Нужен духовный дробовик, чтобы покрыть наши души

Ноги размеренно шагали по дорогому паркету, оставляя за собой эхо точного стука подошвы. Многочисленные охранники поедают взглядами, пытаются найти, за что зацепиться, но, как всегда, лишь тяжело вздыхают и с безразличием начинают рассматривать очередную дорогую статуэтку. Потому что Тушенцов человек проверенный и внушительный, смотришь на него, и иногда кажется, что сотни мертвых душ тянутся за ним ордой, вея жуткий холод. Сейчас он выглядел также, только вел не сотню изуродованных силуэтов за спиной, а одного. Живого. Живого и любимого. Руслан крепко держал рыжего за плечо, слушал звон наручников, сковавших его тонкие руки, и думал, что он сейчас чувствует. Каково вести родного человека на растерзание? Какого это найти свою жизнь и тут же её отдать? Какого это добровольно сопроводить любимого на смертную казнь?

Пятью часами ранее

День пробивается светом через закрытые шторы и стремится осветить хотя бы кусочек мрачной холостяцкой берлоги. Даня резко распахивает плотную ткань и открывает окно, яркость обнажает сгустки пыли и ленивый беспорядок. – Пиздец, как ты тут живёшь, – проворчал рыжий, следом звонко чихая. Аж три раза, в подтверждение, что Тушенцов тут давно не прибирался. – Будь здоров, – умилился мужчина, залипнув на родную красоту. Как же это всё было странно и непривычно, но так знакомо. Ворчание из-за бардака, долгие разговоры, теплота и счастье. Один вечер всё изменил, перевернул жизнь на светлую сторону, дал ощутить что-то кроме ненависти и боли. Тушенцов всё смотрел на Даню, опираясь на кухонную стойку, и вспоминал. Вчера они друг от друга не отлипали, разговаривали до утра и под конец лениво целовались в пелене наступающей дрёмы. Странно было встречать утро не в одиноком холоде, а в объятиях и тихом храпе. Руслан во снах мечтал так проснуться, открыть глаза и увидеть рыжую макушку, а под ухом услышать рокотание, которое отнюдь не бесило, а успокаивало. Лучше этого утра за последние восемь лет у него ничего не было. – Ты чего залип? – муркнул пробравшийся Кашин и сел на стойку. Тонкие пальцы потянулись ворошить русые волосы. Под их нежностью было сложно не растаять. Руслан расположился между чужими ногами и мягко захватил любимое тело в объятия, утыкаясь лицом в кашинскую грудь. – Сложно поверить, что после всего ты опять рядом... – хрипло пробормотал Тушенцов и прикрыл глаза, вдыхая запах сладкого ладана и чего-то свежего, медицинского. Даня этим словам слабо улыбнулся и спустил руки на колючие щёки, поднимая чужую голову, заставляя посмотреть на себя. Большие пальцы погладили мешки под глазами, трепетно прошлись по еле заметным носогубным морщинам. Глаза Руслана сейчас, как липовый мёд, вязкие и полупрозрачные от света, но зрачки широкие, потому что смотрят, как бы громко это не звучало, на любовь всей своей жизни. – А ты не верь, лучше чувствуй, – тихо протянул Даня и наклонился к своему мужчине, нежно увлекая его в поцелуй. Мягко и чувственно они ломали стены неловкости и отчуждённости, которые выстроили за эти годы. Они ощущали одними прикосновениями всё, что их переполняло. Так хотелось уехать, забыть про сгнившую в крови и пустоте жизнь, начать новую, хорошую и полноценную. Но это было невозможно, пока последнее дело не закончено. Пока последняя пуля не пронзила с треском чужой лоб. Руслан оторвался от любимых губ и увидел в небесных глазах столько желания и смелости, что даже удивился. Никогда Кашин не был таким решительным и точно показывающим чего он хочет, а сейчас ничего не стеснялся. Это влекло сильно, до теплоты в низу живота. – Ладно, тащи свои игрушки для взрослых, у нас мало времени,– усмехнулся рыжий и спрыгнул. Парень ушёл в гостиную, задëрнул шторы и забрал телефон. Проветривание проветриванием, но для посторонних происходящее здесь должно быть скрыто. Что-что, а привычка обрывать удовольствие с Кашиным прошла сквозь года и никуда не исчезла. Руслан с усмешкой покачал на это головой, и пошёл доставать ящики с оружием из скрытого под ковром подполья, отмечая про себя, что нынешний кашинский юмор ему очень даже нравился. – У меня хорошая новость, – объявил пришедший Даня, – мне закинули планировку дворца этого наркобарона, так что будем знать куда ливать. Мужчина с грохотом достал железные синие ящики и вылез к рыжему, чтобы разглядеть схему дома в его телефоне. – Тачку лучше оставить у заднего, – буркнул Данила, тыкая пальцем в дальнюю зону за строением, – так свалим быстрее. – Ты прав, – буркнул впечатлённый подходом рыжего Руслан. Сложно было принять, что твой жених отныне не народный целитель, а стратег уровня ЦРУ. – Вообще основная защита у них в первом крыле и центре, поэтому к испашке будет сложно подобраться, – отметил Тушенцов, выбираясь из подпольного помещения и скрывая его ковром, – там человек пятьдесят. Мужчина встал напротив и серьёзно посмотрел на возлюбленного, одним взглядом задавая вопрос, который вчера озвучивал сотню раз: «Ты уверен, что хочешь пойти с со мной?» Даня чувствовать и читать по глазам не разучился и тут же ответил. – Не начинай. Я всё сказал. Шатен опустил взгляд и нервно вздохнул. Рыжего переспорить было невозможно, но внутренности леденели от одной мысли, что он может потерять его снова. Только безвозвратно. – Руслан, – тихо произнёс рыжий, поглаживая чужое плечо, – я понимаю, что ты волнуешься. Но по отдельности будет хуже. – Просто доверься мне, ладно? Мужчина положительно кивнул и попытался отбросить переживания подальше. Они уже не подростки, чтобы безмерно друг друга опекать. Да и Даня, как оказалось, уже давно хотел избавиться от Рауля Гальего, слишком настойчиво тот докучал своим желанием его схватить. – А на счёт испашки. Зачем подбираться, если можно разыграть спектакль? – хитро улыбнулся Даня, откладывая телефон и открывая первый ящик. Восхищению на его лице не было предела от представленного ассортимента. – Из меня неважный актёр, – усмехнулся Руслан, наслаждаясь даниными блестящими от восторга глазами. – Беретта чур мне! – взвизгнул резко Кашин, выуживая из ящика итальянский пистолет. Тут Тушенцов уже не мог сдержать смех.

Наше время

– El míster Gallego le espera, – известил стоящий у внушительных дверей телохранитель, довольно осматривая рыжую чёлку, выглядывающую из чёрного капюшона. Босс будет доволен. Умеет этот русский делать свою работу. Руслан кротко кивнул и открыл, проходя с Кашиным в комнату, в которой он всего неделю назад вёл переговоры. Двери грузно захлопнулись, извещая Рауля о прибытии его заказа. Испанец, стоявший до этого спиной к входу, повернулся и с удовлетворённой улыбкой направился к прибывшим. – Qué sorpresa,– противно оскалился испанец, размеренно и звонко хлопая в ладоши по пути. Гольего встал напротив рыжего и принялся разглядывать его со всех сторон. – Qué hermoso, como en la foto, – усмехнулся мужчина и потянул руки к бледному веснушчатому лицу. – Vamos, Muéstrame tu cara descarada, imbécil. От этих слов Руслана передёрнуло, так и захотелось пустить целую обойму в рожу этого испанца. К тому же шатен отметил, что Гальего слегка поддат, щеки его покрылись лёгким румянцем, да и вёл он себя чересчур открыто. От этого вмазать хотелось ещё больше. – Manos, – рыкнул кареглазый, отдëргивая Даню от противных клешней. – Paga el pedido y toca todo lo que quieras, – добавил он размереннее, незаметно поглаживая большим пальцем локоть парня, чтобы успокоиться. Сложно Руслану давались подобные слова. Сложно давалось актёрство. Еле выдавил из себя безразличную фразу, еле сдержался, чтобы угрожающе не свести брови. – Sí, sí, lo siento, estoy corriendo hacia adelante, – улыбчиво протянул Рауль, поднимая руки в жесте смирения. Он прошёл за свой стол и достал из выдвижного ящика кейс. – Aquí hay un millón quinientos, por nuestra fuerte amistad y tu buen trabajo, – объявил мужчина, раскрыв чемодан и поставив его на небольшой столик рядом с Русланом, вновь переводя своё внимание на русского наркоторговца. Кареглазый отошёл от Кашина и убедился в том, что доллары настоящие. Деньги были одной из их целей на сегодня. – Sabrías cuánto hace que quería atrapar a ese cabrón, y pensé que en cuanto lo viera, le sacaría las tripas, – довольно лепетал испанец. Он подошёл к Дане и схватил его за подбородок. Руслан скрипнул зубами и закрыл кейс. Злость жглась в груди и грозилась выбраться. – Pero ... en vivo prefiero follarlo que matarlo, – хмыкнул мужчина притягивая чужое лицо к себе, не видя, как сильно озверел чужой взгляд и не слыша, как скрипнули кулаки. – Eres como un campamento de Scouts, me gusta, – томно протянул он следом. Испанец похлопал парня по щеке, разглядывая и примеряясь, будто выбирал себе самую лучшую бабочку с трассы. Напряжённая тишина, пронизанная ненавистью и желанием убить, никак его не трогала. – Ojos tan inocentes, seguro que no entiendes ni una sola palabra mía, verdad? Ojalá supieras lo que quiero hacerte. Испанец, словно забыл, что в комнате был кто-то ещё, а может под градусом совсем не стеснялся своей похотливой извращенности, поэтому стал изучать дальше не только лицо и не только взглядом. Руслан уже залез под толстовку, нащупывая железный холод пистолета. Ещё одно лишнее чужое движение в сторону Кашина, и он убьёт, не думая. – Muchos pervertidos se han divorciado últimamente, verdad, cariño? – вдруг подал голос Данила, своим игривым тоном удивляя не только Гальего, но и Руслана. Надоело уже играть роль безвольной куклы, пора было действовать. – La palabra equivocada, – прохрипел Тушенцов в ответ, теперь он мог слегка расслабиться. Испанец с выпученными глазами и открытым ртом смотрел то на одного, то на другого. – Qué? Se conocen?! – заверещал он, спиной двигаясь к столу. Даня хищно и довольно улыбнулся, снимая наручники без особых усилий и приближаясь к Раулю. Как хорошо, что из-за алкоголя реакция у второго была притуплена. – Claro que sí. En una escuela aprendieron español,– зловеще лепетал рыжий, надвигаясь, пока испанец постепенно вжимался в стол. – Es mi futuro marido. Тут Кашин с хрустом размозжил чужой нос кулаком, следом схватился за голову и сломал челюсть испанца об угол стола. Тот болезненно взвыл, выплёвывая на дубовую поверхность зубы в ручье крови. У Руслана аж живот свело от такого представления, к такой кровожадной силе своего ненаглядного он никак не мог привыкнуть, но чужие страдания от рук Кашина приносили ему странное удовольствие, чувство гордости. Рауль попытался позвать охрану и сдвинуться, но зря. Даня схватил Гальего за волосы и с влажным треском приложил его лоб к жёсткому дереву несколько раз. Воздух напитался ржавым солёным запахом и заставил Тушенцова вернуться в реальность. – Тише, родной, – аккуратно заметил кареглазый. Звукоизоляция здесь отличная, но перестраховаться дело не лишнее. – Виноват, – пискнул Даня и со свистом вынул из кармана джогеров перочинный нож. Парень повернул мужчину к себе лицом, зажимая тому рот до скрипа. Тут же рыжий всадил лезвие в чужой пах, наблюдая, как в глазах Рауля зрачок поглощает радужку от дикой боли, а рукой ощущая вибрацию от истошного крика. Кашин провертел рукоятку, чувствуя, как руки становятся мокрыми от сочившейся крови, и, наигравшись, вытащил. – Los rusos son sólo monstruos... – прохрипел Гальего, хныкая и пуская слезы. – А вы, испанцы, прям святые, – усмехнулся рыжий и всадил нож по основание в самую тонкую часть черепа, височную. Мужчина вмиг умер. Кашин со скрипом вытащил оружие из кости, обтëр его об дорогой пиджак Рауля и убрал. Мягкое и безразличное тело свалилось на пол. – Русь, ты чего? – недоуменно кинул Даня, наблюдая чужое растерянное лицо. Рыжий уловил в открытом ящике стола пачку салфеток и решил обтереть руки. Неизмеримо сильно жизнь помотала их за восемь лет, настолько, что чужая смерть стала совсем безразлична. Убить, как пыль с полки стряхнуть. – Да так... – пробубнил шатен, почесывая затылок и начиная укладывать деньги в рюкзак, – за яйца свои теперь переживаю. – Если не будешь меня злить, останутся в целости и сохранности, – хитро улыбнулся парень, скидывая использованные салфетки в мусорку. – Такой ответ тебя устроит? – Вполне, – хмыкнул Тушенцов, закончив с деньгами. Он повернулся к рыжему и увидел, как тот поменял своё обличие, лишь сняв толстовку. Теперь на нём красовался бронежилет американского образца, нашпигованный магазинами и пистолетами. Плохая охрана у Рауля, ой, какая плохая, даже не досматривают при входе. – Ну что, повеселимся? – усмехнулся Даня и подошёл к будущему мужу, беря у него рюкзак. Кареглазый снял с себя лишнее и запряг автомат, щёлкая затвором. – Куда уж нам без веселья, – хмыкнул мужчина. Парочка чмокнулась в губы и подошла к двери, держа оружие наготове. Возлюбленные переглянулись и с ноги распахнули двери, принимаясь расстреливать тупоголовых бугаев.

❈-❈-❈-❈-❈

Руслан сидел на пассажирском сидении, откинув голову на спинку, и жмурился от горячей остроты в плече. Кровь тихо, но уверенно пропитывала тёмную ткань водолазки, пачкая её склизкостью. Шальная пуля зацепила. Хорошо, что всего лишь касательно, а не насквозь. Мужчина крепко сжимал ранение здоровой рукой, скрипел зубами, но чувствовал себя по-настоящему удовлетворённым. Лучше операции в его жизни не было. Он не мог передать словами всё, что происходило с ним полчаса назад. Это была не обычная перестрелка. С Даней это всё превратилось в извращённое искусство, в кровавый танец. Каждый взгляд, каждый выстрел, словно соединял их паутиной электричества, общей силой и мыслями. «Зай, подсоби», «С правого лупит, сучок», «Прикрой, Русь, я этого фраера на небесные нары отправлю». Каждая данина фраза звучала в голове, каждое сосредоточенное или довольное выражение его лица всплывало перед глазами и заставляло Тушенцова улыбаться. Он прокручивал каждое действие Кашина и по-настоящему восхищался. Всю жизнь мужчина думал, что его солнечный мальчик и оружие это понятия несовместимые, полярные, находящиеся в разных точках вселенной и никогда не пересекающиеся. Руслан даже учил рыжего стрелять из ружья в студенческие годы, но это ничего не дало. «Ты должен попадать в банки, Дань» – говорил тогда Тушенцов. «Зачем? Видишь пространство между ними? Я целюсь туда» – хихикал в ответ Данила. Вспоминать это было забавно, учитывая, что сейчас рыжий умел стрелять из всего, казалось бы даже из палки. За восемь лет обучился и грозился перегнать в мастерстве бывшего спецназовца, который работал с оружием с шестого класса. Тушенцова от этих мыслей захватывала гордость, ему казалось, что общее дело сблизило их ещё больше. Хотя казалось бы куда ещё. – Русь, как рука? – беспокойно кинул рыжий, выруливая в небольшое поселение за городом. Рана не страшная, но парень всё равно тревожился. – Жить буду, – хмыкнул мужчина, недолго наблюдая за Кашиным и утыкаясь в окно. Аккуратные домики поглотила оранжевая пелена заката. Вокруг стояла тишь. Удивительно, что рядом с Детройтом остались подобные островки спокойствия. Ведь Руслану всегда казалось, что этот город, как вирус, захватывает пустынным одиночеством и гнилой разрухой всё, что его окружает, даже за десять киллометров. Даня подъехал к одноэтажному дому и вылез из машины, чтобы открыть кареглазому дверь. – Сам справишься? – торопливо спросил рыжий и, получив убедительный кивок в ответ, убежал в дом. Руслан покинул джип и захлопнул его здоровым плечом. Взгляд потянулся к окружению. В каждой детали Тушенцов невольно находил отголоски того самого трепетного и светлого кашинского присутствия. Ухоженный двор, подстриженные кусты и такие яркие, пестрящие сочностью и красотой цветы. Он вспомнил их старый дом, каждую вещицу во дворе от белой беседки до статуэток в клумбах, он словно переместился в прошлое. Так хотелось сейчас оказаться в том времени, пройтись босиком по щекочущему стопы газону, по пути к заднему двору пособирать рукой капли росы с ягодных кустов, а выйдя, обнаружить Даню, такого хрупкого и солнечного, читающего книги о немецкой медицине. Капля крови разбилась о гравийную дорожку и вытянула из глубины мыслей, Руслан смотрел, как она пропитывает алым цветом мелкие песчинки и камни, пока не услышал зов Кашина. – Руслан, блять, – послышалось из открытых окон рявканье, и мужчина спешно направился внутрь дома. За долю секунды он оказался в гостиной, где уже во всю возился рыжий. Свет здесь был яркий и холодный, как в чистилище. Снятый бронежилет и чёрная футболка лежали на кресле рядом с диваном и стеклянным столом, на который рыжий выстелил белую простынь и выложил медицинские инструменты. – Сядь сюда, – приказал парень, указывая на диван. Руслан выполнил просьбу и подумал, что ему нравилась такая кашинская строгость, смешанная со сосредоточенностью. Даня оглядел мужчину и принялся снимать с него лишнее. Броник отправился на то же кресло, с водолазкой парень возиться не стал, раскроил её точными движениями ножниц и сбросил в новый приготовленный пакет для мусора. Юноша мимолётно полюбовался тушенцовской фигурой, отмечая, что за всё это время она стала ещё крепче, и приблизился к ранению. – Глубоко, но до артерии не дошло... – пробормотал рыжий, детально рассматривая рассечённую кожу. – Зашивать надо. Парень смочил ватный тампон в антисептическом средстве и обработал сочащийся кровью разрыв. Руслан с шипением зажмурился от зудящей боли. – Под заморозкой осилишь? Мужчина угукнул и выдохнул сквозь зубы, плечо горело острым огнём, казалось, что его облили кипятком. Рыжий действовал быстро и точно, сел на табуретку напротив Руслана, натянул перчатки, взял ампулу с лидокаином и, наполнив шприц, прыснул на пробу и ввёл в плечо. Пока ждал действия препарата, Даня подготавливал нити, иглу и ватные тампоны. – Когда успел больницу ограбить? – с улыбкой пробормотал шатен, оглядывая ассортимент на столе. Мужчина почувствовал, как рука стала холодеть, боль ощущалась легче. – Скорее старый военный пункт, – хмыкнул Даня и продел в иглу специальную полупрозрачную нить. Он старался абстрагироваться, полностью вникнуть в дело, ведь одно неосторожное движение вполне могло лишить Руслана полноценной руки, да и излишнюю потерю крови никто не отменял. – Положи руки мне на бёдра. Мужчина послушно спустил руки на упругие ляжки и цепко за них ухватился. Теперь он видел, насколько сильно пуля рассекла его плечо. Кожа разошлась, будто кто-то разрубил её топором. Даня посмотрел в родные глаза, спрашивая тем самым готов ли, и шатен положительно моргнул. Рыжий начал накладывать швы мягкими отточенными движениями, соединял кожу пинцетом, ловко проходился иглой и делал мелкие узелки. Взгляд недолго следил за кашинской работой, отвлёкся на оголённый торс. Светлая кожа была запачкана алыми брызгами, где-то появились мелкие синяки и ссадины. Грудная клетка парня вздымалась тяжело и медленно, мышцы пресса были напряжены. Руслану захотелось к ним прикоснуться. Здоровая правая рука переместилась с чужого бёдра на живот. Тыльной стороной ладони мужчина огладил матовую кожу и удивился, что на ощупь она была, как тогда, мягкая и гладкая. Шатен хмыкнул сам себе и пощупал плотные мышцы, уловил взглядом еле видимую дорожку волосков от пупка и ощутимо провёл по ней большим пальцем, пока не дошёл до резинки штанов. Тут мужчина подумал, что их снять хочется, хочется раздеть рыжего до гола, повалить на диван и потрогать всё и не один раз, а потом... – Тебя от анестезии так повело? – улыбнулся Даня, делая последний стежок и завязывая. Пинцеты отправились в железное корытце с антисептиком. Рыжий обрезал нить и скинул использованные одноразовые инструменты в мусорный пакет. – Как знать, – со слабой усмешкой пробормотал мужчина. – Всë? Шатен оглядел плечо и впечатлённо выдохнул, теперь вместо кровавого рассечения на коже были аккуратные полоски белой нити, такие ровные, будто их отмеряли линейкой. Так быстро и точно его ещё не зашивали, Даня определенно не растерял своих хирургических навыков. – Почти, – хмыкнул Кашин и стал смывать кровь с плеча смоченной марлей, обходя рану. Руслан зациклился на мягких движениях, с трепетом наблюдал, как тонкие пальцы неощутимо покрывали швы мазью, как прикладывали ватный тампон, как бережно и ловко перематывали плечо бинтами. Мужчина смотрел и думал, что никто лучше Кашина не мог с этим справиться. Руки у него были золотые, если не волшебные. Тушенцов давно заметил, что после лечения Дани несвойственно быстро восстанавливался, да и не только он. К ним в дом раньше часто захаживали родственники его бывших пациентов и со слезами на глазах восхищались и разрывались благодарностью. Руслан тогда часто шутил, что рыжий у него ведьма знахарка. А может самая настоящая колдунья. – Вот теперь точно всё, – облегчённо выдохнул парень, завязывая бинт и плюхаясь на правую часть дивана. Рыжий растянулся кошкой на тёмных подушках и положил голову Руслану на ноги, прикрывая глаза. Мужчина запустил руку в рыжие пряди и стал мягко массировать, цепляясь взглядом за редкие белёсые волоски. Он посмотрел на умиротворенное лицо, заметил пару морщинок на лбу и нежно поцеловал одну из них. Тушенцов улыбнулся мысли, что даже после восьми лет, даже с морщинками и проседью его Даня оставался всё таким же красивым. Взгляд сполз на окровавленную шею, на тонкие ключицы, сильную грудь. Рука по наитию обвела всё это лёгким прикосновением, и Руслан почувствовал насколько изголодался по этому телу. Стал трогать увереннее, задевать холодными пальцами соски, пытаться насытиться хотя бы ощущением бархатной кожи, хотя бы горячими вздохами со стороны возлюбленного. Даня открыл глаза и томно выдохнул, щеки стали стремительно розоветь. Он не скрывал, что заводился, лишь от властного напора рук и готов был сорваться, если бы не одно но. Парень остановил деяния шаловливых пальцев, взял кисть и нежно поцеловал, не разрывая зрительного контакта, извиняясь, что не сейчас. – Мне надо в душ, – хрипло пробормотал Даня, поднимаясь. Глаза у него потемнели, а дыхание участилось. – С тобой можно? – томно выдохнул Руслан, совершенно не имеющий желания отпускать рыжего. Ему хотелось больше. Сейчас. – Ага, а перебинтованную руку куда денешь? – усмехнулся парень, приближаясь к мужчине. Кашин нежно погладил чужую щетинистую щеку, повёл носом по скуле и чмокнул мужчину в лоб, усмиряя разыгравшийся пыл. – Подожди меня десять минут. Я тебя сам помою. Даня многообещающе ухмыльнулся и ушёл в дальнюю комнату, прихватывая с собой грязную одежду, чтобы скинуть в её стирку. Руслан тяжело вздохнул и потëр глаза, улавливая дискомфорт в штанах. Ему хватило только открытого торса, ощущения близости с родным человеком, чтобы серьёзно возбудиться. Восемь лет перерыва. Восемь лет голода по любимому телу... Его ведь такого строгого, серьёзного, смертоносного хотелось взять ещё больше. Хотелось почувствовать, уловить изменения, поискать черты прошлого, изучить заново, исследовать каждый миллиметр. Мужчина через силу решил отвлечься, чтобы хоть немного утихомирить силу влечения и скрасить ожидание. Глаза пробежались по комнате, но зацепились только за стол, на котором остались медицинские принадлежности. Руслан поднялся и стал всё убирать, пустые упаковки и шприц в мусор, обработанные инструменты в пластиковую коробку. Через несколько минут стол был чист, и тут из ванной стал доноситься шум. Тушенцов сел на место. Даня вышел с мокрыми растрёпанными волосами, полотенцем на бёдрах и тазиком в руках. После мытья его фигура казалась ещё бледнее, она переливалась в свете холодных ламп и завораживала взгляд. Жар окатил Руслана с новой силой, и он закусил губу, чтобы сдержать в себе желание набросится на рыжего сейчас же. Юноша поставил таз на стол, смочил губку для мытья в мыльной воде и приблизился к мужчине. Парень стал смывать кровь и прочую грязь, аккуратно утирал смуглую щеку, спускался к шее и под влиянием плотоядного взгляда дышал всё тяжелее. Тело под пальцами было горячим и твёрдым. Каждый мускул влëк к себе, плодил желание прикоснуться, прижаться всем телом и почувствовать силу Тушенцова на себе. Парень продвигался ниже, обтирал линии таза, бокового пресса, спускаясь на колени. Его пьянили воспоминания о раздражённом, пронизанным злостью Руслане, который с оскалом набивал морды двухметровым бугаям, ломая их и их волю. В низу живота стало ещё жарче от этих мыслей, и тут рыжий заметил, что сильное желание мучает не только его. Рыжий поднял голову и посмотрел в родные глаза, сердце забилось быстрее. Какие же тёмные они сейчас были, пропитанные диким голодом, влечением и пылом. С ощущением, что его сейчас съедят, парень закинул губку в таз и резко поднялся, он больше не мог терпеть. Ужасно соскучился. Кашин чуть ли не запрыгнул на колени Руслана, обвил руками шею и, больно сжимая русые волосы, притянул к себе, начиная целовать так, что мурашки по коже расходятся холодной россыпью. Горячо и настойчиво сминая тушенцовские губы, юноша ëрзал на чужом паху и провоцировал. Приятно было ощущать чужое желание, которое приумножало своё в тысячи раз. Мужчина находился в ступоре всего секунду, прежде чем грубо схватиться за нежные бока и вжать в себя. Никогда они не были такими жадными и грубыми по отношению к друг другу, но сейчас это казалось высшей степенью удовольствия. Руслан поборолся за главенство в поцелуе, начал кусать, оттягивать губы, но кашинский язык всё равно выигрывал. Мужчина хитро улыбнулся в поцелуй, сорвал полотенце и звонко шлепнул округлую задницу так, что рыжий вздрогнул и оторвался. Проиграл. – Засранец, – шикнул рыжий, смотря на довольную ухмылку напротив. Тут мужчина хлестко прошёлся по ягодице ещё раз, жадно сжимая. Парень выгнулся и скульнул, впечатываясь стояком в чужой живот. – Я смотрю, тебе очень нравится, – довольно промурчал Тушенцов, целуя подставленную грудь, разбавляя острые ощущения чувственной лаской. Кашин тяжело выдохнул, он попал в руки настоящего мучителя, но неизменно любимого. Парень решил отомстить, одной рукой сжал чужие волосы крепче, а другой спустился к напряжению в тушенцовских штанах. Пальцы нащупали упругий орган и принялись стимулировать его через ткань. Мужчина зашипел и пристроился к соску, начиная кружить языком и покусывать. Одни прикосновения родной руки подкидывали в печь его возбуждения новые брёвна, заставляющие с треском сгорать в собственной похоти. Слишком горячо всё это было, каждый поцелуй, каждое ощущение чужой горячей кожи на своей, всё это вспыхивало внутри, плавило внутренние органы, пускало по венам кипяток. Руслан оторвался, взглянул на лицо своего ненаглядного и довольно выдохнул. Глаза прикрыты, губа прикусана, а вздохи скатываются к стонам. Слишком хорошо, слишком красиво. – Где спальня? – прохрипел Тушенцов в кашинское ухо, мимолётно проходясь рукой по чужому возбуждению и довольно ухмыляясь. Его Даня тëк, как сучка, только от небольших ласк и острой грубости. – Там, – полустоном ответил парень, кивая в правую сторону. Тушенцов больно хлопнул по ягодицам вновь, вытаскивая из горячей неги, и рывком поднял рыжего за бёдра, направляясь в спальню. – Блять, – рыкнул Даня, крепко сжимая ногами чужой таз. – У тебя швы разойдутся. – Похуй, – выдохнул Руслан, заходя в комнату и тут же укладывая парня на кровать. Плечо это последнее, что его сейчас волновало, боль всё ещё приглушалась анестетиком, да и без него она не была бы для него мучением особенно после стольких лет службы. Хищно облизывая и поедая взглядом любимую фигуру на тёмной простыни, Руслан расстёгивал ремень и снимал штаны вместе с бельём. Как только вся ненужная одежда приземлилась на пол, мужчина накинулся на парня, втискиваясь между ног. Руки стали крепко оглаживать талию и излюбленную грудь, а губы захватили чужие в жаркий плен. Дыхание совсем сбилось и ускорилось в разы. Даня в свою очередь много кусался, впивался ногтями в спину и впечатывал в себя ногами, просил большего. А Тушенцов и сам терпеть не мог, резко оторвался, сомкнул чужие ноги и прижал к животу, почти складывая Кашина в книжечку. Открывавшийся вид манил, аккуратное колечко мышц пульсировало и розовело, так и напрашивалось на член. Мужчина оттянул пальцем тонкую кожу и усмехнулся: – Я смотрю, кому-то было невтерпеж. – Я тебя сейчас прибью, – рявкнул рыжий, обнимая свои ноги под коленями для удобства. Тушенцов со злорадством похихикал и прильнул языком к промежности, начиная жадно вылизывать каждый миллиметр. Влажная ласка умело доводила рыжего до дрожи, теперь стоны расходились по комнате высоким аккомпанементом, заряжали воздух и питали окружение. Тушенцов поднялся языком выше, а пустоту заполнил пальцами, начиная трахать в быстром жёстком темпе. – Блять... – задыхался в стонах рыжий, выгибаясь на встречу, чувствуя, как ноги потряхивает. Он кипел внутри, каждое движение словно пробивало током, заставляло покрываться мурашками, бросаться из жара в холод. Руслан отпрянул, когда стоны стали срываться на выкрики. Это было для мужчины чём-то новым, никогда Кашин не был таким громким, никогда не был таким откровенным, но всё эти изменения до ужаса возбуждали. Он упивался удовольствием от происходящего. Даня сам раздвинул ноги, и как только Тушенцов повёлся на приглашение, жёстко прижал его к себе, вдавливая пятками. Парень грубо притянул к себе за волосы, начиная кусать чужие губы и спускаться к шее. Свободная рука сжала чужое возбуждение, начиная дразнить медленными крепкими движениями. Мужчина с рыком оторвался, чувствуя на шее цветущие остротой и пульсацией засосы. Скрестил провокаторские руки и прижал их к спинке кровати. – Теперь не жди пощады, родной, – прошептал шатен в чужое ухо и спустился к груди, кусая до кровоподтёков, порой снисходя до нежных поцелуев. Даня выгнулся и заскулил. Ему нравилась эта горячая боль, нравилась железная хватка сильных рук, нравилась эта сладкая извращённая пытка. Рыжий стал тереться о чужой член, голова уже кружилась от силы желания, заставляя всхлипывать. Кареглазый напоследок мазнул языком по искусанной груди, собирая железный привкус, и отпустил руки, с предупреждением чмокая любимого в щеку. Мужчина мазнул головкой по промежности и резко вошёл, впитывая слухом судорожный вздох. Рыжий тут же надавил ногами и толкнулся, показывая, что не испытывает дискомфорта, только дикое желание. Тут же мужчина стал вдалбливаться в родное тело с рычанием, схватившись за бока. Плоть влажно шлепалась, спинка кровати стукалась, а шипение, стоны и ругательства бесконечным потоком звучали с двух сторон. Ощущение наполненности и быстрого крышесностного темпа, пускали в глаза пелену и затягивали узел в паху до предела. Кашин не мог себя сдерживать и не хотел, сжимал сильнее, остро царапал спину, мучал любимые губы до крови. Они тонули в голоде друг по другу, пытались насытиться, слиться, наверстать каждый год упущенного времени. Они не могли оторваться, не могли прекратить, обнажали всю внутреннюю боль физически, хотели заклеймить друг друга укусами и засосами с ног до головы, чтобы знать, что они принадлежат только друг другу и самим себе. Руслан схватился за чужую покрасневшую шею и наклонился, начиная таранить до закатывающихся глаз. Даня сходил с ума от этого напора, Тушенцов умело проезжался по простате и тёрся животом о его член. Рыжий стал чувствовать, как его накрывает тягучий оргазм, как он подбирается, вспыхивает, взрывается и расходится дрожью по всему телу. Парень кончил с громким вздохом, и Руслан замедлился, отрывая руки от шеи и ласково оглаживая чужие дрожащие бёдра. Пока Кашин под ним пытался отдышаться, мужчина вышел и в активном быстром темпе стал стимулировать свой член. Один только вид изнеможённого, но до чёртиков довольного Дани заставил его кончить с гортанным стоном. Мужчина обессилено лёг рядом с возлюбленным, прикрывая глаза и чувствуя, как сердце стучит в горле. Пелена неги успокаивала их тела, ласкала теплотой и расслабляла каждую клетку удовлетворённостью. Комната утихала с громким дыханием, запах секса и солёного железа спускался и накрывал их невидимым слоем. Мужчина повернулся на бок, начиная лениво и нежно целовать бледное плечо, проводя рукой по багровевшей от засосов груди. – Знаешь... На самом деле я очень боялся, что за всё это время мы изменимся настолько, что не сможем друг друга узнать. Не сможем любить то, во что сами себя превратили... – хрипло бормотал Руслан. – Мне кажется, я любил бы тебя, даже если бы ты стал мировым террористом, – сипло и слабо усмехнулся Даня, поправляя русую чёлку. Тушенцов прыснул, подставляясь под ласку. – Ты всегда говорил, что мы друг другу предназначены, – вспомнил со слабой улыбкой рыжий, – значит, кем бы мы не были и где бы мы не находились, мы всё равно будем любить друг друга. – Так слюняво звучит, – самоиронично хихикнул парень, поворачиваясь на бок к Руслану. Тот приоткрыл глаза и утонул в море родных омутов. Их глубокая лазурь утягивала в себя, пленила, дарила покой. Мужчина подумал, что они обязательно уедут ближе к воде, будут вечерами сидеть на песчаном берегу, а утром прогуливаться и вдыхать свежий бриз. Он сделает что угодно, но вернёт в эти глаза живой счастливый блеск. – Люблю тебя, Руслан. – Я сильнее.