After Dark

***

Всепоглощающий огонь — единственное, что можно было увидеть на поле боле, отовсюду слышалась стрельба, что нагоняла не хилый ужас, заставляя метаться в сомнениях и непонимании, где можно укрыться от этого страшного места. Понадобилась вся выдержка и мужество, чтобы преодолеть охватившую его растерянность и твердо сжать оружие в руке, вступив в бой. В нос ударил невыносимый запах гари и крови, отчего одной рукой пришлось закрыть нос, не хватало еще задохнуться, глаза слезились, из-за чего приходилось часто моргать, но один черт ничего не было видно. В него стреляют, он спотыкается, еле удерживая себя в вертикальном положении, но после его кто-то хватает за ноги, таща за собой под землю, и Сергей чувствовал как он медленно тонул во тьме и дыму, кашляя и задыхаясь. Его оружие уже давно выпало из рук, и теперь валялось в стороне от него — вне зоны досягаемости, неужели на этом все и кончится? Глаза мечутся, пытаясь хоть что-то выглядеть, но безуспешно, страх обхватывает грудную клетку, заставляя волноваться и инстинктивно пытаться вырваться, но это бесполезно. Нечаев понимал на подсознательном уровне, что бороться бесполезно, но вопреки своим убеждениям все еще пытался выбраться. — Ты не должен был выжить! Не должен! — кто-то вопил ему прямо в ухо, и Сергей кричит в унисон с незнакомым голосом, сам не понимая от страха, боли или от чего-то другого. Тьма обнимает его сильнее, заставляя мужчину захлебываться в крике, пока его тащат на дно. Он просыпается с криком ужаса, вскакивая на постели и крепко сжимая рукой одеяло, и оглядывается по сторонам, в жалкой попытке убедить себя, что все это было сном. Глупое воображение и сонное сознание вопреки его попыткам продолжает рисовать страшные, пусть и размытые картины, что созданы из его кровавых воспоминаний о войне, каждый чертов раз ему снится смерть. Сергея мелко трясет, сердце падает куда-то в пятки, поднимается в горло, грозясь пробить грудную клетку и безумно колотится, не желая успокаиваться. Снова этот сон, снова он, и на этот раз нет тех самых рук, которые обнимут, притянут к себе и успокоят, нет губ, что будут шептать, что все хорошо, что это — просто сон, что все пройдет. Сейчас он один в этой кромешной тьме, которая лишь с привыканием глаз к темноте стала обретать знакомые черты. Сейчас нужно подняться, время уже полшестого утра, скоро Дмитрий Сергеевич вызовет к себе с докладом, ведь П-3 только вчера вернулся с трехдневного задания и теперь следовало доложить как все прошло. На этот раз он не смог не думать о том, как шеф трахал его на своем столе в кабинете неделю назад, как Дмитрий властно его целовал перед тем, как отправиться домой или отпустить Сергея. А может оно и к лучшему? Поможет выкинуть остатки кошмара из головы? Черт! Даже мысли о Волшебнике не помогают, пот струится по всему телу градом, и из-за этого постель опять вся сырая. Сколько же это лет будет продолжаться? Успокоиться никак не получалось, мысли одолевали с новой силой, развивая уже паническую атаку, в глазах даже начинало темнеть от страха. Единственное, что не дало утянуть Сергея на дно паники — Сеченов, который вызывал его по устройству, заставив разговаривать по видео, ведь в противном случае Дмитрий бы заподозрил неладное. Но, Сеченов не настолько идиот, чтобы не заметить очевидного — пот стекал по бледному и испуганному лицу майора, под его глазами залегли мешки, а сам он трясся и стискивал пальцами одеяло и выглядел явно напуганным, так что не сложно догадаться, что ему снова приснился кошмар, ведь подобное случалось уже не в первый раз. Сеченов уже заранее знает, что сейчас ему скажет Сергей, поэтому качает головой. — Даже смей мне говорить, что с тобой все в порядке, П-3, не смей. Приводи себя в порядок, и я жду тебя у себя в кабинете. Отбой, — вот и весь разговор.

***

Когда Сергей приехал, Дмитрия Сергеевича не было в своем кабинете, как и близняшек, хотя шеф даже не предупредил, что куда-то уедет, а значит, был очень занят, и майор не в праве его осуждать или винить за это. Сергей прождал его часа два, если не больше, пока Сеченов сам по связи не объявился, и в его голосе, пока он говорил, ощущалось мимолетное раскаяние, будто просьба его простить. — Прости, Сергей, неудобно получилось. Я отлучился по срочным делам, буду только вечером. Сегодня у тебя выходной, а вечером жду, как и обычно. Отбой, П-3, — и снова Сергей и слова сказать не смог в ответ, будто язык проглотил. Ну что ж, выходной, так выходной. Его он провел с пользой — за спортом, таким образом надеясь и от мыслей отвлечься, и просто, чтобы занять себя хоть чем-то, ведь сидеть без дела Сергей не привык. Но, если мысли получилось сдерживать утром и днем, то вот вечером, стоя на пороге шикарной квартиры, вообще не получалось не думать про Сеченова. Тело покрывалось мурашками от того, что ждало Нечаева дальше, а он прекрасно осознавал зачем он здесь находится, пусть это все еще было для него чем-то непривычным, пусть он сам себе не мог признаться, что за несколько недель стал в какой-то степени зависимым от собственного шефа, от его ласки, поцелуев и от их секса. Близняшки встретили его, провожая внутрь, а после и до спальни Сеченова, куда Сергей входит, как и обычно, не постучавшись, но Дмитрий за столько лет привык к этому, что даже не стал отчитывать Нечаева за такое поведение. Сеченов, как и всегда сидел за своим столом, склонившись над какими-то важными бумагами, до которых Нечаеву дела не было. Мужчина просто остановился перед столом, сложив в замок руки за спиной и стал ждать, когда Сеченов начнет диалог, слыша лишь как дверь в спальню закрывается за ним. — Подойди, — кидает Сеченов П-3, даже не подняв на него голову, роясь в каких-то бумажках в столе — был слишком занят, но зачем тогда Сергея пригласил? Он мог выбрать любое другое удобное для себя время, но все равно пригласил, несмотря на занятость, но зачем? Может, Сергей себе все надумал и его сейчас будут отчитывать за какую-либо ошибку на задании, а не заниматься непотребствами, которые он успел нафантазировать? Он сделал шаг ближе к столу, останавливаясь в двух шагах от кресла шефа, но академик качает головой, рукой подзывая к себе ближе. — Еще ближе, П-3, — Шеф, я… Сергей тупит взгляд в пол, теребя меж собой большие пальцы, сложенных за спиной в замок рук, думая, где он мог напортачить и за что теоретически его могли сейчас отчитать, но он не мог вспомнить, где ошибся. Но договорить ему не дают, Сеченов встает со своего места, хватая Сергея пальцами за колючий подбородок, смотря ему прямо в глаза. Дмитрий смотрит на губы Сергея, которые он соблазнительно кусал, и внутри что-то переворачивается, завязывается тугим узлом, распространяя жар по всему телу. Нечаев послушно раскрывает свои губы, когда Сеченов надавливает на них большим пальцем, просовывая фалангу указательного и среднего пальца ему в рот, заставляя посасывать. Свободной рукой Сеченов надавливает на плечо Нечаева, как бы давая намек на то, чтобы последний опустился на колени, и Сергей не в силах отказать или не понять этот намек. Сергей опускается перед ним на колени, вытаскивая из брюк шефа рубашку, и проводя рукой по еще не вставшему члену, слыша удовлетворенный вздох на свои действия. Это служит для него разрешением идти дальше, поэтому Сергей расстегивает ремень на брюках Сеченова, приспуская их вместе с боксерами и вытаскивая член шефа, облизываясь и без стыда приближаясь. Губы сами тянутся к члену, захватывают головку, язык проходится по всей длине, и Сеченов не может сдержать стон, запрокинув голову вверх. Сергей заглатывает чуть больше, проходится по плоти зубами, еле-еле касаясь нежной кожи, после чего добирается языком до уретры, едва касаясь, и горячо выдыхает на головку. П-3 проводит раскрытыми губами снизу-вверх, обводит языком каждую выпирающую венку, откровенно дразнит, а Дмитрий наблюдает за этим зрелищем с расширенными зрачками, и с желанием натянуть рот Сергея на свой член настолько, чтобы чувствовать, как головка его члена упирается в чужое горло. Но стоит только об этом подумать, как майор берет глубже, и Сеченов срывается — хватает Сергея за затылок, заставляя его взять настолько глубоко, насколько он может принять, и, не дав даже привыкнуть к резкой наполненности, Дмитрий резко двигает своими бедрами, трахая Сергея в рот, заставляя брать во всю длину. Сергей чувствует, как воздуха в легких становится катастрофически мало, глаза ужасно слезятся, он начинает задыхаться, но его не отпускают еще пару секунд, крепко прижимая к паху за затылок. Когда Нечаев отстраняется, слюна стекает по его подбородку, Сеченов засматривается на это зрелище — майор, который так смачно сейчас отсасывал академику, сидел перед ним на коленях со слюной, стекающий по подбородку. Ему бы еще поводок и вообще отлично будет. Сергея кидают на кровать, раздевают быстро, явно с желанием поскорее начать, а Нечаев и не против — сам потом все равно будет разводить свои ноги, прося быстрее войти в него и трахнуть, но Сеченов не спешит с этим, он склоняется над Сергеем, проводит губами за его ухом, всасывая кожу, играется языком с мочкой. А потом Сергей стонет, ведь мужчина начал играть с его сосками, заставляя Нечаева стонать и поджимать пальцы на ногах, задыхаясь от возбуждения. Он предупреждал, что может кончить только лишь от этого, потому что его соски были его слабым местом, и Сеченов, зная это, пользовался этим вовсю, практически пытая майора, пока он сам не будет просить трахнуть его. — Шеф, умоляю… пожалуйста… — Сергей извивался на постели, комкая под собой простыни в руках, хватал шефа за крепкие плечи, но тут же получал по рукам, ведь еще не время. Сеченов втягивал губами то правый, то левый сосок мужчины, играясь с ними языком, покусывал, заставляя Нечаева изгибаться в спине и плаксиво стонать, умоляя и прося лишь об одном. — Без пальцев. Прошу… — стоны майора, его взгляд и выгибания заставляют Сеченова отыскать флакон со смазкой в тумбочке, быстро распределить прохладную жидкость по своему члену и медленно толкнуться в Сергея, забивая на подготовку, раз уж Сергею так не терпеться. — Тише ты, ты… очень тугой, я не могу так быстро, Сергей! — Сергей сам пытается насадиться на член, дергая бедрами, комкая простыни пальцами и кусая свои губы, смотря на Сеченова, пока тот наконец не толкается на всю длину, сразу набирая темп, пока Сергей, в который раз за этот вечер протяжно стонет. Дмитрий двигается быстро, размашисто, практически при каждом толчке задевая простату и вынуждая Сергея покорно прогибаться в спине, всхлипывать и просить еще. Вот он тот Сергей, которого так любит Волшебник — уязвимый, показывающий все свои чувства, какие они на самом деле, а не грубость и холод при каждой встрече. Хочется приказывать, душить и шлепать его по заднице, но майор и так пережил не самое лучшее утро, как заметил Дмитрий, поэтому сегодня такого не будет, иначе Нечаев точно не уснет до самого утра, а ему еще завтра на сложное задание. — Ебуч… глубже, шеф, пожалуйста, — Сергей закидывает ноги за поясницу Сеченова, прижимает его ближе к себе, тянет за шею, оставляя на ней засосы, хныча, подмахивая бедрами, пока его вколачивают в кровать с невероятной быстротой и размахом. Дмитрий сходит с ума от этих стонов и целует Сергея, исследуя языком каждый миллиметр его рта, пока майор громко стонет ему в губы, подмахивая бедрами, сжимая внутри себя академика. Сеченов подхватил Сергея под колени, вдалбливаясь в него со звучными шлепками, хлюпаньем, а Нечаев извивался, заставляя член внутри себя касаться нужных точек, и просто стонал, срывая голос до хрипов, царапая спину Сеченов ногтями, оставляя царапины. Дмитрий делает финальные толчки, шлепая бедрами об упругие бедра Сергея, заставляя того громко всхлипнуть, излиться себе на живот, сжимая член в себе, пока Сеченов кончает следом, целуя майора. Сергей дышит сбито, раскинув руки по сторонам, даже открыть глаза сил нет, он только сжимается внутри, где горячо от семени шефа, пока Дмитрий падает на подушку рядом, оставив на щеке майора ленивый поцелуй, а потом еще минут десять уговаривает его сходить в душ — Сергей и сам не против, но сил на это просто нет. Его клонило в сон, он уже не соображал, лишь повернулся к своему шефу лицом и обхватил его за шею руками, прижимаясь к горячими губами. Он даже и не помнил, как Сеченов отвел его в душ, не помнил, как добрался до постели, но на подсознательном уровне чувствовал, что спать нельзя, иначе его снова достанут кошмары. Дмитрий притянул Сергея ближе к себе, закрыл глаза, но почувствовав, что П-3 тревожно, погладил его по плечу и тихо произнес: — Серёж, спи. Я рядом, я не дам тебя никому в обиду, обещаю. Верь мне, дорогой. — И Сергей верит, засыпая в объятиях Дмитрия Сергеевича, чувствуя, что его обнимают сильные руки и что в макушку целуют любимые губы. Сергей верит и любит. Когда ему снится кошмар, Дмитрий прижимает его к себе и вновь успокаивает, шепчет, что ничего этого нет, он дома, просит успокоиться, целует, гладит. В такие моменты только Сеченов видит такого уязвимого и ранимого майора, который нет-нет, да покажет свои чувства, не побоится, потому что это Дмитрий Сергеевич — ему можно, он поймет, а все потому, что он любит.