Solitude

Дверь распахивается прежде, чем беловолосый успевает что-либо понять. Этот голос не выходит из головы, царапает, вгрызается в душу. Агуни выглядит встревоженным. Он запирает дверь, несколько секунд стоит, уставившись на кусок железа, после чего поворачивается к ним. — Что происходит? — подает голос брюнетка, выдвигаясь вперед. Словно пытается услышать, что за дверью. — Не знаю, — боевик раздраженно перезаряжает винтовку, — военные подняли бунт. Данма мертв, его убили, — на этих словах его губы содрогаются, взгляд устремляется в пол и дыхание сбивается. Рано или поздно это бы случилось, поэтому Чишия не удивлен, — я ничего не знаю. — Шляпник мертв? — переспрашивает Шунтаро, — кому бы понадобилось убивать Шляпника? Кому-то, кто хотел над всеми власти. Номер два… — Чишия, замолчи! — Моризоно резко делает шаг в сторону блондина, целится в него, скалится, выказывая всю свою злость и обиду за смерть друга. Хикари прожигает глазами стену, кажется, даже не моргая. Неожиданность — то, что происходит на базе сейчас. Про бунт и речи не было. Военные выполняли всю грязную работу, никогда не жалуясь. Кто убил Шляпника? Почему? Почему именно тогда, когда до окончания этого хаоса осталось всего-то несколько испытаний? Они близки к победе, как никогда. Одна неприятная мысль приходит в голову светловолосого, которую не хочется озвучивать. Хочется, чтобы это оказалось лишь глупой догадкой. Глупой, не соответствующей мышлению Шунтаро. — Думаю, через пару часов «Пляж» будет уничтожен. И знаешь, Агуни, странно то, — предполагает Чишия вместо того, чтобы высказать все свои предположения и смотрит на боевика заинтересованным взглядом, — что ты пришел сюда. Почему? Разве не логично было бы оставить нас здесь? — Ты думаешь, что все поступают так, как ты? — усмехнувшись, военный прислушивается к звукам за пределами комнаты. Эти слова оставляют неприятный осадок. Куина кладет руку на плечо, мол «Не переживай, ты не такой», но может такова реальность? Чишия улыбается. После предполагаемой смерти Нираги светловолосого преследует эмоциональная лихорадка, постоянные мысли, касаемые его собственной жизни. И один вопрос. Зачем он это сделал? Действительно так хотел избавиться от назойливого Сугуру? Может испугался того, что чувствует? — За мной, — Агуни, удостоверившись, что в коридоре пусто, толкает дверь, выходя первым, — нужно покинуть базу, а там можно и переждать где-нибудь. — Скоро заканчивается моя виза, — напоминает самой себе Куина, поворачивается на Шунтаро, кивая в сторону выхода. Они покидают комнату, идут по коридору быстро, точно за Моризоно. Невооруженный, Чишия чувствует себя слегка иначе. Непонятное предчувствие подкрадывается к самому горлу. Сегодня он умрет? Может это предчувствие пытается предупредить блондина о чем-то? Шунтаро сбавляет скорость и, убедившись, что Куина не смотрит, сворачивает в другую сторону. Нираги. Он должен быть где-то рядом. Его присутствие Чишия ощущает каждой клеточкой своего тела. Это он устроил! В коридоре стоит насыщенный запах свежей крови, сгоревшей мебели и пороха. Много трупов. Парень открывает каждую чертову дверь, обходит каждый коридор этого проклятого пентхауса. Нираги нет. Тускло, грязно и нечем дышать, но Нираги нет. Когда-то ведь «Пляж» был местом, дарившем надежду. Местом, где можно было забыть обо всех трудностях, переживаниях и боли. Светловолосый игнорирует собственные мысли, а ноги сами ведут его на крышу. Место, где все началось. И место, где все, скорее всего и закончится. Чишия открывает плотную, ржавую дверь, делая шаг вперед. Тишина. Пусто. Он проходит дальше, осматриваясь. Всплывают воспоминания, как окутанный пламенем Нираги оступился, падая вниз. Если Сугуру нет и на крыше, значит ли это, что он действительно мертв? Это уже невыносимо. Чишия сходит с ума! — Нираги, — парень зовет его. Догадываясь, что он не выйдет. Что его уже нет. Его голос и образ — плоды больного воображения. — Я не верю, — вновь говорит в пустоту. Крепко зажмуривается. Открывает глаза, всматриваясь в такую же пустоту, а после оглядывает последствия пожара. В некоторых местах база пылает до сих пор. Вопли людей, носящихся, как тараканы, режут по ушам. Чишия делает несколько шагов в сторону края. Он сидел там, когда они впервые заговорили. Блондин задумывается, вспоминая, какими нежными были руки Сугуру. Руки, которыми он убивал людей. Вспоминает, как отчаянно они целовались до тех пор, пока оба не начинали задыхаться. Как первый раз Нираги признался ему в любви. Глупый. — Если ты мертв, — слова сами вырываются из груди, — то видишь, какой я на самом деле, — блондин расплывается в грустной улыбке, — ты всегда говорил мне, что у меня нет эмоций, что я делаю все ради собственной выгоды. Это правда, — Чишия замерзает, кладет руки в карманы. Очень сложно говорить человеку то, что как-то раз хотел сказать лично, но не успел, — я поджог тебя, потому что подозревал, потому что хотел забрать все карты и сбежать с Куиной… Я пожалел, когда ты уже упал вниз. — … и знаешь, Нираги, я встретил много людей в Пограничье, которые изменили меня. Одним из них был ты, — Чишия говорит эти слова, издеваясь над самим собой. Осуждая себя с улыбкой на лице, — посмотри, какой я жалкий. Становится легче. Все, что он держал в себе долгое время, вырывается наружу коротким монологом. Признанием Сугуру. Чишия закрывает глаза, наконец-то чувствуя себя спокойно. Спокойствие медленно распространяется по всему напряженному телу ровно до тех пор, пока холодное дуло пистолета не упирается в затылок. Нираги? Шунтаро охватывает паника — сердце бьется так, что слышно в висках, ладошки потеют. Голова начинает кружится, и парень пытается сохранить равновесие, как и собственное спокойствие. Он дергается в попытке повернуться, но останавливается, когда слышит, что пистолет спускают с предохранителя. Нираги. Нираги! Вот они и встретились! Ощущение, что это военный, еще сильнее бьет тревогу. Надо уходить. Бежать! Прыгать с крыши! Но только не смотреть ему в глаза! Не видеть его! — Я догадывался, что ты выжил, — собственный голос звучит отстраненно, сипло, но блондин старается говорить уверенно настолько, насколько может, — и о том, что ты будешь мне мстить, тоже не сложно было догадаться. Сердцебиение немного успокаивается, но не звон в ушах. Чишия готовится увидеть того, кого так усердно искал по всему зданию. И когда чья-та рука разворачивает его, тыкая дулом в лоб, Шунтаро устремляет уверенный взгляд на… миловидную девушку, одетую в военную форму? Та смотрит на него, улыбаясь. — Удачи! Темноволосая делает короткий шаг назад, заводит руку для удара, в которой держит пистолет и бьет так, что перед глазами играет разноцветный, блевотный концерт. Чишия оступается, чувствуя резкую, острую боль в животе. Не удерживая равновесие, он пятится назад, оступаясь. Сучка пинает его в живот, после чего смотрит вниз, удостоверившись, что беловолосый падает ровно в бассейн. *** Шунтаро не понимает, как оказывается в воде. Не может дышать. Пытается сделать вдох, но обильно глотает воду. Сквозь мыльную оперу, образовавшуюся в попытках выплыть, блондин разглядывает чей-то силуэт. Эмоциональная стабильность трещит по швам, он дергается до тех пор, пока рукой не хватается за что-то металлическое. Тащит себя вверх, наконец-то вдыхая свежий воздух, откашливаясь водой в рвотных позывах. — Как это мило, — саркастично комментирует парень, зевает, медленно шагая вдоль бассейна, — бля, аж пить захотелось! — Чишия не видит его, но знает, кому принадлежит этот голос. Вода ледяная — ноги сводит, труба грозится выскользнуть из мокрых рук. Беловолосый хватает ртом воздух, терпит ужасную боль в желудке и чувствует металлический привкус во рту. Он догадывается, что это лестница, когда немного приходит в себя, хватается руками за верхние трубы и выбирается, повалившись на бетон. Оказывается, это больно. Больно падать в воду с такой высоты. Чишия старается привести сбитое, тяжелое дыхание в порядок, медленно поворачиваясь в сторону… все его тело перебинтовано, на голове крепко повязана собственная леопардовая рубашка, скрывающая поврежденный глаз. Блондина начинает тошнить от того, как выглядит Нираги по его вине. Его тело… Насколько это ужасающая картина! Сугуру расплывается в безумной улыбке, смотря на Чишию возбужденным взглядом. — Ты скучал по мне?