сынхён наблюдает за этим из-за стойки с женскими духами, голова кружится, но скорее из-за запаха одеколона Джиёна, который распространился по всему помещению магазина, как всегда поражая джиёновой выправкой и смелостью. Отсутствием у него какого-либо самообладания, когда он чего-то хочет. Тем, как он получает то, что хочет. Ему нужно писать самоучители, думает Сынхён. - Спасибо, Чжухи, я очень ценю это, - до него доносятся слова Джиёна, прежде чем он поворачивается к продавцу и говорит с кучей неправильно произнесённых звуков. – Мерси боку, - и коротким поклоном заканчивает это шоу. Они налегке выходят из бутика, и Джиён начинает жаловаться на то, что, если они не поедят прямо сейчас, то он умрёт от голода. Сынхёну не хочется беспокоить Чжунхи просьбой найти кого-нибудь, чтобы довезти труп Джиёна до отеля, так что он соглашается поужинать, и они отправляются на поиске места, где можно отведать «чего-нибудь французского». - У тебя есть что-то на примете? – спрашивает Сынхён, когда они проходят мимо пятого ресторана. - Где-то здесь должно быть одно место в… - Джиён хмурит брови, - на той большой площади. Площадь-де-что-то-там. В здании отеля. - Это очень упрощает нашу задачу. Джиён тревожно размахивает телефоном, привлекая взгляды всех прохожих. – Если в этом городе есть вай-фай, то я смогу найти его название, - он трясёт им, будто бы так соединение с интернетом будет волшебным образом установлено. - Ты больше не в Канзасе, Дороти, - усмехается Сынхён. - О чём ты, блять, вообще? – огрызается Джиён и в последний раз, разъярённо встряхивает телефон. - В смысле, ты не в Сеуле, где вай-фай есть везде. И- - Сынхён, если ты не собираешься ничем помочь, то заткнись. Охота за неуловимым рестораном продолжается до тех пор, пока Шанз-Элизе́ не переходит в Площадь Согласия, где им открывается вид Луксорского обелиска, гордо стоящего посреди этой огромной площади и окружённый необыкновенными фонтанами. - Вау, - выдыхает Сынхён и застывает, создавая небольшую человеческую пробку. Он ничего подобного в жизни не видел. - Тот ресторан должен быть вон в том здании, - указывает Джиён. – Я видел его на фотографии. Сейчас главная цель джиёновой пешей экскурсии по Парижу найдена, и теперь он, повеселевший, тащит Сынхёна сквозь полчища туристов, случайно испортив фотографии некоторым из них. Ресторан в отеле, на который Джиён положил глаз, оказался далеко не «уютным маленьким местечком», как описывал его Джиён; отвратительно роскошный, висящие везде канделябры, позолоченные стены и потолок. Сынхён неожиданно ощущает себя не к месту в своих чёрных джинсах и простой рубашке, но у Джиёна иммунитет к неловкости на публике, поэтому он решительно направляется к метрдотелю, чтобы спросить о свободном столике на своём прекрасном английском. Им повезло, этот джентльмен, видимо, уже привык к этому не совсем родному ему языку, он проводит их к столику в углу. Судя по тому, что Сынхён понимает в меню, оно с тем же успехом могло бы быть написано на греческом. Названия на английском и французском смешиваются в длинную, написанную курсивом путаницу, и он сдаётся, закрывая глаза и тыкая пальцем наугад. - Я буду это, - говорит он, открывая глаза и вчитываясь в свой выбор. – Эссс…каррр…ггго. - Ты вообще знаешь, что такое эскарго? - Нет. А ты? Джиён морщится. – Нет. И знать не хочу, - он внимательно просматривает винную карту намётанным глазом и начинает выбирать «что-то глубокое и освежающее», Сынхёну кажется, что эти характеристики противоречат друг другу, но он не хочет лишиться головы, так что молчит. Кроме того, наблюдать за Джиёном, когда он весь такой чванливый, в режиме «я знаток», невероятно увлекательно. - Что ты будешь? – спрашивает он, чтобы поддержать разговор. - Стейк, - Джиён произносит это как хорошо обдуманное решение. – С кровью, - он разворачивается на своём стуле. – Как сказать yeogiyo по-французски? - Не знаю. Джиён пытается помахать рукой, но в ответ не получает ничего, кроме неприкрытых насмешек от других посетителей. – Здесь нет колокольчика или чего-то такого? Сынхён опускает взгляд на белоснежную скатерть, вертя в руках салфетку. – Джиён, я не думаю, что у них так принято. - Откуда ты знаешь? - Может быть, оттуда, что все на нас пялятся? К его счастью, ответ Джиёна прерывается прибытием внешне сдержанного официанта. – Месье, чем я могу вам помочь? – спрашивает он на французском, несмотря на то, что Сынхён из его слов понимает целое ничего. - Эм, - Джиён смотрит на него, прося помощи, но ему не везёт. – Эм, вот это, - он указывает на вино. – И это, - стейк. Он жестом даёт понять, что настала очередь Сынхёна делать заказ. - Хм, - он не затрудняет себя словами, просто показывает. Официант наигранно вздыхает, забирает у них меню и уходит, оставляя их чувствовать себя последними дураками и, осмелиться сказать, туристами. - Всё прошло не так уж и плохо. - Нет. И всё из-за тебя, - ворчит Джиён. - Это ты сказал Чжухи, что мы справимся и без неё, - констатирует он. Приносят вино, официант наливает немного в бокал Джиёну на пробу; вдоволь накокетничавшись, нарассматриваясь и нахмурясь, Джиён царственно кивает, после чего их бокалы наполняются уже полностью. - Ну, - Джиён поднимает свой бокал, похожий на небольшой аквариум в его изящной ручке. – За здоровье. Ужин становится настоящим гастрономическим приключением, в которое Сынхён хотел бы никогда не попадать. Его эскарго, к его ужасу, оказываются улитками, и этот факт бесконечно веселит Джиёна. Но как только он предлагает ему попробовать одну, тот сразу же отказывается, а ухмылка моментально стирается с его лица. В джиёновом же стейке крови столько, будто он до сих пор живой, и это его совершенно не впечатляет. Начав вторую бутылку вина, Джиён заявляет, что лучше бы он сейчас сидел где-нибудь в Хондэ и ел самгёпсаль в круглосуточном кальби-ресторанчике, из-за чего Сынхён давится своей улиткой. Десерт, слава богу, намного вкуснее; крем-брюле а-ля фантазия, нечто непроизносимое, но очень шоколадное. К этому времени они оба уже изрядно подвыпившие, не удивительно, учитывая, что порции еды в французских ресторанах едва можно заметить на тарелке. - Ты об этом думал, когда хотел чего-то французского? – спрашивает Сынхён. - Да. Ладно, нет, - Джиён нахмуривается, смотрит в свой пустой бокал и нахмуривается ещё сильнее. Сынхён доливает ему вина, в благодарность получая широкую улыбку. – Хорошее вино. - Ещё немного и тебе придётся нести меня до дома. - Я не против, - задумчиво отвечает Джиён. – Не считая того, что я сразу же уроню тебя. - Думаю, нам надо расплатиться и уйти, - и мысль, ужасная мысль, пробирается в его бестолковую голову. Он не успел обменять деньги в аэропорту. Вот блять. – Эм, Джиён, насчёт расплатиться… Тот великодушно машет рукой. – Я плачу. - Тебе не стоит- - Я угощаю, - он возражает типично пьяным тоном. - Не такое уж и угощенье. Джиён фыркает от смеха в свой бокал, крайне непристойный звук. – Завтра мы едем на метро. Дорога до отеля не кажется долгой; может быть, потому, что они практически пьяны, а может быть, потому, что оба наслаждаются внезапной свободой нового места (ладно, не нового для Джиёна, но всё же). Он никогда не представлял, как будет гулять по самой знаменитой улице Парижа с хозяином самого знаменитого журнала в Корее в своём таком раннем двадцатишестилетнем возрасте во время своей первой поездки заграницу. Это нереально. Уже в отеле они на лифте поднимаются к своим номерам, и только там Сынхён обнаруживает, что когда заходил за Джиёном, он оставил свой ключ в номере. Ему не войти. Джиён смотрит на него, его губы принимаю форму милой, маленькой «о». – Чёрт. - Да. Можно так сказать, - мысль о том, что ему придётся спускать вниз и на другом языке объяснять, что он запер дверь изнутри, настолько непривлекательна, что он хочет завалиться спать прямо здесь, в коридоре. И конечно, у Джиёна другие планы на этот счёт. Очень хорошие другие планы. – Поспи со мной, - понимая, как это прозвучало, он быстро поправляет себя. – В смысле, в моём номере. Кровать большая, мы вместимся вдвоём. Физически, может, оно и так, но точно не эмоционально. Не после такого количества вина, которое заметно их раскрепостило. У него нет других вариантов, так что он принимает предложение Джиёна и следует за ним в номер. Они раздеваются –Джиён надевает свою пижаму (точнее её отсутствие), а Сынхён остаётся в футболке и боксёрах. Ничего интересного не происходит ровно до тех пор, когда зубы уже почищены и свет выключен, их сдержанность улетает в окно и они, переплетаясь конечностями, заваливаются на кровать, растворяясь в отчаянных поцелуях. Сынхён приходит в себя, лёжа на спине, Джиён сидит у него на бёдрах, своими ягодицами создавая потрясающее давление на его член. Его руки блуждают по его груди, забираясь под футболку, пальцы щипают его за соски. Он смущающе громко хрипит имя Джиёна. Будто бы между этими двумя его частями есть невидимая связь, ведь всякий раз как Джиён грубо скручивает пальцами и царапает его соски, его член твердеет всё сильнее. - О, боже, - стонет Сынхён, когда Джиёна губами касается его уха, а затем прикусывает. Больно. - Весь вечер, - шепчет Джиён, от ощущения его прерывистого дыхания Сынхёна трясёт. – Я хотел тебя весь вечер. Слышать эти слова из уст Джиёна – главное событие всей его ёбаной жизни. Не просто догадываться об этом по его поцелуям, а на самом деле слышать… И это ещё не всё; Джиён продолжает. - Если ты кому-нибудь об этом проговоришься, я убью тебя, но-, - он вздрагивает, когда ладони Сынхёна сжимают его зад, - я, правда, твою мать, рад, что ты поехал вместо Ёнбэ. Сынхён переворачивает их, дыхание у обоих сбивается, когда их члены соприкасаются под тонкой тканью нижнего белья. – Я тоже, - признаётся он, наконец, понимая, как счастлив быть здесь, в Париже, с Джиёном. Только вдвоём. Причина, по которой они здесь, все эти дела и встречи начнутся только завтра, и когда Джиён засасывает кожу на его шее, проскальзывая рукой в боксёры, всё это кажется ещё таким далёким. - Я хочу отсосать тебе, - говорит Джиён между безумными поцелуями и закусывает губу, - но я слишком пьяный, - он облизывает кожу Сынхёна и это сводит того с ума. – В следующий раз обязательно. Одна лишь мысль о грешном джиёновом рте на его члене, пока он сидит перед ним на коленях, - это самая болезненно эротичная фантазия из всех, что когда-либо приходили ему на ум. Как, почему и когда другой мужчина, этот мужчина, стал так дьявольски возбуждать его? Он не знает, но обдумывание этого вопроса явно не входит в его ближайшие планы. А вот кончить <i>входит. Джиён продолжает целовать его шею и плечи, его пальцы так сильно вцепились в его спину, что это почти отвлекает. Ему нужно ещё, и если раньше он никогда ничего не требовал, то сейчас он на грани отчаянья. – Прикоснись ко мне, - он говорит это так нежно, что Джиён замирает, очевидно думая, что ему послышалось. - Что? Он сглатывает, неожиданно робко говоря. – Пожалуйста, прикоснись ко мне. Удивление и чистое возбуждение написаны у Джиёна на лице, когда он повторяет свою просьбу, и это ещё больше смущает Сынхёна, он прячет лицо в изгибе джиёновой шеи, вдыхая головокружительный, опьяняющий запах его плоти. Одеколон, которым он воспользовался в магазине, до сих пор остался на его коже, и Сынхён наверняка знает, что в жизни не сможет вернуться в тот магазин и не вдохнуть этот запах, не подумав о Джиёне вот так. Рука Джиёна скользит по его груди, проникает под резинку его боксёров и –о! Наконец-то!- сжимает его член. - Блять, - стонет он, всё его тело дрожит. – О, о, боже… Джиён поднимает свою голову от груди Сынхёна и теперь они смотрят друг другу в глаза; прекрасные глаза Джиёна затуманены даже в мягком свете, освещающем комнату сквозь открытые шторы, но где-то глубже в них вихрем бушуют эмоции, на этом и сосредотачивается Сынхён. Его ладонь двигается так сильно и уверенно, пальцы идеально сжимают и рука двигается в таком совершенном темпе, что он неумолимо близится к разрядке, из-за этого дышать получается с трудом. - Джиён… - тихо стонет он, стараясь ещё немного продержаться, продлить изысканную пытку, которую Джиён проделывает с ним. Он понимает, что мучается не один; Джиён потирается о тыльную сторону ладони, усердно работавшую на Сынхёне, и судя по его лицу –губа прикушена, щёки горят- он тоже на грани. Не желая больше издавать громких стонов –кто знает, насколько здесь тонкие стены?- он ловит губы Джиёна своими и уносит их в долгий, неистовый поцелуй. Он обессиленно кончает, пропуская приятную дрожь по всему телу, и тяжело выдыхает в губы Джиёна. Он сжимает его запястье, не позволяя убрать руку, заставляя продолжать прикасаться к нему; его бёдра продолжают двигаться на последних волнах оргазма. Не проходит и мгновенья, прежде чем Джиён замирает, открывает рот и начинает удушливо дышать, его губы набухшие и красные. Усталость вскоре сменяет возбуждение, и он чувствует, как проваливается в чёрную бездну сна. Джиён толкает его, чтобы сдвинуть с места, тыкает пальцем и всячески уговаривает подняться в ванную. Он лениво подчиняется и принимает его помощь, когда тот приводит их обоих в порядок. - У меня нет ничего, в чём бы ты мог спать, - тихо говорит Джиён, кидая грязную одежду в ванну, и возвращается обратно в комнату. - Всё в порядке, - он с несвойственной себе уверенностью стягивает с себя футболку. - Если это вино так подействовало на тебя, то тебе нужно пить чаще, - говорит Джиён, застенчиво улыбаясь, когда снимает с себя одежду и укладывается в кровать. Сынхён присоединяется к нему и они устраиваются ближе друг к другу, словно им под кожу вшиты маленькие магниты, пока Джиён не находит идеального для себя положения на сынхёновой груди. - Я очень рад, что ты забыл свой ключ, - мурчит Джиён. - Ммм, - соглашается он. - Ты поставил будильник? - Я был слишком занят. Он легонько пинает Сынхёна и тянется к прикроватной тумбочке за своим телефоном. После нескольких раздражающих вспышек света и пиликанья он кладёт его на место. – Семь утра. - Аргх, - он уверен, что не сможет проснуться завтра утром. Не с Джиёном, обнимающим его вот так. Он так горячо желает этого, последней каплей своей силы, желает, что ему позволят привыкнуть к этому. Просыпаться с Джиёном.