The Devil Wears Giyongchy

Сынхён просыпается с неприятным ощущением того, что проспал. Он переворачивается и смотрит на часы на прикроватной тумбочке, чтобы узнать –да, он проспал. Ещё как. Отвратительные цифры «10.17» горят на табло, Сынхён рычит. Блять. Любые движения вызывают боль, ниже пояса всё горит, напоминая о Джиёне. Мышцы, о существовании которых он даже не знал, ноют в знак протеста, когда Сынхён потягивается, делая вид, что это не он сейчас всхлипнул. В кровати он, конечно же, лежит один; вчерашний компаньон не оставил за собой даже томительного тепла на подушке и простыни. Значит, Джиён ушёл уже давно вместе со своим обещанием (уже нарушенным) повторить представление из вчерашнего утра. Как же это угнетает. Сынхён поднимается с кровати, топит истощение, являющееся результатом вчерашней ночи, в ду̒ше и натягивает на себя первую попавшуюся одежду. Он пытается найти хоть какую-нибудь записку от Джиёна, подсказку того, что он должен делать (должен был сделать), однако не находит абсолютно ничего. Он вспомнил, что когда он вёл Джиёна за собой в душ, ему звонила Чжухи, но он без понятия, перезвонил он ей или нет. Зная его трудоголические наклонности, то, наверное, да. Видимо, даже секс не может утихомирить Джиёна. Естественно, когда он стучит в дверь Джиёна, ему никто не отвечает; он пытается узнать на ресепшене, не оставляли ли ему каких-либо записок, однако все его попытки остаются не понятыми, и когда леди любезно протягивает ему бумажку с ручкой, он сдаётся и поспешно уходит. Учитывая, что Джиён не оставил ему никаких указаний и не сообщал о важных встречах, на которых необходимо присутствие Сынхёна, он решает, что сейчас свободен. Если бы Джиёну было нужно, он бы давно поставил Сынхёна в известность. По крайней мере, он на это надеется. Он в первый раз остался в Париже один, так что, достигнув угла улицы, до него доходит, что он понятия не имеет, чем себя занять или куда пойти. До этого момента ему помогал встроенный в Джиёна путеводитель лучших мест, где можно купить дизайнерские пиджаки за неимоверную цену, или его врождённое знание о самых дорогих бутик-кафе и ресторанах. Но сейчас он один, и это значит, что теперь он может положиться только на своё кошмарное умение ориентироваться. Грустная мысль. Завтрак закончился ещё до того, как он проснулся, так что в первую очередь он отправляется в очаровательное маленькое кафе, официанты в котором оказываются не такими уж очаровательными, а кофе ужасный настолько, что Сынхён выплёвывает его после первого глотка, боясь убить свои вкусовые рецепторы. Остаток утра проходит не намного лучше: он теряется столько раз, что пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы сосчитать; его обманывают в сувенирной лавке, где он покупает рюмку «I <3 Paris» для Сынри; и ко всему прочему начинается сильный ливень (и ещё пятнадцать евро уходит на зонт, который он умудряется оставить где-то в Лувре). В компании Джиёна Париж казался куда лучше, угрюмо думает он, шлёпая по мокрому бульвару в сторону, как ему хочется верить, отеля. При всём том, что Джиён тот ещё зануда, у него постоянные перепады настроения и он настоящий шопоголик (причём такой, который не в состоянии нести собственную добычу, иначе не назовёшь), Сынхён хотел бы, чтобы он ещё раз побыл его гидом. Мысли о Джиёне возвращают его сознание ко вчерашним событиям: раскрытие слуха и следующий за этим секс, секс и ещё секс. Он надеется, что никогда не забудет то, как божественен Джиён в постели, что у него будет шанс испытывать это снова и снова. И несмотря на физические ощущения, вклеймившиеся в кожу, его предатель-мозг думает, что Джиён просто использовал его, чтобы снять напряжение перед будущей пиар-катастрофой. Сокрушительная неуверенность в себе всегда была одной из отличительных сторон Сынхёна, и сейчас он ощущает её в избытке. Двадцатишестилетний парень должен получать от секса удовольствие, а не анализировать каждое действие, фразу или наоборот, молчание; так ведь? Но он же проснулся в пустой кровати. А это никогда не было хорошим знаком, во всяком случае, судя по его небольшому опыту. Было трудно не обращать внимания на причины, по которым Джиён переспал с ним; ему было скучно, он был зол, расстроен или просто возбуждён… Каковы шансы того, что Джиён хотел его так же сильно, как и он хотел Джиёна все последние недели, месяца? Может, Сынхён был лишь развлечением на время- Ты ещё лучше, чем я думал. Сынхён чуть не врезается в пожилую леди, когда эта мысль омывает его сознание. Дрожь сокрушает всё его тело, и это не только из-за того, что он промок до нитки. Ему чудятся прикосновения джиёновых пальцев, сжатых на его талии, острота зубов, прикусывающих кожу на шее, точное, головокружительное присутствие Джиёна внутри- Неуверенность куда-то исчезает, и теперь ему совершенно ясно, что Джиёну хотелось так же, как и ему. Он продолжает идти, быстро, пытаясь освободить голову от этих непристойных мыслей, потому что они затуманивают его сознание реальности и количества маленьких пожилых дам вокруг, с которыми он рискует столкнуться. Понимание того, что желание прошлой ночи было не односторонним, значительно поднимает ему настроение, и для полного счастья не хватает только тёплого душа и Джиёна, который подтвердил бы, что между ними действительно что-то есть. Его желания воплощаются в обратном порядке; Джиён чинно сидит в большом кресле в фойе отеля, когда внутрь заходит Сынхён, вода хлюпает в ботинках и ручьями стекает с его одежды. Надежды Сынхёна на перемирие тотчас рушатся яростью во взгляде Джиёна. У Сынхёна даже не было времени рассмотреть его великолепную одежду –невероятно обтягивающие шорты в клетку (бёдра, бёдра, бёдра, замечает член Сынхёна) и неимоверно тонкая белая рубашка- прежде чем Джиён вываливает на него шквал своего недовольства. - Где ты, блять, шлялся? – шипит он, его голос на удивление тихий, хотя венка на лбу, кажется, вот-вот взорвётся. Вот чёрт. – Эм… гулял? - Объясни, пожалуйста, почему ты подумал, что это – хорошая идея. Не осталось и следа от чувственного, игривого Джиёна из прошлой ночи. Он включил режим «Мистер Дива-Бизнесмен» на полную, и Сынхён не находит это возбуждающим. Кажется, он нехило облажался. - Тебя не было, когда я проснулся, и ты не оставил никакой записки- Неверный шаг. Ярость Джиёна становится ещё сильнее. – В каком по-твоему измерении приемлемо просто так взять и свалить гулять по Парижу, хотя ты должен работать, просто потому, что я не оставил записки? Сынхён сглатывает. – Я должен работать? - Уже нет. Я отменил встречу. Чуть лучше… - Может, если бы ты разбудил меня… Джиён смеётся и это страшно. – Сынхён, я тебя будил. Я сказал, что иду завтракать, и что тебе нужно быть в лобби к 10.30. - Я не помню. - О, чудесно, - Джиён сжимает переносицу. – Я не могу доверить тебе даже проснуться без моего грёбанного руководства. Сынхёну это кажется несправедливым, так что он говорит об этом. Джиён уходит. Сынхён сдерживает слёзы. Поднявшись на свой этаж, он собирает остатки своего мужества и нерешительно стучит в дверь, которую Джиён злобно захлопнул прямо перед его носом. Он дёргает ручку, и она грустно поддаётся, открывая перед ним настоящий ураган раздражения. - Клянусь богом, мне приходится делать всё самому, - бормочет Джиён себе под нос и ударяет ноутбук от злости. - Я очень извиняюсь за то, что проспал, - тихо говорит Сынхён, но Джиён, видимо, его не слышит. - Донук, ты можешь прочитать свои письма хоть раз в этой проклятой жизни? – кричит Джиён. - В Корее сейчас только пять утра. Взгляд Джиёна сейчас – это как удар под дых от самой смерти. – Я не с тобой разговариваю. Сынхёну уже надоело. – Слушай, я знаю, что облажался, но ты наверняка можешь перенести эту встречу и- - Сынхён, если ты уже забыл о событиях вчерашнего дня, то позволь я освежу твою память. Я в эпицентре, блять, скандала. Я не могу ударить лицом в грязь ещё сильнее. Я запланировал встречу с месье Лореном сегодня на одиннадцать утра, чтобы заручиться его поддержкой и узнать, как лучше вести себя с теми мудаками, продинамившими меня вчера. Но благодаря тебе, я сам оказался мудаком и продинамил его. В голове Сынхёна неожиданно всплывает мысль о том, как Джиён отсасывал ему в душе, и ему приходится встать за спинку дивана, чтобы спрятать доказательства своего наслаждения этой ментальной картинкой. - Я до сих пор не понимаю, почему ты не мог пойти без меня, - рискованно предполагает он. Очередной неверный шаг. - Что? То есть, ты хочешь, чтобы я пришёл туда один, так, будто от меня отказался собственный подчинённый? - Уверен, месье Лорен не подумал бы- - Мы уже не узнаем, о чём там думает месье Лорен, так ведь? Сынхён выбирает другую тактику. – Тебе не кажется, что ты действуешь нелогично? - Нет, твою мать. Ты заставил меня проигнорировать звонок Чжухи, чтобы потрахаться со мной в душе, и из-за этого я не смог обговорить сегодняшнее интервью. Возмущённый таким обвинением, Сынхён хочет напомнить ему, что это была его, джиёнова, идея не отвечать на звонок, как к ним вбегает Чжухи, вмешиваясь в их небольшую ссору. - Месье Лорен ждёт в лобби. Он хочет с вами встретиться, - запыхавшись, говорит она. Джиён приглаживает свои волосы: розовые прядки падают на лоб; поправляет манжеты. – Потом продолжим, - тихо, сдержанно говорит он, словно и не злился вовсе. Он сбит с толку. Ужасно, окончательно сбит. Сынхёну уже доводилось видеть, как Джиён раздувал из мухи слона, обычно он кричал на Донука, один раз – на Ёнбэ (какое же это было прекрасное утро), но сейчас он побил все рекорды. Сынхён представляет, как, должно быть, сейчас испуган Джиён –ладно, может, он не сразу всё понял, но он сожалеет– это было слишком с его стороны. Вернуться в свой номер и зализать раны кажется лучшей идеей, однако Чжухи, свалившаяся как снег на голову, рушит его планы и тащит за собой вниз на эту импровизированную встречу. По типично французским жестам месье Лорена, было ясно, каким бредом ему кажется то, что Сынхён пошёл прогуляться по Парижу в дождь, так остро прочувствовав всю боль своего начальника относительно этой ужасной ситуации; и это так нелепо, что Сынхён замечает лёгкую улыбку на губах Джиёна. Сынхён пытается убедить месье в том, что на деле он просто вышел за кофе и сувенирами; это замечание стирает улыбку с губ Джиёна, а месье Лорен – задумчиво кивает и говорит что-то о том, как шоппинг помогает отвлечься от эмоциональных терзаний. Утомительно. И до этого ощущающий неприятное чувство влаги, теперь Сынхён ещё и пахнет водой прошедшего парижского дождя. Сынхён сидит на «встрече», которая представляет собой месье Лорена, уверяющего Джиёна в том, что он свяжется со всеми своими коллегами и сообщит, что в слухе о Джиёне доля правды минимальна. Никто из них ни разу не адресовывает и слова в сторону Сынхёна, и вскоре он понимает, что засыпает. - Надеюсь, мы тебе не мешаем, - едко замечает Джиён, прошмыгивая мимо него. Видимо, встреча окончена. - Прости. - Прекрати извиняться и сделай, наконец, хоть что-нибудь полезное. Ащ. – Джиён, ты не мог бы прекратить- - Прими душ, от тебя воняет. Судя по всему, о Джиёне в постели ему придётся только вспоминать. -------------------------------------------------- К счастью, ближе к обеду Джиён успокаивается, несомненно, этому поспособствовал и Донук, ответивший на его проклятые письма, и вчерашние «уроды», перезвонившие и предложившие провести интервью и фотосессию с Джиёном завтра. Сынхёну кажется, что настроение Джиёна поднялось ещё и от того, что ему, благодаря своим супер способностям сыщика-журналиста (aka Google, но нельзя не учесть того, что он не особо хорош в этом) удалось найти телефонный номер того самого джиёнова бывшего. Сынхён очень гордится собой. - Ну, может, и не совсем ты бестолковый, - фыркает Джиён, но в этот раз его слова не кусаются. Он берёт бумажку с написанным на ней корейским номером телефона и запирается у себя в номере, видимо, для того, чтобы дать нагоняй этому человеку, так внезапно захотевшему извалять репутацию Джиёна в грязи. Что бы Джиён не сказал своему бывшему, это навсегда останется тайной. Когда Сынхён слышит стук в дверь, он надеется, что Джиён пришёл всё рассказать, однако он приходит с ноутбуком и списком имён, которые сразу же впихиваются в руки Сынхёна с чёткой инструкцией отправить письма всем без исключения и не ходить за кофе или сувенирами. Сынхён соглашается со всем послушным «да, Джиён», точно так же как в свой второй день в компании -кажется, будто с того времени прошла целая жизнь- и ещё раз смотрит на Джиёна, когда, наконец, понимает, во что одет его босс. - Куда ты собрался? – выпаливает он, прежде чем может сдержать себя, слишком поздно поняв, что звучит как курица-наседка. Или ревнивая девушка. Парень. Без разницы. - Гулять. - Я вижу, - Джиён одет в нечто, похожее на чёрную юбку-макси, и простую белую футболку, настолько тонкую, что Сынхён может ясно рассмотреть его соски и татуировку на плече. Очки идеально круглой формы устроились в растрёпанных розовых волосах. Сынхён аккуратно опускает ноутбук и бумаги на кофейный столик. – Я тоже должен идти? Я просто ещё не совсем одет, - и это преуменьшение, учитывая, что на нём сейчас нет ничего, кроме боксёров. От Джиёна не ускользает этот факт, конечно, если его хитрый взгляд что-то значит. - Нет. Сынхён складывает руки на груди, стараясь выглядеть серьёзней, чем позволяет его раздетое состояние. – То есть, ты развёл эту суматоху из-за того, что я не был с тобой на встрече, а теперь не хочешь брать меня с собой на какой-то маскарад. - Это не маскарад, это кутюр. - Одно и то же. Джиён обиженно вздыхает. – Напомни-ка мне, почему я нанял тебя в свой модный журнал? - Из-за моего врождённого потрясающего чувства стиля и юмора? Сдержанная ухмылка на губах – его награда. – Вряд ли. - Расскажешь, куда идёшь, или оставишь меня терзаться догадками? - Вечеринка, которую проводит Vogue, - рассеяно отвечает Джиён, играясь с бисерной нитью, висящей на его шее. - И ты не хочешь, чтобы я тоже был там, потому что…? Джиён складывает руки на груди, имитируя позу Сынхёна. – Потому что я не хочу, чтобы люди думали, что мне нужна нянька. Сынхён думает, что Джиён – это настоящее воплощение противоречивости. – Подожди, то есть, когда тебе хочется моральной поддержки, я нужен, а потом, когда тебе это неудобно, уже нет? - Сынхён, если я появлюсь там с тобой, люди могут подумать, что я не только поднялся по карьерной лестнице через постель, но и требую того же от своих сотрудников. От этих слов больно. – То есть ты меня стесняешься. - Как ты, блять, пришёл к такому выводу? - Тогда ты просто пытаешься защитить себя, оставляя меня в отеле, - «раздражённо» едва сможет описать то, как звучит его голос, но ему плевать. Джиён выглядит недоумённо. – Сынхён, я пытаюсь защитить тебя, а не себя. Я не хочу, чтобы тебя считали тем же, кем и меня. Ох, как же хочется ему верить. – Как скажешь. - Прекрати вести себя как ребёнок, - ворчит Джиён. - Я не веду себя как ребёнок, я просто чертовски запутался – твоё настроение постоянно меняется, и я, твою мать, не знаю, что делать, потому что боюсь, что ты можешь накинуться на меня из-за любой мелочи. - Не забывай, с кем разговариваешь. - Видишь? Минуту назад ты пожирал меня взглядом, намекая, что хочешь продолжить то, на чём мы остановились прошлой ночью, а сейчас ты напоминаешь мне о том, что я всего лишь ничтожный подчинённый и должен стелиться перед тобой как хороший мальчик, делать то, что ты говоришь, ведь ты знаешь всё, а я – нихрена. Джиёново молчание занимает несколько сердцебиений. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать -что именно, Сынхён не знает- но, видимо, отказывается от этой идеи. – Отправь те письма. - Да, Джиён. - И позвони Донуку. Сынхён в замешательстве. – Как? Лицо Джиёна снова приобретает выражение «почему я нанял тебя?», и от этого немного обидно. – По Скайпу. - О, - даже воспоминание о том, что происходило во время прошлого звонка Джиёна Донуку, не поднимает настроение. - Он упоминал что-то о Ёнбэ в своём письме, я не помню, что именно, уточни у него, - режим «профессионал», думает Сынхён. – И ещё я хочу, чтобы ты написал статью о своём впечатлении от Парижа. - Ещё что? - Для следующего номера. Я думаю, он будет хорошо расходиться, читателям будет любопытно узнать точку зрения молодого человека. Это твой первый раз; уверен, ты сможешь добавить в эту статью какой-нибудь интересный поворот. Чжухи сказала, что с удовольствием переведёт её для тех, кто заинтересуется этим здесь. Сынхён даже не утруждается спросить, почему; смирно принимает все его указания, точно так же, как и привык, будучи новичком, неведающим о том, какое удовольствие получает Джиён от игры в тяни-толкай. Он не знает, что ещё сегодня выдаст Джиён, и это постоянное незнание и сводит с ума, и утомляет одновременно. Сынхён впервые задумался об этом после прошлой ночи, когда у них, наконец, случился секс, они, он не побоится сказать, эмоционально соединились в одно целое; может, они просто получали удовольствие, но очевидно, что Джиён всё ещё отделяет рабочего себя от себя личного, и обращается он с Сынхёном так радикально разно от того, что так подобает выбранному им на тот момент персонажу. - От меня ещё что-то нужно? – спрашивает он, звуча так устало, как на самом деле себя ощущает. Джиён колеблется, закусывая губу. Его пальцы продолжают теребить ожерелье, а соски под тонкой тканью футболки затвердели от холодного воздуха, поступающего из коридора – факт, который Сынхён, к собственной досаде, не может не заметить. И не оценить. Как бы то ни было, Джиён делает шаг вперёд, светло-карие глаза целеустремлённо блестят, и Сынхён протягивает руку, чтобы остановить его. – Нет. Не сейчас. Его встречаются хмурым взглядом, который вскоре сменяется смесью из обиды и смущения. - Ты не можешь продолжать обращаться со мной как с вечной неприятностью в одну минуту, и как с объектом привязанности – в другую. Это нечестно, - продолжает он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Либо я твой подчинённый, под твоей властью, либо я… - он отчаянно ищет подходящее слово, - … или я кто-то больший. Лицо Джиёна вспыхивает болью, желанием, но через мгновенье он опять выглядит так, словно был вырезан из мрамора – не выражает никаких эмоций. – Мы обсудим это позже. Как в стиле Джиёна – откладывать на потом. Он всегда доводит до конца все дела, связанные с работой, но когда в эти дела оказывается вовлечён Сынхён, он становится своей полной противоположностью, кругами обходя его на цыпочках, пытаясь улизнуть. - Наслаждайся вечером, - сухо говорит он, закрывая дверь, изолируя Джиёна по другую сторону от себя. Нога в дорогой обуви блокирует его попытку. – Сынхён, хватит. - Ты дал мне поручения… - начинает он, сосредоточенно разглядывая его ногу. Сейчас ему нужно побыть одному, зализать раны и пожалеть себя за то, какой же дерьмовый сегодня выдался день, и каким же грандиозным кретином Джиён был по отношению к нему. Даже несмотря на то, какой же фантастической была прошлая ночь. - От меня что-то потребуется утром? – спрашивает он, наслаждаясь сердитым взглядом Джиёна. - Может, прекратишь вести себя так, будто я тебя смертельно обидел? – огрызается Джиён, убирая ногу из дверного проёма, и коронно закатывает глаза. Игнорируя эту насмешку, он снова пытается закрыть дверь. – Есть ли что-нибудь, где нужен ты? Джиён возвращает себе самообладание и надевает свою корпоративную маску, красивую, вежливую, тонко проработанную. – Мы выселяемся из отеля завтра в 9.30. - Тогда, увидимся, - с этими словами Сынхён медленно, но сильно захлопывает дверь. Щелчок замка кажется удовлетворительным в последующей за ним тишине. -------------------------------------------------- День поглощается монотонностью электронных писем. Он не занимался этим уже несколько недель, ведь до поездки в Париж он был занят организацией расписания, а не грязной работой Джиёна. Он отправляет письмо за письмом, как и требовалось, звонит Донуку, который рассказывает лишь о том, что кто-то из офиса снабдил бывшего Джиёна деталями того, с кем у него запланированы встречи здесь, в Париже, и он, видимо, прошёлся по всему списку, связавшись с каждым из них. И к этому был как-то причастен Ёнбэ; Донук не говорил этого, но Сынхён мог прочитать это между строк, к тому же Джиён уже упоминал их угрюмого коллегу ранее, и если Сынхён не силён в математике, то два и два сложить он может. Как это ни странно, это открытие его не удивило, может быть, это из-за того, что после сегодняшних выяснений отношений с Джиёном он эмоционально онемел. Джиён в постели, без своих стен, изматывает приятным способом, вне постели он делает то же самое своим режимом надменного начальника, изнуряя сынхёново моральное состояние. И чувство собственного достоинства. Ёнбэ со своими подлянками – последнее, что сейчас беспокоит Сынхёна, ведь все карты уже раскрыты. Может, это будет значить, что гнев Джиёна будет направлен не на него хотя бы день. А если повезёт, то даже два. Кажется, будто с прошлой ночи прошла целая вечность. Как могло столько всего поменяться меньше, чем за двенадцать часов? Он может прийти только к одному заключению – они просто не подходят друг другу, и крышесносный секс не имеет никакого значения; эта мысль угнетает и пугает до ужаса. Словно они смотрят живую версию «Принцессы и Нищенки» или «Леди и Бродяги». И то, что в обоих вариантах Джиён является девушкой, не кажется таким забавным, как должно бы. Прогулка по улице в то время, как день сменяется вечером, никак не успокаивает его тёмные мысли; наоборот, это жутко напоминает его размышления утром, когда он сам же запутал себя в игре «любит-не любит». Но он до сих пор не узнал ответа. Он пытается думать о Ёнбэ и том, как тот предал Джиёна, но понимает, что ему нет до этого никакого дела. Он так устал ото всех этих игр и эмоций, которые увлекали сначала, но в итоге зачерствели и стали утомлять. Ему плевать и на Ёнбэ, и на журнал, и на цвет недели, и на то, с кем спит Джиён, а с кем не спит. Всё, что сейчас хочет Сынхён – это вернуться домой. В свою захолустную квартирку, к своему лучшему другу, с которым практически не общался последние несколько недель (месяцев, если быть предельно честным), и скучной, обыкновенной жизни, в которой было куда меньше Джиёна, и сексуальная жизнь была не такой экзотичной; по крайней мере, он знал своё место во всех своих моргни-и-всё-исчезнет отношениях. К сожалению (или к счастью, он не знает), эта ночь тоже не проходит без Джиёна; тихий, но непрерывающийся стук в дверь вырывает Сынхёна из его беспокойного сна. - Ты не спишь, - Джиён выглядит точно так же, как и до этого, разве что сейчас он пьяный и его ещё сильнее хочется трахнуть. - Я спал. - Прости. Долгая и мучительная пауза, Сынхён не собирается заполнять её бессмысленными словами, которые только сильнее запутают его в неразберихе между ними. - Мне остаться или уйти? – спрашивает Джиён, его голос тяжёлый и хриплый – прекрасное эхо того, как он звучал после вчерашнего минета. - Делай, что хочешь. Это явно не то приглашение, которого ожидал Джиён. – Если я извинюсь за своё поведение, ты меня впустишь? - Нет, но я всё равно хотел бы услышать извинения. Джиён прислоняется к двери, гибкое тело просвечивает через тонкий материал его одежды. – А если я скажу то, что сказал Джесону, ты меня впустишь? Сынхён в замешательстве. – Кому? - Моему бывшему, - Джиён ещё сильнее опирается на дверь, и кажется, будто он вот-вот упадёт. – Этот ублюдок всё и заварил. Судя по его нетрезвому состоянию, Джиён может стать эмоциональным, а под эмоциональным Сынхён подразумевает громким и истеричным, так что на всякий случай он затаскивает его внутрь и запирает дверь. - Ты говорил с Донуком? Сынхён зевает. – Ты хочешь поговорить о работе сейчас? В … - он смотрит на часы, - полтретьего утра? Джиён пожимает плечами и снимает пиджак, безразлично кидая его на стул. – Не совсем, - он делает опасный, пересекающий границу шаг в сторону Сынхёна, заставляя его попятиться к кровати. - Мы не сделаем этого. - Почему нет? – спрашивает Джиён, опять же не оставляя без внимания тот факт, что Сынхён полуголый и взъерошенный ото сна. - Потому что- Как бы он ни хотел возразить, его бесцеремонно прерывают джиёновы губы, пьяно впечатавающиеся в его в неожиданном поцелуе, который должен был быть неприятным и нежеланным, однако ему удаётся пройти через самообладание Сынхёна прямиком к его члену. - Я не-, - он пытается что-то сказать, но язык Джиёна слишком хочет быть везде одновременно. – Джиён, почему- - Прости. Этого не достаточно, это не искупает всего того презрения и колких замечаний, с которыми Сынхён мирился весь день. И ещё… несмотря на всё: на его злость, на его боль, он не может не ответить. Джиён добрался до него. - Ты не можешь обращаться со мной как с дерьмом, а потом просто извиниться и думать, что всё снова хорошо, - бормочет Сынхён между грубыми, страстными поцелуями. - Я бы не обращался с тобой как с дерьмом, если бы ты делал всё, что я тебе скажу, - отстреливается Джиён и направляет их к кровати, пока ноги Сынхёна не сталкиваются с матрасом. - Может, я делал бы всё, что ты мне скажешь, если бы ты хоть немного уважал меня. - Я уважаю тебя. Сынхён, как самый трезвый среди них двоих, ловко переворачивает их, оказываясь сверху. – Да? Тогда у тебя странный способ демонстрировать это. Джиён смотрит на него сквозь пелену смятения и алкоголя. – Прошлой ночью ты не был такой сволочью. - Потому что тогда ты не относился ко мне как к пустой трате времени и места. - Я так о тебе не думаю. И никогда не думал. - Тогда, блять, покажи это. И Джиён показывает. Ну, или хотя бы пытается. Он настолько пьян и дезориентирован, что едва может держать глаза открытыми, так что Сынхён понимает, что тут уже ничего не прокатит. Сегодня у них ничего не будет, и если быть честным, Сынхён не готов открыться перед Джиёном снова. Ни эмоционально, ни физически, никак. - Прости, - мурчит Джиён, пока Сынхён с обиженным вздохом затаскивает его в кровать, раздражённый от того, что ему придётся спать вместе с этим пьяным болваном. - Хватит. - Прошлая ночь была такая потрясающая, - Джиёна едва можно услышать, хотя они находятся так близко. Сынхён не может не заметить, как болезненно замерло его сердце от этих слов. – Я целый день не мог перестать думать об этом. - С трудом верится, - усмехается Сынхён, залезая под одеяло. – Уверен, что ты не думал обо мне, когда кричал на меня. - Я всегда о тебе думаю. Да ну нахер… - Джиён, ты пьян. Ты не соображаешь, что несёшь, - скорее просьба, нежели утверждение. Просьба не согласиться и сказать: «Нет, я контролирую свой разум и да, ты занял собой все мои мысли». - Я знаю, что говорю, - Джиён ищет его глазами в темноте. Ищет и находит, удерживая своей нерешительностью и одновременно серьёзностью. – И я, правда, прошу прощения. Сынхён то ли смеётся, то ли задыхается. – Ты когда-нибудь прекратишь говорить это? - Я тебя уважаю, и мне не нравится кричать на тебя, потому что ты похож на избитого щеночка, и я- Сынхён затыкает его единственным способом, о котором может думать сейчас – поцелуем. Нежным, больше похожим на лёгкое соприкосновение губ. – Заткнись и спи, а утром расскажешь, как же сильно ты раскаиваешься, - он не может устоять перед очередным поцелуем. – А потом я расскажу тебе про Ёнбэ, и вместе мы придумаем идеальную месть для него. - А что там с Ёнбэ? – Джиён садится на кровати, но его тут же крепко толкают назад. - Утром. Мы обсудим всё это утром. Кровать слегка прогибается, когда Джиён поворачивается к нему. – Хотел бы я уметь понимать тебя, Сынхён, - вздыхает он и в последний раз закрывает глаза, отдаваясь сну. - Как и я тебя.