The Devil Wears Giyongchy

В Париже всё проходит настолько хорошо, что это должно настораживать; в жизни ничего не даётся просто, особенно если это жизнь Джиёна. Помимо успешных встреч, интервью, фотосессий и пресс-конференций нельзя не упомянуть куда более приятные, но не менее выматывающие ночи с Сынхёном. У него не было времени отслеживать положение своих дел. -------------------------------------------------- Понедельник, 9.30 утра. По расписанию они прибывают в офис Vogue Paris, расположенный в одном из самых шикарных районов города, и проходят в уютную приёмную. Там они ждут, и ждут, и ждут. Целый час. Джиён, будучи гостем, подавляет в себе желание вернуться на ресепшен и узнать причины их столь долгого ожидания; однако к 10.45 даже обычно непоколебимой Чжухи это надоедает, Сынхён от скуки начинает грызть ногти, и Джиёну кажется, что это переходит все границы. Подхватив с собой Чжухи, он вылетает из комнаты прямо к недовольной на вид женщине, стоящей за стойкой ресепшена, и вежливо интересуется о том, где же пропадает мадемуазель Альт, главный редактор, и почему она не пришла на встречу. Вразумительного ответа он не получает, женщина только пожимает плечами во французской манере, а Джиён сжимает зубы до боли в висках. И после феерической речи об «оскорбительном профессионализме», собрав осколки своей гордости, он презрительно покидает здание через главный вход. Он чувствует себя последним лузером, когда через мгновенье ему приходится вернуться, потому что он совсем забыл о Сынхёне, уныло сидящем в приёмной. К сожалению, отмена этой встречи, тщательно организованной Ёнбэ, оказалась не единственной. Уже дважды за утро их сбрасывают со счетов без каких-либо причин и извинений, так что встреча-обед с канадскими представителями журнала Swagger (опять-таки организованная усилиями одного Ёнбэ; лучше не давать ему подобных поручений в будущем) пролетает мимо, ещё сильнее омрачая обманутого Джиёна. По счастливой случайности, Чжухи зарезервировала столик в ресторане, поэтому во время ожидания своих компаньонов Джиён пользуется появившейся возможностью побаловать себя бутылкой самого дорогого вина в меню. Для Сынхёна он заказывает отдельную бутылку, потому что сегодня такой день. Джиён нисколько не удивлён, когда через сорок пять минут после назначенного времени, они так и сидят одни за столом, с двумя пустыми бутылками вина и корзиночкой хлеба, который Джиён раскрошил от нетерпения. - Меня так не унижали с тех пор, как я был пятнадцатилетним и прыщавым, - вздыхает он и подзывает к себе официанта. – Давайте закажем что-нибудь. А счёт отправим этим уродам, - Сынхёна пугает это выражение, и этот факт обижает Джиёна это ещё больше. – Я шучу. - О, - Сынхён заканчивает выбирать, делая глоток вина. – Как думаешь, почему сегодня никто не пришёл? Джиён может только пожать плечами. Он боится, что стоит ему открыть рот, как из его глаз потекут слёзы, а учитывая его хрупкое эмоциональное состояние сейчас, он вряд ли сможет их остановить. Он никогда не чувствовал себя таким дураком, ничтожным и жалким. Никто не обращался с ним с таким нескрываемым неуважением, даже самые ярые конкуренты; а то, что такое происходит с ним в чужой стране, пока он пытается заработать себе имя - нисколько не улучшает его положение. - Хочешь узнать у них? – спрашивает Чжухи. Даже ей эта ситуация выбила почву из-под ног. - Да, но только после обеда. Не хочу портить аппетит. - Интересно, почему они всё отменили… - размышляет Сынхён. - Они ничего не отменяли. В таком случае, они бы предупредили о том, что не смогут прийти, - ворчит Джиён. - Может, сегодня какой-нибудь национальный праздник, а мы просто не в курсе? – с надеждой предполагает Сынхён. - Не будь валенком, - огрызается Джиён. И даже сынхёновы щенячьи глазки не заставят его раскаяться. Чжухи выглядит задумчиво. – Допустим, что Ёнбэ просто напутал с датами. Джиёну это уже надоело. – Мы можем закончить бессмысленные размышления о причине, по которой я оказался выставлен полнейшим дураком? Вас это устроит? – Чжухи с Сынхёном выглядят виновато. Он пытается наслаждаться едой, но ничто не сможет улучшить его настроения, кроме разве что минета от Сынхёна под столом, однако из-за повиснувшей над столом неловкой тишины это сейчас невозможно. Джиён заказывает ещё одну бутылку вина и решает избавиться от своих проблем старым проверенным способом. -------------------------------------------------- Чжухи, как и обещала, начинает обзвон сразу после обеда, по пути в отель. Вино едва размыло джиёново чувство оскорбления; огромный стейк впитал в себя большую часть эффекта, оказанного алкоголем, поэтому Джиён практически трезв и ему очень хочется плакать. Жалкое сочетание. Они едут на лифте к своему этажу, когда происходит буквально взрыв. Чжухи колеблется, нажимая кнопку сброса вызова, и не решается смотреть Джиёну в глаза. Видимо, всё очень плохо. Он знает это, он точно знает по тошноте и ощущению тяжести внизу живота, по тому, как Чжухи теребит в руках свой телефон, прежде чем посмотреть на него. - Есть, что сказать. Никто не знает, откуда это пошло, но можно с уверенностью предположить, что из Сеула. Ты… - она бегло смотрит на Сынхёна, будто бы ища у него моральной поддержки, но так и остаётся ни с чем; Сынхён выглядит крайне сконфуженно. – Говорят, что у тебя есть… история… что ты добился профессионального продвижения через… - очередная пауза, откладывающая оглашения того, что Джиён давно уже знает. Он закрывает глаза, но слова всё равно проникают в его уши, - постель. Сынхён немедленно выкрикивает: «Это возмутительно!» - чем неимоверно радует и забавляет. Джиён не может ничего поделать, смешок слетает с его губ. - Спасибо, что веришь в меня, Сынхён. - Почему ты смеёшься? – из-за того, что Джиён не воспринимает это всерьёз, он возмущается ещё сильнее. - Это из-за твоей реакции, - Джиён тяжело вздыхает, будто причина всех сегодняшних бед, наконец, всплыла у него в разуме. Отрицательная энергия, всё это время поджидавшая момента, затягивает его в своё болото, пачкая и обессиливая его. По крайней мере, он узнал, почему все запланированные на сегодня встречи так неожиданно сорвались, однако это знание не делает реальность ни на грамм легче. - Джиён, ты знаешь, я должна спросить, потому что скоро начнутся звонки; в этих слухах есть хоть доля правды, я имею в виду, хоть доля? – Чжухи пристально смотрит на него, от прежней игривой молодой женщины не осталось и следа. Она вошла в режим максимальной серьёзности, и Джиёну следовало бы повторить за ней. - Мы можем обсудить это в моём номере. Он не смотрит на Сынхёна; он не хочет видеть отвращения на его лице. Джиён пропускает Чжухи вперёд, но когда Сынхён хочет последовать за ней, он рукой преграждает ему дорогу. – Нет. - Я тоже имею право знать. - Нет. Позже я всё тебе объясню, - позже, когда сможет подобрать нужные слова. Когда подготовится к неизбежному отказу Сынхёна. - Но- Джиён толкает его плечом, когда он пытается сделать шаг вперёд, перебивая. – Сынхён, иди к себе в номер. Позже я тебе всё объясню, - он отчаивается; Сынхён должен уйти, прямо сейчас, ему нельзя слышать это. – Пожалуйста. Сынхёну это не нравится, естественно, ведь с ним обращаются как с подчинённым, которым он и является; но к счастью, он решает, что сейчас не время испытывать свою удачу. Он окидывает Джиёна полным боли взглядом, и прямо по коридору уходит в свой номер. Боже, он выглядит так, словно это он жертва осуждения СМИ. -------------------------------------------------- - Могу я войти? – спрашивает Джиён, нервозность ощущается в его голосе и пальцах, впившихся во внутреннюю сторону кулака. Без слов Сынхён отступает назад, пропуская его, Джиёну безумно хочется найти утешение в тепле его объятий. Он отчаянно пытается взять себя в руки. Час, проведённый им с Чжухи, прошёл относительно сносно; беспрерывные рассказы о событиях, которые и привели к сегодняшним слухам, были спокойно выслушаны, необходимые вопросы – заданы. Будто бы они обсуждали нечто абстрактное, нечто, что не имело отношения ни к кому из них. Но с Сынхёном всё будет гораздо сложнее; он понял это по смятению и едва заметному оцепенению, исходившим от Сынхёна, по расстроенному выражению на его прекрасном лице. В любом случае, с Сынхёном всё будет иначе, и если он не хочет разрушить то, что есть между ними, прямо сейчас, прямо в этом месте, ему придётся быть по-настоящему осторожным. - Итак, - начинает он, вглядываясь в Сынхёна и пытаясь разгадать его чувства. – Я обещал всё объяснить. Сынхён кивает. Почему ему кажется, что он должен что-то объяснять Сынхёну? Почему это так важно для него? Почему он значит так много для Джиёна, чтобы хотеть объясняться? Когда стёрлась эта граница между подчинённым и кем-то гораздо более значимым? Это вопрос на следующий раз. - Когда мне было восемнадцать, я принимал любые предложения о работе моделью. Вообще любые. Даже… не очень хорошие. Мне нужно было показать себя, нужен был опыт, и даже сейчас я ни о чём не сожалею. Никакого ответа. Никаких изменений в ледяной маске сынхёнова лица. - Во время одного проекта я был моделью второго плана, ничего особенного, но один из руководителей подошёл ко мне лично. В частном порядке. Сказал, что заинтересован моим «потенциалом» и хочет поработать ещё. Сказал, что впереди у него есть пара проектов, которые помогут сделать мою карьеру. Он был привлекательным, я это сразу заметил; мне польстило то, что он проявил ко мне интерес. - Короче говоря, мы стали встречаться. Оказалось, что я интересую его и в профессиональном, и в физическом аспектах; он был первым моим мужчиной… - он запинается, не зная, насколько прямым стоит быть. Он чувствует, как жжёт щёки. – Он был первым мужчиной, с которым я переспал, и как ты, наверное, уже догадался, я убеждал себя в том, что он многое для меня значит. Пока мы были вместе, он делал меня главной моделью во всех своих фотосессиях, фотосессиях, которые печатались в известных журналах, тем самым распространяя моё имя. Всё было так, как я и мечтал, - Джиён остановился, отвлекаясь на нахлынувшие воспоминания. Он не может поверить, как давно это было. – Мы не сработались. Он становился всё более и более требовательным, защищая меня там, где мне требовалась свобода. И я покончил с этим. - Дай-ка подумать, он плохо это воспринял? – первые слова Сынхёна с тех пор, как Джиён начал рассказывать свою историю. Его голос лишён каких-либо эмоций. - И это тоже. Он уверял в том, что был тем, кто начал мою карьеру, что я стал тем, кем являюсь, только благодаря ему; так что когда он не смог вернуть меня назад, он стал говорить всем, что я трахался с ним только ради славы. А это неправда, - он говорит последние слова, глядя в глаза Сынхёну; он так отчаянно хочет, чтобы Сынхён его понял, поверил. – Я был юн и думал, что люблю его: ведь он был единственным, кто проявил ко мне внимание. Да, он помог мне стать известным и если бы не он, я бы вряд ли стоял сейчас здесь. Но я никогда не допускал мысли о том, чтобы спать с ним только для того, чтобы быть его моделью. Никогда. Сынхён хмурится. – Но кто тогда начал распространять эту информацию? И почему? Джиён пожимает плечами. Два этих вопроса уже давно завладели его мыслями, но он далёк от ответов на них. – Хотел бы я знать. Их окутывает тишина; Джиён уже всё сказал, а Сынхён, потерянный в собственных мыслях, просто смотрит в окно. А что ещё можно сказать? Повториться и сказать Сынхёну, убедить его в том, что слух про то, что он может переспать с кем-то ради выгоды – полная чушь? По-моему, леди слишком много возражает. Отсутствие ответа заполняет его неуверенностью и отвращением к себе, отчаяньем. – Сынхён, прошу, скажи хоть что-нибудь, - просит он, его голос чуть громче шёпота. Что случилось с Джиёном-самоуверенным-бизнесменом? - Я тебе верю, - волна облегчения заставляет его почувствовать себя совершенно другим человеком. – Ничего не знаю насчёт остальных. - Я знаю. Лицо Сынхёна искривлено от боли. – Как ты недавно напомнил мне, я не сильно разбираюсь в мире моды, но знаю, что от этого обвинения не так легко будет отделаться. Ты уже обсуждал это с кем-то в Сеуле? С Донуком? - Я пробовал, но там сейчас ночь, в офисе никого нет - никто не отвечает, - эти моменты ожидания с пищащими в ухо гудками только ухудшили его состояние. - Тебе нужно связаться с ними, как только это будет возможно, узнать, откуда всё пошло. Кто заварил эту кашу. Остановить их. Тебе нужно замять эту историю, пока он не распространилась ещё шире, иначе потом ты долго не сможешь оправиться. Джиён хмурится. – Ты ничем не поднял мне настроение. - Меня для этого нанимали? Ты привёз меня сюда, чтобы поднимать тебе настроение? – голос Сынхёна стянут неверием. – Просто если ты хочешь, чтобы я сказал, что всё будет хорошо, то ты выбрал явно не того человека. Сынхён прав. Сейчас ему нужно окружить себя людьми, которые могут исправить текущую ситуацию; его не нужно питать ложными надеждами. Но несмотря на это, ему очень хочется хоть немного утешения. Объятия. Непрекращающиеся «всё будет хорошо», даже если он знает, что не будет. Он ненавидит себя за это, за свою слабость. - Что мне делать? Сейчас, в смысле. - Пусть Чжухи свяжется с теми, кто не пришёл сегодня, ей нужно как можно скорее показать эту историю с другой стороны, пока ситуация не ухудшилась. А ты свяжись с месье Лореном. Он на твоей стороне, по крайней мере, мне так кажется. Если он поверит тебе, то мы можем надеяться на то, что поверят и другие, - Сынхён вошел в режим настоящего журналиста и это невероятно бодрит дух. И успокаивает. – Мы пока можем составить опровержение. А Донук опубликует его от твоего имени в Сеуле. - Мы? Сынхён краснеет, но от своих слов не отказывается. – У тебя здесь нет никого, кроме меня и разве что Чжухи, так что да. Мы. Сынхён на его стороне и этого достаточно для того, чтобы вся боль, бушевавшая в его сердце с того момента, как Чжухи осветила последние новости в лифте, улеглась. Сейчас он очень далеко от своего дома и своей команды, но у него есть поддержка Сынхёна, и этого пока хватает. Пока он не свяжется с Донуком и не начнёт исправлять свои ошибки. - Я ещё раз попробую позвонить Донуку, - говорит он; ему хочется действовать, делать хоть что-то. У Сынхёна другие мысли на этот счёт. – Нет. Ты же оставил ему сообщение? – Джиён кивает. – Вот и всё. Он сам перезвонит, когда увидит. Не переживай больше, чем нужно. - Очень тяжело не переживать, когда перспективы твоего бизнеса рушатся без твоего контроля, - кисло сообщает он. - Переживать – это не выход. Кроме того, от этого появляются морщины. Вот тут, - Сынхён проводит пальцем по своему лбу, заставляя Джиёна нахмуриться ещё сильнее. – Видишь? - Теперь я переживаю из-за морщин. - Но это значит, что ты больше не думаешь о крахе своего бизнеса, надежд и планов. - Ты- Сынхён не даёт ему возможности закончить предложение, его губы прикасаются к джиёновым в лёгкой, будоражащей ласке, и это именно то, чего хотел Джиён. В чём нуждался. Утешение. Физическое утешение всегда было лучше словесного, по крайней мере, для него. - Ты уже перестал думать? – мурлычет Сынхён между поцелуями, рукой пробираясь под рубашку Джиёна. - Нет, попробуй ещё раз. Он нагло врёт; как только Сынхён поцеловал его, все мысли вылетели из его головы, всё, что он понимал - это физические ощущения, наводняющие всё его тело. Он наслаждается ладонями, поглаживающими его бока, а когда препятствие в виде рубашки оказывается устранено, ощущения увеличиваются в сотни раз; он жмётся к Сынхёну так интенсивно, что они чуть не падают. Это, кстати, был бы не самый худший вариант, ведь пол горизонтальный, а всё, что ему сейчас нужно - это чтобы Сынхён накрыл его тело своим, двигался, заставил его- - Всё ещё думаешь? - Только о том, как сильно хочу тебя, - признаётся Джиён, краснея. Может быть, Сынхён ощущает тепло его щёк губами. - И как же сильно ты хочешь меня? – игриво. Джиён хватает Сынхёна за плечи и ведёт к кровати. – Я хочу… - он толкает Сынхёна вниз, забираясь на него. - Очень, очень сильно… - его рубашка оказывается на полу, - … трахнуть тебя. Сынхён дрожит, и поднимает на него свой взгляд, полный желания. – А что, если это я хотел трахнуть тебя? Джиён ухмыляется и мотает головой. – Я первый попросил. Теперь время Сынхёна быть застенчивым. – Ты же знаешь, я никогда не… - Я знаю, - он целует его, попутно избавляя от ненужной одежды. – Ты попал в нужные руки, - уверяет он. Сынхён улыбается. - Это я уже слышал. Джиён борется с секундным желанием ударить его, но Сынхён снова застаёт его врасплох и переворачивает их, оказываясь зажатым между ногами Джиёна, соприкасаясь с ним самым интимным образом. - Ты играешь с огнём, - фыркает Джиён. – Уже шутишь- - Ты сам мне позволяешь, - это верно. Нижнее бельё снимается в последнюю очередь, и теперь ничто не разделяет их, только восхитительное соприкосновение двух обнажённых тел, руки скользят по коже, бёдра двигаются навстречу друг другу. Губы Сынхёна повторяют темп его ладоней: медленно, дразняще, нежно и так возбуждающе; Джиёна трясёт от избытка чувств. Он пытается вжиматься в него сильнее, целовать глубже, щипать и скручивать сынхёновы соски, но скорость всё равно не увеличивается, и это, блять, сводит с ума. - Хватит дразнить, - просит он. - Но мне нравится дразнить тебя, - хрипло отвечает Сынхён, и Джиён поджимает пальцы на ногах. – И тебе это тоже нравится. - Нет, - кончики пальцев порхают ниже по животу, он морщится, задыхаясь. – То есть, да, просто… - те же пальцы теперь водят круги по его бёдрам, он пытается двигаться, и выходит так, что они прикасаются к нему именно там, где нужно; Сынхён поймал его в ловушку, прижав к кровати собственным телом. – Ну, давай, - скулит он, - это не честно. Когда Джиён готов начать, мать твою, умолять, Сынхён резко вбивается в него, он впивается пальцами в его зад, в ответ получай низкий стон. О да. Пальцы Джиёна движутся дальше, дразня и поглаживая, дальше и дальше, Сынхён больно кусает Джиёна за губу и стонет; Джиён продолжает прикасаться к нему снова и снова, потому что это срывает ему крышу и- - Всё в порядке? – есть смысл задать этот вопрос, ведь он до сих пор не знает, что будет делать, если Сынхён остановит его. Ответ заключается в маленькой бутылочке смазки, которую Сынхён кладёт ему в ладонь. Смазка. – Откуда это у тебя? - С собой привёз, - отвечает Сынхён, его голос стал ниже на целую октаву и охрип так же, как и у Джиёна. - Из Кореи? У тебя было всего шесть часов на сборы, ты забыл зубную щётку, но взял с собой смазку? - Если продолжишь высмеивать меня, то я могу и забрать, - предупреждает Сынхён, указывая взглядом на практически пустую бутылочку. Джиён принимает это к сведению и замолкает. У Джиёна появляется новый любимый звук – мат Сынхёна. Который в скором времени заменяется стонами (и попытками не стонать), а затем появляется умоляющий Сынхён, бьющий козырем и первое, и второе. - Никто раньше не прикасался к тебе там? – мягко спрашивает Джиён, пока Сынхён насаживается на его пальцы. Свободной рукой он убирает волосы с его лба, а затем проводит пальцами по бровям. - Нет. - Приятно, да? Сынхён кивает, закусывая губу. - Можно я…? – «трахну тебя» больше не подходит, но надумать более подходящий синоним у него сейчас не хватит ума. К счастью, Сынхён понимает, о чём речь, и позволяет перевернуть себя, оказываясь прижатым лицом к матрасу; Джиён, пыхтя, вбивается в него. Это нереально, быть с Сынхёном вот так, наконец, сделать этот шаг, и тот факт, что происходит это на кровати отеля в Париже в разгар самого дерьмового периода его профессиональной карьеры, не значит ровным счётом ничего; всё, что имеет смысл - это Сынхён под ним, вокруг него, то, что он хочет этого так же сильно, как и сам Джиён. До этого Сынхён всегда был джентльменом в постели: осторожный, внимательный, сдерживающий себя в пользу Джиёна. Но не сейчас, сейчас он полностью отдаётся Джиёну, великолепный в своём бездействии. Ругательства и удушливые стоны, повторяющиеся этим божественным голосом, то, как он подаётся бёдрами навстречу джиёновым толчкам - это рай. - Ты идеальный, - шепчет он ему в шею и слизывает, текущую по этому месту капельку пота, обводя языком верхние позвонки Сынхёна. Он прикусывает нежную кожу, за что награждается очередным стоном. Музыка для его ушей. - Я хочу видеть тебя, - Сынхён тяжело дышит, задыхаясь к концу предложения, когда Джиён неожиданно двигает своими бёдрами. Он с сожалением разрывает физический контакт, выходя из Сынхёна, давая тому возможность перевернуться, а затем снова входит в него; блаженство, написанное на лице Сынхёна, стоило терпения. Поддаваясь своему давнему желанию, он хватает запястья Сынхёна и заводит их ему за голову, наслаждаясь его долгим выдохом. Джиён находится в опасной близости к привыканию к такому непомерно покорному Сынхёну; власть пьянит – это данность, но рука об руку с ней идёт и доверие. Сколько раз он представлял, мечтал об этом моменте? Версия из его головы меркнет в сравнение с яркой реальностью прямо перед ним. Сынхён сопротивляется захвату Джиёна на его запястьях, но не прилагает никаких усилий, чтобы от него освободиться, и от этого напряжение, вьющееся внизу его живота, становится ещё сильнее. - Ты такой послушный, - счастливо говорит Джиён, оставляя засос на месте, где шея переходит в плечо. - Это тебя заводит? Джиён глубоко целует его в ответ. – Ты ещё лучше, чем я думал. - Так ты ещё и думал об этом? – говорит Сынхён, коротко, но довольно улыбаясь. Будто бы не догадывается, что владел мыслями Джиёна последние несколько недель. И наяву, и во сне. - Ммм. Сынхён опять напрягается. – Пожалуйста, дай мне прикоснуться к тебе, - настаивает он, продолжая встречать бёдрами каждый толчок, крепко обнимая Джиёна ногами за талию. Он поднимает голову, чтобы прикусить и облизать джиёновы губы – Пожалуйста. Джиён смягчает хватку, большие ладони обнимают его за макушку, поглаживая за волосы и притягивая ближе для ещё более глубоких и страстных поцелуев. – Я скоро кончу, - бормочет Сынхён, пока Джиён целует его шею. Он ёрзает бёдрами, ища подходящий угол. Джиён движется вместе с ним, и не может сдержать стона, когда проникает в него так, как нужно. Он уже давно не вступал в такую интимную близость ни с кем; обычно это были девушки, кто-то, от кого он не ожидал ничего, кроме пары часов приятного времяпровождения. Его это устраивало. Но другой мужчина… Джиён не настолько доверяет мужчинам, чтобы спать с ними, нет; и то, что сейчас это Сынхён, а не какой-то безымянный парень, которого он подцепил на вечеринке или в баре, обостряет чувства ещё сильнее. Его привязанность основывается далеко не на одном физическом влечении, и Джиёну интересно, догадывается ли Сынхён об этом. Может быть, ему стоит что-то сказать. Но Сынхён протяжно стонет и кончает, сотрясаясь в жарких беспорядочных волнах удовольствия, это так томительно, что Джиёну хочется последовать за ним. Он не может оторвать глаз от отрешённого выражения лица Сынхёна: приоткрытый рот, широко распахнутые глаза, румянец на щеках. Когда он сдержано улыбается Джиёну, его щёки украшают ямочки, тело Джиёна тяжелеет, он не может ничего поделать и тоже кончает. Их дыхание кажется слишком громким во внезапной тишине номера. Бешеное сердцебиение постепенно успокаивается, от пота холодит кожу, Джиён поднимает голову с сынхёновой груди, чтобы посмотреть на него. Он затягивает его в ленивый, влажный поцелуй, который никак не помогает прийти в себя. Он ещё не вышел из Сынхёна, так что когда он пытается двинуться, его член выскальзывает из него, и Сынхён морщится от боли. Джиён сцеловывает все неприятные ощущения, успокаивающе поглаживая его бёдра. - В душ? – неожиданно спрашивает он, когда поцелуи становятся настолько медленными, что больше не возбуждают. Сынхён мотает головой и зевает. – Спать. Он смеётся. – Ладно, спать так спать. Душ подождёт, - он вытаскивает бумажную салфетку из коробки с прикроватной тумбочки и бегло вытирает всё. Сынхён уже заснул, его ресницы откидывают длинные тени на щёки. А Джиён, благодаря полученному адреналину, наоборот, чувствует себя очень бодро. В объятиях этого мужчины, плохие мысли даже не пытались к нему подступиться, но сейчас они возвращаются, чтобы отомстить, Джиёна тошнит. Почему его мозг не разрешает ему продолжить наслаждаться приятными ощущениями? Не желая смотреть в лицо своим проблемам, он быстро забирается в кровать, укладывая свою голову под подбородком Сынхёна. Он испытывает огромный прилив радости, когда Сынхён обнимает его во сне. Он старается сосредоточиться на том, какой он тёплый и большой, как уютно в его руках, но эта борьба безнадёжна; слова Чжухи, выражение её лица, смятение самого Сынхёна смешиваются в одно целое, делая его несчастным в своих душевных терзаниях. Он привык к ядовитым словам своих врагов – с ними всё ясно, но это новый уровень атаки. Это нечто личное, и, вероятно, разрушающее карьеру. Если народ поверит в то, что он смог подняться только из-за того, что спал со всеми, кто попросит… Из этих мыслей его вырывает телефонный звонок. Джиён высвобождается из крепких объятий Сынхёна и берёт разрывающийся телефон с кушетки, на которую он его и бросил. На экране высвечивается имя Донука, это успокаивает. - Донук? - Можешь выйти в Скайп? - Подожди минуту. На полу валяется отельный халат, который, видимо, оказался там из-за недавних ёрзаний Сынхёна на кровати. По коридору он добегает до своего номера, молясь, что никто не успел заметить его в таком виде, берёт ноутбук и также бегом возвращается к Сынхёну в кровать. В последний момент он решает надеть на себя рубашку (она оказывается сынхёновой; красные и синие полосы вдоль застёжки, тёмно-синий воротник и такого же цвета звёзды на плечах. Она очевидно велика, но пахнет Сынхёном, тщательно укрывая его), усаживается на кровати и открывает Скайп. - Ты где? – спрашивает Донук, он выглядит устало, с мутными глазами. - В отеле, - осторожно отвечает он, не желая говорить, где именно он находится. Учитывая природу происхождения слуха, позволить Донуку узнать, что он спит со своим подчинённым, будет не лучшим решением. - Сынхён здесь? - Эмм… - его взгляд предательски обращается к человеку, спящему рядом. – Он сейчас занят. - А Чжухи? - Нет, - он уже и забыл про неё. – Что там у вас? Донук потирает лицо рукой. – Сейчас час ночи, я не знаю. В Интернете не слишком много информации по этому поводу, я посмотрел новостные каналы по телевизору, но там тоже ничего. Джиён оживает. – Это хорошо. - Ты пересмотришь свои слова завтра утром, - предупреждает Донук, и маленький пузырь надежды Джиёна лопается. - Сынхён сказал, что тебе нужно сделать официальное заявление от моего имени. - Да? - И что нам нужно начать составлять его уже сейчас. Донук приподнимает брови. – Похоже, парень не так уж безнадёжен. Джиён хмурится. – Я никогда такого не говорил. - Вообще-то, говорил. Пару раз точно было. Но суть не в этом. Он прав. Время брать контроль в свои руки, однако я смогу помочь, только если ты скажешь мне всё необходимое. И Джиёну приходится рассказать свою историю в третий раз, не опуская даже самых щекотливых моментов, потому что Донуку доводилось слышать о Джиёне вещи и пострашнее. Он очень беспокоится. Посреди своего изложения, он ощущает как тёплые губы прижимаются к его ягодице, а пальцы поглаживают внутреннюю сторону бедра. Джиён напрасно пытается дать Сынхёну понять, что сейчас не время для ласк, но он не может сказать этого вслух, ведь иначе Донук поймёт, что в номере он сейчас не один, а в компании беззастенчиво голого Сынхёна. Факт того, что он просто не хочет давать Донуку увидеть то, что предназначено только для него, не имеет никакого значения. - Нет предположений о том, кто распустил этот слух? Или почему? Джиён тяжело вздыхает. – Ты третий, кто задаёт мне этот вопрос, и третий раз я отвечаю, что не знаю. - Кто знает об этом? - Без понятия. Он, наверное, рассказывал свою версию событий всем, кто слушал, но я сомневаюсь, что это могло стать новостью даже в жёлтой прессе. Всё это случилось задолго до того, как я стал интересен людям. Сынхён, тем временем, видимо нашёл Джиёна необычайно интересным; его пальцы дразняще поглаживают кожу, подбираясь к его заднице ближе, чем этого позволяет текущая ситуация. Джиён прикрывает микрофон и шипит: «Прекрати», - но это не производит никакого эффекта, скорее наоборот, только побуждает Сынхёна продолжить своё исследование. - Я сейчас напишу заявление и начну обзванивать тех, кто, как мне кажется, на нашей стороне. Мне показать его перед публикацией или…? Джиён мотает головой. – Не надо. Я тебе доверяю. Делай так, как считаешь нужным. - Ещё я собираюсь устроить собрание завтра. Скажу всем, чтобы они не обмолвились кому-то и словом об этом, если не хотят потерять работу. - Спасибо. Проверь, чтобы Сынри и Ёнбэ держали свои языки за зубами. Они самые младшие, СМИ может посчитать их лёгкой мишенью. Сынхёну, видимо, нравится его затея; его пальцы продолжают дразнить его зад, и всё, что может Джиён - это тихонько простонать. - Ты там не один? – выпаливает Донук. Сынхён усаживается между ног Джиёна, прямо позади ноутбука, шатко стоящего на его согнутых коленях; его губы злобно изгибаются. Джиён сглатывает. - Я сейчас ни о чём не могу думать. Кроме твоего хорошего поведения там. - Я всегда хорошо себя веду, вообще-то, - саркастично говорит Джиён, когда Сынхён начинает иметь его пальцами. Он надеется, что веб-камера не запечатлела изумление, смешанное с наслаждением, на его лице. - Я серьёзно, - настаивает Донук, звуча как обиженный родитель. - Да-да. - Пусть Чжухи созвонится со всеми, с кем у тебя назначены встречи на ближайшие дни. Подтверди, что обеспечишь их всей необходимой информацией, что расскажешь историю со своей стороны, и что все эти слухи необоснованны. - Да. - И что бы ни произошло, ни с кем там не спи. Тебе же боком выйдет. Сынхён ухмыляется и просовывает свои пальцы ещё глубже, Джиён прикрывает глаза, пережидая момент. – Не буду, - врёт он. Донук зевает, и Джиён решает воспользоваться появившейся возможностью. – Ты, наверное, устал. Я отпускаю тебя поспать, а утром мы ещё раз поговорим. Донук, к счастью, соглашается, и Джиён громко захлопывает ноутбук. – В следующий раз, когда я буду с кем-то разговаривать, я не пущу тебя в комнату. - Почему? - Потому что ты ужасно отвлекаешь. Сынхён улыбается. Джиён не хочет признаваться в том, что он и сам не против такого отвлечения, потому что реальность сейчас жутко угнетает, и если оставить его одного, он закопает себя в своей же жалкой панике, и никакой секс уже не поднимет ему настроение. Обычно свой стресс и раздражение он направляет в работу, но сейчас это тоже не прокатит. - Как думаешь, со мной теперь хоть кто-нибудь захочет сотрудничать? – спрашивает он, когда Сынхён, сильнее вжимаясь, наклоняется к нему. - Почему нет? - Потому что сейчас все подумают, что я на всё готов ради продвижения, они, наверное, решат, что я добился своего успеха только потому, что спал со всеми подряд. У меня совсем нет доказательств обратного. Сынхён кладёт свободную руку ему на щёку и медленно целует. – У тебя и раньше были скандалы. Я точно знаю; мне пришлось прочитать всё о тебе, когда меня нанимали на работу. И каждый раз ты выходил сухим из воды. Джиён тяжело сглатывает, борясь со страхом и пузырящейся внутри него страстью. Он в замешательстве. – В этот раз всё гораздо хуже. - Ты справишься. - А что, если нет? Сынхён ничего не отвечает, продолжая бессознательно целовать его; он так идеально ласкает его пальцами внутри, что Джиён уже на грани, он задыхается от желания. - Люди всё равно будут тянуться к тебе, как мотыльки к пламени, потому что они не могут по-другому. Ты притягиваешь к себе. Ты и меня притянул к себе, - слова Сынхёна отдаются губам Джиёна тёплым дыханием. Не проходит много времени, как он кончает снова; он что-то бормочет от удовольствия, но его слова поглощают губы и язык Сынхёна. Джиён ощущает себя неожиданно пусто, когда Сынхён вытаскивает из него свои пальцы, довольно улыбаясь. Самодовольно. И это не раздражает, хотя должно. Тёплая ладонь гладит его по ярким волосам, спускаясь к щеке. - По поводу душа… Джиён смотрит сначала на себя, потом на Сынхёна, и краснеет. – Да. Сейчас бы не помешало. Сынхён крадётся в сторону ванной, и как только Джиён хочет последовать за ним, его телефон звонит снова. На этот раз это Чжухи. Но посмотрев на удаляющийся силуэт –обнажённый и соблазнительный- он решает не отвечать. Подождёт. Всё подождёт. За попытками спасти свою шкуру ему придётся провести ещё несколько дней, но он сделает всё, как надо. Опрометчиво? Может быть. - Кто это? – голос Сынхёна звучит откуда-то из душевой кабины. - Чжухи. - Ты не собираешься отвечать? Это может быть важно. - У меня на уме сейчас совсем другое, - отвечает он, закрывая за собой дверь. Что он будет делать сейчас или через час не будет иметь никакого смысла, он знает. И прежде, чем совершить следующий шаг, он хочет окунуться в утешающее тепло Сынхёна хотя бы ещё раз.