Во снах

Они обедали в понедельник, вторник и среду, пропустили четверг, наверстали в пятницу. Мачеха Сары казалась странно веселой, когда они разговаривали по телефону — даже когда она сказала, что, по ее мнению, профессору может быть около сорока, может быть, даже пятидесяти лет; трудно сказать. Она не удосужилась проверить биографию его сотрудников, расспросить коллег или студентов, хотя однажды во время обеда она зашла в его офис и обнаружила выходящую из него группу первокурсников, так что очевидно, что они действительно существовали, а не были частью его крайне развитого воображения. Он сказал, что руководит тремя аспирантами, четырьмя магистрантами и множеством старшекурсников последнего курса, и из разговоров, которые она подслушала в коридорах, когда они шли по английскому зданию, когда они бродили по двору под дождем, оба прячась под его зонтик, он, по—видимому, был их фаворитом. Астрид, что казалось странно, гордилась Сарой; Санти перестал говорить с ней о квазарах в офисе. Она вернула книгу в библиотеку, когда закончила ее читать, задаваясь вопросом, не произвела ли она на него неправильное впечатление, прислушавшись к совету и имея ее под рукой. Через три дня Сара оказалась за столом Астрид, придавленная ее известным тортом. Возможно, Сара была не таким гением, как ее начальник, и не таким, каким Джарет, вероятно, по—своему был, но ей и не нужно было быть гением, чтобы понять, что происходит. Когда они встретились, он отвел ее туда, куда она никогда не думала пойти, в места, о существовании которых она даже не подозревала. В кампусе были и другие комнаты: частный кабинет в библиотеке, заполненный коллекцией странных карикатур времен наполеоновских войн, где они пили чай, обсуждая ее работы; кладовая под студиями театрального обучения, где костюмы датировались не менее чем 100 летними датами, развешенными в чехлах, чтобы студенты могли при случае изучать их. Он надел длинное пальто и цилиндр, как в британской костюмированной драме, натянул пару белых перчаток и протянул ей руку. Она надела длинное платье поверх джинсов, и они вальсировали вокруг корзины для пикника, остерегаясь чайника, пока он напевал мелодию, чтобы поддержать ритм танца. Она не сказала, что это было знакомо. Она полагала, что в этом не было необходимости, и он просто притворился бы непонимающим, если бы она настаивала. Они провели полдня в кабинете Джарета, поднявшись вверх по винтовой лестнице в английском корпусе. Оба были свободны от занятий и прогуливались после работы. Они сидели на его старом кожаном диване, и он читал ей, а она вытянулась, откинув голову на его обтянутое джинсами бедро, и смотрела на него с книгой в одной руке, а другой теребя кончики своих длинных волос. В тот день они целовались менее целомудренно, его руки обхватывали ее лицо, а ее пальцы дергали петли его ремня. Его руки медленно двигались вниз, его ладони коснулись ее скрытой одеждой груди, и она покраснела. Все это было абсурдно, ведь в ее снах они делали гораздо больше, но в бодрствующем мире это ощущалось как—то по—другому, так, как она не могла этого понять. Сара не могла подобрать слова, хотя они были на кончике ее языка, или, возможно, на кончике его языка. На следующей неделе они снова провели там полдень, стоя у окна, слушая стук дождя по стеклу. Потоки его сменились случайными ливнями в течение нескольких недель, солнце пробивалось лишь время от времени, пока она почти не пропустила его барабанный бой по окну в ночи. Она прислонилась к его спине и обняла его, растопырила пальцы у него на животе над рубашкой, положила голову ему на плечо. Она провела рукой вниз, провела ею по пряжке его ремня. Затем она опустила ее ниже, провела ладонью по линии молнии на его джинсах, почувствовала, как он резко вздохнул. — Сара, — сказал Джарет, почти предостерегая, но этого было далеко недостаточно, чтобы она передумала, особенно когда почувствовала, как его член начал заполнять джинсовую ткань под ее ладонью. Он повернулся. Он прислонился спиной к высокому подоконнику окна и, протянув руку, притянул ее к себе, его руки схватили ее за талию. Она провела ладонью туда, туда, с очевидной целью, и он облизнул губы, откинулся назад, позволив ей сделать это. Но затем его руки опустились вниз, нашли подол ее юбки и скользнули по ее голым бедрам снизу, и она слегка вздрогнула, когда он сделал это, когда его пальцы медленно, легко двинулись вверх, скользнув между ее бедер и достигнув ее нижнего белья. Он провел кончиками пальцев по ткани, по контуру ее губ, заставил ее тихонько вздохнуть и ухватиться свободной рукой за его плечо. Он потер ее промежность, как делала она, заставил ее вспыхнуть от тепла, сделал ее влажной, а затем еще более влажной, пока она не стала уверена, что ее трусики полностью промокли. Она кончила с дрожью, со вздохом удивления. Он кончил с рывком и приглушенным стоном, все еще в джинсах. Он усмехнулся. Она улыбнулась. — Хорошо, что у меня больше ничего не запланировано на этот день, — сказал он, разряжая обстановку, и она прижалась к нему, чтобы поцеловать. Четверг и пятницу она провела вдали от дома на конференции с коллегами и даже там, вдали от него, в чужой постели в отеле в стране за пол—континента, ей снился он, снились его пальцы в перчатках, на которые она насаживалась, снилось, как он смотрел на нее, снился свет лампы в его глазах, когда он пытался сдержать себя. Это заставляло ее сердце биться быстрее. Это заставляло ее желудок болезненно сжиматься. Она пыталась отрицать, что желала его годами, и теперь он, Король Гоблинов, полностью в ее власти. Затем началась еще одна неделя. Снова обеды (понедельник, вторник и среда) в кабинете Джарета на чердаке с высоким окном и нависающими шкафами, полными книг. Во вторник они даже не успели поесть: они дали чаю остыть, они оставили булочки нетронутыми, и они целовались, и они прикасались, и она расстегнула его рубашку, провела руками по его голой коже под ней. В среду она оседлала его бедра прямо там, на диване, и подняла его руки к своей груди, поцеловала его в шею, и заставила его снова кончить. Они поели потом, как только Джарет сбежал в свой офис, чтобы переодеться в чистую одежду. Каким-то образом вне снов Сары все было по—другому. Не то чтобы он был более реальным, возможно, просто каждый из них был в несколько более равном положении. Ее сны все еще казались абсолютно реальными. — Могу я увидеть тебя завтра? — спросил он у чердачной двери. Ее пальцы переплелись с его. — Завтра четверг, — сказала она. — Ты же знаешь, у меня есть планы на четверг. — Тогда позволь мне пригласить тебя на ужин. И это было что-то новое. Что—то, чего она не совсем ожидала, хотя полагала, что в конце концов это должно было произойти. В течение месяца они виделись днем, в рабочее время, но не вечером. Так что она согласилась и не без некоторого трепета дала ему свой адрес, написав его на клочке бумаги, чтобы он мог его забрать.