Во снах

На следующий день обед превратился во второй пикник, накрытый на красно-белом клетчатом покрывале, которое Джарет развернул на полу офиса Сары. На нем была стойка для тортов с булочками и взбитыми сливками. Были элегантные мини-сэндвичи. Был чай, который Джарет заварил горячей водой из термоса в изящном чайнике, красочные макаруны и пирог из свинины, а также подушки, на которых они могли сидеть, пока на улице лил дождь, хлеставший по окнам офиса. Санти что-то пробормотал про еду, пока Джарет заканчивал приготовления, оставил свой домашний бутерброд на столе и быстро ушел. Сара могла лишь почувствовать себя немного виноватой за это. — Вы ему нравитесь, — сказал Джарет между делом, усаживаясь поудобнее и наливая Саре чашку чая. — Вы мне снились прошлой ночью, — ответила Сара, сбросив туфли и скрестив ноги на подушке. Как будто она на самом деле считала, что это вообще было подходящим ответом. Джарет лишь усмехнулся и отхлебнул чай. — Было бы не по-джентльменски с моей стороны спросить, что именно вам обо мне приснилось? — спросил он с блеском в глазах. — Мне приснилось, что мы старые друзья. — Просто друзья? — Может быть, немного больше. Он поднял брови. Он склонил голову. — Немного не по-математически, — заметил Джарет. Она пожала плечами и посмотрела на него поверх края своей хорошенькой фарфоровой чайной чашки, держа блюдце так, будто оно вот-вот разобьется у нее в руках. — Сны не очень математические, — ответила она. — В них происходит всякое. Они нарушают всевозможные законы. Он кивнул, соглашаясь, и они съели свои бутерброды, выпили чай, разделили лепешку из маленькой фарфоровой тарелки. Он рассказал ей о своей работе, о сборнике старых баварских народных сказок, который он редактировал для публикации, о школьном конкурсе творческого письма, для которого его попросили быть судьей, и она подумала, что когда-нибудь ей, возможно, захотелось бы в нем участвовать. Но с той ночи - в городе Джарета - она отбросила все сны и сосредоточилась на реальности, на науках, объясняющих мир, а затем на математике, лежавшей в основе всего этого. Она снова встала и написала на доске самое элегантную формулу, какую только могла придумать, чтобы он увидел, что это те истории, которые она рассказывает сейчас. У него были народные сказки, легенды, все источники литературы и мифологии, из которых он мог черпать; у нее была математика. А потом, когда чай был выпит и бутерброды превратились в крошки, она склонилась над подставкой для тортов и остатками лепешек и прижалась своими губами к его губам так близко, как могла. — Спасибо за прекрасный обед, — сказала она. — Мы должны сделать это снова. — Я хотела бы. — Завтра? — Завтра. Так и было решено, и они упаковали покрывало, подушки и остатки еды в корзину для пикника. Руки Сары касались его рук, заставляя ее улыбаться и заставляя его вздрагивать. Затем он прошел мимо Санти в дверях и ушел, и Санти, нахмурившись, снова сел за свой стол. — Он слишком стар для тебя, — сказал он, даже не глядя на нее и не поворачиваясь к ней лицом, когда загружал свой компьютер, чтобы вернуться к работе. — Ты и понятия не имеешь, — прошептала Сара, а затем сказала ему, — я предпочла бы не говорить об этом. Она не была уверена, что сказала бы, если бы знала. Он снова снился ей этой ночью, после работы, после обеда, после часа с книгой о квазарах перед сном. Она видела его во сне там, в библиотеке. Саре снилось, как она устроилась у него на коленях, точно так же, как и прошлой ночью, снились его руки на ее обнаженных бедрах, а затем его руки на ее талии, под ее пеньюаром. Ей снилось, как ее собственная рука обвилась вокруг него, залезая под его лосины, которые казались частью костюма из пьесы Шекспира. Ей снилось, как ее свободная рука запуталась в его длинных волосах и пальцы сжались, отчего его глаза предупреждающе сузились. Ей снилось, как она гладила его, как его голова откинулась назад, как его губы чуть-чуть приоткрылись, как его дыхание начало сбиваться, как его бедра начали двигаться. Ей снились ее губы на его шее, скользящие там, кусающие здесь, пробуждающие грезы в его груди. Ей снилось, что он кончил ей в руку, пульсируя дико, горячо, влажно и твердо. Что его восторженный стон эхом отдавался в каменных стенах и высоких потолках, и все его слышали. Они должны были услышать. Он даже близко не был спокоен. — Ты любишь меня, Джарет? — спросила она его, желая достичь оргазма, но не позволяя ему прикоснуться к себе. Она удерживала его руки, пока он не уступил, хотя ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Может быть, позже, подумала она, но не сейчас. Не сейчас. —Конечно, — ответил он. — Зачем бы еще я вернулся? — Ты вообще знаешь, что такое любовь? — Любовь придумали гоблины, — сказал он, как будто это был хорошо известный факт, взятый прямиком из исторических записей. Он сказал это так, как будто она должна была об этом знать, если вообще что-то знала, а не просто притворялась. — Я думаю, что гоблины также изобрели ложь. —Конечно, — сказал он, забавляясь. — И смех, и слезы, и стыд, и радость. Все, что чувствует человек, мы чувствовали еще до рождения вашего мира. — Ты не выглядишь таким старым. — Старше тебя. — Но не старше вселенной. Он ухмыльнулся. — Внешность бывает обманчива, — сказал он и поднял руку, чтобы откинуть волосы с ее лица. Она позволила ему, только один раз. — Ты это знаешь, Сара. Или мой Лабиринт ничему тебя не научил? — Он научил меня не доверять тебе. — Иногда даже я не совсем доверяю себе. Сара поцеловала его. Возможно, просто для того, чтобы он замолчал. Каким-то образом она забыла, насколько изнурительными могут быть загадки Джарета, но вот они опять кружили ей голову. Ответы приводили к вопросам, постоянно меняясь, как Лабиринт. Но в конце концов она сломит его и прервет его власть над ней. — Увидимся снова, — сказала она. И она вернулась в постель, чтобы уснуть, чтобы проснуться.