The Devil Wears Giyongchy

Мягкие, лёгкие поцелуи распространяются по коже его груди и живота; едва ощутимые прикосновения пальцев спускаются по руке к бедру, переходят к волосам. На его тело опускается тёплая тяжесть, сопровождаемая особенным запахом Джиёна, острым и чувственным, который хочется запрятать в бутылку и наслаждаться им целую вечность. Сынхён не знает, сколько сейчас времени, и ему откровенно на это плевать, он не до конца проснувшийся и возбуждённый, и на его месте ни один нормальный человек не станет напрягать себя подобным вопросом. Никогда не может быть слишком рано, если Джиён обращается с тобой как с ценным лакомством, предназначенным только для него. - Ты проснулся? – мурчит Джиён в его чувствительную кожу чуть ниже живота, двигаясь пальцами всё ниже и ниже. - Уже да, - его голос охрип ото сна и возбуждения; это самый лучший способ проснуться. - Ты мне снился, так что когда я проснулся, я решил показать тебе то, что видел во сне, - Джиён говорит так, будто это является чем-то обыденным, чем-то, что точно не является лучшим событием в жизни Сынхёна. - Оу? – трудно формулировать связные предложения, когда рот, джиёнов рот, находится в такой близости от его члена. А когда расстояние между ними и вовсе сходит на нет, Сынхён вжимается в матрас, шумно выдыхая. Всё хорошее скоро заканчивается; Сынхён кончает так быстро, что ему даже стыдно, хотя Джиёну на это, видимо, абсолютно пофиг; он садится на него верхом и целует, своими идеальными губами и языком выбивая все мысли из его головы. Сынхён получает передышку, когда Джиён отстраняется, чтобы нашептать ему на ухо какие-то неразборчивые признания, и это едва можно назвать передышкой, потому что от этих слов его член твердеет ещё сильнее, а сердце делает несколько кувырков в груди. - Я хочу делать это каждое утро, - признаётся Джиён, омывая теплотой своего дыхание ушную раковину Сынхёна. Сынхёну это нравится. - Когда мы вернёмся в Сеул… - кожу приятно жжёт, когда Джиён оставляет засос на его шее, - … я хочу отыметь тебя в своём офисе. Сынхёну это очень-очень нравится. Джиён извивается на нём, двигая бёдрами в неторопливом ритме, и шепчет Сынхёну на ухо то, что поражает его, словно молнией. – Вот бы мы встретились при других обстоятельствах. От накатившего возбуждения у него закатывались глаза, хотелось укусить что-нибудь (плечо Джиёна), чтобы не перебудить своим криком весь Париж; Сынхён не мог выбросить эту фразу из головы. Она сдвинула в нём что-то, слова образовали собой некую идею, план. Ужасающий план, невероятно глупый. Но в то же время единственно верный. После завтрака, который Джиён заказывает в номер на своём прекрасном английском, не забыв в конце речи вставить изящное «мерси боку», Сынхён разъясняет Джиёну всё то, что ему вчера рассказал Донук. - Значит, это Ёнбэ сказал Джесону, с кем у меня запланированы встречи? – спрашивает Джиён, злостно кроша остатки своего круассана. – Он предоставил ему эту информацию? - По-видимому. - Вот подонок, - пыл его голоса поражает. - Может, он просто не знал, кто такой Джесон или зачем ему это нужно? – предполагает Сынхён, надеясь тем самым отвлечь Джиёна от расправы с едой; после секса очень хочется есть, и он боится, что может потерять сознание. - Не выгораживай его. Даже если он не знал, что Джесон собирается делать, он не должен был передавать ему мою личную информацию. Он работает на меня пять лет, он, чёрт возьми, должен был это знать. Сынхён отодвигает тарелку с булочками подальше от этих злобных, но таких красивых рук. – То есть, ты имеешь в виду, что делал то осознано? Потому что его взбесило то, что ты взял с собой меня вместо него? Сомневаюсь, что он настолько мелочный, - почему, почему он пытается спасти задницу Ёнбэ? - В аду нет страшнее фурии, чем отверженная женщина. Сынхён давится своей шоколадной булочкой, когда представляет Ёнбэ в платье. - Что собираешься делать? - Вернусь в Корею и надеру его жалкий, безвкусно одетый зад. Вау. – Вот так просто? Джиён улыбается. Словно хищник, выслеживающий свою добычу. – О, это не будет «вот так просто». Я заставляю его корчиться подо мной, - он наклоняется, чтобы сделать глоток кофе. – Не так, как я делал это с тобой сегодня утром. Сынхён неровно выдыхает. – Хорошо это знать. - Мы улетаем завтра. - Что? – такого он точно не ожидал. Джиён не обращает на него никакого внимания. – Я позвоню Донуку, чтобы он забронировал нам билеты. А Чжухи объяснит это всем здесь; что-то типа нас срочно вызвали в Сеул. Я хочу вышвырнуть Ёнбэ из своего офиса, из своей, блять, компании, прежде чем он сможет ещё что-то натворить, - он грозно откусывает свой полуживой круассан, и вау, это не должно выглядеть так возбуждающе. При всём нежелании играть с джиёновым гневом снова (ему не хочется повторять вчерашний опыт), он всё-таки спрашивает. – Ты считаешь, что отменить все наши парижские планы сейчас, когда мы ещё не закончили восстанавливать твою репутацию – хорошая идея? Джиён опять улыбается. – Мы? Он краснеет. – Ну, я ведь тоже во всём этом замешан, так что… Джиён перегибается через стол и оставляет лёгкий поцелуй на губах Сынхёна. – Одна из главных вещей, что я узнал в этом бизнесе - это умение принимать решения. И дома это делать лучше, чем здесь. - Ясно. Один поцелуй становится несколькими. – Пока ты себя жалел вчера, ты написал статью, о которой я просил тебя? Завтрак игнорируется в сторону куда более приятного занятия, предлагаемого Джиёном. – Да. И я не жалел себя, я злился на тебя. Поцелуи резко прекращаются. – У тебя не было причин злиться на меня. Я сорвался на тебя, потому что ты этого заслужил, - уверенно напоминает ему Джиён. - Я знаю, - тихо признаётся он, зная, как облажался. – Просто… это было так неприятно, когда ты кричал на меня. Ты страшный. - Только когда потребуется. - Ты же знаешь, что я очень извиняюсь за то, что испортил твои вчерашние планы? - Знаю. Но не делай так больше, иначе безвкусно одетый зад Ёнбэ будет не единственным задом, который я надеру. Принято к сведению. Молча показывая, что разговор закончен, Джиён берёт со стола ноутбук и открывает, чтобы прочитать статью Сынёхна. Это нечто неимоверно личное, похожее на вторжение, когда кто-то читает что-то написанное тобою. И то, что это Джиён, который внимательно изучает глазами экран, прикасаясь пальцами к своим губам, делает этот процесс ещё более нервирующим. Что, если ему не понравится? Его просили написать статью для журнала всего однажды, и Сынхён сомневается, что Джиён вообще о ней в курсе. А эта статья, написанная им вчера, в порыве эмоций, связанных с сидящим прямо перед ним человеком, значит для него невероятно много, и он отчаянно ждёт её оценки Джиёном. Но он вряд ли сознается в этом. Джиён растягивает сладкий момент чтения; Сынхёну даже кажется, что он играет с ним, специально оттягивая момент, зная, как это раздражает Сынхёна. Сволочь. - Ну? – спрашивает он, когда тишина становится неприлично долгой. – Это подходит под твои космически высокие стандарты? Джиён опускает голову, пальцами продолжая теребить нижнюю губу. – Рискую раздуть твоё эго, - начинает он, - но думаю, что вышло неплохо. - Неплохо? – спасибо, блять, огромное. - Ладно, вышло превосходно. Ты это хотел услышать? – ухмыляется Джиён, его взгляд мягче, чем обычно. - «Превосходно» принимается. - Не знал, что ты такой проницательный. И остроумный. Сынхён усмехается. – Что, даже после стольки времени в моей компании, ты ещё не в курсе о моём изумительном чувстве юмора и умении красиво говорить? - Твой обычный разговор со мной состоит из фраз типа «о, да, вот здесь», «аааа» и «блять, да, блять, пожааалуйста», - Джиёна изобразил его голос удивительно точно. И удивительно сексуально. Лицо Сынхёна начинает гореть, и Джиён смеётся. – Так что, да. Я удивлён, каким красноречивым ты можешь быть, когда мои пальцы не- - Джиён, - как он и тот, кто орал на него вчера, могут быть одним человеком? С улыбкой, всё ещё искривляющей его губы, Джиён открывает Скайп и звонит бедному Донуку с просьбой достать для них билеты на завтра. Идея, появившаяся чуть раньше утром, начинает приобретать чёткую форму, пока он одним ухом слушает чужой разговор. Он надеется, что Джиён не отнесётся к этой задумке слишком враждебно. -------------------------------------------------- Их последний день в Париже проходит как в тумане: встреча, очередная фотосессия, на которой Джиён дразнит его самыми невообразимыми позами, ещё одна встреча и обед с месье Лореном, вознамеренным устроить им такие проводы, которые они никогда не забудут. Ещё он сообщает так нужные Джиёну новости: слух о нём, благодаря усилиям Чжухи и самого месье, уже начал развеиваться, а кое-какие журналы даже готовы заплатить немалые денежные суммы, чтобы разместить на своих страницах эксклюзивное интервью Джиёна (и Сынхёна, ведь как сказал месье Лорен, по эстетическим причинам они должны идти в комплекте); однако Джиён с улыбкой отказывается от этого предложения. - Я продолжу держать их в напряжении. В этом нет ничего страшного. Взгляд, которым он одаривает Сынхёна, и рука лежащая очень близко к тому месту, где ей не следовало бы, обещают уже немного другое напряжение. -------------------------------------------------- Полёт в Корею тоже проходит в тумане, в тумане алкоголя и вызванной сексом усталости. Сынхён просыпается, когда они летят где-то над Россией, Джиён посапывает на его плече; он решает, что бодрствовать нет никаких причин, и отрубается до тех пор, пока самолёт не приземляется в Инчхоне. К счастью, Джиён даёт ему сегодня выходной, он использует его как шанс отоспаться; когда он, наконец, выходит из своей спальни, Дэсон сидит на их диване, который настолько далёк от своего лучшего состояния, что впору называться винтажным. Быть дома, даже несмотря на радикальную разницу с роскошью Парижа, удивительно хорошо. Он, правда, скучал по этому месту, по простоте его здешней жизни, его лучшему другу, даже ежедневным сражениям с кое-как работающей кофеваркой. Это его жизнь, та, которую он собственноручно выстроил, и если она не подходит под пятизвёздочные мерки Джиёна, то для него она идеальна. - И как оно? – спрашивает Дэсон, устраивая тарелку с блюдом, достойным торжественного банкета, на стол. Сынхён даёт ему распечатку своей статьи, и счастливо наблюдает за Дэсоном, пока он её читает. - Это ты написал? – смеясь, спрашивает Дэсон, когда заканчивает чтение. – Ты не можешь быть серьёзным. - Я безумно серьёзный. Всё это было на самом деле. - Хён, это потрясающе! В смысле, правда, потрясающе. Тебе нужно опубликовать её. Хвала из уст лучшего друга звучит ещё приятней. – Её опубликуют. В журнале, в следующем номере. Дэсон, кажется, гордится им. – Я знал, что ты хорошо пишешь, но это – новый уровень. Тебе нужно продолжать заниматься этим. - Спасибо, - улыбается Сынхён и с удовольствием приступает к поеданию корейской еды, по которой он так скучал. -------------------------------------------------- Первый рабочий день проходит странно. Он едва успевает к девяти, и на него тут же буквально запрыгивает Сынри, по поведению которого кажется, что они не виделись долгие месяца, а не всего лишь неделю. Он только собирается направиться к своему рабочему месту и разобраться с завалом работы, который, без сомнений, ждёт его там, как его внезапно останавливают. Сынри мотает головой. - Джиён дал особые задания, к которым нельзя приступать, пока он не вернётся. Сынхён осматривает холл, пытаясь услышать откуда-нибудь знакомый высокий голос. – Что-то случилось? – спрашивает он со всей своей невинностью, но Сынри этим не купить. - Ты провёл с Джиёном целую неделю, и я знаю, что ты знаешь, и хочу, чтобы ты рассказал мне всё в деталях. Мельчайших. Сынхён позабыл о том, как умеет Сынри убеждать своим очарованием; и уже через несколько минут они сидят в кафетерии за своим столиком. - Ёнбэ уже здесь? - Он сегодня рано пришёл. Джиён тоже. А теперь выкладывай. И он выкладывает. Сынри с упоением, свойственным ему, как сплетнику, обожающему перемывать косточки всем подряд, слушает его рассказ цепляясь за каждое слово. Для Сынхёна это нечто удивительно новое – когда кто-то с таким интересом внимает его словам, но он не уверен, нравится ему это или нет. Он только доходит до части, где Джиён клянётся, что вышвырнет Ёнбэ так, что тот долетит до Марса и обратно, когда звезда его истории подходит к ним во всём своём злобном величии. - Сынхён. Мой офис. Сейчас. Эти слова не предвещают ничего хорошего, так что он не смеет ослушаться. Он следует за Джиёном по коридору и заходит за ним в офис, принадлежащий ему и Ёнбэ. Принадлежавший Ёнбэ. Потому что занят сейчас был только один стол, и этот стол был его. - Он уже ушёл? – спрашивает Сынхён на удивление самому себе. - Ещё вчера. - Но мы же вчера только вернулись. Джиён продолжает свой путь, направляясь к себе, и Сынхён не может за ним не последовать. – Я сразу приехал сюда и вышвырнул его. - Даже не дождавшись подтверждения того, что это не было простым недопониманием? – Сынхён уже во второй раз пытается защитить этого мудака-коллегу. Он морщится от самого себя. - Сынхён, ну я же не дурак, - тихо говорит Джиён. – Ёнбэ целенаправленно хотел меня наебать, и я не собираюсь спускать это ему с рук. А мне ты это делать разрешаешь, думает Сынхён, и ему хочется посмеяться над своей пошлой мыслью. Но он знает, что его смех сейчас будет вреден для его же физического состояния. Не удивительно, что с таким остроумием у него никогда не было нормальной девушки. – У меня будет новый коллега? - Видимо. Но сейчас у меня полно дел поважнее, чем искать замену Ёнбэ. - То есть, я теперь сам по себе? Джиён со вздохом поворачивается к нему. – Да, Сынхён, теперь ты сам по себе. Пока помощник не станет для тебя реальной необходимостью. А я думаю, что это случится ещё не скоро. «Не будь так уверен» - ответ всплывает в голове Сынхёна, но он не озвучивает его. Он не знает, как Джиён отреагирует на это, и сейчас совсем не настроен, чтобы это узнать. - И ещё тебе придётся выполнять все те обязанности, которые вы с Ёнбэ раньше разделяли. - Типа покупать тебе кофе и отвозить Книгу домой? Джиён смотрит на него с нескрываемым раздражением. – Если покупать мне кофе для тебя так обременительно- Сынхён быстро поправляет себя. – Я не в этом смысле. Я буду счастлив заниматься этим вместо Ёнбэ. За это он награждается лёгкой улыбкой. – Я верю тебе, Сынхён. Я больше никому здесь не смогу поручить двойную работу. Слова Джиёна звучат так искренно, что Сынхён испытывает ещё большую вину за свои планы. – Спасибо, - его настроение меняется за доли секунды, однако, Джиён многозначительно запирает дверь своего офиса и крадётся к нему, намерения ясно написаны на его прекрасном лице. - А сейчас, - мурлычет он, пальцами забираясь под низ сынхёнова тонкого свитера. Сынхён рвано выдыхает, когда он прикасается к коже над поясом его брюк. – Помнишь, что я говорил вчера утром…? Как он мог забыть? – Я надеюсь, ты о том, что хотел заняться сексом у тебя в офисе, - отвечает Сынхён, начиная развязывать дизайнерский галстук Джиёна. И мысленно замечает, что это намного труднее, чем расстёгивать бюстгальтер. - У тебя хорошая память. Я сделаю из тебя отличного ассистента, - бормочет Джиён, сокращая расстояние между ними. Нет, не сделаешь, думает Сынхён, и способность мыслить тотчас пропадает. -------------------------------------------------- Вскоре жизнь возвращается в своё привычное русло: борьба с кофеваркой, работа, флирт с девушкой из кофейни за углом, флирт с Джиёном под видом занятий чем-то более важным, Донук прерывающий их и закатывающий на это глаза не хуже самого Джиёна, ланч с Сынри, Королевой Сплетен, повторение того же после обеда, возвращение домой и мертвецкий сон. К сожалению, эта жизнь не даёт ему шанса проводить много времени с Джиёном, и это его дико бесит. Париж, несмотря на все его неразберихи и странности, был для них прекрасной возможностью побыть вдвоём. Обедали ли они вместе, ходили по магазинам или гуляли по улицам, стараясь не потеряться, они были наедине лишь друг с другом. Так ему довелось узнать Джиёна, скрывающегося за образом, который тот ежедневно демонстрирует на работе, и он очень надеется на то, что ему выпадет ещё один такой шанс. И если всё пойдёт по плану, то он ему выпадет. Не беря в расчёт то, что Джиён ему постоянно мешает. Он медленно воплощает свой план в жизнь, продолжая писать и отправлять свои статьи во всевозможные журналы и газеты, подальше от всевидящих очей Джиёна. В офисе он изображает идеального ассистента; хоть иногда Джиён в шутку тяжело вздыхает о его «бестолковости», он быстро выполняет все дела, и Джиён даже пару раз признаётся, как он рад тому, что Донук совершил ту ошибку, приняв Сынхёна на работу тогда, в феврале. Какая прелесть. -------------------------------------------------- - Сынхён, зайди на минутку, - зовёт Джиён из своего офиса. Сынхён спешно вбегает к нему в кабинет, обнаруживая Джиёна сидящим поперёк кресла, на животе у него лежит Гахо, а на столе – раскрытый журнал. – Посмотри. Пытаясь проигнорировать открывшийся перед ним вид (когда он только начинал работать здесь, никогда бы не подумал, что однажды найдёт Джиёна милым), Сынхён берёт журнал и пролистывает его. Он замирает, когда перед ним мелькает собственное лицо. - Это… это что? Джиён весело смотрит на него, руками перебирая мягкие складочки Гахо. - Наверняка ты не забыл нашу совместную фотосессию в Париже? Сынхён переворачивает страницу и обнаруживает там фотографию, на которой Джиён на обозрение читателям широко раздвигает ноги, и давится воздухом. – Я не мог такого забыть, - отвечает он. - А какая именно это фотосессия? – уточняет Джиён. - Та, где ты раскрыл свою внутреннюю порнозвезду. Его одаривают улыбкой слишком пошлой для такого раннего времени. – Ты ещё ничего не видел. Оу. – Даже не знаю, смогу ли я пережить второй раунд. - Ты не можешь умереть. Кто тогда будет выполнять твою работу? Эта увёртка превращает его возбуждение в чувство вины. – Верно. Джиён поднимает своего щенка на руки, передаёт Сынхёну через стол и прямо усаживается в своём кресле. – Я хочу поговорить с тобой кое о чём. Сынхён прижимает Гахо к своей груди как защиту. Джиён никогда не рискнёт кинуть в Сынхёна чем-нибудь тяжёлым, если его драгоценный щенок тоже находятся на линии огня. – Да? - Статья, что ты написал. О нашем путешествии в Париж. Она получила много положительных отзывов, так много, что некоторые люди даже просили отвести для тебя отдельную колонку. Отличные новости. – Ты серьёзно? - Конечно. Я решил сообщить тебе это лично, а не на еженедельном собрании, чтобы дать тебе шанс отказаться. Сынхён уверен, что Джиён никому не давал шанса отказаться от чего-либо, связанного с работой, и это удивляет его сильнее, чем само предложение. В конце концов, он уже получил несколько подобных предложений в других местах. Позже, говорит он себе. Разберись с этим позже. - Так что? Ты согласен? Что он может сказать, кроме «да»? – Это большая честь для меня. - Хорошо, - Джиён начинает набирать что-то на своём компьютере. – Я определюсь с темой для твоей будущей статьи и оглашу её на следующем собрании в среду. Всё-таки, хоть и в совсем неподходящее время, Сынхён получил возможность писать, возможность, о которой он так давно мечтал. Но, к сожалению, у него не будет времени насладиться ей сполна. -------------------------------------------------- В итоге, он оказывается не в состоянии держать всё в себе. - Джиён? Могу я поговорить с тобой? – спрашивает Сынхён, вцепившись пальцами в карманы своих брюк. Джиён поднимает на него взгляд, отвлекаясь от работы. – Что-то случилось? Как он собирается сказать ему всё это? – Нет. Ничего. Я просто… - о, боже, это прозвучит ужасно. – Можно я… ты можешь, пожалуйста, написать мне рекомендацию? Его вопрос встречает мёртвая тишина. Настолько тихо, что можно услышать, как падает булавка. – Рекомендацию, - повторяет Джиён, сведя брови в попытке понять. - Да. Мне –ориентировочно- предлагают работу в другом журнале. И им нужна рекомендация с моего текущего места работы, - его всего трясёт изнутри, но голос удаётся держать ровным. Он никогда не делал чего-то настолько сложного. Джиён слабо отталкивается от стола, выпрямляется и вопросительно смотрит на него. – Объяснись. - Я писатель. Журналист, это моя специальность. Я люблю это. Здесь… - он оглядывает офис в поисках воодушевления. – Джиён, я ни в коем случае не говорю, что мне здесь не нравилось. Я даже выразить не могу, как я тебе обязан. Но это не то, чем я хочу заниматься по жизни. - Я дал тебе возможность писать. - Этого недостаточно. И это случилось совсем недавно. Господи, я звучу неблагодарным, но эта новая работа… Я буду писать каждый день, только писать. Не буду организовывать никаких встреч, не буду посылать писем и отвечать на звонки. Это потрясающая возможность для меня, и я буду настоящим глупцом, если не воспользуюсь ею. - Это как-то связно с нами? – глухо спрашивает Джиён. Сынхён удивлён тем, что Джиён так скоро поднял эту тему. – Нет? - Ты лжёшь. - Джиён, только не говори, что всё наладится. Джиён молчит. - Я не вижусь с тобой за пределами офиса. На работе же… да, мы развлекаемся здесь иногда, но это всё. - Это всё? Увидев гнев на лице Джиёна, Сынхён хочет отступить назад. – Ты хочешь встречаться со мной вне офиса? - Сынхён, я не могу. Ты на меня работаешь. Нас не должны увидеть вместе. - Почему нет? - Потому что некоторые только и ждут, как бы облить тебя грязью. А что будет, если они узнают, что ты спишь со своим боссом? И если ты действительно серьёзно относишься к своей карьере, - он выглядит таким ранимым, - ты должен понимать, что никогда не должен совершить ошибки, дав людям узнать о нас. - Ты всё ещё играешь в «я просто пытаюсь защитить тебя»? - Я не играю. Если бы мне было плевать, я бы не стал так оберегать тебя. Из всех сказанных им фраз эта больше всего выражает его настоящие чувства, но звучит это совсем не романтично. – Скажи мне, что это сработает, что мы сможем нормально встречаться, работая вместе, и тогда я останусь. - Ты даёшь мне ультиматум? – он рассержен. Сынхён опять испытывает судьбу, по-крупному. - Нет, Джиён, я спрашиваю. И жду ответа. Можем мы быть вместе как все нормальные люди или нет? Джиён глубоко и встревоженно смотрит на него. – Ты знаешь ответ. - Тогда спрошу снова. Ты напишешь мне рекомендацию? Джиён закрывает свои прекрасные глаза, всего лишь на мгновенье. – Да. Если ты этого, на самом деле, хочешь, то да. - Спасибо, - он искренен. - А что, если мы прекратим всё это? – спрашивает Джиён. – Станем обычными начальником и подчинённым, как раньше? – но Сынхён чувствует, что его сердце не хочет этого. Его голос усталый и удручённый. Не такой, какой обычно бывает у профессионала, работающего в этом офисе. Это обессиливает - видеть его таким… маленьким. - Ты знаешь, у нас не получится. - Ты прав, - он издаёт полусмешок и проводит рукой по своим выцветшим розовым волосам. – Я бы тогда сидел здесь, за твоим столом, каждое утро и хотел бы тебя ещё сильнее, потому что больше тебя бы у меня не было, - он сокрушённо вздыхает. – Я напишу рекомендацию и отдам её тебе вечером. - Ты же не будешь мне пакостить? – Сынхён боится, что со злости Джиён может написать о нём что-нибудь плохое. - Я напишу то, что ты заслуживаешь за своё, блять, предательство и побег в другой журнал. Обидные слова. Он знает, что Джиён запросто может нарушить его планы своими резкими словами. - Я могу запретить тебе уходить, - тихо говорит Джиён. Он вернулся к своему старому методу – вертеть работой Сынхёна у него над головой, дразнить. Сынхён тяжело сглатывает. – Да, ты можешь. - Ты, правда, хочешь уйти? Ответь честно. Он собирает все свои силы воедино, не уверенный, нужно ли ему вообще отвечать на этот вопрос. – Нет. Но так нужно. Ради моей карьеры и потому что… - потому что я отвлекаю тебя, и так не должно быть, - мы продолжаем путать наши чувства с работой. Он сделал это, сказал. Джиён не возражает, он откидывается в своём кресле и делает глубокий вдох. – Мне не нравится та ситуация, в которую ты меня втянул, - говорит он. – Я не нанял никого на место Ёнбэ, потому что думал, что ты справишься один. А ты всё это время планировал уволиться, ничего никому не сказав. - Наверное, мне стоило предупредить тебя об этом раньше. - Да, чёрт возьми, тебе стоило, ты-, - Сынхёну противно от самого себя за то, что вовлекает Джиёна в эту неразбериху. Его это бесит, он не отрицает, но по-другому просто не может. Иначе его решение станет бесполезным, и ему придётся забрать назад все свои слова. – Не могу поверить, что ты делаешь это. Сейчас, когда, как мне показалось, мы сделали шаг куда-то вперёд. - Прости. - Почему мы постоянно просим друг у друга прощения? Я в жизни ни перед кем столько не извинялся, сколько перед тобой, - Джиён одаривает его полуулыбкой. – Найди Донука и пришли его ко мне. Он знает, что его уволят, поэтому спешит вернуться к родной безопасности своего рабочего стола. Когда он закрывает за собой дверь, он слышит голос Джиёна. - Отлично, блять. -------------------------------------------------- Естественно, новость о его предстоящем уходе распространяется по офису как пожар, и, кажется, только Сынри понимает причину его ухода. Он, конечно, ничего не знает об их с Джиёном личных отношениях, но всё равно поддерживает желание Сынхёна перейти на лучшее для него место. - Это прекрасная возможность для тебя. У тебя теперь предостаточно опыта, и хоть ты работал здесь совсем недолго, ты работал на Джиёна. В смысле, если ты смог пережить это, то другие журналы будут знать, что у них есть смысл бороться за тебя, - Сынри глубокомысленно кивает, как бы передавая Сынхёну свою мудрость во время их совместного обеда на его последней неделе. - Я не собираюсь оставаться в индустрии модных журналов. - О? – Сынри засовывает большой кусок тофу в рот. - Один еженедельник предложил мне вести колонку о путешествиях в их газете. Сынри очень удивлён. – Серьёзно? Ты теперь будешь везде ездить и всё такое? Сынхён смеётся. – Не сразу. Но, наверное, да. Я очень этого хочу. - Джиён написал тебе рекомендацию? Потому что она пригодится тебе после ухода. - Уже да, - потерянно говорит Сынхён, специально не уточняя её содержимое. «Блестяще» - не самое подходящее слово; ведь не смотря на то, что Джиён был самым суровым из всех начальников, он награждал своих работников за приложенные ими усилия. Так что Сынхёна он удостоил такой рекомендацией, с которой запросто можно было устроиться на работу в Vogue, если бы он, конечно, хотел. Но Сынхён совсем не хотел. Последняя неделя проходит так же, как и все предыдущие, за исключением того, что сейчас он в основном предоставлен самому себе. Джиён по таинственным причинам всё неделю занят на встречах и в офисе едва появляется, таким образом избегая неловких встреч с Сынхёном. Он понимает, что его увольнение по собственному желанию сейчас, когда ему было доверено больше ответственности за журнал, для Джиёна словно звонкая пощёчина, но Сынхён не может позволить себе испытывать вину. Первый раз в жизни он может управлять своей собственной карьерой, и если отдаление от Джиёна – факт не самый приятный (а если быть честным, то даже болезненный), он знает, знает, что это для их же блага. Ему очень хочется, чтобы Джиён рассматривал эту ситуацию с той же точки зрения. Сынхён понимает, как его действия выглядят со стороны. Его приняли в журнал по очевидной прихоти Донука, дали ему работу (в которой он, возможно, сначала не был хорош), а когда он, в конце концов, получает особые привилегии, он предаёт Джиёна и сбегает. Но с каждым днём совместной с Джиёном работы жонглировать их профессиональными и личными отношениями становится всё невыносимее. Всё сложнее и сложнее слушать нагоняи от Джиёна за любые ошибки и ощущать себя ребёнком, потому что дуется на такие мелочи, но он не может ничего поделать. Это эгоистично – хотеть лучших возможностей для себя? Думать о своих планах поверх обязанностей журналу, Джиёну? Он не знает. -------------------------------------------------- Его последний рабочий день сопровождается чувством того, что он делает что-то очень, очень неправильное. Уходить с работы, от Джиёна кажется самым глупым решением его жизни; и взгляд, которым Донук провожает его до офиса, нисколько не рассеивает это чувство. Вина стала его постоянным спутником. - Джиён сегодня придёт? – спрашивает он Сынри, когда тот заходит, чтобы отдать сегодняшнюю почту. - Нет. Он звонил утром, сказал, что сегодня будет работать на дому, минимум до полудня. Не знаю, появится ли он после. Не это ему хотелось бы услышать. – Скажешь, если он ещё позвонит? Сынри кажется ошеломлённым, но не говорит ни слова по этому поводу. – Конечно. А что, если Джиён не придёт сегодня, и ему не удастся попрощаться с ним, и они вообще больше никогда не увидятся? Это совсем не по плану, и Сынхён не может поверить, что не подумал о таком раньше. Наверное, Джиён так раздражён увольнением Сынхёна, что теперь не хочет иметь с ним ничего общего. - Что же я делаю? – стонет он, схватившись руками за лицо; его тошнит. - Судя по твоему виду – ничего, - замечает Донук, появившийся в дверях. – Я знаю, что ты уходишь сегодня, но ты должен выполнять свои обязанности до пяти вечера. Грубо. У него нет шанса ответить, потому что Донук всучает ему толстую папку с бумагами и молча уходит. Видимо, не только Джиён на него злится. Ему иногда кажется, что он раздражает людей любыми своими действиями. Может быть, он просто не рождён карьеристом, но он не умеет разделять личные чувства от профессиональных: ни по отношению к Джиёну, ни к Ёнбэ, ни даже к Сынри. Работа, на которой ему не придётся контактировать с коллегами – лучший для него вариант. Потому что он слишком привязывается к людям, а потом не может их отпустить. Особенно Джиёна. Держать свои мысли подальше от отсутствующего на данный момент босса требует геркулесовых усилий. Всякий раз, как имя Джиёна появляется в письме, памяти или ещё где-либо, он не может не подумать о нём; начиная с того, как всё было, когда он только устроился работать в журнал и жил в вечном страхе своего начальника, и заканчивая их последним разом там, в Париже. О том, что стало, когда они вернулись в Корею. О гала-вечере и о том, как поразительно тогда выглядел Джиён. Об ужасе, который он испытывал, доставляя Книгу Джиёну домой, и о том разе, когда остался у него ночевать, и как следующим утром его угощали панкейками. Он отказывается ото всего этого, и ради чего? Ради твоей карьеры. Ради карьеры Джиёна. Он прокручивает эту мысль в голове, словно мантру, но сердце всё равно с ним несогласно. -------------------------------------------------- 17.45. О Джиёне ни слуху, ни духу; Сынри говорит, что он больше не звонил. Видимо, свой последний день в Man2Man Сынхён закончит в одиночестве, не имея возможности извиниться перед Джиёном за свой уход, сказать, как ценит время, проведённое в этом журнале, и как же он, на самом деле, не хочет уходить. 17.55. Он заходит в кабинет Джиёна и оставляет ему небольшой сюрприз. И молится всем небесам, чтобы он его нашёл. -------------------------------------------------- Часы показывают пять вечера. Зеркальные двери лифта мрачно поблескивают, желая увезти его подальше от жизни, которой он наслаждался последние несколько месяцев, подальше от неприветливых коллег, продолжающих не замечать его, но в то же время тайно им восхищаться. Подальше от Джиёна и всего того, что между ними было. Всего того, что могло бы между ними быть. - Итак, - Сынри стоит рядом с ним, одно рукой сжимая сынхёново плечо. Он мягко улыбается. – Мне было приятно работать с тобой, Сынхён. - Взаимно. - По тебе здесь будут скучать. Даже если тебе в этом никто не признается. Он смеётся. – Как скажешь, - лифт звенит, оповещаю о том, что вот и всё. – Если захочешь как-нибудь встретиться, выпить, может… Сынри широко улыбается. – С удовольствием. Кроме того, кто же ещё будет рассказывать тебе о новых достижениях Джиёна? Не Джиён. Из-за этого в животе всё сжимается, накрывает чувством вины. – Ага. Уверен, он выкинет что-нибудь эпатажное в скором времени, - он заходит в лифт и зажимает кнопку «0». – Береги себя, Сынри. - И ты, Сынхён. С этими словами двери лифта закрываются и его жизнь в Man2Man официально заканчивается.