Во снах

— Санти говорит, что ваши отношения очень быстро развиваются, - сообщила Астрид за обедом на следующий день, повернувшись боком на стуле и прислонившись к стене. — Он не уверен, что встречаться с этим парнем — хорошая идея. Конечно, поскольку это была Астрид, то она ни в малейшей степени не была согласна с этим мнением. У Астрид постоянно были разные парни — высокие, низкие, толстые, худые, кандидаты медицинских наук, машинисты, банкиры, полупрофессиональные футболисты — и она казалась крайне довольной этим. Сара не могла сказать, что Астрид осуждает ее. — Все сложно, — сказала Сара и отпила свой послеобеденный кофе. — Я знала его раньше. Когда была моложе. — Санти сказал, что вы только что познакомились. — На самом деле Санти не знает всей истории, — она многозначительно подняла брови. — И с каких это пор ты так много разговариваешь с Санти? — Ну, это не первый раз, когда он не так понимает ситуацию, — ответила Астрид, ловко уклоняясь от ответа на вопрос. Сара решила не давить на нее. Они сидели в маленьком кафе на цокольном этаже дома, спрятавшись в уголке, как и всегда по четвергам после окончания занятий своей странной маленькой междисциплинарной группы по чтению. Саре нравилась Астрид. Она была приземленной и, казалось, никогда особо не заботилась о том, что о ней думают другие. Пекла торты раз в неделю и всегда приносила кусочек через странные двойные двери в коридоре, соединяющем отдел физики и математический отдел. Астрид говорила, что торт очень важен. Сара определенно была согласна с ней. — Значит, ты хорошо его знаешь? — Конечно. Примерно так же хорошо, как я знаю кого—либо. Астрид передала ей печенье. — А тебя не смущает, что он такой же старый, как твой папа? Сара сделала вид, что обдумывает это, задумчиво постукивая печеньем о край тарелки. — На самом деле, я думаю, он может быть старше моего отца, — сказала она. — Нет, меня это не беспокоит. Тебя это беспокоит? — Я встречалась с мужчиной, который мог бы быть моим дедушкой, когда была старшекурсницей, — ответила Астрид. — Я не тот человек, которого стоит спрашивать. Она скорчила рожицу — не то смеясь, не то интригуя. То выражение лица, которое никогда не удавалось Саре. Это заставило ее улыбнуться. Проведя обед в кафе и сбежав из офиса после работы, они вышли на улицу. Выпили, наблюдая за дождем через окно паба, зашли поужинать в индийский ресторан по дороге домой, и Астрид флиртовала с официантом, пока он, наконец, не пригласил ее на свидание. Затем Сара села на автобус и вернулась домой, купив по пути продукты. Дома она набрала ванну и отмокала, пока вода не стала слишком холодной. Она не считала ложью свои слова о том, что знает его, или что знала его дома, по другую сторону Атлантики, еще до отъезда. Ей нравилось думать, что она знала его по его поступкам, знала его по сотне сказок, которые она читала девочкой, по книге «Лабиринт», потому что иногда ей казалось, будто он вышел прямо из нее, или, по крайней мере, из ее мыслей об этой книге. Она еще раз перечитала книгу дома, и в колледже, и сказала себе, что это безопасно, потому что Джарета к тому времени уже давно не было. Оказалось, что она совсем не помнила сюжет. У короля не было имени, и в конце концов король победил. И когда она спала той ночью, ей снился он. В этом сне она связала ему руки за спиной и сняла с себя одежду. Когда она спала, она смотрела, как он смотрел, как она трогала себя, смотрела, как он смотрел, как она запрыгивала на стол и раздвигала голые бедра, смотрела, как он смотрел, как она раздвигала губы и засовывала пальцы внутрь себя, терла клитор и стонала. Она смотрела на него, смотрела в его глаза, смотрела на его член, смотрела, как он тянется к ней. Она смотрела, как он кончает, когда она кончала, без единого прикосновения. — Я знал, кто ты, еще до того, как мы встретились, — сказал он, пока она одевалась. Его руки все еще были связаны. — Конечно, — ответила она и прислонилась к столу, который так быстро стал таким знакомым. — Ты наблюдал за мной. — Я видел всю твою жизнь от начала до конца. Та ночь была единственной частью, которой в ней не хватало. — Это невозможно. — Для тебя, — сказал он. — Не для меня. Физика гоблинов склонна нарушать ваши правила. Она скрестила руки. — Я не понимаю, как. — Можно увидеть все, если повернуть хрустальный шар так и сяк, — сказал он, как будто это было очевидно, и пожал плечами. — Я видел все, что произошло в вашем мире, и все, что когда—либо произойдет. Джарет покачал головой, поцокал языком. — Разве я не говорил тебе, что наше время и твое не связаны друг с другом? А я думал, что ты умная, Сара. — Значит, ты видел меня в Лабиринте еще до того, как я там оказалась? — Я не могу видеть будущее в своем собственном мире так же, как и ты не можешь видеть его в своем. Это так не работает. — Но ты видел мое будущее. — Да, видел. Не раз. Оно всегда было моим любимым. — И что ты видел? — Долгую карьеру. Долгую жизнь. Успех. — Он поднял брови и на секунду замолчал, видимо, для эффекта. — Может быть, даже счастье. — Без тебя. — Без меня. — Я так и не вернулась. — Нет. — Мы так и не встретились вновь. — Ни разу. — Но ты здесь. Он улыбнулся. Медленно, он улыбнулся. Его улыбка стала шире, мрачней, полной самоуверенного самодовольства, и оставила ее в нерешительности, как всегда. — Да, я здесь, — сказал он. — Я подумал, что могу попробовать изменить историю.

---

В пятницу они обедали в библиотеке. По крайней мере, в какой—то ее части. На третьем этаже была комната, длинная и широкая, увешанная портретами всех выдающихся профессоров прошлого. В центре располагался длинный стол, за которым могло разместиться сорок человек — банкетный стол, как в кино с рыцарями в сияющих доспехах. Сейчас он не использовался и был накрыт плотной старой пыльной тканью. Но один конец ткани был откинут, и два столовых прибора были приготовлены для послеобеденного чая. Снаружи лил дождь, стуча в окна, и не было слышно ничего, кроме голоса Джарета. Даже из библиотеки под ними не доносилось ни звука. После чая она прошлась по комнате, глядя на картины с изображенными на них суровыми лицами, на стариков в шапочках и мантиях, а Джарет наблюдал за ней со своего места за столом, наливая себе еще чашку чая. Он предпочитал сладкий чай с большим количеством молока. Сахарные кубики он щипцами выхватывал из миски, молоко наливал из молочника. Она задавалась вопросом, был ли он таким же в своем замке в городе гоблинов, и только ли по отношению к ней становился таким диким и жестоким. В любом случае, жестокость, скорее всего, была истинной. — Этот похож на тебя, — сказала она. Ее голос отозвался эхом, звучал громче, чем она хотела. Он усмехнулся, и этот звук тоже отразился от стен. — Возможно, немного, — сказал он. Возможно, очень, подумала она. Когда она видела сон той ночью, он молчал. Он сидел там, одетый точно так же, как тот Джарет, которого она знала раньше — те самые волосы, те самые лосины и те самые черные кожаные перчатки. И, хотя на его шее не было галстука, между раскрытыми книгами, разложенными на столешнице, лежала тонкая веревка. Она связала ему руки, туго затянула узел, потом сняла одежду, пока он наблюдал за ней. Она оседлала его голые бедра, прижалась обнаженной грудью к его груди, поймала его твердый член своим животом. Она коснулась себя там, оседлав его, прижавшись так близко, что чувствовала его дыхание на своей коже, и, когда она кончила, то наклонилась к его уху и прошептала: теперь ты. Он стиснул зубы, когда кончил, как будто ему этого не хотелось, как будто он хотел быть в состоянии сопротивляться. Когда он кончил, то выглядел разозленным на себя. Сара провела субботу в поисках костюма для конференции. Она вспомнила, как когда-то ей нравилось ходить по магазинам, как она часами примеряла туфли и платья, красила губы помадой перед зеркалом в своей спальне, укладывала волосы, чтобы выглядеть как настоящая принцесса из одной из своих книг. Иногда она задавалась вопросом, хранит ли мачеха то платье, которое ей нравилось тогда, похожее на что—то из средневековой ярмарки, как у средневековой принцессы, но у нее не хватало духу спросить. Когда она видела сон той ночью, он не говорил. Она снова воспользовалась веревкой, затем расстегнула его рубашку и обнажила торс. Она стянула с него лосины до высоких сапог и обнажила его от талии до колен, провела ногтями по его коже, заставив его дрожать, что для него было очень явно вопреки себе. Затем она низко наклонилась; она позволила своим длинным волосам коснуться его бедер, позволила кончику языка дразнить кончик его члена, и он резко вздохнул от прикосновения. Она больше не прикасалась к нему, разве что развязала ему запястья, но не могла назвать его неудовлетворенным.