The Devil Wears Giyongchy

Его тело похоже на мокрую глину, обёрнутую ватой, тяжёлое и вялое ото сна, глаза болят от того ощущения, которое испытываешь, когда недосыпаешь. За окном всё ещё темно, хотя свет изменился, теперь он освещает комнату в бледно-серых и серебряных тонах. И при том, что тело его истощено, его ум уже успел проснуться; видимо, рабочая привычка. Через какое-то время он замечает тёплую руку, обнимающую его со спины, ладонь лежит на нижней части его живота, а пальцы дотрагиваются того места, к прикосновениям к которому он не привык, особенно так рано утром. Ровное дыхание щекочет заднюю сторону его шеи, и он окончательно просыпается, восхищённо дрожа. Пытаясь случайно не разбудить мужчину, лежащего позади него, пока освобождается от его руки, он оказывается недостаточно аккуратен. - Сынхён? – голос Джиёна хриплый, стянутый ото сна. - Прости, если разбудил тебя. Джиён ничего не отвечает, просто перелезает на него и падает на матрас так, что они оказываются лицом к лицу друг к другу, лёжа на одной подушке. Двигаясь с удивительной для ещё не до конца проснувшегося человека грацией, Джиён обнимает Сынхёна и приближается для медленного и мягкого утреннего поцелуя. Когда они, в конце концов, отстраняются, Джиён соскальзывает ниже, и его голова идеально умещается под сынхёновым подбородком, он начинает привлекать внимание к шее поцелуями, его губы такие прекрасные и тёплые. - Сколько времени у нас ещё есть до подъёма? – спрашивает Джиён, его голос приглушается, когда его губы касаются кожи Сынхёна. Из-за этого вопроса по всему его телу проходит дрожь; нет больше никаких запретов, слова Джиёна произвели на него слишком сильный эффект. Особенно на некоторые части его тела, которые Джиён, кстати, сразу же замечает. Он издаёт весёлый смешок, вибрацией отдающийся на его коже. Он вглядывается в часы на прикроватной тумбочке. – Сейчас 6.30. - Полчаса. Что же можно сделать за полчаса… Ответ: много чего. Может, из-за непривычного часового пояса, а может, просто из-за счастья от нахождения в другой стране, но Джиён сейчас является чистым воплощением игривости и чувственности; от профессиональных стен, которыми он постоянно окружает себя, не осталось и следа. С помощью своих губ и тонких пальчиков ему удаётся завладеть сынхёновым сердцем, и он сжимает его так, что тому, кажется, невозможно дышать. Он так возбуждён, его потрясают множество чувств, назвать которые он пока боится. Никто никогда не проявлял к нему столько внимания, не хотел сделать ему хорошо. Ни одна из его прошлых девушек не умела так крышесносно отсасывать; Сынхён мысленно добавляет это в список «Вещи, которые отлично выходят у Джиёна». Каким-то образом ему удаётся найти все его чувствительные точки и использовать их по назначению. Когда звенит будильник, Джиён ложится на тяжело вздымающуюся грудь Сынхёна, самодовольно улыбаясь. – Думаю, мне придётся украсть твой ключ. Чтобы мы могли делать это каждое утро, - довольно говорит он. Довольней этого Сынхён его никогда ещё не видел. - Я не возражаю, - отвечает он слегка дрожащим голосом. – Так… ты хочешь сделать это ещё раз? Джиён неверяще смотрит на него. – Ты ещё спрашиваешь? – будто бы ему кажется, что только что произошедшее –утренний минет- не является чем-то из ряда вон выходящим. - Я имею в виду спать вместе, - для такого раннего утра он чувствует себя неимоверно смелым. Готовым раздвигать границы до тех пор, пока не получит ответов. Джиён очень долго просто смотрит на Сынхёна, одной рукой лениво гладя его по волосам. Сынхён хочет было снять его с себя, чтобы пойти в душ, но он не готов пока так искушать судьбу, и Джиён, наконец, говорит. – Мне нравится просыпаться вместе с кем-то. А когда этот «кто-то» - ты… - он пальцами скользит вниз по его щеке, кожу под ними покалывает, - это ещё лучше. Оу. Всё то время, пока они плясали друг вокруг друга в этой игре во влюблённость, это первый раз, когда Джиён –первый раз, когда кто-то из них- произнёс гласное подтверждение… чего? Любви? Сынхён не знает наверняка, но он дьявольски уверен, что это огромный прыжок вперёд с мёртвой точки, на которой они застревали последние несколько недель, медля из-за недостатка общения. Не зная, какие слова подобрать для ответа на подобное заявление, он отвечает лучшим способом из всех, что знает, – поцелуем, таким, который Джиён ему счастливо возвращает. Сынхён понимает, что одного лишь физического влечения недостаточно, чтобы продолжать всё это, но сейчас у них нет времени ни для чего более многозначительного. Он хочет взять от такого открытого и нормального по отношению к нему Джиёна всё, может быть, узнать такие мелочи, как его любимый фильм или хобби. Обычные, простые факты, о которых, несмотря на то, что они проводят много времени вместе на работе (и с недавних пор за её пределами), Сынхён почему-то не знает. Но сейчас ещё не время. Рельность в обличии вновь звенящего будильника вторгается снова, и они неохотно отстраняются. – Вот бы у нас сегодня не было встреч, - угрюмо говорит Джиён, он сам на себя не похож. Он никогда ещё не выражал недовольства работой. - Мы разве не для этого прилетели? - Ммм. Но я всё ещё хочу быть обычным человеком и валяться в кровати всё утро напролёт. Пройтись по магазинам. Может быть, посмотреть достопримечательности… - он тоскливо поднимает взгляд на Сынхёна, опираясь подбородком о его грудь. - Ты делал всё это вчера. Джиён пожимает плечами – достойный подвиг, учитывая в какой позе он лежит. – Я ещё хочу. И поесть. Только что-то не настолько… французское, - ухмыляется он. - Итак, ты хочешь быть простым туристом. - Да, - он оставляет поцелуй на сынхёновой груди, прямо над сердцем. – И сделать пару фото у Эйфелевой башни, как и все туристы. - При этом быть одетым с головы до ног в Chanel. - Конечно, - Джиён садится, одеяло спадает с него, демонстрируя его тело во всём великолепии. – Но, как ты и сказал, нет грешникам покоя, так что… - он слезает с кровати и направляется в сторону ванной, открывая прекрасный вид на свою задницу Сынхёну, который остаётся в постели, ощущая себя так, словно его только что переехал грузовик. Будто бы за ночь кто-то украл Джиёна, его начальника, и заменил его этой яркой и более игривой версией; однако жаловаться из-за этого совершенно не хочется. Что бы ни произошло здесь, в Париже, он всё равно попытается сохранить столько воспоминаний, сколько сможет, чтобы увезти их с собой домой. Пока Сынхён принимает душ, Джиён спускается вниз и ломает все существующие языковые барьеры, пока сотрудник отеля не понимает, что его глупый друг (он не знает, как по-английски будет «работник-дефис-товарищ-по-кровати») запер свой номер изнутри, не могли бы вы ему помочь и спасибо. Так что когда Сынхён выходит из душа с обмотанным вокруг бёдер маленьким полотенцем для рук (Джиён забрал оба больших: одно, чтобы повязать его вокруг своей тощей талии, другое – на волосы, что, кстати, совсем не обязательно, но очень в его стиле), Джиён уже ждёт его, пальцами сжимая плоскую пластиковую карточку. - Вот, - он передаёт её. – Я спущусь вниз позавтракать, - Джиён одобрительно смотрит на него, закусив губу и подняв брови, и уходит, оставляя за собой облако дорогого парфюма Guerlain. Завтрак – веская причина, чтобы подняться с кровати; количества булочек, которое съедает Сынхён, достаточно, чтобы потопить военный корабль, и запивает он их богатым, крепким кофе. Джиён, уже в полном режиме дивы, хотя времени сейчас всего лишь восемь утра, скулит, что ему не хватает кимчи, и даже просит официанта принести ему риса – просьба, встреченная нескрываемой насмешкой. - Уже соскучился по дому? – спрашивает Сынхён, набивая рот миндальным круассаном. - Чуть-чуть, - он ковыряется во фруктовом салате. Сынхён рассматривает его, поглощая свой плотный завтрак. Джиён сегодня абсолютный модник, в деловых шортах по колено, почти прозрачной белой футболке и ярко-синем пиджаке, украшенном золотой тесьмой по краям. Его покрытые блёстками лоферы выглядывают из-под стола, лодыжки, очаровавшие Сынхёна вчера в аэропорту, также открыты. И голени. А из-под кромки шорт можно рассмотреть бёдра… - Ты на меня пялишься, - это упрёк, но Джиён не может скрыть своей улыбки даже после глотка кофе. – Тебе, наверное, стоит надеть шарф. Сынхён не понимает. – Зачем? Джиён пальцем проводит по коже над воротником рубашки. Сынхён поднимает перед собой ложку и пытается разглядеть то, о чём же говорит Джиён, в её изогнутой поверхности. - Думаю, я вчера перестарался, - мягко говорит Джиён. - Ты-, - щёки Сынхёна горят от стыда. - Успокойся, - его невозмутимость выводит из себя. – Ещё советую не посещать сегодня бассейн. Кажется, я оставил ещё один… здесь… - он опускается пальцем к его тазовой кости, Сынхён мрачнеет. - Будь готов, в следующий раз я разберусь с тобой, - шипит он. - Это угроза? – красивой формы бровь вопросительно изгибается. Сынхён не раздумывает. – Да. - Ты заставляешь меня серьёзно пожалеть о том, что нам нужно идти на эти встречи сегодня, - Джиён поднимается с чашкой в руках. – Ещё кофе? Сынхён жизнью готов поклясться, что когда Джиён плавно идёт к столу с кофе, его бёдра покачиваются туда-сюда, словно он вернулся на подиум, туда, где и прорезались его модные зубки. Вспомнив о причине, по которой его лицо горит огнём, он запихивает в себя остатки круассана и буквально убегает к себе в номер, чтобы скрыть доказательства непомерного сексуального аппетита Джиёна. -------------------------------------------------- Встречи оказываются полной скукотой, главной причиной тому то, что Сынхён был абсолютно не осведомлён о парижских планах Джиёна относительно журнала. Ёнбэ, например, был знаком со всеми планами, а из-за спешки в дороге и вчерашних вечерних… занятий… Джиён не успел просветить его. Дополнительное бремя перевода, выполняемого опытной Чжухи, только прибавляет ему страданий, так что он начинает потихоньку засыпать. - Сынхён, - шепчет Джиён и щипает его за бок, заставляя сесть прямо. – Слушай внимательно. - Прости, - извиняется он, ему неловко за то, что его поймали, но Джиёну – не меньше. Он окончательно просыпается, когда джентльмен, устроивший эту встречу, -месье Лорен- упоминает о статье, которую он хотел бы видеть в своём журнале (который, как Сынхён позже выясняет, в мире модных журналов стоит в одном ряду с Tatler ). Статья о Джиёне, модном любимчике всея Кореи; её цель – вызвать интерес у французских читателей. Плюс, к статье должна прилагаться фотосессия. Джиён выглядит заинтригованно. – Что именно Вы ожидаете от этой статьи? – спрашивает он, ловко вертя ручку пальцами. - Модные компании, и влиятельные, и не очень, будут заинтересованный тем, чем ты обеспечиваешь индустрию. Здесь, во Франции, нет никого и отдалённо на тебя похожего; молодой, успешный, во главе своего журнала, и бесспорно, очень фотогеничный. Я видел твои фото, - с улыбкой добавляет месье Лорен, - уверен, они породят множество благоприятных предложений от людей, желающих поработать с тобой. Джиён, никогда не отличавшийся скромностью, сейчас улыбается словно кот, поймавший канарейку. Сынхёну сегодня утром была адресована точно такая же улыбка, когда он кончил ему в рот. Очень эффективно. – Итак. Давайте обсудим фотосессию. -------------------------------------------------- - Уверен, что я больше тебе не понадоблюсь? – в сотый раз спрашивает Сынхён, прекрасно понимая, что звучит сейчас как заевшая пластика, но не может заставить себя прекратить. - Сынхён, - Джиён уже успел надеть на себя свою рабочую маску. – Я и сам могу прекрасно попозировать для фотосессии, меня не нужно везде водить за ручку. Я занимался этим, когда ты ещё учился в старшей школе. - Ты и сам тогда учился в старшей школе. - Месье Лорен сказал, что для достижения максимального эффекта хотел бы немного изменить мою причёску. Так что иди, посмотри достопримечательности, походи по магазинам, что угодно. И возвращайся через пару часов. - «Пара часов» - это сколько? Джиён поднимает взгляд к потолку, будто бы прося у богов терпения. Получает он его от них или нет – уже другая история; он вновь смотрит на Сынхёна со смешливым спокойствием. – Четыре часа. Возвращайся через четыре часа. У Сынхёна челюсть отвисла. – Четыре часа? – что вообще можно делать столько времени? Это же всего несколько фотографий. - Иногда я забываю о том, какой же ты новичок, - вздыхает Джиён. – Ты слишком стараешься показать себя компетентным, на деле не зная ничего об азах этой индустрии, - в этих словах нет ни нотки тепла, Сынхёну обидно. – Фотосессия занимает много времени. Макияж, смена одежды, установка света. Просмотр, пересъёмка, редактирование. И только после этого модель может быть свободна. Поэтому да, четыре часа. - О, - он никогда и не задумывался обо всех тонкостях, и это всё меняет. Сразу после этого к ним подходит Чжухи, вручая Джиёну тоненькую книжечку. – Вот, вам она, наверное, пригодится. Это путеводитель по Парижу на корейском. Уверена, внутри него найдётся то, что вас заинтересует. Сынхён забирает путеводитель себе и быстро пролистывает, пока Джиён и Чжухи отходят, чтобы обсудить что-то с месье Лореном. Когда он надевает своё лёгкое пальто и собирается уйти, месье Лорен начинает выражать свой протест. - Куда уходит этот прекрасный молодой человек? – огорчённо спрашивает он. Сынхён мечется взглядом между Чжухи и Джиёном, не зная, что делать или говорить. - Он скоро вернётся, после окончания фотосессии, - объясняет Джиён. Месье Лорен мотает головой, его волосы длиной по плечи разлетаются в стороны. – Нет. Нет, нет, нет. Его тоже нужно сфотографировать. Вместе с месье Джиёном. Они оба из одного журнала, это будет отличной рекламой. И нельзя не учесть, что вместе они смотрятся просто необыкновенно, уверен, это вызовет огромный интерес, - он улыбается с понимаем своих слов. Я на это не подписывался, думает Сынхён. Джиён беспечно упоминал об этом, когда говорил, что ему придётся позировать для разных модных домов, но у Сынхёна не было мыслей о том, что это когда-либо может стать частью его работы. А делать это в Париже, с Джиёном, - настолько далеко от его ожиданий, что он и не знает, как среагировать. Джиён, видимо, тоже; он смотрит на француза так, словно у того выросла вторая голова. - Вы хотите, чтобы Сынхён принял участие в фотосессии? – он спрашивает медленно, будто бы пытаясь вникнуть в столь странную просьбу. - Да. Я думаю, вы двое будете идеально дополнять друг друга. Особенно, после того как наши стилисты немного изменят Вашу причёску. Джиён, как взыскательный бизнесмен, глубокомысленно кивает головой. – Сынхён, - в конце концов, говорит он, и в сынхёновом животе сворачивается неприятный маленький комок несчастья, - боюсь, тебе придётся отложить свои планы на сегодня. -------------------------------------------------- Сынхёну приходится ждать два часа, пока стилисты не внесут в причёску Джиёна «небольшие изменения». Это время он использует с умом – сворачивается на софе в комнате, которую ему выделили для ожидания, лишний раз уверяясь в своей нехватке сна. Его будит звук открывающейся двери и следующий за ним капризный голос, настойчиво требующий проснуться, потому что они уже готовы начинать. Сынхён послушно открывает глаза, а потом пытается открыть их снова, потому что ему кажется, что это всё ещё сон. Джиён похож на воплощение словарного определения для сердитости. Он с головы до ног одет в чёрную кожу –рубашка и брюки- и теперь его волосы необъясним образом стали самого сладкого оттенка розовой жвачки, который Сынхён только видел. Какое-то время он никак не реагирует, потому что как вообще нужно реагировать, когда у твоего босса ярко-розовые волосы? Он, так же уверенно, как солнце после бури, начинает хохотать, сгибаясь вдвое на софе и пытаясь поддерживать дыхание в коротких перерывах между смехом. - Я рад, что так развеселил тебя, - сухо говорит Джиён, сохраняя каменное выражение лица, от которого обычно по всему телу мурашки ужаса разбегаются, однако сейчас оно смешит его ещё сильнее. В ответ он получает больный пинок по ноге, который сразу же приводит его в себя. – Поторопись, я не хочу заставлять их ждать. После этого наступают самые мучительные тридцать минут его жизни, когда команда визажистов и стилистов объединяет свои силы для превращения Сынхёна в то, что действительно стоит фотографирования; его никогда не трогало столько народу, это отвратительно. Их безликие прикосновения и джиёновы приятные, томительные и нежные ласки разделяет целый океан. Ему остаётся лишь сжать зубы, чтобы случайно не наброситься на них словами (или кулаками) с просьбой отъебаться от него. К сегодняшнему дню он и так очень уважал Джиёна, но то, как тот долгие годы терпел обращение к себе, словно к холсту, разве что без художественной оценки, ради того, чтобы быть сейчас там, где есть, поднимает его в глазах Сынхёна ещё выше. Когда нанесение всевозможных кремов, пудр и, кажется, подводки для глаз закончено, Сынхёна бесцеремонно передают в руки стилистов, которые дёргают, приглаживают и чешут его волосы так, что в один момент ему кажется, что они вырвали их все с корнями и теперь он навечно останется лысым. Нет смысла говорить о том, что это больно. И пока всё это происходит, Джиёна нигде не видно, что, наверное, и к лучшему, учитывая, что теперь Сынхён был умерщвлён ненастоящим –не сказать, что не профессиональным- лицом, полученным благодаря кропотливой работе этих талантливых, но жутко суматошных женщин. Когда он уже готов закричать от той пытки, которую они проделывают с ним (по крайней мере, так кажется ему, чистейшая пытка; Джиёну придётся усердно поработать ртом, чтобы он ещё хоть раз приблизился к кому-то вроде стилистов), женщины отходят назад, разрешая ему уйти. В следующей комнате, которая немногим отличается от гигантского шкафа, его запихивают в кожаные штаны, подобные джиёновым, футболку с некомфортно глубоким v-образным вырезом и подходящим чёрным блейзером. Когда кто-то прикрепляет красно-розовую бутоньерку на карман его пиджака, он удручённо вздыхает, а когда его подводят к зеркалу, чтобы оценить результат, и он видит свои розовые брови, он решает, что мир всё-таки сошёл с ума и с ним уже ничего не поделаешь. Естественно, Джиён возвращается только тогда, когда их провожают в помещение, в котором непосредственно должна пройти фотосессия; всё его лицо озаряется, когда он видит розовые брови Сынхёна и самодовольно ухмыляется. – Ну и кто тут выглядит как идиот? - Я подам на них в суд, если это не смоется, - бурчит Сынхён, когда скучающий на вид фотограф проталкивает их к нужному месту. - Теперь подумай, каково мне. - Ты выглядишь мило. - Я не выгляжу мило, ты-, - но что бы там Джиён не думал о Сынхёне, его прерывает руководитель, попросивший их занять свои места. И вот в этот момент начались самые мучительные тридцать минут его жизни. Смена поз, переустановка света, переодевание и поправление причёски бесконечны, и уже к третьей смене декораций Сынхён готов умереть за бокал чего-нибудь крепкого и пару успокаивающих часов в постели с Джиёном. Фотограф бесится из-за того, что он стоит как статуя, срывается и кричит: «Расслабься, расслабься!» В ответ на это Джиён шепчет: «Я знаю один очень хороший способ, чтобы расслабить тебя», - из-за чего жизнь Сынхёна становится вдвое тяжелее, потому что теперь ему помимо всего приходится бороться с нарастающим возбуждением с помощью ментальных картинок того, что произойдёт, если краска с его бровей всё-таки не смоется, и Ёнбэ это увидит. И этого оказывается почти достаточно, чтобы успокоить своё либидо. После того, что по количеству камер напоминало съёмку целого фильма с ним и Джиёном в главных ролях (в том числе и те кадры на диване, которые скорее похожи на сцену из фильма для взрослых), наступает время фотосессий по отдельности. Сынхён не понимает, зачем им нужны его фотографии, и это чувство только усиливается, когда ему в рот пихают розовую сигарету и тут же делают фотографию, ослепляя его вспышкой. «Мучительный» не описывает даже половины всего ужаса. Затем приходит очередь Джиёна. Когда они делали парные фото, у Сынхёна не было ни времени, ни возможности рассмотреть Джиёна в действии, но сейчас он может насладиться целыми десятью минутами порно-лица Джиёна с надутыми губками, и это ад. Или рай. Он сам не до конца уверен. Перед камерой Джиён подвижный и естественный, кажется, он всегда знает, как лучше повернуться, под каким углом наклониться и какая поза будет самой запоминающейся. На него приятно смотреть, этого Сынхён не может отрицать. Но заметив, что Сынхён смотрит на него, Джиён начинает по-настоящему издеваться над ним, поднимая уровень своей сексуальности до максимума. Он томно прикрывает глаза, надувает губы, его конечности становятся податливыми. И когда он забирается на невесть откуда взявшийся стол, разводит ноги и прикусывает большой палец, Сынхён теряет самого себя и выходит из комнаты, пока по глупости не набросился на этого сумасшедшего ублюдка здесь и сейчас, прямо на глаза у всех. А зная, как во Франции любят подобные вещи, съёмочная группа не прекратила бы съёмку, выпустив получившееся в итоге порно на коллекционном DVD в комплекте с журналом. Это был бы хит. - Как тебе? – спрашивает Джиён, подходя к Сынхёну. Его щёки покрывает лёгкий румянец, а в глазах блестит адреналин. - Что? - Фотосессия. Сынхён недоброжелательно смотрит на него. – Это худшее из всего, что мне доводилось пережить. - Оу, но ты так круто выглядел, - успокаивает Джиён и кладёт ладонь ему на плечо, улыбаясь глазами. – Самый красивый. - Джиён, у меня брови розовые, глаза подведены, а штаны настолько узкие, что я уже сомневаюсь, что смогу продолжить род Чхве. - Всё равно самый красивый, - Джиён прижимается к нему, и Сынхён начинает чувствовать, что с его миром всё снова в порядке, когда месье Лорен прерывает их, сообщая, что фотосессия прошла успешно и они, наконец, могут вернуться домой. Ну, или хотя бы в отель. -------------------------------------------------- Краска смылась, хотя на волосах Джиёна она останется, видимо, ещё надолго, если он, конечно, не пойдёт в салон и не перекрасит их сам. - Отдать должное, это выглядит интересно, - говорит Сынхён, стоя позади Джиёна перед зеркалом, наблюдая, как тот пытается пригладить волосы. – А ещё я никогда не потеряю тебя в толпе. - Ещё хуже. - Что это значит? Джиён оборачивается к нему, раздражённо улыбаясь. – Я шучу. Ты должен научиться не принимать всё всерьёз. В этом ты не многим отличаешься от Ёнбэ. Сынхён оскорблён. – Нет. - Видишь? Отличный пример. - Я- Джиён затыкает его поцелуем, который должен был подарить ему сразу после фотосессии. Сынхён решает, что без осторожности нет и доблести, счастливо отдаваясь своим ощущениям. Это забавно, думает он, когда язык Джиёна проникает к нему в рот, сейчас их отношения намного проще: никаких колебаний перед поцелуем, никаких пауз перед прикосновением. Они прогрессируют, нерешительными шажками младенца, но это всё равно движение куда-то вперёд. - Если я скажу, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство после фотосессии, мы можем целоваться так весь вечер? – с надеждой спрашивает Сынхён между мягкими касаниями языков и губ. Джиён смеётся, так тепло и волнующе. – Нет. Но хорошая попытка. - Если мне нужно будет быть моделью и на следующей встрече, то я заказываю себе билет обратно в Сеул, - предупреждает он. - И что, оставишь меня совсем одного? – Джиён смотрит на него щенячьими глазками, и Сынхёну кажется, будто бы он только что ударил котёнка. Руки, вьющиеся вокруг него, ничем не помогают. - Я заберу тебя с собой. - Как мило с твоей стороны. Вечерняя встреча проходит лучше утренней хотя бы потому, что здесь его не заставляют позировать на камеру, но её бесконечный минус заключается в том, что она невероятной скучная, а ещё тут царит профессиональный жаргон, который Сынхён совершенно не понимает, и даже бедная Чжухи сидит с остекленевшими глазами. Один только Джиён покидает встречу выглядя как угодно, но не скучающим или сбитым с толку. - Хорошо всё прошло, - радостно говорит он, выходя из здания, в котором проходила встреча, на широкую улицу. - Как скажешь. - Сынхён, я знаю, что ты устал, но ты должен быть внимательным. Ты здесь ради этого, - упрекает его Джиён, в его словах чувствуется раздражение, а прежнее тепло – нет. Очередной вздох от того, как всё между ними поменялось, сантиметр за раз. - Меня нанимали не за профессиональные знания, - возражает Сынхён. - Видимо, я тебя много за что не нанимал. Профессиональные знания, чистописание, работа моделью… - Джиён поочерёдно загибает пальцы. - Эй, я умею писать чертовски хорошие статьи, но меня никогда не просят об этом. Такой талант пропадает, - он ничего не подразумевает под этим, слова просто влетают в их шутливый разговор, но Джиён становится задумчивым. - Ты, правда, так думаешь? Что я использую твои навыки не в полную силу? Сынхён пожимает плечами, не понимая, дразнит его Джиён или нет. – Да. Иногда. - Хмм. Они не планировали прогуливаться по улицам Парижа; Джиён опять затаскивает его во все бутики подряд, хотя ничего там не покупает. Сынхён уверяет его, что им просто необходим кофе, заводя его в одно из маленьких кафешек с характерно яркими столиками, стоящими на улице. На Джиёна смотрят все прохожие –маленького корейца с розовыми волосами и голыми ногами явно не часто здесь встретишь- Сынхён тоже получает пару восхищённых взглядов в свою сторону. Здесь теплее, чем в Сеуле, и Сынхён наслаждается свежим, пахнущим цветами воздухом, пока они бредут по парку, выходя на дорожку, ведущую вдоль Сены, утекающей к Собору Парижской Богоматери. Закат окрашивает небо за иконическими башнями, каких не встретишь в Сеуле, в красный, розовый и золотой. Облокотившись на балюстраду, Джиён рассматривает уплывающие вдаль лодки, его волосы блестят в свете садящегося солнца. - У тебя волосы под цвет неба, - рассеяно замечает Сынхён, пропуская сквозь пальцы яркие прядки. Мягкие. Джиён хлопает его по руке, но Сынхёна это не останавливает, хотя и сам Джиён уже, вроде, не против. Они стоят так какое-то время, углубившись каждый в свои мысли. Сынхён думает о том, что это определённо один из самых лучших и умиротворённых моментов в его жизни, и, безусловно, это заслуга не только собора и атмосферы Парижа. Джиён неожиданно поворачивается, его тело выпрямляется. Он потягивается, из-за чего тонкая футболка на нём задирается, открывая небольшой участок кожи. Сынхён переводит свой взгляд на вид позади него, но Джиёну как всегда удаётся пробраться ему под кожу одной только фразой. - Я так хочу поцеловать тебя сейчас. Вот так просто, слова, воплощающие в себе такое же простое желание, которое Сынхён разделяет вместе с ним. – Так почему нет? - Потому что я не хочу останавливаться только на поцелуе. Взгляд джиёновых глаз говорит всё то, о чём не говорит его тишина. Его слова выдают то, что Сынхён в тайне надеялся услышать - правдивую, неподдельную симпатию, не одностороннюю; то, что это не всего лишь игра для Джиёна. Что это что-то большее, но это ему ещё предстоит узнать. Вместо ответа -потому что судя по улыбке на губах Джиёна, он догадался о его взаимный чувствах- он просто протягивает руку и нежно сжимает его ладонь. Он хотел бы сфотографировать этот момент. Хотя фотография запечатлела бы лишь физическое, эмоции, переполняющие его через край, остались бы за кадром: счастье, умиротворённость, и то чувство, которое все последние недели ускользало от них с Джиёном – надежда. Когда солнце скрывается за зданием Собора Парижской Богоматери, Сынхён уводит их от реки. – Пойдём. Время ужинать.