The Devil Wears Giyongchy

Пятничный вечер стал для них своеобразным ритуалом. После работы Сынхён медленно, по пробкам добирался до дома Джиёна в первоклассном районе Сеула и оставался там до воскресного вечера, когда ему приходилось возвращаться в свою квартиру и вновь начинать считать дни, часы и минуты до следующей пятницы. В этот раз он немного опаздывает – задержался на работе, чтобы закончить статью, которую нужно было отправлять издателю. Гахо радостно встречает его у двери, одаривая нелепыми влажными поцелуями в щёки, которые Сынхён предпочёл бы получить от Джиёна. Сам Джиён стоит на кухне в очень коротких шортах, тонкой майке и, как ни странно, фартуке. – Не очень ты и торопился, - ворчит он, лопаточкой тыкая во что-то весело шипящее на сковороде перед ним. Во что-то, по запаху кажущееся очень аппетитным, особенно для пустого желудка Сынхёна. - Симпатичные шорты, - подмечает он, не скрывая хитрость в своём взгляде, которая всегда появляется при виде Джиёна. – Не то, чтобы я жалуюсь, но ты слишком часто носишь шорты. - У меня потрясающие ноги, и я не боюсь их показывать, - беззаботно отвечает Джиён, пока накладывает еду в тарелки. – А сейчас иди сюда и поцелуй меня. Он слушается; мягко, неторопливо и сладко; он обожает, когда Джиён улыбался в поцелуй, обнимает его за спину, притягивая ближе. Но, видимо, он оказывается слишком близко, когда лопаточка в руках Джиёна ударяет ему по затылку. - Прости, - выдыхает Джиён и закусывает свою нижнюю губу. Этого он и ждёт каждую неделю. Обнаружить Джиёна стоящим на кухне, одетым во что-нибудь нелепо-модное, и чтобы на ногах непременно были его домашние тапочки, готовящим ему ужин, будто для модника-миллионера-владельца-журнала это нормально - вообще знать, как готовить. Раньше Сынхён думал, что «домовитый» - это не то прилагательное, которым можно охарактеризовать Джиёна, однако он ошибался. Временные подработки в юности научили Джиёна многому. Когда ситуация грозит перерасти в секс на кухне, а не в непосредственный приём пищи (Джиён прижат к столешнице, он сжимает Сынхёна ногами, издавая все эти многозначительные звуки), Сынхён героически отстраняется, создавая между ними расстояние. Которое Джиён сразу же сводит на нет. - Ты должен меня кормить, а не соблазнять, - с отчаяньем говорит Сынхён. - Я прекрасно могу справиться и с тем, и с другим. - Джиён… - он хочет Джиёна, он всегда хочет его после недельной разлуки, но ещё он голоден и точно знает, что если не хочет отделаться коротким трахом потом, он должен хорошо поесть сейчас. Джиён вздыхает, словно эхом повторяя его мысль. – Я не видел тебя целую неделю. Я просто здороваюсь. - У нас есть уйма времени. Джиён злобно ухмыляется. – Этим и займёмся, - он заканчивает накрывать стол и усаживается на барный стул, мотая своими стройными ногами в воздухе так, что Сынхёну хочется сцепить их на своей пояснице и- - Ты думаешь о том, как трахаешь меня, - констатирует Джиён, ещё шире улыбаясь, пальцами покручивая палочки для еды. Сынхён откашливается и краснеет, стараясь занять себя едой. Джиён радостно смеётся и протягивает руку к его щеке. – Ты покраснел. Сынхён хмурится и ударяет его по руке. – Не шути со мной, - но от этого Джиён начинает смеяться ещё сильнее. - В понедельник мои новые стажёры приступили к работе, - говорит Джиён, как всегда, ловко переводя тему. - И? - Они намного бестолковей тебя. И это о многом говорит, - Сынхён пинает его под столом, но Джиён, естественно, превращает это в пошлый флирт. – Никто из них не купил мне кофе. - Джиён, ты хочешь, чтобы они что-то делали, но ничего им об этом не говоришь? Не все люди – телепаты. - Это называется проявлять инициативу. - Как скажешь. - Так или иначе, как я и сказал, они безнадёжные. Они не страдают модной дислексией, как ты, но ещё они не такие сексуальные, как ты, так что, думаю, ты снова выиграл. - Как мило. - И, - Джиён эмоционально машет палочками в воздухе – привычка, вызывающая беспокойство, - одному из них даже хватило наглости рассказать мне, каким он видит следующий выпуск. Прямо вот так. Он работает на меня пять дней, что он о себе вообще возомнил? Сынхён прячет улыбку за стаканом, потому что наблюдать за возмущённым Джиёном – одно из его любимых занятий. - Сынри помогал, как мог, но они всё равно считали, что знают всё лучше всех. Так что в скором времени я накричу на них, они разревутся и убегут, а мне придётся снова проводить эту утомительную процедуру поиска, хотя так не хочется. - Бедняжка, - весело говорит Сынхён. – У меня вот на работе была отличная неделя. Я написал три статьи, а на следующей неделе я отправляюсь в командировку, чтобы сделать специальный репортаж. Джиёна, кажется, эта новость не особо обрадовала. – То есть, ты не приедешь на следующие выходные? - Нет, думаю, нет. - Тогда я должен подарить тебе что-то, о чём ты сможешь вспоминать, пока будешь далеко от меня, так? – блеск в его глазах обещает что-то невероятно потрясающее или, наоборот, ужасное, или (скорее всего) нечто среднее между тем и другим. От этого Сынхёну становится тепло, так умеет делать только Джиён. Тот тем временем продолжает проворно двигать своей одетой в носок ступнёй вверх-вниз по сынхёновой ноге. - Ты же знаешь, что мне до сих пор приходят запросы о том, чтобы ты побыл моделью? - О? Пальчики Джиёна забираются ещё выше. – И когда я говорю им, что ты на меня больше не работаешь, они оживляются и интересуются, могут ли нанять тебя к себе. - Но я журналист, а не модель. - А почему бы не совместить это? У Сынхёна чуть сердце не останавливается, когда пальцы ног касаются внутренней стороны его бедра. – Они хотят, чтобы я раздевался, а я этого не хочу. - Ты раздеваешься только для меня, хмм? – Джиён лениво и довольно улыбается. Сынхён чувствует, как его щёки загораются снова. - Если ты хорошо попросишь. - А что, если я прошу тебя прямой сейчас? Пальчики добираются до его паха и намеренно медленно поглаживают его член сквозь ткань штанов. Он встаёт со стула, тяжело дыша. – Нет. И прекрати это сейчас же. Как у Джиёна получается выглядеть святой невинностью, когда Сынхён знает, каким грязным он может быть в постели. – Почему? - Потому, - он пытается найти достойную причину. – Я не хочу заниматься сексом на кухне. Джиён только пожимает плечами и продолжает свою трапезу; палочки задерживаются в его рту чуть дольше, чем положено, а затем он вытаскивает их так медленно, что легко можно рассмотреть, как его розовый язычок облизывает их кончики. Сынхён никогда больше не сможет смотреть на палочки для еды. В попытке сбежать от Джиёна, насилующего столовые приборы, Сынхён решает помыть посуду – очередная часть их пятничного вечера; Джиён готовит, Сынхён убирает, а ночь они проводят вместе, в спальне. Система, подходящая для них обоих. - Разве у тебя нет вариантов провести выходные поинтересней, чем просиживать их дома? – интересуется Сынхён. Он часто задумывался об этом в последнее время. - Нет. - У тебя, наверняка, есть множество вечеринок, куда можно пойти? Людей, которых можно увидеть? - Единственный, человек, которого я хочу видеть – это ты. И надень перчатки, а то морщины на руках появятся. От спектра эмоций этого предложения у Сынхёна кружит голову. – Почему? - Потому что я ненавижу руки с сухой, морщинистой кожей, и если тебе хочется трогать меня, то пусть они будут красивыми и мягкими. Сынхён смеётся и разворачивается к нему. – Нет, я спрашивал про первую часть. Про то, что я единственный, кого ты хочешь видеть. Джиён фыркает и возвращается к еде. – Я не люблю людей. Я хронически стеснительный и ненавижу все эти глупые разговоры, которых все так от меня ждут, а ещё я на дух не переношу вечеринки, потому что а) люди ужасны, и б) я должен общаться с этими ужасными людьми. Считают, что если я успешный, богатый и привлекательный, –не смотри на меня так, я не говорил о том, что скромный- то непременно должен проводить всё своё время с себеподобными. А я вообще не такой, - он делает паузу, чтобы перевести дух. – Я немногих людей на этой планете люблю, и тебе довелось быть одним из них. - Как романтично. Джиён снова фыркает, и как-то подозрительно краснеет. – Я не пытаюсь быть романтичным, я говорю правду. Мне нравится быть одному. Я люблю спокойствие и тишину, то, чего у меня никогда не бывает на работе. До тех пор, как встретил тебя, я проводил свои выходные в одиночестве. Сынхён тяжело опускает блестящую тарелку в сушилку. – А сейчас? - Я думаю, то, как я сейчас провожу свои выходные, для тебя не секрет. - Ты говоришь, что стеснительный, но то, что ты делал раньше-, - Сынхён вспоминает ту восхитительную фотосессию с беретом, - говорит обратное. - То, что я стеснительный, не мешает мне быть моделью. Или редактором. Или кто я там ещё. Я люблю находиться перед камерой, потому что так мне не приходится разговаривать с людьми. А если люди видят меня как холодного, бессердечного диву-редактора журнала, то так даже лучше. Они стараются избегать меня, не иначе, и это идеальный вариант для меня. Сынхён пытается переварить полученную информацию и открывшуюся перед ним сторону Джиёна. Он никогда не считал своего бывшего начальника стеснительным. Холодный, бессердечный, дива, да. Но он никогда не представлял, что Джиёну совершенно плевать на людей в целом. - А ещё ты не стеснительный в постели, - замечает он. - О, ради Бога, Сынхён, разве я только что не сказал, что не веду себя как стыдливая мимоза рядом с людьми, с которыми мне комфортно? – говорит Джиён, его голос звучит смущённо, затравленно и невероятно мило. - Нет, ты не говорил, - задорно отвечает Сынхён, осторожно ставя сковородку на стол. – Получается, тебе комфортно со мной? Джиён чуть ли не рычит. – Да. Ты полный идиот. - Докажи, было не трудно? Признаться в том, что тебе нравится со мной? - Я сказал, что я стеснительный, что здесь непонятного? Сынхён отворачивается, чтобы скрыть свою самодовольную улыбку. – Ладно, помнишь, в прошлую субботу, мы делали это на диване- Кухонное полотенце вылетает не пойми откуда и приземляется прямо Сынхёну на голову. – Гахо, взять его! – пауза, во время которой Гахо многозначительно не «берёт его». – Гахо, слушай сюда, ты, большой, пушистый- - Гахо меня любит, - гордо заявляет Сынхён. - Гахо плохо разбирается в людях, - ворчит Джиён. - Тогда ты, видимо, тоже. Джиён обвивает его руками и ставит свою тарелку в раковину; это совсем необязательно, но Джиён так щедр на тактильный контакт, что Сынхён просто не может ему сопротивляться, к тому же, это приятно. Его руки не остаются долго на одном месте, они опускаются к пряжке ремня и начинают играться с ней. Мытьё посуды – уже вторая вещь, что Джиён испортил за этот вечер. - Нет, у меня отличный вкус в людях, - его целуют за ухом. – Я иду к себе в спальню. Приходи, когда закончишь здесь, ладно? – он оставляет невесомый поцелуй на задней стороне его шеи, нежно прикусывая кожу зубами, от чего Сынхёна бросает в дрожь. – У меня для тебя есть сюрприз, - ладонь спускается с пряжки ремня и дразняще поглаживает его сквозь ткань штанов. Сынхён не может сдержать короткого стона. Когда лёгкие прикосновения, всего на мгновенье, становятся настойчивее, он начинает волноваться о том, что собственные ноги вот-вот подведут его. Обернувшись, чтобы посмотреть, как маленький зад Джиёна скрывается за дверью, он допустил большую ошибку, потому что теперь ему непреодолимо хотелось бежать за ним. Но он знает, как Джиён привык всё делать; если хоть немного сбить его планы, он остановится. Сынхён запомнил это на всю жизнь после того раза, когда Джиён решил сделать ему самый эротический массаж в его жизни; у него выходило настолько хорошо, что вскоре, когда его руки дошли до более интимных мест, Сынхён не выдержал и набросился на него. Джиён тотчас выскользнул из его хватки и заперся в ванной, доставляя Сынхёну удовольствие слушать приятные звуки того, как он дрочит себе в душе, однако у самого Сынхёна яйца дико ломало, так что по отношению к нему это было ужасно нечестно. Мысленная заметка: разрешай Джиёну играть в игры по собственному сценарию, и тогда тебя ждёт лучшая ночь в твоей жизни (по крайней мере, до следующего раза). Он копошится по кухне, кормит Гахо (и даёт ему дополнительные вкусности за то, что не напал на него ранее), пролистывает копию последнего выпуска Man2Man, лежащую на кофейном столике («пролистать» значит посмотреть на первый разворот, половину которого занимает чёрно-белый портрет бесподобного Джиёна), и только когда понимает, что Джиён, должно быть, с ума сходит из-за того, что он до сих пор не пришёл, отправляется в гостевую ванную, чтобы освежиться. Ничего страшного, что он внесёт небольшие изменения в его план; это позлит Джиёна и сделает его более энергичным, а это не так уж плохо. Когда проходит достаточно времени, Сынхён крадётся в джиёнову комнату. Открыв дверь, он встречается с мягким освещением и самым неожиданным, но, блять, идеальным зрелищем. Джиён лежит на кровати в той же самой позе, в которой он был на фотографии, которая так возбуждала его: полностью обнажённый, за исключением берета, опасно прикрывающим его пах. Его кожа гладкая и золотистая от освещения умоляет прикоснуться к ней, поцеловать, облизать; Сынхён на все сто уверен, что в жизни не видел кого-то настолько красивого. Лицо Джиёна – это уже другая история; на фотографии Джиён выглядел прекрасным, но недосягаемым. Но во плоти, так близко, он неописуем. Изысканный смоки-макияж, подчёркнутые скулы, яркие губы и - твою же мать, они накрашены помадой. В мозгу Сынхёна происходит короткое замыкание, он просто изумлённо смотрит. - Закрой дверь, - мурлычет Джиён, нетерпеливо ёрзая на месте, и это обращает внимание Сынхёна на его наряд в целом; на ногах у него блестящие чёрные ботинки по щиколотку, с грубой подошвой, и Сынхёну очень хочется расшнуровать их зубами и- - Иди сюда. Он слушается и подходит к кровати. Может, из-за их разговора на кухне Сынхён сразу замечает лёгкую напряжённость на лице Джиёна, беспокойство в его прекрасных глазах противоречит его позе и степени одетости (скорее, раздетости). Он нервничает, и Сынхён находит это безумно трогательным. - Сегодня Рождество? – спрашивает он, присаживаясь на край кровати, рассматривая Джиёна вблизи. Совершенство. - Прежде чем ты успеешь об этом подумать, нет, я не буду повторять это с колпаком Санты на члене, - сердито говорит Джиён, однако добивается противоположного эффекта – Сынхён смеётся. - Уверен, ты сделаешь всё, если я попрошу, - его улыбка заставляет Джиёна заткнуться. Джиён недоверчиво смотрит на него, ожидая реакции. Словно знает, как умопомрачительно выглядит сейчас, или догадывается о том, как сильно Сынхён хочет его сейчас. Как сильно он хочет его всегда. Сынхён успокаивает опасения Джиёна. – Ты самый красивый человек, которого я видел в своей жизни, - нежно говорит он, не отрывая взгляда от лица Джиёна. – И я очень, очень надеюсь, что ты разрешишь мне отыметь тебя сегодня. Выражение лица Джиёна меняется от смущённого к загадочному. – Посмотрим. - О? – Сынхён начинает развязывать свой галстук, затем неторопливо расстёгивает рубашку, заинтересованно разглядывая голод, внезапно появившийся в глазах Джиёна. - Да, - выдыхает он. - На что? - галстук падает на пол, рубашка отправляется вслед за ним. Под интенсивным взглядом Джиёна он чувствует себя особенно уязвимым. Точно так же Джиён должен был ощущать себя, когда Сынхён только зашёл в комнату. - Будешь ли ты делать всё, что я тебе скажу. Его руки опускаются к пряжке ремня, которой ранее был так одержим Джиён. – А если я буду хорошо вести себя, ты же дашь мне себя? – обычно всё происходит наоборот, и это устраивает Сынхёна. Джиён должен быть в очень хорошем настроении, чтобы стать принимающей стороной. К его большому удивлению, Джиён плавно садится и протягивает к нему свои руки. – Позволь мне, - мягко говорит он, убирая руки Сынхёна с пряжки. Сынхёна омывает неожиданной волной смущения, когда Джиён избавляет его от последнего предмета одежды, но тут же она иссушается, когда Джиён прижимается к его бедру губами, оставляя на нём горячий, жадный поцелуй. – Ложись на кровать, - это звучит как приказ и возбуждает Сынхёна ещё сильнее. Он снова подчиняется и опускается на простыни, наблюдая за тем, как Джиён усаживается на него, небрежно надевая берет на голову. Розовых волос из Парижа давным давно нет, их заменила копна вечно растрёпанных чёрных волос на макушке и выбритые бока, которые отдалённо напоминают причёску Джиёна на оригинальной фотографии. Сынхён сглатывает. - Тебе это нравится, - улыбается Джиён. - Да, чёрт возьми. Ты… - Сынхён рычит, когда чувствует трение грубых ботинок о голую кожу своих ног, - я дрочил на эту фотографию незнамо сколько раз, а сейчас эта фантазия прямо передо мной, во плоти. Конечно, мне нравится! Джиён придвигается ближе, потираясь о Сынхёна, словно большой кот, и закусывает губу. Его ладони начинают двигаться по сынхёновой коже: начиная от плеч, вниз по рукам, по груди и животу; лёгкие, невесомые прикосновения, возбуждающие и успокаивающие одновременно. Желая отплатить Джиёну тем же, Сынхён пытается дотронуться до Джиёна, но его руки снова отметают. - Нет. Дай мне. - Но- - Нет, - уже более напористо отвечает Джиён, смотря ему прямо в глаза. – Это для тебя. Медленное, нежное изучение Джиёном его тела кажется очень интимным, учитывая, что тот не отводит от него глаз; их взгляды направленны друг на друга, так Сынхён может видеть даже самое малейшее изменение в выражении его лица. Сынхён непроизвольно стонет, когда пальцы поглаживают чувствительную точку на его животе, глядя на это Джиён раскрывает свой рот и выпускает короткий, удовлетворённый выдох, от которого Сынёхну окончательно сносит крышу. Становится всё сложнее лежать и бездействовать. Сынхён вздрагивает, когда джиёновы пальцы начинают водить дразнящие круги вокруг его пупка; ему так хочется оттолкнуть от себя эти руки, но, боже, они делают ему так хорошо. Кажется, будто сейчас всё его тело связано с членом, ведь каждая ласка, каждое прикосновение пальцев Джиёна к его коже наполняют его желанием. - Джиён ты ведёшь себя как самый большой в мире провокатор, - жалуется он, когда эти волшебные пальцы касаются его бёдер. - Замолчи, иначе я буду ещё больше провоцировать тебя, и в итоге это снова превратится в представление одного актёра в ванной, - Джиён покрылся румянцем, его глаза блестят, а из-за того, что он постоянно кусает губы, помада выглядит ещё ярче. Одна мысль об этом вгоняет Сынхён в уныние. – Нет. - Да, - колкость джиёновых слов забирает нежное прикосновение его губ к губам Сынхёна, мягкий, тягучий поцелуй, соответствующий неторопливому путешествию рук по его безнадёжно чувствительной коже. Сынхён отчаянно пытается углубить поцелуй, но Джиён от этого отстраняется. – Сынхён. - Эй, я скучал по тебе, - дуется он – подлый приём, учитывая, что Джиён не может отказать ему, когда он обижается. - Я планировал это целую неделю, а ты хочешь всё испортить, - канючит Джиён, не то весело, не то раздражённо. - Ты планировал это? Пальцы Джиёна впиваются в его ягодицы, и он вздрагивает от неожиданности. – Знаешь, я не храню у себя дома береты и берцы, - едко отвечает Джиён. – И ещё мне пришлось купить помаду, - эти слова возвращают внимание Сынхёна к губам, находящимся в такой близости от него, пухлые и алые. Интересно, от них останутся красные следы на члене? - Знал бы ты, как потрясающе выглядишь сейчас, - выдыхает он, покачивая бёдрами в такт медленному ритму Джиёна. Усиление фрикции на его член – это рай. - И как же я выгляжу? - Как секс. Джиён смеётся, низко и соблазнительно -совсем непохоже на его обычный беззаботный смех- и облизывает губы. – Дождись, когда я буду лежать под тобой, пока ты будешь трахать меня и тогда- Это край; Сынхён больше не может выдерживать эти провокации. Сынхён хватает Джиёна за талию и переворачивает их так, что Джиён оказывается на спине, а сам он нависает над ним, устроившись между его ног. - Ты, ублюдок-, - начинает Джиён, закидывая ноги Сынхёну за спину. Но Сынхён сейчас думал совсем не об этом. Он освобождает себя от ног Джиёна и подтягивается выше, усаживаясь всего в нескольких сантиметрах от его лица. То, как мутнеют его прелестные глаза, когда он понимает, что задумал Сынхён, адски возбуждает. Красные губы разделяются, и Джиён приподнимается, принимая Сынхёна себе в рот. - Блять, - Сынхён закрывает глаза, чтобы не видеть затуманенный взгляд Джиёна из-под опущенных ресниц, но тут же открывает их, потому что не может такое пропустить. Всё становится только лучше, когда начатое ранее Джиёном исследование возобновляется, на этот раз – на его бёдрах, поднимаясь всё выше, и выше, и- Даже лёжа на спине и с членом во рту Джиёну всё равно удаётся управлять игрой. Его пальцы продолжают поглаживать и дразнить Сынхёна, заставляя его становится всё твёрже в горячем, влажном, фантастически отсасывающем и неимоверно умелом рте, так грешно вбирающем его в себя. Обутая нога Джиёна начинает скользить по голени Сынхёна; это так эротично - ощущать грубую кожу и шнуровку на себе. Руки на бёдрах сжимаются и притягивают Сынхёна ближе, его трясёт от того, как глубоко Джиён берёт в рот. Джиён смотрит на него, словно оживший влажный сон; Сынхён не может удержаться и проводит пальцами по его ресницам, носу, по выпуклости от его пульсирующего члена на джиёновой щеке. Наблюдать за Джиёном, пока он вбирает и лижет его член, так болезненно сексуально, что он боится кончить до начала самой интересной части шоу. Джиён будто почувствовав это, начинает усердней работать ртом и пальцами; у Сынхёна дрожат колени. Он отстраняется и ухмыляется от нескрываемого разочарования на лице Джиёна. Он наклоняется к его губам и быстро целует, прежде чем взять тюбик со смазкой, лежащий возле подушки; он спускается ниже по кровати, в конечном счёте, оказываясь там, где Джиён нуждается в нём больше всего. Сынхён отворачивается от него, не разглядывая лицо Джиёна, исказившееся от удовольствия - это можно и пережить, учитывая, что он собирается сделать. Он наклоняется и без предупреждения облизывает головку джиёнова члена. - О, блять, - стонет Джиён позади него, по его голосу можно понять, что он так же близок к разрядке, как и Сынхён. – Ты не можешь просто так сделать это- Игнорируя все протесты, Сынхён начинает поглаживать внутренние стороны раздвинутых перед ним загорелых бёдер, позволяя своим пальцам придвигаться ближе и ближе, вызывая у Джиёна настоящую истерику. - Я ненавижу тебя, я так тебя, блять, сейчас ненавижу, – рвано выдыхает он, когда Сынхён запускает в него один палец, скользкий и холодный от смазки. Джиён едва не взвизгивает, когда Сынхён заглатывает его член на всю длину. Из своего положения Сынхёну открывается шикарнейший вид на ноги Джиёна, метающиеся на простыне; резкий контраст между чёрными ботинками и нежной кожей выглядит безумно сексуально. - Ты всегда можешь прекратить болтать и найти своему рту куда более полезное применение, - советует Сынхён, на мгновенье выпуская его член изо рта, и чуть не задыхается, когда Джиён за задницу притягивает его к себе, чтобы закончить начатое. Он в не остаётся долгу, и скоро внутри Сынхёна оказываются два пальца, дразнящие и растягивающие его; Сынхён запутался во множестве ощущений: у него во рту член Джиёна, сам Джиён отсасывает ему, имеет пальцами… Он резко двигает бёдрами, боясь, что из-за этого Джиён может заглотить его слишком глубоко, однако судя по исходящим от него звукам, Джиёну это нравится не меньше, чем ему самому, так что он прекращает забивать голову ненужными мыслями и просто отдаётся ощущениям. Ритм, в котором они двигаются, идеальный, совершенный настолько, что вскоре Джиён не выдерживает, сокрушаясь и сжимаясь под ним. Он не прекращает делать то, что делал до этого, и вибрация от его стонов так невероятно ощущается на члене Сынхёна, что он не может ничего поделать, содрогаясь от собственного оргазма. Он будто бы попал в рай. - Не могу поверить, что мы сделали это, - севшим голосом говорит Джиён, пока Сынхён слезает с него и падает на кровать рядом, как дохлая морская звезда. – Ты-, - Джиён смеётся, хрипло и обольстительно, - боже, скажи, что мы ещё повторим это. Демонстрируя свою силу и выдержку, Сынхён кое-как садится, рассматривая открывшийся перед ним вид: Джиён всё ещё тяжело дышит, берет на его голове покосился, ноги бесцельно раздвинуты, чёрные ботинки шатко опираются на матрас. Его глаза закрыты, а макияж смазался, подводка потекла к вискам и на щеке можно разглядеть нечто, подозрительно похожее на сперму. И выглядит это так соблазнительно, что даже несмотря на то, что чувствует он себя полуживым, Сынхён воодушевляется на второй раунд. Джиён улыбается в неторопливый поцелуй, пока Сынхён устраивается между его ног, и кладёт руки ему на плечи. – Я лучше, чем твоя фантазия? – с ухмылкой спрашивает он. - О, да, - убеждает его Сынхён и жадно целует. – Намного лучше, - Сынхён опускается на колени, притягивая Джиёна ближе к себе за запястья. Джиён гибкий и податливый, он садится на него, одетые в ботинки ноги обвивают его спину. Когда Джиён потирается своей щекой о сынхёнову и целует его ухо, Сынхёну кажется, что он готов растаять от удовольствия. - Ты же обещал трахнуть меня? – тихо говорит Джиён, поправляя берет. И Сынхён сдерживает своё обещание. Неторопливо, их секс состоит из мягкого соприкосновения бёдер и изучения ртов друг друга, в итоге превращаясь в нечто горячее, прекрасное и просто идеальное. Джиёну хочется спать, и он позволяет делать всё Сынхёну, позволяет задать ритм, держать контроль. Он устраивает свою голову в сгибе сынхёновой шеи, выдыхая ему в кожу бессмысленные слова, из-за чего кожа Сынхёна зудит от сотен безымянных эмоций. По сравнению с громкими стонами и содроганиями ранее, сейчас Джиён тихий и спокойный, и Сынхён упивается каждым, даже самым незначительным звуком, что он издаст. Иметь возможность не торопиться – это лучшее из всего, что может предложить ему пятничный вечер, и сегодня он собирается растянуть это на максимально возможное время. - Хотел бы я, чтобы ты чаще разрешал мне делать это, - шепчет ему на ухо Сынхён, и Джиён вздрагивает. - Сейчас ты можешь просить у меня всё, что угодно, - отвечает Джиён, его дыхание сбивается, когда Сынхён проникает в него под другим углом. - Ммм, наверное, мне стоит воспользоваться этим… Джиён скулит. – Это нечестно, я сейчас кончу и-, - что бы там не хотел сказать Джиён, его речь перебивается дрожащим стоном, и он изливается им обоим на животы. – Кончи для меня, - просит он, его тело до сих пор трясёт от удовольствия, короткие ногти отчаянно впиваются в плечи Сынхёна. - Джиён… - Кончи, я хочу почувствовать тебя, Сынхён… Он не может противостоять этим словам, этому голосу, этим губам, прижимающимся к его шее, рукам, обнимающим его за щёки и притягивающим ближе для страстного, мокрого поцелуя. Джиён проглатывает собственные удушливые стоны, когда Сынхён выполняет его просьбу, заполняя его белым, тёплым блаженством. Постепенно слух и зрение возвращаются, а вместе с ними возвращается и боль ниже пояса. Неприятно, но оно того стоило. – Я думаю, что это – лучшее, что случалось со мной в жизни, - вздыхает Сынхён, пока Джиён, основательно затраханный, но довольный собой, заваливается на кровать. - Тебя легко уговорить. - Всё, что мне нужно – это ты. Джиён вяло шлёпает его по ноге, однако улыбка на его лице опровергает это действие. Он слабо пинает Сынхёна под зад. – Поможешь их снять? Он помогает, и когда ботинки оказываются на полу, Джиён сползает с кровати и направляется в душ, под нос ворча что-то о том, как у него болит зад. Но после того как Сынхён моет его волосы, Джиён прощает ему этот промах, а к моменту, когда они уже чистые выходят из душа, Джиён, к облегчению Сынхёна, и вовсе забывает о дискомфорте. Он почти засыпает, когда Джиён дёргает его и отодвигается, чтобы посмотреть на него своими сонными глазами. – Ты Гахо покормил? - Да. - А воды ему дал? Сынхён притягивает его к своей груди и шипит во влажную копну его волос. – Да, Джиён. - А- - Заткнись и спи. - А ты мне рот не затыкай- Сынхён крепче сжимает его и целует за ушком. – Пожалуйста, помолчи и давай спать? Джиён бормочет что-то в его кожу и переплетает свои ноги с ногами Сынхёна. – Ты готовишь завтрак. - Если подгорелая яичница – это действительно то, что ты хочешь, то с удовольствием. Джиён вздыхает, как измотанный жизнью человек, но, слава богу, молчит. - Спасибо за сегодня, - шепчет Сынхён, в ответ получая нежный поцелуй. - Всегда пожалуйста, Сынхён. - Я буду вспоминать об этом на следующих выходных, которые проведу в одиночестве в каком-нибудь отеле. - Не напоминай, - Джиён зевает. – А теперь заткнись и спи. Сынхён смеётся. Следующим утром он просыпается рядом с Джиёном, что-то печатающим на своём ноутбуке, одетым в одну из своих шёлковых пижам (на этот раз, в красную) и очки в тонкой чёрной оправе. Увидеть это оказывается так неожиданно, что Сынхён не может не засмеяться, однако смех его звучит как-то измученно. - Всё в порядке? – слегка встревоженно спрашивает Джиён. - Да, - хрипит он в ответ, зарываясь под одеяло и перекатываясь ближе к Джиёну. – Почему ты одет? - Потому что я отвечаю на письма, и мне кажется немного неправильным писать креативному директору Dior, когда я голый, - Джиён продолжает стучать по клавиатуре. – Это ненадолго. - Не торопись, - говорит Сынхён и перелезает на противоположную часть кровати, попутно прикусывая очаровательную джиёнову лодыжку. Джиён, не отрываясь от экрана, кидается в него подушкой, и Сынхён решает использовать её как опору. С этой стороны ему открывается вид на серьёзное лицо Джиёна за работой, и он счастливо опускается на подушку, чтобы продолжить его рассматривать. - Есть планы на сегодня? – спрашивает он, начиная массажировать ступни Джиёна, выглядывающие из-под одеяла. - Нет. Он подозрительно оглядывает ноутбук. – Ещё работа? - Нет. Сынхён поглаживает пальцы ног Джиёна и с упоением наблюдает, как он поджимает их. – И ты совсем ничего не хочешь поделать? Джиён тяжело вздыхает и сердито смотрит на него поверх своих очков. – Сынхён, прекрати задавать глупые вопросы. Я хочу поспать, может быть, почитать книгу, потому что я не читал уже целую вечность, потом выгулять Гахо и вернуться в кровать. - Я же присутствую во всех этих действиях? Джиён пытается пнуть его, но у него ничего не выходит. – Да. А сейчас, дай мне, пожалуйста, закончить с этим? - Прости, - он даёт Джиёну продолжить работать, отстранённо массируя ставшие податливыми ступни. Вот так лежать в кровати кажется чем-то обыкновенным и простым. Жаль, что каждое утро не может так начинаться, однако Сынхён решает, что редкость их встреч и делает это время особенным. Кроме того, по выходным у Джиёна свободное расписание, и он сомневается, что хочет, чтобы каждый будничный день его выгоняли из кровати с фразой типа «эй, ты, пошевеливайся!». Хотя, учитывая, как Джиён любит экономить время, совместный душ ему был бы обеспечен. - Я думаю добавить массаж в список дел на сегодня, - замечает Джиён, когда спустя какое-то время закрывает ноутбук и ставит его рядом с собой на кровати. Он залезает под одеяло и пробирается вниз; шёлковая пижама скользит вдоль обнажённого тела Сынхёна, а голова опускается возле его, немытой и взъерошенной. – И ванну. - Ты такой безнадёжный, - Сынхён пропускает свои пальцы сквозь волосы Джиёна, а затем притягивает его к себе для утреннего поцелуя. - Что ты хочешь на завтрак? - Что у тебя есть. Джиён прикусывает его нижнюю губу, заставляя Сынхён вздрогнуть. – У меня есть панкейки а-ля Сынхён, - ухмыляясь, говорит он. - Это случайно не я со взбитыми сливками? - И с сиропом. - Я за!