Escapism

      Мистерия огромна, необъятна. Как же трудно она далась властному Аррадону, что посмел посягнуть на её свободу. Но такое случается. Одни королевства подчиняются другим, договариваются о сделках, совершают перевороты, живут в мире и согласии. Минхо впервые решил сравнить Хёнджина с целой страной и нашёл необычайное сходство. Джин излучал настоящее Сердце Мистерии. Каким-то неведомым образом дела в стране пошли в гору после того, как он отыскал омегу. Симпатия возрастала по мере мыслей о парне, и альфа перестал даже пытаться сопротивляться его чарам.       Ли до сих пор считал себя гнусным обманщиком, который пытался навредить омеге, его душе, ради собственного эго. Ради своей маленькой победы, мечты, рождённой из той страсти видеть боль и страдания другого. Тогда, два года назад, он и не знал, что проигрыш окажется намного приятнее.       Хёнджин проснулся от стука в дверь спальни, за которой стоял слуга с подносом. Бета пожелал ему хорошего дня и принёс помимо завтрака небольшое письмо от Его Величества, отчего омега напрягся.       — Господин Ли куда-то уехал? — поинтересовался он у слуги.       — Насколько мне известно, нет. Он всё ещё в своих покоях.       Брюнет скромно улыбнулся, прочитав письмо, когда слуга удалился, а затем тоже вышел из своей комнаты, чтобы найти Минхо. Наверное, недавно они сильно отдалились друг от друга, поэтому…       — Зачем выражать всё на бумаге, когда можно просто сказать? Это так трудно? — с ноткой нежности отчитал Минхо Джин, застав того в своём кабинете.       Да, это правда. Минхо любил думать, строить монологи, но, когда речь заходила о красивых текстах, адресованных омеге, слова переставали литься рекой. Ли не знал, как лучше рассказать о том, что Хёнджин сможет встретиться с Чанбином и Верноном на ужине уже сегодня вечером.       — Я думал, что уйду перед тем, как ты проснёшься.       — Спасибо, — поблагодарил его омега, складывая бумагу пополам, а Ли моргнул.       — Это не подарок, Хёнджин, они же тебя вырастили, — странно, но в его голосе больше нет скрытого подтекста.       Минхо проводили счастливым взглядом, и между обоими воцарилось волнение перед предстоящим ужином.

*

      — Перестань надумывать только плохое, мы должны быть благодарны за то, что сможем увидеть его.       — Мне кажется, что он просто позлорадствовать хочет, — Чанбин недоверчиво скрестил руки на груди. — Как будто это наша последняя встреча. Он околдовал его, Вернон. Я выясню это и тут же заберу его. Чего бы мне это ни стоило.       — Тогда я потеряю вас обоих. Мы ещё не добрались, а ты уже догадки строишь.       Дорога заняла несколько часов, и уже к вечеру они подъехали к воротам дворца. Хёнджин встретил названных брата и отца и наконец-то вздохнул полной грудью. Так резко отказаться от прошлого образа жизни оказалось непривычно, он понял это только сейчас. Тоска уходила на некоторый покой, её заслонял Минхо, а потом возвращалась, подталкивая на мысль: «А как там дома?». Чанбин прижал к себе крепко, словно вот-вот, и не отпустит никогда, заберёт обратно, упрячет от невидимой угрозы (которой не существует?). Вернон почему-то остался равнодушным, лишь улыбнувшись приветливо, но Джин оправдал всё долгой дорогой.       Вопреки изменившемуся отношению к Хёнджину, Минхо оставался враждебным к тем, кто запросто мог рассказать всю правду.       Огромный стол, наполненный разными вкусностями, отдалял всех друг от друга, делая уязвимыми, теряя и рассеивая по просторному залу энергию. Лишь у одного короля она была в избытке, ведь он в своей стихии.       Хёнджину были интересны самые бытовые дела, которые происходили там, в Дэлее, Чанбин, навострив уши, следил за каждым словом, слетающим с пухлых губ, надеясь зацепиться за любую несостыковку, которая точно раскроет всё колдовство. Запах омеги всё тот же, чист, привычен и никем не тронут, глаза не похожи на безжизненно-кукольные, только блестели от счастья. Альфа отвлёкся на что-то другое, чтобы не казаться слишком подозрительным.       Спустя некоторое время в дверях появился Феликс. Он одарил всех своим приветствием, прошептал что-то на ухо Минхо, а затем пригласил гостей прогуляться по саду. Бин обвёл его высокомерным взглядом, как мальчика на побегушках, чем вызвал у шатена стыдливый румянец, а затем тихо отказался. Вернон же не был против прогулки, тем более с ним был Джин.       Все остались при своём: Вернон получил уединение с Хёнджином и его новым другом, а Чанбин — настоящего короля.       — Сколько же в тебе желчи… — прошипел альфа, сжимая в руках серебряную вилку. Минхо это никак не зацепило.       — Не понимаю, о чём ты.       — Зачем всё это? К чему эти игры? Вам, убийцам, заняться совсем нечем?       — Тебе прекрасно известно, что я не убивал его семью. Так, в чём заключается суть обвинений? — Минхо ни разу бровью при нём не повёл, считая попытки воевать или сближаться с Чанбином полной бессмыслицей. Тот всё равно будет стоять на своём со своей одержимостью принцем.       Интересное наблюдение: он солидарен с ним в этом вопросе. В вопросе одержимости. Всё оказалось намного проще.       Неудивительно, что альфа, проживший с омегой с самого его рождения, захотел заполучить его.       Они бы ещё долго бросались фразами «Хёнджин — мой», но завершить разговор не удалось — только Чанбин открыл рот, как Вернон вернулся с омегами.

*

      Мой маленький принц — так Минхо называл его, потому что ничто другое не возникало в голове, когда он видел его. Счастливый омега на его постели излучал тепло и млел от прикосновений к чувствительной коже внутренней стороны бёдер. В нём вино, не много вина, не столько, чтобы он не запомнил эту ночь, но достаточно, чтобы его язык припух от ягодного напитка и не был способен сказать что-то трезвое. Наверное, мозг размяк так же, потому что он напрочь забыл слово «стыд».       Хёнджин больше не заботился об одежде на себе, всё и так было видно. Ли заворожённо наблюдал за тем, как дёргается его кадык, как выпирают ключицы, и продолжал раздевать. Щёки парня покрылись лёгким пьяным румянцем, смешанным с желанием сблизиться, а губы прошептали то самое обращение. «Ваше Величество». Так сладко и страстно, но одновременно невинно, что он теперь понятия не имел, как будет бороться с воспоминаниями, когда эти же два слова произнесёт его советник или повар.       Альфа, не церемонясь больше, растягивал его пальцами, вдыхая природный аромат, нечистый аромат, говорящий о том, что его хозяин до этой поры прятал секрет. Но он не обращал на это внимания, знает. Догадывался. Ли продолжал ловить его стоны, чувствовать скольжение внутри, которое становилось всё легче. Красные губы манили своей нежностью, сравнимой с лепестками расцветшей розы, а в глазах полнился туман.       — Ты мой, малыш, — констатировал сероволосый уверенно, оплетая его руками, перехватывая запястья.       Хёнджин лишь кивнул в ответ и шумно выдохнул, выпрашивая поцелуй. Сегодня был великолепный день, и подарком для его окончания стало удовольствие, которым Минхо его обсыпал с ног до головы, как золотом. Он и золотом, собственно, мог.       С каждым толчком в его будто бросали мелкие ледяные осколки, и от царапинок кровь приливала к тем местам, повышая температуру, а затем всё таяло, и его снова бросало в мелкую дрожь. Брюнет не понимал, что с ним, не мог сравнить. На ум приходила только смерть. Или агония, что странным образом вызывала сильнейшее привыкание. На секунду сознание его помутнело и заставило испугаться альфу напротив, будто враг перед ним, а не любовник — настолько ощущения стали острее.       «Ты мой, ты только мой», — повторял Минхо, как заведённый, не в силах оторваться от него. Из его покоев доносились стоны и вскрики, прислуга обходила это место стороной, не желая быть замеченной правителем, который в такие моменты мог распознать чужие шаги и запахи, понять, кто пытался их побеспокоить. Все чувства альфы обострялись раза в четыре, а то и все десять, и всё для того, чтобы наслаждаться каждым всплеском ощущений, от который Джин закатывал глаза и прогибался слишком сильно.       Ночь должна длиться бесконечно, а Луна — светить ярче, намного ярче. Так король велел.       Почти выдохшись, но оставшись вполне удовлетворённым, на ватных ногах Минхо зашагал в сторону закрытых дверей, ведущих на просторный балкон. Лунный свет не дошёл до свечей, дающих приятную желтоватую дымку, в которой засыпал Хёнджин, сильно уставший после пары заходов. Лёгкий ветер чуть раскрыл подол шёлкового халата альфы, что опёрся на перила и вдохнул полной грудью, пытаясь разглядеть каждую звезду, висевшую на небесном мрачном куполе.       Он успел сосчитать до двадцати, прежде чем перед ним возник знакомый силуэт. Ничем не примечательный мужчина шёл этой ночью по тропинке между кустов и деревьев, но остановился аккурат перед балконом, с которого на него смотрел король. Имя его было Ким Сынмин, и он был не просто человеком.       Ким ухмыльнулся и медленно поднял взгляд на Минхо. Наверняка можно было подумать, что Сынмин являлся рассказчиком всей этой истории и следил за каждым из своих персонажей, наблюдая за их взлётами и падениями, пороками и благими деяниями. Но ему неподвластны их действия.       — Предсказатель, — поприветствовал его альфа, при этом внимательно изучая выражение лица напротив. Сынмин был тем ещё ящиком Пандоры, умел прожигать взглядом не хуже него. Минхо находил в этом интерес.       — Ваше Величество, — вторил ему молодой человек, ожидая, чего же у него спросят, что расскажут.       — Ты вовремя. Ликуй. Мальчик с бабочками в волосах стал всей моей жизнью, — он говорил горделиво, удивляясь обстоятельствам жизни. Хван Хёнджин, что должен был умереть, являлся его истинным, его живительным ручьём в непроглядной пустыне. Какую же одержимость он тогда чувствовал?       — Вы же знаете, как я отношусь к истинности. Будьте осторожны с ним. Не заблудитесь и не оступитесь.       «Тайное всегда становится явным», — с грустью вздохнул Сынмин про себя. Это не было предсказанием, скорее правилом, которое работало несмотря ни на что.       — Ты что-то знаешь? — вдруг нахмурился Минхо, вцепившись в перила, но человек уже пропал из поля его зрения, продолжив свой шаг в сторону открытых ворот. — Ответь! — он старался не кричать, чтобы не разбудить Джина.       Ли прошёл мимо кровати и спустился по лестнице к коридору, в котором должен был быть предсказатель, но там не оказалось ни души. Сынмин словно испарился, как мираж, отдающий после ночи каким-то загадочным и непостижимым послевкусием.

*

      Луна, освещавшая комнаты роскошного дворца, путникам же являла дорогу домой. Чанбин возвращался с Верноном в ночь, особо не заботясь о безопасности в этих местах. До дворца мистерии было недалеко, вряд ли кто-либо повадится здесь грабить.       Однако такие смельчаки нашлись. Кучер насторожился, ускорив ход лошади, но оторваться от откуда-то взявшейся банды не вышло. Вернон почувствовал, что что-то не так, но возразить не успел — повозка резко тормознула.       Громкий шелест листвы деревьев, словно струнный оркестр, нагнал напряжения. В глухом лесу послышались крики и пара выстрелов.