Escapism

      Весь оставшийся день после той незабываемой ночи Хёнджин был как будто не в своём теле. Вряд ли Вернон и Чанбин не заметили изменений в поведении омеги, но ничего не говорили. Брюнет много думал, смотрел куда-то сквозь предметы, людей, и всё на самом деле говорило о том, что ему приснилось что-то не то.       Выйдя на улицу, Хёнджин остановился аккурат в том месте, где он с альфой пытался разглядеть красоту в непроходимом лесу. Они гуляли. Гуляли долго, и деревья словно расступались перед ними, освещая путь, насыщая свежим воздухом. Незнакомец, казалось, и правда, мог распугать любого опасного хищника своим рысьим взглядом. В совершенно спокойном состоянии лицо альфы грубело, он как будто становился в боевую стойку, готовый защитить омегу в любой момент. Это завораживало.       «Боги, почему же это сон?» — думал Джин, крепче сжимая его локоть. Одиночество настолько съело молодого парня, почти не покидающего дом, что он начал надумывать себе ухажёров. И как рассказать брату, чтобы над ним не посмеялись?       Сероволосый незнакомец общался с ним на разные темы, но ни одна фраза не совпала с типичной фразой героя его любимых романов. Они говорили о привязанности, жизни, судьбе. Персонаж, с которым омега шагал в ногу, очутился здесь словно извне, но это практически не пугало.       И сейчас после ужина он страстно желал повторить этот опыт, повстречать в своём глубоком сознании этого прелестного человека, поэтому специально лёг раньше обычного, отложив чтение своей любимой книги.       Но проснулся утром, ничего не помня. В какой-то момент Хёнджин отключился и очнулся в той же постели рано утром, когда за окном светило солнце. Но это должен быть сон! Увы, Чанбин стучал кулаком по двери и звал его завтракать. А вдруг они снова гуляли? Что же он ему говорил, что же отвечал? Неужели он всё забыл? Внутренние терзания снова одолели омегу на ближайший день, ведь последнее, что сказал тогда незнакомец: — «Мы обязательно встретимся». Вернон всё настаивал на том, чтобы Чанбин взял Хёнджина с собой на рыбалку, но младший отнекивался, предпочтя посидеть дома.       Омега решил проявить терпение, и так минули ещё сутки. Только тогда ночью он очутился в том самом месте, на той же самой траве. Тёплый ветер, не присущий такой погоде, приятно согревал, а земля под босыми ногами ощущалась пуховым одеялом. Его встретил альфа, стоявший неподалёку и смиренно дожидавшийся, пока он проснётся.       — Ты ждал меня? — они ушли от формальностей в ту же ночь, и сейчас альфа звучал для него как никогда роднее.       Хёнджин кивнул и с его помощью поднялся на ноги.       — Зачем ты приходишь ко мне? — у брюнета давно в закромах валялись такие вопросы, но задать их не позволяли то время, то такт.       — Я чувствую, как юному господину скучно в такой обстановке.       — В какой «такой»?       — Дом, окружённый природой. Тишина и благодать, — альфа обогнул взглядом всё вокруг и вернулся к Хёнджину. — Но больше ничего здесь нет. Согласись?       Хёнджин грустно улыбнулся ему.       — Нам не противиться судьбе.       — Так ты веришь в судьбу? — мужчина остановился. Они стояли прямо у крыльца дома омеги, и Джин только что понял, что наконец-то смог дойти до него. — Думаешь, что ничего не сможешь изменить?       — Может и смогу, когда придёт время. Сама судьба и преподнесёт мне выбор.       Хёнджину всё ещё казалось, что он разговаривал сам с собой. Проецировал свои собственные мысли на себя же, а альфа был для него лишь призраком, способным помочь разобраться в себе. Он точно хотел что-то поменять в своей жизни, но пока не знал, как и зачем.       Сны эти имели привычку повторяться, и каждый разговор был разным, а компания альфы становилась всё приятнее и приятнее, роднее. Отныне ночь для него стала самым любимым временем суток, когда он мог пропасть в совершенно другой мир, по-своему прекрасный и настоящий. Конечно, от брата его странное состояние никуда не девалось, а на подозрительные взгляды и вздохи омега отвечал мечтательно и довольно:       — Чанбин, кажется, я схожу с ума.

*

      — Я понятия не имею, что вы задумали, но точно что-то недоброе, — Феликс без зазрения совести и страха навести на себя гнев Минхо, резко распахнул двери его покоев. Сейчас был день, поэтому Ли со скучающим видом сидел в одежде за какой-то книгой и даже бровью не повёл на выходку слуги.       Только Феликс позволял себе так делать. Повышать голос, смотреть как-то не так на своего короля не только лишь потому, что являлся его самым эффективным и незаметным оружием.       Оборотни в Мистерии чертовски редки, но они умели прятаться. А тех, кто вдруг выдавал себя, стали ловить охотники Аррадона с целью озолотиться, продавая на подпольном рынке за бешеные деньги, ведь любая мистическая сущность там была под запретом. Но как ты докажешь, что твоя декоративная птичка в клетке превращается в мальчика?       Ещё находясь на родных землях Аррадона, Минхо должен был инкогнито разведать всё о том рынке и пресечь незаконную деятельность с помощью королевской полиции в тот же день.       — Стрижи великолепные летуны. Их хлебом не корми — дай взвыть в воздух. А этот ещё и омега. Непорченый, — последнее слово торговец особенно выделил, подчеркнув высокую цену за товар.       Зря Минхо подошёл к нему. Уж больно любопытно ему стало, почему столь маленькое создание в такой большой клетке сидит. И ведь не летает. Пристёгнутый ко дну клетки цепочкой, стриж смотрел на него почти человеческими глазами, полными боли, но ведь птицы не умеют плакать. Торговец, чьё лицо было сплошь усеяно татуировками, подтвердил догадки — оборотень.       — Оцените запах, он чист, — мужик продолжал впаривать ему стрижа, хотя Минхо даже в орле пользы не видел. — Эй, обратись! — он тотчас изменился в лице и ударил по клетке так, что та зашаталась. Цепь шумно звякнула, отчего Ли чуть не подпрыгнул на месте.       Чего не говоря уж о птице. Стриж упал на пол, не удержавшись за жёрдочку, и обернулся ребёнком лет пятнадцати, худым до костей, в лохмотьях, которые с трудом прикрывали хоть что-нибудь. Коричневые волосы, растрёпанные и отросшие, почти не чёсаны, глаза тусклые, а веснушки еле видно. Он обнимал свои колени и испуганно таращился на незнакомца в капюшоне, источавшего холод и равнодушие.       — Имя у него есть?       — Нет, захотите — приучите называть вас как хотите, он покладистый.       Омежий феромон был настолько чист, что на них оборачивались и другие прохожие. Никому и дело не было до птичьей сущности мальчика, всем хотелось заиметь столь нетронутое создание, и всё это превратило обычную продажу в настоящий аукцион. Альфа слева от Минхо грубо толкнул его и предложил вдвое больше за омегу, даже не поинтересовавшись, какую цену тот предложил. Минхо даже не успел получше разглядеть бедного пленника, но что-то внутри него всё же проснулось.       — Плачу тройную цену, — спокойно ответил Минхо, вызвав негодование у оппонента и огненный блеск в глазах торговца.       — Откуда же у почтенного господина столько золота? — приторно пробормотал хозяин оборотня, надеясь продать ещё что-нибудь, но резко побледнел, когда Ли снял капюшон и развернул перед его носом свиток с приказам о ликвидации подпольного рынка, подписанного самой семьёй Ли.       — Статус позволяет, — альфа дважды свистнул, что являлось сигналом для полиции, сидевшей в засаде неподалёку. Тут же поднялась паника, мистические звери забились в своих клетках, охотники побежали прочь, оставив улов, ведь куда безопаснее поймать ещё, чем остаться без головы.       Омега затрясся, прислонив ладони к ушам, и приготовился к смерти, ведь всю живность сейчас попросту расстреляют, но услышал лишь щелчок замка клетки, а затем и нога оказалась свободной от оков. Минхо быстро нашёл все ключи и вытащил омегу наружу, накинув на него свой плащ.       — Просто доверься мне, — сказал альфа и вывел его на улицу. Их пытались задержать, спросить, кто этот мальчишка, но Минхо объявил, что этот помощник торговца ни в чём не виноват. Придумав имя на ходу, он назвал его Феликсом, что созвучно с птицей феникс.       Феликс еле на ногах держался то ли из-за голода, то ли из-за того, что впервые за столько месяцев увидел солнечный свет. Слёзы от альфы сдерживал как мог. Минхо выпустил его руку, повернулся к нему, поправил капюшон. Незаметно погладил по голове. Он не ведал, что делал — просто хотелось. Просто хотелось позаботиться об этом малыше, как о своём младшем брате, которого у него никогда не было.       — Есть хочешь? — конечно хочет. — Я куплю тебе что-нибудь, иначе ты не взлетишь выше самой низкой колокольни.       При словах о еде желудок омеги заурчал, и Минхо молча повёл его к прилавкам с всевозможной пищей. Феликс был накормлен достаточно, чтобы его не тошнило, да и сил поприбавилось, но альфа провёл с ним остаток вечера, и за всё это время мальчик ни на шаг не отошёл от него, смотрел только на него, не боялся держать за руку. Собираясь проститься с оборотнем, Ли отвёл его подальше от людей и увеличил расстояние между ними. Феликс, наоборот, сделал шаг к нему.       — Ты что, не слышал меня? Лети, — Ли жестами подозвал его обратиться и уходить прочь из Аррадона, но омега скромно помотал головой. Чёрный взгляд был прикован к альфе. — Может, ты не можешь? Отведём тебя к моему врачу, он знает, что делать.       Феликс снова мотнул головой и вдруг пробормотал тихое «спасибо», отчего Минхо вздрогнул — он думал, что мальчик совсем не говорил.       — Вы мне жизнь спасли, спасибо, — ещё раз поблагодарил омега, кланяясь и следом тут же падая к нему в ноги. — Я вам всем обязан!       — Ничем ты мне не обязан, ты свободен, — но вопреки стараниям Феликса, Ли строго давал понять, что омега ему не нужен. — Не благодари, а просто улетай отсюда. К семье, друзьям…       Мальчик после этих слов замолкнул, а Минхо понял, что сказал лишнего. Без слов понял: у него вряд ли есть место, куда можно вернуться.       Пришлось приютить его, как своего личного помощника. Он заботился о нём какое-то время, учил, оберегал, пока Феликс не стал более-менее самостоятельным, а там и Минхо видел в нём не только обычного слугу, но и друга. Феликс значительно осмелел, знал границы старшего, изучил его вдоль и поперёк, поэтому мог говорить с ним почти на равных.       Как сейчас.       Феликс долгое время патрулировал Дэлей, в особенности хижину, и не смог не заметить перемены в настроении потерянного наследника. Это точно дело рук Минхо и его магических штучек.       — Я лишь знакомлюсь, ничего я с ним не делаю, — альфа лишь пожал плечами, продолжив чтение.       — Вы… вы играете с ним. Хёнджин ведёт себя странно… это…       — Это называется влюблённость, мой милый Феликс, — Минхо улыбнулся и закрыл книгу, ехидно уставившись на омегу. — Я понимаю, что тебе это чувство ещё не знакомо. Но всему своё время.       — И долго всё это будет длиться?       — Ты устал летать? Или тоже успел привязаться к нему? — на втором вопросе король сделал акцент, чтобы оставить Феликса в ступоре, но дал осечку в одной маленькой детали, которую омега сразу заметил.       Что значит тоже?       — Впрочем, мне без разницы, делайте, что хотите, — омега вздохнул, развернулся и вышел вон из комнаты, пока его снова не остановили.       — Феликс, а он, правда, странно ведёт себя?       — Страннее некуда, господин Ли. Его на этой земле как будто бы нет.       Минхо отпустил слугу и остался в пустой комнате. Он, действительно, представил, как Хёнджин бы воображал их совместные прогулки при свете дня, как знакомил бы с Чанбином и Верноном. Как сбегал ночью к нему, лишь бы Чанбин не заметил, ведь он точно не разрешит им видеться, потому что точно будет ревновать. Юноша с первого взгляда произвёл на него неописуемое впечатление. Простота смешалась с красотой, образуя чистый лист, который так сиял, что испортить его было себе дороже.       Альфа рядом с ним задерживал дыхание. Ходил по лезвию, боясь оступиться и сделать что-то не так, сказать что-то не так. Это будоражило кровь. А ведь и правда, как это — любить и быть любимым? Он был единственным сыном покойного брата нынешнего короля Аррадона и рос практически без семьи, хоть его и приняли как родного. Минхо не чувствовал ничего похожего на то, о чём говорилось в книгах, которые он читал в детстве. Романтика так и осталась пустой, заброшенной фантастикой для ребёнка, неспособного даже понимать, что такое бабочки в животе.       Хёнджин говорил с ним так, словно их разговор не вырвется за пределы его сна. Он думал, что таинственного незнакомца не существовало, что это всё происходило в его голове, оттого мысли превращались в слова и лились рекой. Иногда это были крики и возгласы — омега быстро расслабился, когда в очередной раз понял, что они одни, поэтому свободно выплёскивал разные фразы на волю. Превращался в человека с душой ребёнка. А Минхо хотел взять его за руку и попросить научить делать так же…       Ли убрал наискучнейшую книгу куда подальше и плюхнулся на кровать, накрыл ладонями лицо. Он не придёт сегодня ночью к омеге лишь потому, что собирался разобраться в самом себе.

*

      Феликсу ничего, кроме слежки за этой конспиративной семейкой, поручено не было, поэтому он то и делал, что летал вокруг озера. Иногда спускался к воде особенно близко, чтобы кончиком крыла разрезать поверхность воды. Хёнджин редко выходил из дома, особенно в жару, а вот его названный братец частенько работал на улице, расставляя сети у озера или сидя с удочкой.       Недавно Чанбин построил лодку, чтобы не рыбачить на мелководье, поэтому уж больно интересно было стрижу наблюдать за ним, тайно составлять компанию и постепенно узнавать альфу. В последнее время у него это получалось само собой.       Его чёрные волосы блестели на свету, как ослепляющая поверхность озера, и чем-то он, и правда, напоминал Хёнджина, но только дурак примет их за родственников. Крупные рельефные мышцы рук альфы выглядывали из-под длинных рукавов плотной рубашки, когда он двигал вёслами. Вдали от всех, от Вернона, Чанбин практически постоянно приходил в глубоких раздумьях, оттого специально не брал омегу с собой. Остановившись посередине озера, он сделал паузу, наслаждаясь долгой тишиной. Даже солнце за облаком скрылось.       Феликс уселся на нос лодки и сидел, не поднимая на него глаз, дабы не навести на себя никаких подозрений. Альфу он не волновал, и тогда стриж всё же обратил на него внимание. В глубине шоколадных глаз царили тоска и бессилие, надёжно скрываемое за маской доблестного защитника. Чанбин не глуп, он просто слишком настойчив, что его губило морально уже много лет.       Маленький слуга прекрасно осознавал всю суть ситуации, в которую попал его опекун с наследником на руках. Им обоим не привыкать к небогатой простой жизни, к тому же, крыша над головой для Чанбина уже означала хороший достаток. Вернон знал, как заботиться о маленьких детях, потому что был довольно любопытным бетой, наблюдавшим за слугами и служанками-омегами, у которых были сыновья и дочери. А время полетело стремительно.       Принц рос не по дням, а по часам, в его чертах всё больше проглядывали черты родителей, но в остальном Хёнджин был похож на самого себя — лисьи глаза, большие губы, острый подбородок. Чанбин благодарил судьбу за то, что та свела их вместе, с самого рождения Джина. Мальчики росли вместе, взрослели, и когда в тринадцать лет Чанбин узнал, что он альфа, то очень обрадовался, ведь сможет защитить Джина, как старший, кем бы он ни оказался.       И вот Хёнджину стукнуло четырнадцать. Всем до этого и так было понятно, кем он приходился по полу, судя по внешности, а хныканья рано утром в один прекрасный день только подтвердили догадки. Но так случилось, что усилившийся феромон Чанбин почуял намного раньше, чем до Вернона дошла информация о том, что у Хёнджина началась первая течка.       Альфа потряс головой, смахивая слишком чёткие картинки прошлого. Тёмные моменты в жизни всегда имели свои очертания, липли к коре мозга — от них так просто не избавиться. Феликс вдруг столкнулся с ним взглядом, но Чанбин птицу не прогнал, а взял в руки удочку, думая, что организовывал для стрижа представление. А тот и не был против: сидел себе на носу лодки и клювом вертел. Полетал вокруг, да от скуки обратно к нему вернулся.       Феликс стал замечать, как его интерес с потерянного принца плавно переходил к Чанбину. Ему хотелось больше понять этого альфу, разузнать всё о его жизни. Как и когда он попал во дворец? Где его родители? Ему показалось, что судьба у них схожая, нелёгкая. Он это в альфе с первого взгляда вычитал.

*

      Прошла ещё пара дней, а вернее, ночей. Хёнджин привык теперь считать только ночи.       Незнакомец снова решил пропасть на некоторое время, но омега больше не волновался, придавая большее значение происходящему с ними. Может, в этом замешана магия? Вернон рассказывал ему про волшебство, но о нём остались лишь слухи. Его уверили в том, что оно здесь просто невозможно. Тогда отсутствие альфы в его снах означало спад его бурной фантазии.       Хёнджин не успел поверить в это. Пробудившись ото сна, брюнет быстро понял, что всё ещё спал, ведь, несмотря на то, что он находился в своей постели, сам матрас при этом плавал посреди озера у хижины, словно листок лотоса. Конечно же, он испугался: любое движение могло спровоцировать потоп, если он уже не тонул прямо сейчас. Омега привстал с подушки, обернулся и увидел рядом с собой альфу, стоящего прямо на водной глади, как будто озеро было для него неглубокой лужей.       — Обстановка странная, согласись? Это исправимо, — хмыкнул сероволосый, щёлкнул пальцами, и они оказались сидящими внутри лодочки. Теперь это не было похоже на сон, скорее, на романтическую прогулку.       — Почему ты пропадаешь? — поинтересовался Джин, пытаясь не пялиться на то, с какой грацией и правильностью движений мужчина грёб подальше от берега.       — На всё есть свои причины. Ты тоже пропадаешь из моего мира, когда просыпаешься.       — Это же обычный сон.       — Что сон, а что — другой мир. Реальностей слишком много, так почему бы не попутешествовать?       — Я дальше дома выйти не могу без надзора, а ты мне путешествовать предлагаешь, — Хёнджин грустно усмехнулся, на что альфа изумлённо брови поднял.       — А разве сейчас вокруг тебя есть надзор? Ты делаешь, что хочешь.       — Но это… Это же не настоящее.       К концу фразы Хёнджин дышать перестал, когда альфа резко приблизился, бережно взяв за руки.       — Откуда ты знаешь? Почему ты заслуживаешь быть там, где тебе не нравится? Я провожаю тебя сюда, потому что желаю самого лучшего для своего омеги.       Парень вдруг заморгал и неожиданно крепче ухватился за него. Щёки порозовели. Он не был готов к столь настойчивому выпаду от него.       — Я же не твой омега.       — Вопрос времени, Хёнджин.       Он не успел удивиться тому, что альфа каким-то образом знал его имя, потому что их губы соединились в коротком поцелуе. В один миг юноша внушил себе, что, правда, являлся его омегой, и на душе стало так спокойно и легко, что лёгкие покачивания лодки на воде показались взлётами и подъёмами на огромной высоте, там, среди облаков. Они парили.       — Знаешь, может, разные миры и хороши по-своему, но никакой мир не сравнится с человеком, — заговорил вдруг альфа, отстранившись. — Каждый человек — это отдельный мир. Так погрузись в меня, я разрешаю.       И теперь уже Джин тянулся к нему.