Music Box Dancer

Томас даже не был серьёзен, когда сказал, что подпишется. Было два часа ночи в четверг, и они с Билли Гибсоном наполовину распили бутылку дешевого ванильного «Абсолюта», едва ли даже осознавая, что телевизор включен и что-то играет, пока Билли не сел, пощипывая лоб. - Она ужасна,- категорично сказал Билли, махнув рукой на экран. Томас издал тихий звук, позволяя своим глазам немного приоткрыться, когда он заставил себя перефокусироваться, пытаясь игнорировать как остаточную боль в бедре, так и соответствующую на его банковском счёте. По телевизору Лену Ковач, венгерскую прима-балерину, раскручивал какой-то кинозвезда, с которой Томас был смутно знаком, имя Чарльза де Французское имя или как его там, и ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, на чём сосредоточился Билли. - У неё все шаги правильные. - Как и роботы, Томас. Это не делает их хорошими танцорами,- голос Билли был таким ровным, что Томас чуть не рассмеялся.- Единственное, что удивительно, так это то, что она до сих пор не исключена. Её стиль непреклонен. Она не стремится ни к чему новому. Томас издал смутный звук согласия, позволив своей голове откинуться на кушетку. - Крозье разорвет её на части,- сказал он и откуда-то из комнаты услышал низкое фырканье Билли, а затем звук чего-то движущегося. - Ты мог бы перетанцевать её. Что-то горькое развернулось в груди Томаса. - Однажды, может быть. - Нет, Томас, я серьёзно. Ты всё ещё можешь. Ты мог бы перетанцевать большинство этих клоунов. - Может быть однажды. Единственным ответом Билли был плоский, равнодушный взгляд. - Ложная скромность никогда не подходила тебе. Томас просто повел плечами, инстинктивно потянувшись рукой к бедру, где неровный шрам тянулся по ранее неповреждённой коже. Через несколько дней Томас посылает электронное письмо. Теперь, когда он смотрел на веселое сообщение о согласии с отметкой времени, состоящей из 9 точек, он не мог не задаться вопросом, не совершил ли он только что самую большую ошибку в своей жизни. *** - Ты будешь в паре с Эдвардом Литтлом, басистом пауэр-метал группы «Террор». Томас был непревзойденным профессионалом, поэтому он и бровью не повел, глядя на Софию Кракрофт, когда её пальцы щелкали по клавиатуре, а очки в роговой оправе сползали с её переносицы, не обращая внимания на то, как разум Томаса тотчас же наполнился образами длинных волос, татуировок и неконтролируемого запаха тела. Сама София была воплощением того, как, по мнению Томаса, всегда должны были выглядеть люди на её месте: координатор, находящийся здесь, чтобы информировать его о том, что будет происходить и когда, каждый волосок на месте. Её светлые волосы граничили со строгостью, даже с искусно завитыми прядями, свисающими из прически, макияж был настолько минимальным, что с таким же успехом его могло и не быть на лице, и в какой-то момент она сняла жакет и осталась в офисной рубашке цвета греческой морской волны и подходящей юбке-карандаше. Единственными украшениями, которым она, казалось, отдавала предпочтение с точки зрения внешнего вида, были пара больших серёжек в виде ромашек, которые подходили к подвеске, висевшей у неё на шее и аккуратно вделанной в расстегнутый воротник рубашки. Какой позор, тихо подумал Томас, склонив голову набок. Зелёный цвет морской пены был не её цветом. - Могло быть и хуже. Я слышала, что бедняжка Сисси застряла с парнем, который играл главную роль в шоу "Первый выстрел". Фэйрхолм или как там его зовут. Две левые ноги. Им пришлось дать ему дублера для бальных сцен в фильме, и теперь все знают, почему,- София издала насмешливый звук, рассеянно взмахнув светлыми волосами, выбившимися из-под узла сзади.- Эдвард – басист, так что ты знаешь, что он, по крайней мере, чувствует ритм и может достаточно хорошо его уловить. Губы Томаса изогнулись в застенчивой улыбке. - А ты уверена, что он не оглох от своей музыки?- он попытался представить себе это, ужасающие вопли и непрекращающийся стук рук по истертым гитарным струнам, и удержался от того, чтобы корчить рожи. Ты профессионал, Томас; вести себя так. - Томас,- упрекнула София, нахмурившись. Томас вздохнул, одними губами произнося извинения, прежде чем она продолжила.- Как бы то ни было, «Террор» несколько лет назад подписали крупный контракт с Nuclear Blast, и они только что завершили свой последний мировой тур после выхода нового альбома. Я слышала, что у них были забронированы места почти на всех площадках, и они собираются выступить на Wacken Open Air в августе этого года, так что будет небольшой перерыв в репетициях, но мы можем легко это спланировать. Ходят даже разговоры о том, что Sony и Universal хотят их подписать. Кроме того, он согласился танцевать с мужчиной в качестве своего партнёра, так что у него, очевидно, нет проблем в этом плане. Это привлекло внимание Томаса, и он издал тихий заинтересованный звук. Пальцы Софии еще несколько раз щелкнули по устаревшей клавиатуре, а через мгновение она издала тихое «а». - Хорошо, поехали. Тогда иди посмотри, Томас. Посмотрите, с чем ты будешь иметь дело. Я уверена, что он получает то же самое, где бы, чёрт возьми, он сейчас ни находился. Томас ожидал немедленного диссонирующего звука удара по гитаре, за которым последовал громкий, гортанный крик. Вместо этого то, что доносилось из динамиков компьютера Софии, звучало как первые несколько тактов григорианского хора, и только после того, как было спето несколько нот, заиграла гитара, четкая и ясная. Томас моргнул, нахмурившись, слушая, как заиграли остальные гитары и инструменты, включая бас. Когда певец начал, Томас был удивлён. В голосе певца была естественная резкость, хрипотца, но слова почти не рычали и не кричали, каждое из них было легко слышно Томасу, когда он слушал. Однако не это привлекло внимание Томаса. Нет, когда он переместился за спинку кресла Софии, чтобы посмотреть фильм – профессионально снятое видео с песней «Террора» Dancing With the Dead на Wacken Open Air 2019, согласно названию – единственное, на что Томас обнаружил, что может обратить внимание, был мужчина на сцене и внутренняя реакция его вызванный внешний вид. - Грэм Гор – ведущий вокалист,- сообщила ему София, листая свои записи.- Он также рассматривается на роль фронтмена. Это Гарри Пеглар на соло-гитаре, Хэл Коллинз на барабанах, и твой парень - а, прямо вот. Эдвард Литтл, басист, а также бэк-вокал. Я думаю, что Пеглар тоже мог бы предоставить его, но не как обычно. Эдвард Литтл был похож на воплощённую в жизнь личную эротическую мечту Томаса – типаж, которому он всегда отдавал предпочтение, но никогда бы не признался, потому что его друзья никогда, ни за что не позволили бы ему воплотить это в жизнь. Чёрная футболка, которую он носил, натянулась на груди, открывая серию татуировок, идущих вверх по обеим рукам, а его волосы падали на лицо серией волн, которые Томасу сразу же захотелось провести руками. О, подумал Томас, наблюдая, как руки Эдварда Литтла ловко перебирают струны его гитары. О, нет. София говорила, но Томас ничего не понимал, во рту у него пересохло, когда он смотрел, особенно когда Литтл подошел к микрофону, чтобы обеспечить бэк-вокал, его голос смешался с голосом Грэма, и Томас вздрогнул от общего эффекта, и он наблюдал: с широко открытыми глазами, пока песня не закончилась и видео не остановилось, прерывая аплодисменты толпы после того, как Гор поблагодарил публику. - Гор,- слабо сказал Томас, пытаясь скрыть впечатление, которое произвело на него одно лишь появление Эдварда Литтла на экране.- Какое идеальное название для такой группы, как «Террор». - Разве это не справедливо?- сказала София. После этого она продолжала говорить, информируя Томаса о процессе, расписании – неделя на репетицию, затем выступление, затем неделя на отдых – и места проведения. Томас слушал вполуха, по-прежнему глядя на экран, и даже после того, как он ушел домой на ночь, лицо Эдварда Литтла преследовало его до самого вечера, заставляя задуматься, не о том ли он беспокоится. Следующий месяц прошел в тумане подготовки, Томас делал всё возможное, чтобы делать упражнения каждый день, следить за тем, чтобы рубцовая ткань не затягивалась и не ограничивала его движения, чувствуя её давление больше, чем когда-либо прежде. Он не мог позволить себе рухнуть, не мог позволить себе споткнуться. Потом были мысли об Эдварде Литтле. С тех пор Томас просмотрел несколько видеозаписей, слушая репетицию музыки «Террора», и каждый раз при виде Эдварда Литтла у него пересыхало в горле и мысли закручивались в фантастическую спираль, окрашивая его бледные щёки в прискорбный румянец. Ты ведёшь себя глупо, сказал себе Томас. Ты встретишься с ним, и он разочарует тебя. Ты знаешь, что он это сделает. В конце концов, Томас знал о стереотипах и знал, что многие стереотипы основаны на крупице истины. Сколько было написано разоблачительных статей об известных звёздах, разоблачающих пристрастие к наркотикам в индустрии развлечений? Сколько рок-звёзд прославились своим взрывным характером, нежеланием слушать других и работать с другими? Эдвард Литтл не будет исключением, твёрдо подумал Томас, и маленькая влюблённость Томаса будет потушена со всей тонкостью свечи, которую гасят ведром ледяной воды. Я совершил ошибку, подумал Томас в ту ночь, глядя в зеркало в своей спальне и видя того же бледноглазого мужчину с бледным лицом, смотрящего на него в ответ. Он всё ещё думал об этом на следующий день, когда схватил свою сумку и вышел встречать присланную за ним машину, по мере того, как он готовился, в него закрадывались другие страхи. Если он провел всю поездку, крепко сжимая дверцу рукой, с побелевшими костяшками пальцев и тяжело дыша, что ж. Кто мог винить его? *** - Томас Джопсон,- резко сказала София, втолкивая Томаса в комнату со всей грацией и заботой человека, у которого совершенно не осталось забот,- познакомься с Эдвардом Литтлом. Эдвард Литтл, Томас Джопсон. Я вернусь через несколько минут с вашим хореографом, а потом вы будете предоставлены сами себе. Помните, у вас есть неделя на первый танец, неделя на второй и так далее. Семь недель, семь танцев, семь кругов ада и один большой приз в конце. Ваш хореограф скоро будет с вами, и он был назначен случайным образом. Удачи вам двоим. При этом Томас услышал кашель, как будто кто-то хотел что-то сказать, но вежливо воздержался, а может быть, позабавился, а потом дверь за Софией закрылась. Томас обернулся и… Эдвард был высоким. Быть выше Томаса было нетрудно, потому что при росте всего 5 футов 5 дюймов многие женщины были выше его, но на первый взгляд Эдвард был легко выше многих партнеров-мужчин, с которыми Томас танцевал в прошлом, и у него был момент, когда единственное, о чем он мог подумать, было о Господи, я бы позволил ему сотворить со мной любое количество ужасных вещей. У тебя есть типаж, Томас, сказал ему Билли однажды много лет назад, после того как Томас бросил очередную опрометчивую интрижку, молодой, неуверенный и отчаянный, так отчаянно нуждающийся в одобрении, похвале и привязанности. Тогда он отрицал это, слегка шмыгая носом и прижимая руку к своему трепещущему тогда сердцу, но он знал, что Билли был прав, и когда он смотрел на Эдварда Литтла, казалось, что все физические качества, которые ему больше всего нравились в его предыдущих партнёрах, объединились, их усилия объединились, чтобы создать мужчину – это было прямо из самых глубоких, мрачных фантазий Томаса. Высокий, темноволосый и красивый, возможно, это было клише, но от этого клише Томас никогда не мог убежать, и теперь оно смотрело ему в лицо, такое же яркое, как татуировки, которые покрывали левую руку Эдварда – не черепа, оружие и мотивы смерти, как Томас всегда ожидал от рок-звёзд и что, по его мнению, они, возможно, смотрят не зернистые концертные видео, а скорее целостный ассортимент цветов, перемежающийся случайными всплесками цвета, цветы представляют собой странную смесь традиционных и реалистичных чёрных линий, которые, тем не менее, умудряются быть привлекательными и, по стандартам Томаса, на удивление подобранные со вкусом. Правая рука была более традиционной, украшенной традиционным кораблём и компасом, увенчанным розой, напоминающей старый герб эпохи Тюдоров, подобный которому Томас видел много лет назад на школьной экскурсии во дворец Хэмптон-Корт. Томас был заинтригован, его глаза следили за тёмными линиями, за всплесками цвета розы и компаса, за маленькой традиционной птичкой, пытаясь составить каталог каждой детали до тех пор, пока... - Всё в порядке? Этот голос вывел Томаса из задумчивости. Голос Эдварда был выше, чем можно было бы подумать для человека такого уровня, как Эдвард Литтл, особенно после того, как он услышал его бэк-вокал в нескольких песнях «Террора», но он был чётким, спокойным и озабоченным, та же самая забота, которая эхом отдавалась в Томасе от этих глубоких, тёмных глаза, когда Эдвард посмотрел на него. - Ах. Да,- Томас едва сдержался, чтобы не прокашляться, и на мгновение отвел взгляд, чтобы собраться, но его взгляд скользнул по рукам Эдварда, которые не могла скрыть чёрная футболка с надписью Metallica, в которой он был одет. Они удивили его. Он не ожидал увидеть какую-либо цветочную татуировку. Разве рокерам обычно не нравились черепа, пронзенные сердца и образы дьявола? - Прошу прощения,- сказал Томас, приходя в себя. Он шагнул вперед, медленно протягивая руку Эдварду, глядя на него из-под ресниц.- Твои татуировки – они прекрасны. Томас Джопсон, сэр. Я рад встретить тебя. Эдвард медленно моргнул, но без колебаний протянул руку и взял Томаса за руку, его мозолистые пальцы коснулись кожи Томаса. Томас старался не дрожать. Профессионально. В конце концов, в своё время он танцевал со многими привлекательными мужчинами и никогда не позволял им сломить его, как бы близко они ни были. И он будет так же близок, как они. Томас отбросил эти мысли в сторону, и когда он поднял взгляд, то с удивлением увидел лёгкую, почти самоуничижительную улыбку на лице Эдварда. - Не нужно «сэр», - пробормотал Эдвард.- Я подозреваю, что это мне следует извиниться перед тобой, во всяком случае, потому что именно тебе придётся иметь дело с моими жалкими попытками танцевать. Боюсь, большая часть моего опыта связана с тем, что я водил за нос своих сестер и племянниц на свадьбах,- его рот растянулся в улыбке, но это была та же самая самоуничижительная улыбка. Он прочистил горло.- А, Эдвард Литтл. Зови меня Эдвард или Тед,- улыбка исчезла через мгновение, и Томас отчаянно унял бешеное биение своего сердца. Он хотел протянуть руку, обвить руками шею Эдварда Литтла, прежде чем до него дойдут остальные слова. Он полагал, что Томас должен быть благодарен за стакан воды со льдом, который они предоставили, напомнив ему, почему он был здесь, и почему было важно, чтобы Эдвард Литтл смог сделать то, что, по его словам, он мог сделать, когда временно отдал свою жизнь этим стервятникам. Ты здесь не просто так. Запомни это. Эдвард Литтл мог создать или сломать их, и, таким образом, увеличить или свести на нет шансы Томаса показать, что только потому, что он был вне игры в течение двух лет, он не был конченой шелухой в двадцать пять лет. - Лучше, чем ничего,- сказал Томас немного резко, больше для того, чтобы отвлечься, чем для чего-либо ещё. Эдвард выглядел немного пораженным сменой тона, но он не давил, не разозлился и не достал гитару из воздуха и не разбил её о полированный пол студии, так что Томас предположил, что это плюс. (Будь добр, Томас, черт возьми.) Он смягчился или заставил себя смягчиться и наклонил голову, пытаясь сглотнуть небольшой комок вины, грозивший застрять у него в горле. В качестве мирного предложения он позволил себе улыбнуться и сказал: - Мне сказали, что ты, по крайней мере, кое-что знаешь о музыке. Это полдела: найти ритм и следовать ему. Это сработало. Губы Эдварда скривились, но часть напряжения в его плечах вырвалась наружу. - Я, как известно, делал это раз или два. Томас фыркнул от смеха, и был вознагражден лёгкой улыбкой со стороны Эдварда, немного больше напряжения, медленно покидающего другого человека. Однако смотреть на плечи Эдварда Литтла было опасно, и поэтому Томас попытался отвлечь их обоих, задаваясь вопросом, когда София вернется с хореографом. - Итак... Тед. Что заставило тебя подписаться на это?- спросил Томас, прислоняясь к одной из бочек, встроенных в стену студии. Были и другие, незакрепленные, которые можно было поднять и перенести в центр комнаты, но они были собраны в одном из углов, где Томас не стал бы бездумно заходить в один из них. У него было достаточно синяков на бедре от того, что он слишком близко срезал углы, чтобы сэкономить немного времени. - А… Ты поверишь, мой брат подумал, что было бы забавно записать меня?- лицо Эдварда дрогнуло, но это было не так уж плохо, поэтому Томас не напрягся. Вместо этого он закинул одну лодыжку на другую, еще больше опираясь на штангу. Эдвард прочистил горло, затем продолжил.- Я не был счастлив с ним. Дела у группы идут на лад, мы только что закончили турне, но потом я подумал, что это может быть неплохо. Мой брат сказал, что мне нужно отвлечься, а мой психотерапевт посоветовал мне пробовать что-то новое и находить новые увлечения. Я думал… что новее этого?- Эдвард пожал плечами, а Томас постарался не быть сбитым с толку небрежным признанием психотерапевта. Если бы у Томаса когда-нибудь был такой, он подозревал, что его пришлось бы тащить, брыкающегося и кричащего, хотя в детстве это было невозможно, и танцы стали его спасением. Эдвард одарил его ещё одной из своих слабых улыбок. Это странно смотрелось на его лице, как будто оно не было уверено, что хочет там быть. - Я полагаю, нам придётся посмотреть, хорош ли я в этом. Часть Томаса была очарована, но другая его часть, рациональная часть, часть, которой нужно было что-то доказать, которая не спала всю ночь и беспокоилась снова, и снова, и снова, и которой хотелось плакать, когда заныл шрам на его ноге, была разочарована. Это серьёзно!- ему иррационально захотелось огрызнуться.- Это не игра и не хобби! Это моя жизнь, и она закончится, если ты не сможешь отнестись к этому достаточно серьезно, чтобы выступить! Но в поведении Эдварда не было ничего, что указывало бы на легкомыслие, и Томас заставил себя пригладить шерсть. Это было легче сказать, чем сделать, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы развязать язык и сформулировать ответ. - Я… Но звук шагов отвлек его, и, как один, они с Эдвардом повернулись к черной двери студии, которую распахнула женщина с заплетенными косами и в черных спортивных штанах, украшенных красными, бирюзовыми и белыми полосками внизу, в паре с белым укороченным топом с красными, бирюзовыми, и черными полосами понизу. Мгновение она смотрела на них обоих, и глаза Томаса проследили тонкие, но знакомые татуировки на её лице – три тонкие сплошные линии на ее подбородке, окруженные двумя пунктирными линиями, и треугольник, уходящий глубоко во лоб, состоящий из двух параллельных линий. - Силна,- поздоровался он со слабой улыбкой на лице, и он был доволен, когда она тоже мелькнула. - Тэм Джопсон. Так что у космоса все-таки есть чувство юмора,- она прошла оставшуюся часть пути, эта улыбка всё ещё играла на ее губах, когда она поставила свои сумки, а затем посмотрела на другого присутствующего в комнате. Её брови приподнялись, и взгляд, который она послала Томасу, был более хитрым, чем, по мнению Томаса, должен был быть, но она была образцом профессионализма, когда вышла вперед и предложила Эдварду руку. - Ателихай,- сказала она Эдварду. Томас по опыту знал, что, хотя рукопожатие Силны не всегда было крепким, оно было достаточно твёрдым.- Я Силна Гудсир, ваш хореограф. Я уже знакома с Томасом, так что, полагаю, ты Эдвард Литтл. - Да, мэм,- ответил Эдвард.- А… Гудсир?- Томас наблюдал, как Эдвард нахмурил брови.- Есть какие-нибудь отношения с Генри Гудсиром? Силна медленно кивнула, теперь выглядя более задумчивой. - Он мой муж. Томас скорее думал, что он что-то упускает, и это уязвляло его гордость и ту его часть, которая всегда любила быть в курсе, ненавидя мысль о том, что его не заметят. Он изо всех сил старался подавить это и спросил Силну: - Как Гарри? А ребёнок? - Оба хорошо. У Веры режутся зубки, и я думаю, что это расстраивает Гарри больше, чем её. Томас кивнул, затем повернулся к Эдварду. - Я уже был объектом усилий Силны,- сказал ему Томас.- Общие распорядки, но она также поставила хореографию для фильма, в котором я снимался. - «Идти напролом», верно?- спросил Эдвард, и Томас удивленно моргнул. Эдвард выглядел немного застенчивым. - А… я погуглил тебя. Смотрел на ютубе. Ты очень хорош. - Как мило,- сухо сказала Силна. Это сняло странное напряжение, и Томас отвернулся. Она прошла дальше в комнату, поставив свою сумку у маленького черного деревянного шкафа у одного края зеркала во всю стену, и выудила небольшой динамик Bose.- Хорошо. Я прерву болтовню. У нас будет слишком много времени, чтобы заниматься этим, но уже поздно, и я полагаю, что вы оба просто хотите услышать, в чём дело, и отдохнуть. Я знаю, что это кажется коротким, но это расписание, которое дураки наверху поставили нас на сегодня. Как говорится, время имеет решающее значение. - У меня есть время,- сказал Эдвард. Губы Силны дёрнулись, и Томас моргнул от неожиданного проблеска юмора. - Хорошо, сохраняйте этот настрой. Следующие несколько месяцев мы втроем будем жить друг на друге. Она выпрямилась, и хотя она была примерно такого же невпечатляющего роста, как Томас, она производила впечатление более высокой. - Первая неделя всегда простая,- сказала Силна, критически глядя на них.- Только первые танцы. Судьи прочувствуют вас, и каждый судья увидит стиль танца, выбранный профессионалом,- её глаза остановились на Томасе, и Томас посмотрел на нее, прежде чем ненадолго опустить взгляд.- Это означает, что наша тема на этой неделе – балет. Я составил программу для па-де-де. Эдвард откашливается. - Мэм? - Это значит, что мы будем танцевать вместе,- сказал ему Томас, смягчая голос. Эдвард, похоже, не из тех, кто злится, но многие люди не злились, пока это не было сделано.- Па-де-де означает шаг из двух. Обычно это мужчина и женщина. Очень классически, очень технично, очень хорошо для демонстрации балерины. Силна кивнула. - Ты и Томас – единственная однополая пара. Это было сказано с такой же резкостью, и ее глаза снова забегали между ними, прежде чем остановиться на Эдварде.- К счастью для вас, мистер Литтл, ваш партнёр – бывший солист и имеет большой опыт исполнения ролей, в первую очередь предназначенных для танцовщиц. Томас не видел реакции Эдварда, но он приготовился к этому – насмешке, смеху. Этого так и не произошло. Вместо этого, когда он, наконец, пошевелился, он краем глаза увидел, как Эдвард кивает. - Я считаю, что мне действительно очень повезло, что я с ним в паре, мэм. - Вам следует,- Силна немного подождала, затем продолжила.- Мы не будем начинать рутину сегодня. У меня есть несколько идей, но сначала я просто хочу посмотреть, как ты двигаешься. Тогда я смогу настроиться перед тем, как мы официально начнём. Вы высокий, мистер Литтл, а Томас нет, и иногда более высокий партнер может компенсировать это. Мы начнем с чего-нибудь простого – с вальса,- она соскользнула со стереосистемы, на которой сидела, скрестив руки на груди.- Повернитесь лицом друг к другу и… да, хорошо, вы знаете, что делать. Томас вспомнил, что Эдвард сказал ранее о том, что он водил своих сестёр и племянниц за нос на свадьбах, и прикусил губу, чтобы сдержать комментарий, который грозил вырваться наружу. Рука Эдварда на его теле была большой и тёплой, охватывающей всю его спину, и он, не колеблясь, притянул Томаса так близко, как это требовалось для выполнения простых шагов, явно не заботясь или, по крайней мере, не обращая внимания на то, что Томас был мужчиной. Звук включающейся стереосистемы по блютус заставил Томаса вздрогнуть, и он почувствовал, как рука Эдварда сжалась вокруг его руки, под стать твёрдой руке, которая нашла свой путь к его спине. К удивлению Томаса, Эдвард, казалось, знал, как правильно танцевать вальс, но Томас почти пожалел, что не мог все испортить, хотя бы для того, чтобы узнать, каково это – чувствовать руку, сжимающую его бедро. - Просто начни,- сказала Силна, когда они простояли там слишком долго.- Не переусердствуй,- это, казалось, подстегнуло Эдварда к движению, и Томас отступил правой рукой, когда Эдвард шагнул вперед левой, расслабив своё тело и позволив себе следовать туда, куда Эдвард соизволил их повести. Он не знал, какую песню играла Силна, но она звучала устарело, и мысли Томаса начали возвращаться к ушедшим эпохам, когда Эдвард вел его с удивительной грацией и уверенностью, представляя бесчисленное множество людей, которые танцевали бы под подобную песню, живые инструменты заменили стереосистемы, тишина о юбке и нижних юбках вокруг его ног, когда они танцевали вместе под сверкающей люстрой. Было на удивление легко представить Эдварда в костюме и жилете, подумал Томас, пока Эдвард крутил его возле зеркала. Рукава скроют татуировки, но его волосы останутся мягкими, и он будет смотреть на Томаса теми мягкими глазами, пока водит Томаса по кругу, крепко и непоколебимо держа руку на его спине. Это было глупо, это было романтично, и Томас растворялся в этом, доверяя своё тело рукам Эдварда, отступая назад, когда тот делал шаг вперед, следуя за ним из стороны в сторону, взад и вперед, из одного конца комнаты в другой. Он хотел, чтобы Эдвард прикасался к нему вечно, вел его вечно, но затем музыка стихла, и смог сделать ставку на чувства Томаса, приподняв пелену с его глаз. Через мгновение бальный зал исчез, мерцающие люстры сменились стерильным студийным освещением, и вместо нижних юбок Томаса встретили его собственные ноги и отсутствующее прикосновение свитера, который он повязал вокруг талии, к ним. Что с тобой не так? - спросил себя Томас.- Ты едва знаешь этого человека. Вырастай. Это не сказка. Силна не нарушила молчания. Вместо этого это был Томас, тупо моргая, глядя на Эдварда, который всё ещё держал руку Томаса в своей и все еще прижимался к нему. - …Ты довольно хорош,- сумел сказать Томас, прочищая горло. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо Эдварду, и на мгновение что-то, казалось, ожило в глазах Эдварда, что-то очень похожее на тепло, но оно исчезло так быстро, что Томас подумал, что ему это показалось. - Да,- наконец услышал Томас слова Силны.- Вы оба хорошо танцуете вместе. Это хорошо,- раздался звук, как будто она что-то двигала, а затем щёлкнула молния. Медленно Эдвард отпустил Томаса и отступил назад, прочищая горло, пока Силна продолжала.- Я видела достаточно, чтобы иметь представление. Я начну планировать сегодня вечером, и тогда завтра мы сможем начать. Вы двое, отдохните сегодня вечером – завтра начнется тяжелая работа. *** Эдвард был высоким и красивым, а во снах Томаса он был нежным и добрым, и всем тем, что причиняло Томасу боль. Когда он проснулся, это была пустая кровать в его пустой квартире и ощущение, что он упустил что-то, чего никогда не было у него с самого начала. *** Они начали на следующий день. Сейчас не было времени передохнуть, не с контрактом, который они подписали, и Силна была полна решимости, что, даже если они потерпят неудачу в конечном итоге, они не будут самыми первыми, кто это сделает. - Вы можете победить или выступить достаточно хорошо, чтобы стать фаворитами фанатов и индустрии - категорично заявила она им, всё ещё держа сумку на плече, пока Томас потягивался, а Эдвард спокойно наблюдал за ними обоими.- В любом случае это победа, и единственно желаемый результат. На вас двоих и так будет обращено дополнительное внимание, как положительное, так и отрицательное, так что используйте это. Это заставило Томаса улыбнуться – едва заметное выражение лица, когда он склонился над своей вытянутой ногой, зацепившейся за станок, его пальцы вытянулись, а мышцы напряглись. Через мгновение волосы на его шее зашевелились, и он обернулся и увидел, что Эдвард смотрит в сторону от него, его борода частично скрывает его лицо. - Возможно, вам захочется размяться, сэр,- пробормотал Томас, прикусив язык от инстинктивного «сэр». Даже Силна выглядела удивленной, одна из её бровей приподнялась, и Томас быстро сменил выражение лица, снова повернув лицо к своей ноге, где они не могли видеть румянец, заливший его щёки, прежде чем он медленно отцепил ногу и опустил её на землю, только чтобы сразу же поднять другую. На этот раз он немного выгнул спину, прежде чем наклониться ко второй ноге, стараясь не обращать внимания на жар глаз Эдварда, устремлённых на него. Прекрати это, Томас. - Я не думаю, что мое тело может так двигаться,- голос Эдварда звучал так, будто у него что-то застряло в горле. - Большинство людей не могут,- мгновение спустя Томас услышал звук удара рюкзака Силны об пол студии и звук расстегивающейся молнии. Он перевёл взгляд на Эдварда.- Но я дам тебе несколько растяжек, которые ты сможешь сделать. - Я был бы у тебя в долгу. Томас улыбнулся. - Вот, иди сюда,- пробормотал он и был вознаграждён, когда Эдвард безоговорочно подчинился.- Никто не ожидает от тебя такой гибкости,- он говорил мягко и моргнул, глядя на Эдварда с того места, где он протянул свое тело вниз, чтобы лечь на ногу, подпиравшую станок. На лице Эдварда было странное выражение, и ему почти показалось, что он услышал резкий вздох другого человека, но Эдвард просто кивнул. - Однако тебе нужно растянуть подколенные сухожилия и квадрицепсы,- сказал ему Томас.- Подколенные сухожилия, квадрицепсы, икры, ягодицы – надеюсь, ты не пропустил день ног со своим тренером. Губы Эдварда изогнулись, но он выглядел немного печальным, и в его темных глазах промелькнуло что-то усталое. - Даже когда тренировка была последним, чем я хотел заниматься. Томас мгновение смотрел на него, но затем кивнул, на мгновение закрыв глаза. Он не знал, было ли это просто потому, что он чувствовал усталость — в последнее время это случалось чаще; ему было двадцать пять, а не восемнадцать, и это было достойно профессионального танцора, — или потому, что, ну. - Ладно. Продолжай делать любые растяжки, которые вы делаете для этого, но вы также захотите убедиться, что растягивается твой мышечный корсет, а также спина и плечи. Я маленький, но могучий, уверяю тебя. - Я не сомневаюсь, Томас. - Тэм,- пробормотал Томас.- Если я буду называть тебя Тедом, я думаю, это будет справедливо. Мы будем близко. - Очень близко,- сказала Силна, и Томас чуть не вздрогнул. Она была такой тихой, что он забыл о её присутствии, хотя Эдвард, казалось, не страдал такой же ошибкой в суждениях.- На самом деле, настолько близко, насколько я могу прилично подвести тебя к балетной программе. Заканчивай растягиваться, и я объясню. Томас указал на Эдварда. - Сначала трицепсы,- сказал он Эдварду.- Стой прямо, ноги на ширине плеч – да, хорошо. Это будет быстро. Вытяни руки вверх над головой, согни правый локоть и вытяни руку за голову. Постарайтесь коснуться середины верхней части спины, если сможешь,- Томасу пришлось спрятать улыбку в бедро, наблюдая, как Эдвард подчиняется, и как только Силна проверила его, она кивнула и снова начала говорить. - Первая неделя – это всё о твоём стиле, Томас.- Позже будет момент, что каким-то образом включает в себя то, чем Эдвард зарабатывает на жизнь, он и непрофессиональные танцоры, но в первую неделю судьи хотят посмотреть, с чем они работают,- губы Силны дрогнули,- или не работают. Томас подумал о Фэйрхолме и убедился, что его лицо остается очень, очень нейтральным. - Итак, Эдвард. Когда-нибудь слышал о балете? Эдвард посмотрел на Силну. Томас вспомнил, что Эдвард сказал о племянницах, и ждал резкого саркастического ответа, но Эдвард только кивнул. Силна какое-то время смотрела на него, затем кивнула в ответ. - Любимый стиль Томаса – балет. Это то, чему он обучен, это то, что вы будете танцевать. Это будет па-де-де – это просто означает, что вы будете танцевать вместе. Это будет сложно. Техника тяжелая,- она критически посмотрела на них обоих. Томас не стал напоминать ей, что ранее они уже обсуждали па-де-де. - Смысл этого па-де-де в комнате в том, чтобы балерина выглядела хорошо – показать её. Это может быть как техническое, так и театральное представление, и это будет тематика Ромео и Джульетты, так что вы оба сможете...- её нос сморщился, и она откинула прядь волос с лица.- Подогрейте это, так сказать. Эдвард, поскольку Томас – твоя балерина, ты сделаешь всё возможное, чтобы показать его и заставить выглядеть красиво. Эдвард взглянул на него, и Томас печально заморгал, глядя на него, где он всё ещё потягивался, стараясь сделать свои глаза как можно более кокетливыми, как у жаворонка. Затем Эдвард сказал: - Ну, это будет очень просто,- и в мозгу Томаса произошло короткое замыкание. - Простите?- ему удалось вырваться, застыв там, где он потянулся на вытянутой ноге у станка. Эдвард улыбнулся, слабо, но искренне, но только покачал головой. Лицо Силны было в основном нейтральным, но её рот немного скривился. - Ты справишься. Увидимся завтра. Эдвард вздрогнул. - Мэм? Мы не начинаем сегодня вечером? Силна покачала головой. - Постановления комиссии,- Томас наблюдал, как она переступила с ноги на ногу.- Это преувеличение, но не слишком большое. Нет. У всех одинаковое количество времени для тренировок, и нам не разрешают начинать раньше завтрашнего дня. Если мы это сделаем и они узнают, нас дисквалифицируют, так что я пойду домой, потому что у меня есть муж, который может назвать и починить каждую косточку в человеческом теле, но который не может управлять газовой плитой без того, чтобы что-нибудь не загорелось. Это вызвало улыбку на лице Томаса. Он познакомился с мужем Силны несколько лет назад, когда Силна ставила танцевальную программу для музыкального фильма, над которым много лет назад работал Томас. Одна из танцовщиц неудачно упала, что привело к перелому лодыжки, и Гарри, психолог по дневному стажу и кинезиолог по консультации, был вызван, чтобы исправить это, прежде чем скорая помощь сможет приехать и отвезти ее в больницу. Томас помнил, что чувствовал к ней жалость, зная, как и многие из них, что от некоторых травм лодыжки никогда по-настоящему не оправишься. Бедная девочка, прошептал он в святости собственного разума. Он никогда не думал, даже на мгновение, что менее чем через год… Его бедро ныло, фантомная боль, и рука Томаса инстинктивно затрепетала над этим местом. Когда он поднял взгляд, Силна и Эдвард смотрели на него, и он опустил руку, словно обжегшись. Хотя в глазах Эдварда был мягкий вопрос, Томас проигнорировал его, сосредоточившись на Силне. Она говорила еще немного, обрисовывая в общих чертах их графики – тяжёлая, интенсивная работа в течение одной недели, с неделей отдыха после. Это означало, что снимался один эпизод каждые две недели, и все это сводилось к считанным минутам, когда он попадал в эфир. - Так что пусть это считается. Я также со всем уважением прошу вас не выставлять меня идиоткой. Моя карьера тоже зависит от этого. Насколько далеко зайдешь ты, настолько же зайду и я. Понимаешь? Мы, трое из нас, - команда. Когда они оба понимающе кивнули, Силна снова подняла свою сумку. - Поговорите, познакомьтесь. Ознакомь Эдварда со стилем, если хочешь, или спи, не знаю. Увидимся завтра рано и ярко. Затем, бесшумными шагами, она вышла за дверь студии. На мгновение Томасу показалось, что он слышит звуки разговоров некоторых других групп, но довольно скоро он списал это на собственное воображение. Каждой группе было выделено место для занятий в нескольких танцевальных студиях, разбросанных по всему Лондону, некоторые из них находились в одном здании, но во всех танцевальных студиях были приняты меры по звукоизоляции помещений, чтобы каждая группа могла практиковаться, не беспокоясь о громкой, раскатистой музыке или топоте ноги другого. Томас рассеянно подумал о былых временах на сценах – о красоте музыки и о том, как она скрывала тот факт, что без музыки все танцоры на пуантах звучали немногим лучше, чем стадо бегущих слонов. Томас всегда считал, что это скорее разрушает иллюзию грации и красоты, поэтому на протяжении всей своей карьеры он старался как можно тише ступать. Было ли это для себя или для других, он не мог сказать, но ему это нравилось. В конце концов, именно так они с Силной узнали друг друга после первого танца – он был единственным, на кого она не рявкнула за чрезмерное топтание. Если бы это была скрытая миссия, вы все были бы мертвы!- он помнил, как она сказала однажды, но когда он повернулся к Эдварду, чтобы сказать, что он мог видеть тревогу на лице другого мужчины, и это что-то тронуло в Томасе, сочувствие, которое побудило его сделать все возможное, чтобы облегчить некоторые из этих переживаний. беспокойство. Это для общего блага, сказал себе Томас. Если я буду добрым, Эдвард будет танцевать лучше. Если Эдвард будет танцевать лучше, мы не будем выглядеть дураками на национальном телевидении. Оправдание было пустым, но Томас проигнорировал его. - Это не так уж невозможно,- пробормотал Томас, стараясь говорить мягко, когда Эдвард поднял эти печальные темные глаза и сфокусировал их на нём.- Основы помогают, я не буду этого отрицать. Я танцую с самого раннего детства, и для меня это так же просто, как дышать, но, Эдвард, если бы я захотел взять гитару и выучить одну песню за неделю, ты бы сказал мне, что это невозможно, даже если бы я никогда в жизни не прикасался к гитаре? - А,- сказал Эдвард, моргая. На мгновение он замолчал, переваривая вопрос Томаса, а когда заговорил, его ответ был осторожным и взвешенным, взгляд его не дрогнул.- Нет. Возможно, вы не сможете сыграть очень сложную песню с большим количеством движений пальцев, но гитара – не скрипка. Если бы ты практиковался каждый день и выбрал одну подходящую песню, ты мог бы выучить её с достаточным усердием. Томас улыбнулся, подойдя ближе. - Тогда поверь, что Силна выберет подходящую песню и не попросит тебя взять скрипку, Эдвард. Просто гитара,- наконец он позволил своим рукам переместиться к рукам Эдварда.- Вот,- пробормотал Томас, беря руку Эдварда и осторожно кладя её себе на бедро, глядя на него снизу вверх, стараясь не потерять дыхание.- Просто подумай об этом так. Чтобы выучить рутину, помогают основы, но если вас учат только одной рутине, шаги не являются невозможными для изучения. Грудь Эдварда была твердой там, где Томас, в свою очередь, упирался руками, и Томас старался не думать об этом. - Силна не дала бы нам то, что, по ее мнению, вы не могли бы сделать. Это плохо отражается и на ней, и на мне. Ты басист, да? Это похоже на то, что вы делаете здесь. Ты поддерживаешь меня, эту… гитару,- нос Томаса сморщился, и Эдвард фыркнул. Томас хотел услышать это снова.- Силна – барабанщик, который держит нас в ритме, но большинство людей будут смотреть на меня. Эта метафора вообще имеет смысл, или ты просто смеёшься надо мной,- он уловил вспышку улыбки Эдварда, почти странно застенчивой, и фыркнул.- Ты смеёшься! Ты смеёшься надо мной! - Совсем немного,- сказал Эдвард, и на этот раз, когда он улыбнулся, в этом было что-то почти мальчишеское.- Я не уверен, что ты сдал урок аналогий в школе, вот и всё,- Томас шлёпнул его, деликатно принюхиваясь. - У тебя всё получится,- сказал Томас через несколько мгновений, позволив Эдварду вести себя по комнате теми шагами, которые они отрабатывали вместе. Раз-два-три, раз-два-три. Они ничего не значили, эти шаги не были частью их рутины, но позволяли им увидеть, как они двигаются вместе. Я не буду с тобой драться, прошептал разум Томаса в пространство между ними, когда Эдвард развернул их для еще одного мягкого поворота. Куда бы ты ни повёл, я буду следовать. - Кроме того,- сказал Томас после еще нескольких поворотов, но тут он остановился, слова застряли у него в горле, слабость, которую он не хотел показывать Эдварду. Эдвард смотрел на него сверху вниз с таким выражением, которое, казалось, кричало о необходимости поощрения, не ожидая этого, и маленькое предательское сердечко Томаса дрогнуло в груди. Он вздохнул, затем опустил руки, когда Эдвард замедлил их движение до остановки, свободно обвив их вокруг талии Эдварда. Это было бы немыслимо, если бы Томас был способен на бездумные движения, но он никогда не был способен действовать, двигаться или даже говорить без ощущения, что за ним пристально наблюдают, и это было то, что он носил с собой почти как щит. Если бы он никогда не действовал бездумно, он никогда бы не выдал то, что должно было остаться в секрете. Хотя иногда он думал, что было бы легче, если бы он мог. Это было бы удобным предлогом для того, чтобы действовать вопреки самому себе, и это означало, что, когда придет время обнародовать эти жалкие слабости, он мог бы, по крайней мере, заявить, что действует, так сказать, под влиянием. Или, по крайней мере, можно было увидеть, что он не поддавался этим нуждающимся голосам, тем, кто плакал, чтобы быть увиденным, чтобы его знали и любили, несмотря на ужасные вещи, запечатанные под мягкой оболочкой, которую он видел в зеркале каждое утро. - Многие из этих танцев для меня тоже новые,- осторожно сказал Томас Эдварду,- и есть… кое-что, что тебе следует знать. Эдвард издал тихий, побуждающий звук, и рот Томаса приоткрылся, когда он обдумывал свои следующие слова, инстинктивно потянувшись, чтобы заправить волосы за уши. Однако в последний момент смелость Томаса подвела его, и он снова опустил глаза. Он не мог сказать Эдварду. Он не мог позволить Эдварду усомниться в нем, усомниться в них, и его гордость, та проклятая штука, которая всегда говорила о недостижимом совершенстве, заткнула ему язык в последний момент, а то, что вместо этого вылилось изо рта, было столь же надуманным, сколь и жалким. - Я всегда ужасно танцевал свинг. Его встретила тишина, а затем через мгновение послышался мягкий, пыхтящий смех Эдварда, его рука сжалась на руке Томаса, прежде чем снова ослабить. - Обещаю, что не уроню тебя,- сказал Эдвард. Томас знал, что эти слова не должны утешать его, но, когда Эдвард снова начал успокаивающую процедуру раз-два-три, Томас не мог не найти убежища в тихом обещании, которое дал Эдвард. *** Той ночью, втирая крем в рваный шрам на бедре, он обдумал свои слова и поморщился. Скажи ему, просто скажи ему, но капризная часть Томаса, которую он всегда изо всех сил старался подавить, прошептала, что если Эдвард хочет знать, у него есть пальцы. Он мог бы сам поискать Томаса и обнаружить множество статей, написанных на эту тему, если бы он этого еще не сделал. Он позволил этому временно избавить себя от остаточной вины, сделал растяжку и лёг спать.