Escapism

      Просторный луг, обросший высокой травой по весне, затаил в себе недосохшую с утра росу, отражающую солнечный свет. Хёнджин поначалу ёжился от неприятного холода, пробежавшегося по телу от щиколоток, но потом быстро привык и даже взял в одну руку обувь, лишь бы прикоснуться к земле. Высокий стебель вдруг привлёк его — он думал, что цветок распускается поздно, а это белая бабочка села на самый кончик и раскачивалась вместе с ним на ветру. Он подошёл ближе и захотел коснуться её, поманить к себе на палец. Бабочка не реагировала на него, но стоило ему тронуть только кончик её больших крыльев, как она взмыла вверх, унося за собой целую стаю подобных ей. Омега съёжился от испуга, но потом всё же осмотрелся: всполошённые бабочки летали вокруг него, ища пристанище в новом месте, так глупо покинувшие старое. Почему глупо? Им могла угрожать опасность.       Хёнджин всё ловил одну за другой в руки, хихикая от лёгкой щекотки, пока не испугался во второй раз: на голову ему приземлился стриж, чуть не сбив с ног, отчего брюнет растерял всех своих бабочек. Длинные волосы потрепались и остались небрежным гнёздышком из жжёных веток, в котором птица задержалась ненадолго, пытаясь балансировать на его голове, ради забавы. Вскоре Феликс вылетел чуть вперёд и обернулся, смеясь над омегой.       — Извини, не рассчитал место посадки, — шатен вытер слезинку, всё ещё держась       за живот. Разумеется, это было нарочно, но Хёнджин почему-то не выглядел рассерженным, скорее напуганным, словно его застали за чем-то. Ах, точно, он ведь снова гулял слишком далеко от дворца.       — Как ты нашёл меня? — парень оглядывался по сторонам. Он всегда так делал, когда Феликс обращался при нём, весь никто кроме него и Минхо не знал об этом.       — Я много кого могу найти, это несложно, — улыбнулся омега, играясь с высокой травой. — Тихо здесь. Я тоже люблю природу.       — Но Минхо любит знать, где мы и чем мы занимаемся, — закончил фразу за него Джин с ноткой усталости.       За три месяца жизни с ним он понял это правило прекрасно. И нет, Ли не вручил ему подробный список правил и запретов, среди которых был запрет на посещение самых дальних и безлюдных окрестностей королевства, вот только всякий раз, когда Хёнджин возвращался с прогулки, Минхо поднимал панику и говорил, что сильно волновался за него, чуть ли не злился. Хёнджин же в ответ ничего не говорил, но бегать продолжал, по одной причине — король Ли почти весь день занят делами и на прогулки с омегой у него времени почти не было.       Зато вечера всегда беспрекословно подчинялись им. Вкусный ужин, спокойная музыка в окружении приближённых задавали прекрасную атмосферу, после чего они снова возвращались в те моменты, когда спокойно болтали на разные темы. Хёнджин нескоро освоился на новом месте, но посчитал Минхо посланником самой судьбы и полностью доверился альфе, смирился со многими вещами. Король сам выбрал его, поместил под крыло, и ведь не просто так.       Хёнджину уже восемнадцать. Минхо прекрасно чувствует омегу, понимает ответный язык тела и делает первые шаги, на которые реагируют.       Альфа присел на край кровати и, как по привычке, притянул Джина себе на колени. Быстро понял, что любоваться омегой можно бесконечно, поэтому решил спрятать взгляд на его кистях. Поглаживая один пальчик за другим, он тянулся к шее, целуя каждый открытый участок кожи. Остановился, посмотрел снизу вверх, та преданно. Обманчиво.       — Снова молодой господин бегал к полю? — он не спрашивал, скорее утверждал. Брюнет коротко выдохнул, сдаваясь.       — Я думал, что ты не заметишь.       — Увы, но я не могу посылать каждый раз Феликса за тобой, ведь он приглядывает за… за твоей семьёй.       На удивление, Минхо не злился на него, скорей всего просто устал за этот день. Наверное, ему сейчас хотелось одного — уединения с омегой.       — Да, семья… Скучаю по ним.       — Обещаю, придёт время, вы обязательно встретитесь, — успокаивал Ли, весьма настойчиво поглаживая его бёдра. На самом деле, он не желал слышать от него ничего грустного, особенно про семью, которая ему семьёй даже не являлась. Не желал, чтобы Джин отвлекался на посторонние заботы и наконец лёг к нему в постель.       Но не получалось. Видно, как омега порой сам хотел этого, навстречу шёл, но оступался в самый неподходящий момент, раздосадовано отстранялся и скупо желал спокойной ночи. Шёл к себе в комнату спать. Сейчас парень пытался вытворить ровно то же самое, но альфа этот сценарий хорошо знал и мог предугадать каждое действие, каждую отмазку.       Стоило Хёнджину шагнуть в сторону выхода, как Минхо остановил его за руку, не дал вновь скрыться. Его всё это время мучал вопрос, касающийся слишком интимных моментов, который он наконец решил задать вслух.       — Что-то не так? Я же вижу, что ты хочешь этого, — король почти сжал его руку, случайно высвободив частичку нетерпения, таившегося с самой первой встречи.       Омегу этим вопросом застали врасплох. Разумеется, когда-нибудь альфа бы всё равно посадил его перед собой и начал свой неудобный допрос, но точно не сейчас. Он молчал столько, сколько мог, пока насыщенные тёмные глаза не вырезали в нём глубокую дыру, добравшись до души. Неприятно. Он сам виноват.       — Мне просто нужно решиться, — на выдохе и так легко произнёс Хёнджин. — Моя любовь к тебе такая смешанная, что я боюсь поторопиться и оступиться.       На сей раз Минхо кивнул понимающе и пожелал спокойной ночи. Брюнет вышел в пустующий коридор, закрыв дверь. Громкий звук отразился в стенах, вся прислуга будто испарилась, оставив их наедине друг с другом и с их разговорами, как будто это что-то важное.       Омега сделал несколько шагов и дал себе отдохнуть немного, прислонившись плечом к стене, усыпанной картинами. Он не боялся близости. Ощутимое притягивало своими прикосновениями, теплом и лаской, но мысли возвращали кое-куда, куда он не хотел возвращаться. Хёнджин сидел на бёдрах Минхо, но представлял, будто перед ним другой человек, другие руки другой взгляд. Голос. Сила, которой можно доверять, бесконечная родная забота.       Неправильная.       Это как печать. Она не стёрлась с годами, лишь стала ярче, заметнее. Её вряд ли получится стереть, а секрет, хранившийся вместе с воспоминаниями… Хёнджин думал, что вряд ли сможет унести его с собой в могилу. Он не такой, совсем не такой.       Омега всё-таки поднялся с пола и поспешил к себе, пока его не заметили и не надумали себе ничего лишнего.

*

      Жизнь рабочего слишком коротка, чтобы тратить её на размышления о чём-то высоком, большем, чем урожаи и уверенность в завтрашнем дне. Придворные лишены этих забот и думают о глубоких текстах, страстных речах, пробуждающих огонёк в сердце. Феликс — оборотень, но человеческая сущность в нём тоже зажигает свою свечку, что яркой искоркой видна через прозрачные зрачки омеги, когда он думает о Чанбине.       Ликс сидел на окне, подперев подбородок руками, и разглядывал Луну. Думал о том, делал ли то же самое сейчас альфа? Ему так понравилось его хмурое и задумчивое лицо, когда он особенно сосредоточен, что стриж неохотно кусал губы и краснел, хотя на него даже внимания не обращали. Чанбин разговаривал с Верноном о Джине с такой привязанностью и теплотой, что Феликс позволял себе иногда представлять, что этот тон адресован именно ему. Он хотел, чтобы и ему досталась капелька его любви.       Тяжело вздохнув, шатен сжал руки в кулаки на секунду, чтобы решиться спрыгнуть из окна.       И улететь в ночь. В сторону того леса.